Книга первая

* * *

Или нет, наверное, чуть раньше: когда закрутились события, вынудившие нас сорваться с привычного места и переехать.

До этого мы с родителями жили в Мантисе — это небольшой городок, расположенный так далеко от столицы, что о нем мало кто знает. Отец работал помощником обувщика, мама — помощником булочника, я ходила в местную школу и дружила с соседскими. Все как у всех. Наша семья не была богатой, но и не бедствовала, и все было хорошо, пока Кайл, на которого работал папа, не положил на меня глаз.

Мне было всего пятнадцать, и я даже предположить не могла, чем закончится просьба Кайла зайти в сарай и принести инструменты отцу. Мол, это отец попросил меня, а сам занят. Я как раз возвращалась из школы, когда Кайл окликнул меня. Я немного устала от летней жары и занятий, и медленно брела мимо его двора, но, обрадовавшись, что могу хоть как-то помочь отцу, зашла во двор Кайла, а потом и в сарай, на который он указал, и…

Я не сразу поняла, что следом за мной зашел Кайл, только когда он схватил меня сзади и попытался задрать юбку. Пожалуй, впервые я обрадовалась, что у корри, среди которых мы жили, принято носить такие длинные юбки, в которых легко запутаться худосочным рукам извращенцев!

Чудом мне удалось вырваться, но на этом все чудеса и закончились.

Я заперлась в доме, закрыла все ставни и просидела под дверью, боясь, что Кайл надумает ее выбить, до позднего вечера, пока не вернулись родители. Рассказывая им о случившемся, я все еще тряслась от пережитого ужаса и омерзения.

— Ничего, ничего, Керрая, тише, — успокаивала мама, обнимая и гладя меня по спине, как маленькую, а потом со вздохом сказала: — Может, все обойдется?

Отец промолчал, но я заметила, как он качнул головой. И оказался прав. Не обошлось. Вскоре к нам в дом заявился Кайл с обмотанной рукой и стражником, он заявил, что я набросилась на него, как безумная кошка, и покусала. В доказательство размотал руку, и все увидели, что она покрасневшая, и на ней действительно след от укуса. Честно говоря, я не помнила четко, как мне удалось вырваться — может, и укусила, но вряд ли так сильно. Все-таки я — человек, здесь же след был как после дикого зверя, которому он добровольно сунул ладонь в распахнутую пасть.

Обвинения, как и доказательства, были нелепыми, но стражнику они показались весьма убедительными. Может, потому, что он жил на этой же улице и давно ходил в обуви из мастерской Кайла, а, может, потому, что тот приплатил ему. От моих оправданий, что у меня нет таких острых зубов, и что меня пытались изнасиловать, стражник отмахнулся под громкий и противный хохот Кайла.

— Да ты на себя глянь! — скривился извращенец, тыкая в меня пальцем. — Ты же сухая, как ветка! В тебе нет ничего от той женщины, которую может пожелать нормальный мужчина!

Я хотела крикнуть в ответ, что да, нормальный, но это как раз не о нем! Но папа, глянув на меня, качнул головой, приказывая молчать. И я, стиснув зубы, молча слушала, как Кайл озвучивает непомерную для нас сумму компенсации за причиненный ущерб, и как стражник намекает, что если мы не заплатим в течение недели, иск направится в суд, и тогда всем нам не отвертеться от куда более серьезных последствий.

У нас не было таких денег, и даже проработай отец бесплатно на Кайла десяток лет, нам все равно не собрать всей суммы. Я слышала, как переговаривались родители, думая, что сплю, но я и сама это знала. Мысль о том, что я виновата в свалившемся на семью несчастье, подталкивала меня пойти к Кайлу с повинной. Да, я знала, чем это закончится для меня — позором, ночью, проведенной с ним, а, может, и не одной, но я не видела другого выбора.

Не видела выбора, но… не могла решиться.

Тянула до последнего, с ужасом глядя на календарь на стене и отсчитывая уже не дни, а, казалось, минуты. Время, отведенное для уплаты долга, неумолимо заканчивалось, а я только и могла выть в подушку по ночам и проклинать свою внешность, приманившую ко мне Кайла. Это при стражнике он мог говорить, что я страшная и не привлекаю его, как женщина. Увы, я знала, что внешностью меня Бог не обидел — стройная фигура, лицо с чистой кожей и без расширенных пор, чем обычно страдали подростки, большие синие глаза, пухлые губы, да еще длинные светлые волосы, за которыми я обожала ухаживать. Правда, с тех пор, как произошел случай с Кайлом, я отказывалась не только их мыть, но даже расчесывать.

Я смотрела на себя в зеркало и злилась. Злилась, что, несмотря на мои усилия, вижу все еще симпатичное личико. А мне так хотелось быть страшной! Или хотя бы обычной. Так хотелось ходить в школу вместе с подружками, бегать после уроков по улице, дразня мальчишек, но мама боялась меня отпускать одну. Честно говоря, я сама опасалась куда-нибудь выходить, к тому же, чувствовала вялость, раздражение и бессилие. А еще отчаяние, потому что знала, что другого выбора нет, и мне все-таки придется пойти к Кайлу, а он…

А он такой возможности не упустит.

И еще он словно читал мои мысли, потому что дважды приходил к нам в дом поинтересоваться у родителей, как там с долгом, а сам хитро смотрел на меня и улыбался. Он ждал. Просто ждал, когда я решусь.

Не знаю, хватило бы у меня смелости? Думаю, все-таки нет. Но родители не собирались сбрасывать на меня ответственность, и бездействовали они только для видимости. А сами договорились с торговцами, чтобы мы вместе с ними смогли быстро и без подозрений покинуть город. Мои папа и мама гораздо храбрее меня. Они оставили дом, работу, взяли только пару узлов, да и то в основном, мои вещи, и однажды ночью мы навсегда покинули Мантис.

До сих пор помню пряный запах ночи, когда мы уезжали, с примесью страха, неверия, надежды и облегчения. Я смотрела на темные стены городка, в котором прошло все мое детство и в котором могла пройти юность, и наряду с легкой горечью ощущала радость и ликование. Я сберегла свою честь! Пусть и такой ценой, но… не знаю, смогла бы я жить после прикосновений Кайла?

Скорее всего, нет.

