Глава 37.

Марианна.

Как же моя вспыльчивость мешает мне в жизни. Я сама не знаю зачем предложила Артёму это глупую паузу. Что я хотела ею доказать? Что вся такая сильная? Что мне на всё и всех пофиг? Но это же блин не так. Больше нет.

Сколько раз я порывалась набрать ему первая, но каждый раз одёргивала себя. Из-за чего лью слёзы в подушку. Ненавижу себя за это. И его ненавижу. Или люблю? Как же я запуталась.

Но всё же есть небольшой плюс от бессмысленной паузы – мы встретились с Соней. Когда стало всё совсем печально, я написала ей с предложением прогуляться, и она охотно согласилась.

Соня не лезла с расспросами, за что я ей безмерно благодарна, зато сама не замолкала, то и дело веселя меня различными историями.

Каждый день дома – пытка. С отцом практически не вижусь, стараюсь даже не пересекаться с ним, а Светка, видимо со мной. Спасает только верный друг – это мой инструмент, гитара.

Ненавистная дата приближается вместе с датой приезда Кострова. В годовщину мы должны всей семьёй пойти на кладбище, вознести дань памяти. Словно отцу на это не всё равно. Светка тоже попрётся с нами, а то как же СМИ осудят. А их там будет немерено. Слетятся как стервятники к добыче. Я бы очень хотела, чтобы в этот день Артём был со мной, он мне нужен.

С какой-то стати стал снова написывать Кузин. Не знаю, как ему ещё объяснить, что между нами всё, совсем. Сколько раз бы я ему не говорила, он всё равно постоянно маячит где-то неподалеку.

Мы с Павлом стояли на парковке возле вокзала. Бедное кольцо дотёрла до блеска, машинально крутя его. Через тонированное стекло наблюдаю как Артём подходит к родителям и не сдерживаясь обнимает их. Сомневаясь несколько минут, я всё же выхожу из машины, но не спешу разрушать семейную идиллию. Костров сам замечает меня. Что-то поспешно говорит предкам и мчится ко мне.

- Я соскучился, – обнимает меня, будто и не было той ссоры.

- Я тоже, – выдыхаю, прижавшись к нему сильнее.

- Перестала дуться? – спрашивает отстранившись. – Хватило паузы?

- Вполне, – улыбаюсь, кладу голову ему на грудь. Чувствую, как бешено бьётся его сердце, как сокращается его грудная клетка, и становится так спокойно, легко. – Прости.

- Это ты меня прости, – целует в макушку, хочется, чтобы этот момент длился бесконечно, но жизнь сурова и редко бывает именно так как хочется, вот и сейчас момент спокойствия прерывает Костров старший. Мужчина подошёл к нам, но ничего не говорит, просто молча пялится. – Сейчас пап. Мне нужно идти, – накрывает мои губы своими, проникая рукой в пучок собранных волос. – Увидимся завтра.

- Увидимся, – улыбка растекается по моему лицу, настроение растет вверх.

Не понимаю, как я могла решить, что могу отказаться от него? Сейчас я отчётливо понимаю, что он – и есть моя жизнь.

Дома, как и всегда в последнее время, тихо, отец снова пропадает на работе, что меня только радует, Светка заперлась в комнате, опасаясь, что я могу с ней что-то сделать. Да, да, мне как-то по великой случайности удалось подслушать её жалостливый писк: - «Андрюш, я боюсь, что Марианна может навредить мне и малышу. Ты же знаешь, что она не стабильна. Мне страшно. Может стоит вернуться к первоначальному варианту?».

Первоначальный вариант – отправить меня куда-нибудь подальше и забыть. Но на моё удивление, отец жёстко на повышенных тонах гаркнул на мачеху, и та принялась рыдать, как в последний раз.

Я с трудом дождалась утра, то и дело просыпаясь и постоянно ворочаясь, потому что снова вернулись кошмары. Их тяжело назвать ужасами, но каждую ночь - это один и тот же сон от которого я просыпаюсь с испариной на лбу.

Денискина комната, мы с братиком лежим на кровати, я читаю ему ярко иллюстрированную сказку, мальчишка тепло меня обнимает, а мама поливает цветы, в основном это орхидеи, от которых она была без ума, и два декабриста которые ей достались в наследство от её матери, а той от её, и т.д., что-то типа семейной реликвии, только живая. Женщина внимательно вслушивается в произведения классика, и тихонько, практически про себя, повторяет некоторые строки. На улице светит солнце, озаряя своим светом часть комнаты, попадая и к нам на кровать. Но резко становится темно, а лица близких мне людей, серыми. Темнота сгущается, становясь непроглядной. Дверь комнаты распахивается, я больше не вижу лиц, только силуэты, которые оглушающе кричат голосом дорогих мне людей: - «Это ты во всём виновата! Только ты!». Дверь закрывается, всё смолкает, и я остаюсь одна в кромешной темноте. Когда их только не стало я просыпалась со слезами, потом сны пропали, и я облегченно вздохнула на целых пять месяцев, и вот снова вернулись.