А еще я помню, с каким восторгом смотрела на маму — такую хрупкую внешне, и такую сильную духом. Она родилась в этом городе, она безумно его любила, с ним были связаны все ее приятные воспоминания, но она оставила его, не задумываясь. Ради меня. Ради папы. Ради того, чтобы наша семья была вместе.

Мама сидела в телеге, глядя вдаль, а я, проводив взглядом стены города, смотрела на нее, и мечтала стать такой же сильной и способной пожертвовать чем-то очень дорогим ради семьи.

Глупая девочка, тогда я понятия не имела, что мечты имеют привычку сбываться!

Неправильные мечты, недосказанные, не сформулированные полностью, недодуманные, непродуманные, спонтанные.

Вот как моя.

Да, довольно скоро я поняла это, но… пока же телеги торговцев катились по темной унылой дороге, а я мечтала.

Мечтала быть смелой, отчаянной, мечтала о светлой, спокойной жизни на новом месте без стариков-извращенцев, о новых друзьях. В то время мне даже ребята старше на восемь-десять лет казались взрослыми, а Кайл был на добрый десяток лет старше моего отца. Хотя сейчас я понимаю, что пятьдесят — это и для простого человека не старость, но до сих пор мысленно называю бывшего папиного работодателя не иначе как извращенцем.

Из-за него мы вынуждены были сорваться в ночь, и ехать неизвестно куда. Лишь бы дальше, лишь бы скорее, и лишь бы никто не выдал. Мы не знали, станет ли он разыскивать нас, но папа все равно дополнительно заплатил торговцам за молчание, да и сошли мы на распутье, чтобы торговцы если и захотели сказать где мы, а не смогли.

Помню, как мы втроем плелись по незнакомой местности, уставшие, или скорее измотанные, шустро прячась в придорожный лес, едва заслышав какое-то движение. Но погони не было, и на второй день пряток и перебежек мы немного расслабились, и зашли в ближайшее поселение, чтобы поесть нормально. Продукты, которые взяли с собой, заканчивались, да и не были уже свежими, к тому же, хотелось выспаться на кровати, а не на ветках в лесу.

Свою ошибку мы поняли практически моментально. Стоило только зайти в трактир, как внимание всех, кто там был, мгновенно приклеилось ко мне и маме. Мы были с дороги, пыльными и уставшими, но мужчин, которые нагло ухмылялись при взгляде на нас, не смущало ни это, ни то, что с нами был папа. Его-то они и недооценили. Этой же ночью папа устроил нам всем побег, да еще в качестве морального ущерба мы прихватили с собой трех лошадей.

Стыдно не было. Было страшно, что нас догонят, на этот раз точно догонят, и тогда все! Ни от моей, ни от маминой чести не останется даже воспоминаний, а папа, наверняка, поплатится жизнью. Он-то никому из тех мужиков не приглянулся.

Мы гнали лошадей, практически не разбирая дороги, мелькали то степь, то лес, и расслабились только когда ночная прохлада сменилась дневной жарой. Животным нужно было отдохнуть, да и мы без привычки устали. Я не чувствовала ничего ниже ключиц, и просто упала в руки отцу, когда он помогал спешиться. Мама тоже выглядела не очень грациозно, слезая с лошади.

— Немного отдохнем, — сказал отец, — а то придется лошадей на себе тащить.

Мы согласились, да и близкий ручей, уже поманивший своим звоном лошадей, буквально звал освежиться.

— Ладно, — сдался отец на мои просьбы окунуться, — но только быстро. Боюсь, как бы и здесь хватких мужиков не оказалось. Что-то их развелось в последнее время.

— Досталось тебе из-за нас, — усмехнулась мама, обнимая отца.

— Просто все завидуют красоте, которая меня окружает, — отшутился отец, но выглядел он действительно сильно уставшим.

И словно немного постарел за эти несколько дней. Никогда не замечала у него морщинок на лбу, а тут вдруг заметила — сразу две, и такие глубокие, а еще в уголках карих глаз, когда он начинал хмуриться.

— Может, нас не найдут? — спросила я отца. — Отпустим лошадей, и пойдем дальше?

— Без лошадей далеко не уйдем, — вздохнул отец. — Придется еще немного побыть ворами. Выбора нет. И потом, это малая плата за то, что они хотели сделать. Теперь бы решить, куда двигаться дальше. Вот отдохнем немного и подумаем. Иди, купайся.

— Ага!

Порывисто обняв отца, я с радостью бросилась к ручью, и только скинула с себя платье и потянула за подол длинную и некогда белую сорочку, как услышала откуда-то сверху насмешливое:

— Ну-ка, ну-ка! Что у нас здесь?

Я вскрикнула и схватилась за платье, а сверху издевательски расхохотались. А потом одновременно подбежал отец и с огромного камня спрыгнул поджарый темноволосый парень.

— Вы кто такие?! — пока я, прячась за спину отца, спешно облачалась в платье, строго спросил парень.

Говорил он тоном хозяина, надменно и с каким-то вызовом, словно имел право задавать такие вопросы. И мне это ужасно не понравилось. Одевшись, я смело вышла из-за спины отца и, стараясь подражать тону парня, спросила, вздернув подбородок:

— А ты-то сам кто такой?

Парень усмехнулся, отвел взгляд от отца, попытавшегося спрятать меня, и представился:

— Я? Кайл. И так, чтобы больше не было тупых вопросов, племянник лэрда Аррона, хозяина земель, на которых ваши ворованные лошади пьют воду!

Не знаю, чего больше ожидал парень — шока, страха или смущения, но у меня перекосило лицо, едва я услышала его имя.

— Кайл, — выплюнула я с ненавистью, и глянула в серые глаза парня, ярко сверкнувшие мне в ответ.

— Оборотень, — пробормотала мама, вцепившись в руку отца.

— Верно, — парень с не меньшим чувством продолжал смотреть на меня, пристально наблюдая за реакцией. — Лев-оборотень.

Думаю, меня перекосило еще больше, потому что лицо парня вытянулось, челюсти сжались, короткие волосы стали дыбом, а глаза сверкнули ярче прежнего.

Лев готовился к атаке?

— Полегче, Кайл, — из-за огромного камня, похожего на кусок обвалившейся скалы, вышел еще один темноволосый парень. — Девчонку уже совсем запугал.

Кайл с усмешкой прошелся взглядом по моим давно не мытым волосам, потемневшему от пыли и усталости лицу, по несвежему платью с остатками лесной зелени, по туфелькам, носки которых не были готовы к свалившимся на них испытаниям, словно удивляясь: и где здесь девчонка?! О ком вообще речь?

Чувствуя, что краснею, я выше вздернула подбородок и так же медленно прошлась взглядом по Кайлу. Ничего особенного, лет на пять старше меня, одет просто — обычные черные штаны чуть закатаны, видимо, чтобы удобней бродить у ручья, клетчатая рубашка расстегнута, на шее на простой веревке болтается связка из каких-то клыков, ноги босые, а короткие волосы торчат во все стороны, словно у шокированного ежа. Лицо худое, даже изможденное, как после болезни, и вообще, я не считала, что его желтый оттенок лица смотрится лучше моего серого! Тонкие губы так сильно сжаты, что вместо рта одна линия, щеки впалые — в общем, решила я: он сам не эталон элегантности и красоты, чтобы с такой неприязнью смотреть на меня!

Перевела взгляд на второго парня, и растерялась, увидев вместо враждебности улыбку. Она добавляла ему симпатии, хотя он и так был довольно привлекателен — на правой щеке ямочка, глаза серые, как у Кайла, но более насыщенного цвета, и не такие колючие. Короткие волосы растрепаны, как после сна, но ему это шло, и даже закатанные черные штаны, простая рубашка в клетку, и болтающиеся на шее клыки смотрелись уместно. Этот парень мне понравился, и я поняла, что он это заметил, и что мои щеки, едва успевшие остыть, снова пылают.

— Привет! — парень хотел подойти, но его остановило рычание приятеля. Он вопросительно обернулся к Кайлу, потом пожал плечами и предложил. — Ну, хорошо, тогда представь меня сам.

Кайл посмотрел на него так, словно его только что эффектно послали (к слову, очень хотелось это сделать, и уверена, не только мне), но после долгой паузы сделал одолжение, и выдавил через сжатые челюсти:

— Этан.

— Керрая, — представилась я, — а это мои родители.

— Судя по вашему виду, — усмехнулся Этан, — вы издалека.

— Ты еще пожалей их! — возмутился Кайл. — Они — воры! Украли лошадей, и я что-то не наблюдаю даже тени раскаяния.

— Да как ты…- возмутилась я в свою очередь.

— Керрая! — отец предупреждающе сжал мою ладонь и качнул головой, приказывая молчать.

И я послушалась, умолкла, а отец начал объяснять оборотням, почему мы здесь и как решились на кражу. Я судорожно вздохнула, когда поняла: папа взял вину на себя. Он сказал, что его бывший начальник обвинил его в воровстве и потребовал выплатить большую сумму, угрожая расправой семье. Он говорил убедительно, даже я на какую-то минуту поверила, что так и было, но оборотни недоверчиво переглянулись, а потом Кайл, скучая, уставился на ручей.

— Ты лжешь, — равнодушно обронил он после того, как отец замолчал.

Я возмущенно запыхтела, заметив, что он обратился к моему отцу на «ты», хотя слепому видно, что мой папа намного старше этого хвостатого сопляка. А еще ужасно задело обвинение во лжи, хотя так и было.

— Пожалуйста, поверьте нам, — начала просить мама, и я готова была провалиться сквозь землю со стыда и обиды, когда Этан отрицательно качнул головой.

Не верят — и не надо! Сжав ладонь отца, я улыбнулась ему и посмотрела вдаль — туда, где красовалось жаркое солнце, туда, где встретит прохладой еще один лес, туда, где, преодолев все испытания, мы найдем свой дом, и опять будем счастливы!

Легкий ветерок коснулся моего разгоряченного лица, спрятал свидетельство моей минутной слабости и тут же сместился, пощекотав между лопатками, охлаждая медленно ползущие капельки пота. С сожалением перевела взгляд на ручей — так и не удалось помыться! И вообще, только время потратили на разговоры. А что если за нами все-таки гонятся? Что, если они уже близко? Что, если эти двое парней сейчас уйдут, довольные, что их потешили интересной историей, а нас поймают? Я быстро осмотрелась по сторонам, и облегченно выдохнула, никого не заметив. Но все равно надо было поторопиться, собраться с силами, снова усесться на лошадь, несмотря на то, что тело ноет и протестует, и ехать дальше. Надо. Потому что пока наш единственный выбор — это дорога.

— Поверьте, — повторила мама, но Этан снова качнул головой.

— Это невозможно, — сказал он с сожалением. — Невозможно поверить. Оборотни чувствуют ложь.

Мама едва слышно ахнула, папа упрямо сжал челюсти, а я разозлилась, видя, с каким удовольствием Кайл наблюдает за нами.

— Неожиданно, правда? — усмехнулся он. — Удивлен, что кто-то из людей еще этого не знает.

— Делать нам больше нечего, только оборотнями интересоваться! — буркнула я.

— Ну да, конечно, — Кайл расплылся в мерзкой улыбке, — у вас же столько интересных дел: воровать лошадей, обманывать оборотней, купаться голышом перед незнакомцами…

— Что?! — вскипела я, и если бы отец все еще не держал мою ладонь, я бы точно постаралась выцарапать хотя бы один сверкнувший глаз этому оборотню!

— Ладно, — удивительно спокойно сказал мой отец, — мы вас поняли. Керрая, Сильвия, нам пора.

Отец и мама направились к лошадям, я тоже, но успела заметить, как переглянулись приятели, и Этан что-то шепнул Кайлу. Тот сморщился похлеще вяленой сливы и громко вздохнул, а потом Этан подошел к нам и сказал отцу:

— Когда будете говорить с лэрдом, не лгите. Он этого не переносит, и могут быть серьезные последствия.

— Какие? — заинтересовалась я.

— С лэрдом? — заинтересовалась мама.

— Если вам некуда идти, попробуйте попросить у него убежища.

Мне так и хотелось возмутиться: как это некуда?! Это нам-то некуда?!

Да вон, ближайший лес уже ожидает нас, а там…

А там насекомые, сырость, ночная прохлада, шорохи, и…

Да, нам действительно некуда идти, и передышка в несколько дней ох как не помешает. Вымыться, пусть и в холодной воде, выспаться, не вслушиваясь в ночные шорохи, и не оглядываться вслед случайным прохожим — а так ли они случайны? — это станет настоящим подарком для нас троих. Поэтому как бы сильно мне не хотелось вспылить и гордо отказаться, я промолчала и вслед за парнями и родителями побрела к лэрду.