Павел довозит меня до кафе, в котором мы договорились встретится с Артёмом. Когда я приехала, Кострова ещё не было. Я заняла любимый столик, заказала кофе. Время шло несправедливо медленно. И я залипла в окно, наблюдая за мелькающими людьми. Каждый из них был занят своими делами, не замечая друг друга.

- Как дела малыш? – выдернул меня из раздумий любимый голос.

- Хм. Малыш? – отреагировала тут же

- Я просто проверял тут ли ты вообще, – улыбка растекается по лицу.

- Как видишь, – шутливо показываю язык.

- Всё нормально? – становится серьёзным. – Скажешь, что всё ок, я тебя укушу.

- У нас в семье пополнение скоро будет, – вырывается нервный смешок.

- В смысле? – на лице Кострова пробегает непонимание, и сменяется удивлением. – Ого.

- Такая жизнь, – с иронией повторяю слова отца. – Не удивлюсь если в ближайшее время меня сбагрят куда-нибудь, – отпиваю кофе, который успел уже остыть.

- Ты же сейчас не серьёзно? – встревожено.

- Не знаю, – пожимаю плечами. – Светка не оставляет эту затею. А завтра мы все дружной семьёй, – усмехаюсь. – Идём к маме с Дениской.

- Кринж – вздыхает. – Хочешь я пойду с тобой?

- Да. Очень, – ощущаю его горячую ладонь на своей, и внутри становится тепло. – Спасибо, ты мне очень нужен, – выдаю откровение. – В восемь за тобой Павел заедет.

- Хорошо, – нежно улыбается, протягивая небольшую коробочку.

- Что это? – всматриваюсь в лицо парня.

- Открой, – двигает её ближе ко мне.

Сняв упаковочную ленту, развернув несколько слоёв бумаги для упаковки, я наконец-то добираюсь до содержимого. Внутри лежит медиатор для гитары, серый, с фоткой Артёма с мячом.

- Чтобы ты помнила, что я всегда рядом.

- Спасииибо! – подрываюсь с места, и эмоционально обнимаю Кострова, а затем нежно целую, наслаждая нашей близостью и спокойствием. Он такой милый, аж сносит крышу.

Около девяти Павел вернулся к коттеджу один. Объяснив, что никто не вышел, а на домофон не ответили. Наверное, он сам добрался до кладбища – первое что мелькнуло у меня в голове, подогревая надежду, которая уже была обречена, потому что сотовый молчал, даже на двадцатый мой звонок.

Я села максимально, на сколько позволяет автомобиль, далеко от Светки, но она то и дело кидала взгляд на переднее сиденье, где сидел отец.

Когда дверь открылась, мой взгляд метался из одной стороны в другу в поисках Кострова. Но все попытки были чётны.

Внутри что-то оборвалось. Хочется быть бесчувственной, чтобы не чувствовать всю эту боль. Больше никогда её не чувствовать.

«Скажите, как ваша дочь приняла новую жену?», «Она называет её мамой?» «Вы планируете детей?». Сыпались вопросы один за одним с разных сторон. Охрана усердно распихивала журналистов и репортёров. А мне было всё равно.

- Вся эта фикция счастливой семьи, только ради рейтинга, – выплюнула первому попавшемуся журналюге. - Всё это полнейшая чушь! – развела руками. – Красивая картинка, для новостей, – крепкая мужская рука болезненно сжалась у меня на предплечье. Мужчина уводил меня в глубь кладбища.

- Что ты творишь? – рычит отец. – Совсем ополоумела?

- А что, если и так? – хмыкаю. – В психушку сдашь? – возвращаемся к тому с чего начали. – Или отправишь куда? – киваю головой в сторону Светки.

- Марианн, – выдыхает, успокаивается. – Я не знаю, что ты там слышала, но я тебя никуда отправлять не собираюсь.

Молча направляюсь к гранитовому надгробию. Они улыбаются, как и раньше. Не говорю и слова, стою так около минуты, стираю выступившую слезу, и иду прочь.

Игнорирую набежавших репортёров, хочу сесть в машину, как замечаю знакомый байк и стоявшего рядом Артёма.