Честно говоря, когда мы направились к лесу, я подумала, что лес — это просто препятствие, что за ним располагается поселение оборотней, с уютными домиками, с ванной, с нормальными кроватями, где можно хорошо отдохнуть, но мои надежды не оправдались. Оказалось, что лес — это и есть зона для отдыха, и что если нас оставят на пару дней, мы должны быть безмерно благодарны и за насекомых, и за сырость, и за ночную прохладу. Это мне сообщил Кайл, который, поручив Этану вести группу, подождал меня и начал учить, как своей человеческой неблагодарностью не разозлить его чуткого дядю!

Да-да, он именно так и сказал. Чуткого. И еще предупредил, что если я сорвусь и поведу себя неправильно, то лучше сразу обойти лес стороной, потому что чуткий дядя мстителен и обидчив.

— Очень мстителен? — уточнила я.

— Надеюсь, ты прислушаешься к моим советам и этого не узнаешь, — усмехнулся Кайл.

Я ускорилась, догнала папу и с надеждой посмотрела на него — он слышал весь разговор, он наверняка понял, как опасно нам идти в этот лес, и что лучше вернуться, пока есть такая возможность. Но отец качнул головой, разрушая мои надежды. И только у кромки леса, когда я застыла в неуверенности, он приобнял меня за плечи и сказал:

— Мы не можем вернуться, Керрая.

Он развернул меня, и я увидела пока еще далекие, но уже стремительно приближающиеся черные точки на горизонте.

Погоня!

За нами все-таки гнались!

— Папа… — потрясенно выдохнула я.

— Стивен, — мама встала за спиной отца, тоже вглядываясь в черные точки, — это…

— Не думаю, что это он, — пробормотал отец, — мы довольно далеко ушли.

— Может, отпустим лошадей? — предложила я. — Может, это за ними?

— Вот еще! — встрял в разговор Кайл. — А чем вы собираетесь платить за постой нашему клану?

— Лошадьми?! — поразилась я.

— А у тебя есть другие варианты? — хохотнул Кайл, и опять пройдясь по мне внимательным взглядом, качнул отрицательно головой. — Лошади — это единственный вариант, дорогуша.

— Ты… — начала я закипать, но он нетерпеливо махнул на меня рукой, и скомандовал:

— Тратим время. Идите в лес, Этан вас проводит к лэрду, а я пока развлекусь.

— Пойдемте! — позвал Этан, и мы двинулись следом за ним, в уже не отталкивающую, а такую приятную и манящую зелень.

Мы сделали всего несколько шагов, как сзади послышался протяжный звериный стон, а следом за ним раздраженный рев такой силы, что у меня подкосились ноги от страха. К счастью, я успела смягчить падение, зацепившись руками за какой-то куст, да и платье не дало ободрать колени сухим веткам, на которые я упала.

— Не бойся, — помогая мне подняться, сказал Этан, — это Кайл.

Мне стало ужасно стыдно, что Этан догадался о причине моего падения, поэтому я поскорее избавилась от его помощи и поближе подошла к отцу, практически приклеившись к его боку. Если Этан и понял, почему я так поступила, на этот раз проявил тактичность и ограничился только улыбкой, от которой у меня опять едва не подогнулись колени. Никогда не видела, чтобы ребята так красиво улыбались, так искренне и по-доброму. В его улыбке хотелось греться, и от его улыбки я не чувствовала себя земляным червем, как в случае с Кайлом.

Услышав еще один рев, я обогнала не только родителей, ведущих за собой лошадей, но и нашего проводника, и первой выскочила на лесную поляну, усеянную зевающими львами, как грибами в сезон дождей. Мало того, я оказалась настолько неуклюжей, что наступила одному льву на хвост, лежащий прямо на тропинке, и вместо того, чтобы зевнуть, как собирался, лев взревел, поднялся, и плавно, многообещающе развернулся ко мне, сверкнув глазами.

— Мамочки! — пискнула я, невольно пятясь, и уперлась в чью-то грудь позади себя.

Этан, поняла сразу же, но легче не стало. Застыла испуганным кроликом, прижалась к мужской груди еще сильнее, пытаясь буквально вжаться в нее. Лев между тем начал подкрадываться.

— Лэрд, — заговорил Этан за моей спиной, — эти люди пришли, чтобы просить вашего убежища.

— Лэрд?

Зачарованно глядя в сверкающие глаза льва, я поняла, что не только неуклюжая, увы, я еще и невезучая.

Только я могла за один день настроить против себя племянника лэрда, в помощи которого мы нуждались, да еще наступить самому лэрду на хвост!

И только я, холодея от страха, могла размышлять: интересно, все случившееся — пустяк, пройдет и забудется или знак, как именно у нас сложатся отношения с кланом оборотней? Потому что… ну какие еще отношения, когда намерения льва, раскрывшего огромную пасть, более чем прозрачны?!

Не простит! Да и зачем? Я для него — еда. Завтрак, обед или ужин — смотря сколько раз в день едят львы.

Жаль, подумала я, прежде чем потерять сознание, жаль, что дядя Кайла оказался настолько чутким!

* * *

Придя в себя, я испытала облегчение, что жива, и стыд, что позорно грохнулась в обморок. Конечно, можно было утешить себя, что кроме зверей, почти никто и не видел, но, к сожалению, эти звери умели оборачиваться людьми и ранили не менее сильно. В этом я убедилась едва открыла глаза и поняла, где я вообще и как здесь оказалась.

Место, где я находилось, было весьма необычным. Вместо кровати — гамак, вместо потолка — ворох зеленых ветвей, через которые просачивался неяркий свет, вместо стен — такое же переплетение веток. Я повернулась, чтобы глянуть на пол, и с удивлением увидела в нескольких шагах от себя Кайла.

Он наблюдал за мной с нескрываемым недовольством, руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, словно он пытался устоять во время землетрясения, одежду хоть и сменил, но на такую же — обычные брюки, распахнутая рубаха, и опять босиком. Я не успела и рта открыть, как он со вздохом мученика предупредил:

— Только не вздумай снова грохнуться в обморок!

— Что?

— Святые львы, она еще и глухая!

— Ты… иди ты знаешь куда?! — огрызнулась я.

Кайл вперил в меня тяжелый взгляд, выжидая, что я закончу, но я вовремя прикусила язык, и завершила послание мысленно. Добрых минут пять мы просто рассматривали друг друга — за стенами слышалось пение птиц, негромкий звериный рев, мурчание огромных котов, а в этой лачуге только два дыхания и стук моего сердца.

— Ага, я, кажется, понял. Ты бредишь? — Кайл подошел к гамаку, посмотрел на меня, сдвинув брови, и неожиданно прикоснулся ладонью к моему лбу. — Да нет, холодный. Жара нет.

Я шлепнула его по ладони, но он демонстративно продержал ее на моем лбу еще пару секунд, и убрал только когда сам захотел. К этому моменту я чувствовала, что закипаю в буквальном смысле — и потому, что ладонь у оборотня слишком горячая, и потому, что он так пристально смотрит, и потому, что мне хочется так много сказать ему, а не могу. Племянник лэрда, как же! Хватит, что я имела неосторожность потревожить его чуткого дядю! Тому случайно наступила на хвост, а этого хотелось выставить вон, накричать на него, сказать, чтобы духу его рядом не было, но…

Я сделала глубокий вдох и принялась убеждать себя, что я одна, я здесь одна, и надо мной никто не нависает с недовольной рожей. А еще я совершенно спокойна, мое дыхание ровное, и…

— Смотрю, тебя совсем не волнует, где родители?

Открыв глаза, я подскочила в гамаке, от чего едва не рухнула под ноги Кайлу. Судя по сверкнувшим серым глазам, он не был против, и даже этого ждал.

— Где они?

— Тебе придется выйти на улицу, чтобы узнать, — усмехнулся парень и направился к выходу. В проеме, где не было двери даже из веток, оглянулся. — Хотя бы умойся. Лэрд хочет тебя видеть.

Прежде чем Кайл ушел, я успела заметить, как он скривился и сморщил нос. Ну да, сейчас я выгляжу не лучшим образом, но если бы он спал в лесу вместо теплой постели, если бы он не имел возможности часто менять платья, потому что дорога их явно испортит, если бы он…

Я не расплакалась, нет. И ничего не сказала вслед этому хаму. Не поймет. Он живет в лесу, и его это устраивает. Он не носит платьев, и, судя по всему, равнодушен к одежде. И вообще, какое ему дело до чужих проблем, да еще человеческих? Но хватит себя жалеть.

Приподняв руку, принюхалась — да, запах есть, и если его чувствую даже я, представляю, каково оборотням. В одном из углов заметила узел со своими вещами, но надевать другое платье на немытое тело? Нет уж. Рядом с вещами торчал какой-то пенек, на нем стояла миска с водой, и лежал кусок белой ткани.

Хотя бы умойся… хотя бы… Можно подумать, с помощью одного тазика воды можно принять ванну!

Вода в тазу была холодной, как из горной реки, и принесла с собой минутную свежесть и удовольствие. К сожалению, хотя в данном случае скорее — к счастью, зеркала в этом странном домике не наблюдалось, расчески тоже, поэтому я просто вытянула шпильки из прически и еще сильнее скрутила узел на затылке. Так меньше видно, что вода в тазу волос даже не коснулась, и они успели соскучиться по шампуню.

Выходить на улицу было немного страшно, это шаг в неизвестность, но мысль о родителях придала сил. То, что с ними все в порядке, я поняла, когда осознала, что жива и здорова, и это после того, как наступила на лэрда. Наверное, они как раз с ним общаются, и папа, как обычно, пытается взять вину на себя.

Представив, как отец убеждает оборотня, что тот плохо видит и на самом деле нога обидчика была на пять размеров больше, я улыбнулась. Но едва вышла из домика и осмотрелась, от улыбки и следа не осталось.

Домик, в котором я отдыхала, был не только сделан из веток, но и расположен на ветвях огромного дерева! А внизу, поглядывая на меня, сидели около десятка львиц, и несмотря на звериную сущность, было ясно, что они улыбались! Еще бы, такой аттракцион! Они переглядывались друг с другом, порыкивая, и мне не нужен был переводчик, чтобы догадаться. Наверняка, они говорили что-то вроде: «Смотрите, смотрите: человек на дереве! А сейчас она еще и спускаться начнет!»

О том, что мне придется спуститься, я догадалась. Вот только понятия не имела как.

Как это сделать, если я в длинном платье, ствол дерева внизу практически лысый, до земли не менее пяти — шести метров, а к ожидающим представления львицам присоединился Кайл с его мерзкой улыбочкой?!

И еще, если я спущусь… интересно, а львы едят человечину?

По законам империи необоснованная смерть человека строго каралась, но… Убийство ради еды — это достаточное обоснование для хищника или нет?

Заметив, как одна из львиц облизнулась и переместилась поближе к дереву, я оглянулась на маленький домик, но от мысли спрятаться там избавилась сразу. Даже обычные львы могут взобраться на дерево — что говорить об этих? Я глянула вниз, сосредотачиваясь не на зрителях, а на цели. Села на широкую ветку, на которой стояла, снова примерилась. Прыгать — единственный вариант. Да, высоко, даже слишком, но когти, чтобы легче спуститься, мне все равно отрастить не удастся, так что, увы. Надеюсь только, получится приземлиться на землю, а не на чей-то неосторожный хвост.

Я зажмурилась, качнулась, примеряясь, настраиваясь, пробуя, каково это — болтаться в воздухе, и тут послышался возмущенный окрик мамы:

— Керрая!

Вот он-то меня и подтолкнул.

Я бы еще долго примеривалась, сомневалась, может, даже вернулась в домик, ожидая, пока родители сами меня найдут, а так…

С визгом, который удержать не удалось, я рухнула вниз, успев подумать несусветную чушь — хоть бы платье, когда упаду, не задралось!

Но падения не было.

Только чей-то рваный выдох у моего виска, и еще один вскрик от меня, когда, открыв глаза, я обнаружила себя на руках Кайла. Очень и очень злого Кайла.

— Керрая! — мама подбежала к нам, и когда парень поставил меня на землю, укоризненно покачала головой. — Разве так можно? А если бы ты ушиблась?

— Значит, ушиблась, — успокаивая ее, я улыбнулась, хотя руки у Кайла костлявые, и приземление можно считать удачным, но никак не комфортным. — Что у меня, синяков никогда не было?

— Ты никак не хочешь привыкнуть, что уже не девочка-сорванец, а девушка, — ласково пожурила мама.

А мне вдруг вспомнился папин бывший работодатель, его руки, лезущие под мою юбку, его шепот, чтобы не вырывалась и что только в первый раз будет больно, а потом сама попрошу добавки, и я с жаром выпалила:

— Да. Не хочу привыкать!

— Девочка моя, — обняла меня мама, — моя девочка.

Больше она ничего не сказала, только гладила меня по спине и обнимала, а мне так сильно захотелось расплакаться. Вот так, ни с того ни с сего! Может, потому что я понимала: у меня нет выбора, и я больше никогда не буду девочкой-сорванцом, которую не замечают мужчины?

— Пойдем, папа нас ждет, — мама взяла меня за руку, и я опять улыбнулась, прогоняя прочь слезливое настроение.

Да, как ни старайся, я больше не буду девочкой-сорванцом, но для мамы навсегда останусь маленькой и любимой.

— Спасибо, Кайл, — поблагодарила она парня.

Тот стоял в паре шагов от нас и нагло подслушивал все, о чем мы говорили. Маме кивнул, а на меня уставился так, будто я ему своим падением позвоночник сломала, не меньше.

— Интересно, — рыкнула одна из львиц, нервно гоняя хвост по земле и посматривая то на меня, то на Кайла.

— Ничего интересного, — усмехнулся тот, демонстративно отвернулся и ушел куда-то в лес.

Собственно, я была очень не против. Мог бы и раньше, чтобы не подслушивать. Без него на полянке и дышать стало легче — напряжение улетучилось, я с удовольствием вдохнула в себя запах леса, трав, зелени, запах свободного ветра и лета. Подняла голову вверх, глядя на яркие солнечные лучи — значит, не так долго я отдыхала, все еще день. А минутная слабость девушкам позволительна. Так говорила мама, если изредка они о чем-то спорили с папой.

— Пойдем, — мама улыбнулась моему хорошему настроению, и как маленькую, повела за руку мимо львиц, мимо двух львов, мимо двух незнакомых парней, которые пристально наблюдали за нами.

Мама шла легко, непринужденно, словно давно жила в лесу, среди оборотней, и словно ей было привычным такое внимание хищников. А я пыталась не показать своего страха, хотя внутри меня сворачивался нервный клубок. Хвосты, гривы, сверкающие взгляды, порыкивания, медленные переглядывания и глубокое мурчание, наглые ухмылки, облизывания — все это напрягало. Но осознав, что давит на меня сама атмосфера и обстановка, а не Кайл, я испытала несказанное облегчение и опять расслабилась.

Надеюсь, за те пару дней, что лэрд позволит нам отдохнуть в клане, мы с Кайлом будем видеться не так часто.

Ой!

А лэрд позволит нам отдохнуть в клане?!

Мы прошли через всю поляну, и оказались у большого шалаша из веток. Правда, присмотревшись, я поняла, что он очень похож на домик, в котором я отдыхала, и ветки только кажутся небрежно накиданными друг на друга, а на самом деле образуют сложное и прочное плетение. Мы вошли с мамой внутрь, и я буквально застыла на пороге, глядя на отца, сидящего, скрестив ноги, на какой-то деревянной подставке (деревянных ковриков ведь не бывает, да?); он пил ароматный чай из большой чашки и улыбался. Улыбался так беззаботно и заразительно, что мне на мгновенье показалось: не было бегства, дороги, воровства лошадей, преследования, мы дома, просто наш дом чуть-чуть изменился.

— А вот и наша дочь, — с нескрываемой любовью сказал отец. — Отдохнула? Керрая, лэрд хочет познакомиться с тобой.

— Со мной? — машинально повторила я.

— Пора уж. После всего, что было, — ответил мужчина, сидящей в той же позе, что и отец, но напротив него.

Я видела, что отец не один в этом шалаше. Конечно, видела. И что мама ведет меня к лэрду, знала и помнила, поэтому и не решалась смотреть на мужчину. Все внимание в пол, на стены, на отца — куда угодно, только не на него. Было стыдно, неудобно и некомфортно. Даже не видя мужчину, я ощущала, как он на меня давит, чем-то неуловимым, незримым, но давит. Но когда он заговорил, и мне все-таки пришлось посмотреть на него, я поняла, что на меня давят его сила, власть.

Ему не нужно было сверкать эффектно глазами или грозно рычать, чтобы заставить подчиниться, внушить страх и ужас. Ему было достаточно просто быть рядом, и смотреть вот так — пристально, не мигая, и с такой похожей, как у Кайла, улыбкой на тонких губах.

Даже когда он сидел, было понятно, что он очень высокий. Высокий, широкоплечий, мощный, и свободная белая туника не могла скрыть его мускулов, как и длинные светлые волосы с двумя тоненькими косичками у висков не могли скрыть тяжелого взгляда. Взгляда того, кто привык повелевать. Кто привык к мгновенному подчинению. И кто не потерпит даже намека на сопротивление.

Он так долго смотрел на меня, что мне стало душно, захотелось рвануть ворот платья, стянуть его через голову, отбросить прочь. Захотелось в холодную воду, голышом… нет, не так, не в холодную — ледяную, но голышом обязательно! Вымыть волосы, снова начать за ними ухаживать! Захотелось вновь почувствовать удовольствие от своей внешности, и еще захотелось, чтобы он… в холодном ручье…

Нет!

Не могу!

Не хочу!

Ни один мужчина больше!

Ненавижу!

С ужасом увидела себя в сарае, различила шепот за своей спиной и тяжелое дыхание извращенца-Кайла. Начала вырываться, биться, кусаться, хотела крикнуть, но чья-то рука закрыла мне рот.

Не надо!

Я не выдержу!

Ненавижу!

— Тихо, — приказали мне, встряхивая и вырывая из тяжелых воспоминаний. — Тихо, Керрая.

И я подчинилась. Успокоилась, притихла, а потом, удивленно моргнув, встретилась с непроницаемыми серыми глазами, которые были так близко от меня, и так безразличны.

Лэрд.

Он нависал надо мной подобно скале, вдыхал мое дыхание, и наверняка чувствовал мою дрожь, потому что держал за плечи. Он всматривался в мое лицо так внимательно, словно искал отголоски моего прошлого, словно проглатывал, впитывал его в себя, забирал.

— Садись, — опять приказал лэрд, и я попыталась усесться прямо там, где стояла.

Придержав меня, лэрд кивнул напротив, и я, сгорая со стыда, развернулась. Мама уже сидела рядом с папой, нервно сжимая его ладонь и отпивая чай из его чашки, а когда я тоже села, вернула пустую чашку отцу и обратилась к лэрду:

— Теперь все?

— Нет, — посмотрел на меня лэрд, — но начало хорошее.

— Мама, что происходит? — почему-то шепотом спросила я.

Она оставила руку отца в покое, переключившись на мою. Заглянула чуть виновато в глаза и призналась:

— Мы рассказали лэрду, почему бежали из города.

Я бросила быстрый взгляд на папу и украдкой вздохнула. Смотреть на лэрда мне теперь не хотелось категорически: было так стыдно, словно я сама пыталась соблазнить извращенца-Кайла. Одно дело, когда знают свои, но чужие… незнакомые… и такие угрюмые, властные… Впрочем, вслед за этими мыслями пришли другие: не моя вина, я ведь не хотела, я сопротивлялась, поступила правильно, я молодец. Лицо мое еще пылало, но эти мысли успокаивали, как прохладный бриз, и я прислушалась к ним, повторяя еще раз.

Я не хотела… сопротивлялась… правильно поступила… я молодец… храбрая девочка… почти львица…

Что?!

В легком шоке я уставилась на лэрда.

Это не мои мысли. Это его внушение!

Но озвучить мелькнувшую догадку не могла. Открыла рот, просидела так несколько секунд и закрыла.

Нет, ну как же? Да это ведь он! Я знаю, чувствую! Интересно, ответит, если спрошу? А как спросить, если язык не желает и шевельнуться? Фух. Ничего не выходит. А, ладно, значит, не надо.

И только когда я избавилась от желания задать вопрос, поняла, что способность говорить вернулась. Вот так легко и непринужденно. Словно и не было ничего.

— Мама? — мой голос звучал немного хрипло, пришлось откашляться.

— Девочка моя, не волнуйся так, — мама слегка сжала мои ладони, успокаивая, без слов говоря, что они с папой рядом, и все в порядке. — Лэрд нас не выдаст. Более того, избавит тебя от плохих воспоминаний.

Что?

Опять?!

Мысль о том, чтобы снова оказаться в сарае с Кайлом, пусть даже не по настоящему, испугала. Картинка, как это было, и как могло быть, если бы я не вырвалась, казалась настолько яркой, что я почувствовала тошноту.

— Да я и не вспоминаю!

— Ты не думаешь об этом ежесекундно, но ты это не отпустила, — пояснил лэрд. — Первая мысль, которая у тебя возникла при словах «плохие воспоминания» — это несостоявшееся изнасилование.

Да. Он прав.

Но я не хотела, чтобы он копался у меня в голове. Я была уверена, что это пройдет само, просто… зачем было об этом напоминать?! Зачем спрашивать? Зачем ворошить?

Тем более мне все еще было стыдно за мысли о ледяном ручье, моей обнаженности и…

— Я против! — выпалила поспешно, и мой громкий голос прогнал постыдные мысли.

Никакого ручья.

Никакой ледяной воды.

Мы сидим в шалаше, разговариваем спокойно.

Нет ни одной причины щекам пылать, кроме того, что лето, а в шалаше очень душно.

— Альва, принеси холодной воды, — неожиданно приказ оборотень.

И еще неожиданней на этот приказ у входа в шалаш томно отозвалась девушка:

— Да, мой истинный лэрд.

— Постой. Принеси ледяной. И стаканы.

— Да, мой истинный лэрд.

Через доли секунды симпатичная темноволосая девушка принесла на подносе графин с водой и четыре стакана. Наполнив один из них, лэрд приглашающе кивнул.

— Спасибо, — немного удивленная разговором и тем, как лэрд догадался, что в горле у меня пересохло, я взяла стакан.

Понятия не имею о способностях оборотней, но лэрд явно не из обычных. Впрочем, наверное, обычный оборотень и не стал бы лэрдом? И еще эти его поправки — принести не холодную воду, а ледяную…

— Угощайтесь, — лэрд предложил воду и родителям, но они отказались. Не знаю, как папа, но мама уже утолила жажду из его чашки.

— Тебе всего пятнадцать, Керрая, — после того, как я напилась, заговорил лэрд. — Ты молодая и красивая девушка. У тебя вся жизнь впереди. И лучше, тебе же лучше, если ты будешь идти по ней, не оглядываясь.

— Но я совсем не думаю о том, что случилось, — успокоенная холодной водой, размеренным голосом и тем, что никто не пытается настоять на своем, заверила я. Правда, под взглядом лэрда не выдержала и призналась: — Почти. Но это пройдет само. Забудется.

— Хорошо. Пусть так. Не хочешь, чтобы я помог тебе — я не буду упрашивать. Только ответь честно на два вопроса. Сама себе. Вслух можешь не говорить. Что ты почувствовала, когда услышала имя моего племянника? И второй вопрос. Думаю, не менее важный. Зачем ждать, чтобы начать снова жить? Подумай хорошенько, Керрая. Ты сама решишь: хочешь, чтобы я помог тебе или нет. А я приму любое твое решение.

Он примет…

Такая самонадеянность!

О моих родителях даже не заикнулся. Я бы поняла: скажи так папа или мама, но лэрд…

Не о том думаю.

Не о том.

Наверное, потому, что не хотелось думать о неприятном. Не хотелось вспоминать свои ощущения в момент знакомства с Кайлом, но… надо разобраться.

Итак, Кайл. Перво-наперво, неприятный субъект. А второе — наверное, я все-таки перенесла на него часть эмоций, вызванных стариком-извращенцем. Может, этот Кайл не настолько плох? Пришел разбудить, поймал, когда я падала с дерева. Если подумать и присмотреться, в нем есть и что-то хорошее. Наверное.

Так, теперь — что я почувствовала, услышав имя того, кого ненавижу?

Ненависть, отвращение, необъятную злость.

Да. Лэрд прав. Прошлое не отпустило меня. Пока. Но я питала надежды, что в будущем…

В будущем…

И здесь я плавно перехожу ко второму вопросу лэрда.

Зачем ждать, чтобы начать снова жить?

А третий вопрос всплыл самовольно — как именно я буду жить?

Вспомнила видение ледяного ручья, мое желание и мое отвращение, страх, ужас…

Вот так?

Я буду жить так?

Ненавидя? Презирая? Боясь?

Посмотрела на папу с мамой — они выглядели уставшими (еще бы, такой трудный путь), но счастливыми (еще бы, такая любовь!), и мне захотелось вот как они, спокойно и доверительно, прижаться к своей любви, когда ее встречу. Чтобы без отголоска кошмарных воспоминаний, вне зависимости, кем он окажется, как будет выглядеть, как его будут звать. Мне хотелось, чтобы моя любовь была без оглядки.

— Керрая, — позвал меня лэрд.

Глянув ему в лицо, я поняла, что он знал — изначально знал, какое решение я приму. И, тем не менее, я кивнула, а потом ответила вслух:

— Да. — И добавила, вспомнив, как к нему обращалась незнакомая девушка. — Да, мой истинный лэрд.

Не знаю, что я сделала или сказала не так, но лицо оборотня передернулось, он мгновенно закрыл глаза и, кивнув на дверь, приказал:

— Выйди.

Я замешкалась. Может, не так поняла?

— Выйди! — не открывая глаз, рыкнул оборотень, и я шустрым зайцем, успев только глянуть на побледневших родителей, выскочила на улицу.

— Фух, — выдохнула пораженно, — ну и день!

— Очень, просто очень плохой день для тебя, малявка! — прошипели мне в ухо, и дернув за волосы, попытались оттащить подальше от шалаша.

Я не сразу сообразила, что это девушка, и вырывалась ожесточенно, с ненавистью, била куда придется и не обращала внимания на треск своего платья. И на треск одежды девушки, которая зачем-то напала на меня. Все смешалось в клубок — деревья стали верхушками вниз, кусок чьей-то (не разобрать в суматохе) материи полетел вверх, кто-то испуганно ойкнул, я уже перестала чувствовать боль от ударов. Девушка пыталась навалиться сверху, и она была сильнее меня, но я старалась не поддаваться. На каком-то подсознательном уровне я понимала, что не могу проиграть ей. Не знаю, за что мы деремся, но проиграть не могу!

— Керрая! — послышалось сбоку.

Мама. Но я не могла отвлечься. Не могла прекратить драться, потому что…

Что?

Если бы знать, но если я проиграю, случится что-то непоправимое.

— Альва! — послышался гневный окрик, и девушка мгновенно освободила мои волосы, вскочив на ноги.

Я медленно поднялась следом. Глянула на землю, усеянную лесными иголочками и листьями — нет, шпильки искать бесполезно. Поправила волосы как могла, задержав взгляд на них. Увы, сейчас они не были красивыми, и смотреть на них не хотелось, но еще меньше хотелось смотреть на маму, папу и главное — лэрда. Потому что… я понятия не имею, почему эта девушка на меня напала, но кто мне поверит? Папа и мама — да, но лэрд точно нет.

— Альва, ты свободна, — после долгой паузы сказал оборотень.

Весело улыбнувшись, девушка прошла мимо меня, задев плечом. Очень хотелось ответить ей чем-нибудь неприятным, но с огромным усилием воздержалась. Не могу. Да и вообще не стоило. Она — своя, она львица, лэрд обязан ее защищать в любом случае, а я…

Виновато глянула на родителей, поискала глазами лошадей — не нашла. И где они? Наверное, придется снова двигаться в путь. Погостили, напились холодной воды, отдохнули на ветках — и хватит. Мама сильно устала. Папа тоже. Но они, конечно, ничего мне не скажут. Свой упрек — самый горький. Ведь могла сдержаться. Могла позволить себя избить. Могла перетерпеть, подавив гордость. В моем положении гордость — слишком тяжкая ноша.

— Керрая, — голос лэрда заставил посмотреть на него, — чтобы стать членом клана, тебе придется пройти испытание.

— Что?!

Нет, наверное, Альва умудрилась ударить меня головой. Такое послышалось, что ужас ужасный. Какой член клана? Какое испытание?!

— Ты сама назвала меня своим истинным лэрдом, — тяжело вздохнув, пояснил оборотень. — Это обращение значимо и необратимо, чтобы ты понимала. Для девушки есть всего три варианта развития. Первый вариант — это просьба о принятии в клан. Второй — прошение о милости или обращение в случае провинности и раскаяния. Третий… — он слегка улыбнулся, но мгновенно опять стал серьезным. — Думаю, третий не пригодится. В любом случае он сюда не подходит.

— Почему? — у меня все надежды возлагались именно на загадочный вариант. — А, может, все-таки попробуем третий?

— Керрая, первым делом тебе придется научиться доверять лэрду. Я сказал, что третий вариант не подходит — ты не поверила. — Лэрд скрестил на груди руки, прошелся по мне внимательным взглядом, и уже не скрывая усмешки, продолжил. — Хорошо. Третий вариант таков. Когда девушка обращается ко мне, дословно: «мой истинный лэрд», это значит, что она либо моя любовница, либо предлагает ею стать. Так что, подходит нам третий вариант? Как ты думаешь?

Поспешно качнув головой, я получила в ответ лукавый взгляд. Лэрд отвернулся, мгновенно утратив ко мне интерес, и буднично распорядился, так, словно мы уже были членами его клана:

— Вам покажут ручей и принесут все необходимое. Ждите. — Перед тем, как снова зайти в шалаш, он глянул на меня, и тихо, на пределе слышимости, спросил: — Как знать, не пожалеешь ли ты о своем решении, Керрая?

Хороший вопрос.

Как знать?

* * *

Видимо, лэрд умудрялся отдавать распоряжения даже сидя в шалаше, потому что вскоре за его невнятным рычанием оттуда, к нам с родителями подошли двое ребят. Узнав в одном из них Этана, я чуть не подпрыгнула от радости, если честно. Среди всех оборотней, с которыми успела познакомиться, он мне казался самым нормальным и дружелюбным.

— С твоим платьем беда, но сразу видно, что ты немного отдохнула, — по-своему растолковал мою улыбку Этан. — Полотенца, шампунь, мыло, ваша одежда, — он кивнул на второго парня, в руках у которого было два знакомых узла, — вроде бы все необходимое мы прихватили. Идем?

Белые пушистые полотенца в руках Этана буквально просились, чтобы я их поскорее отобрала, а шампунь — не удержалась, взяла, открыла, вдохнула душистый аромат незнакомых трав, и со вздохом закрыла пузырек, возвращая.

— Потерпи еще немного, Керрая, — папа обнял меня за плечи, и подтолкнул вслед за ребятами, которые после очередного рыка из шалаша, рванули к ручью.

Мысль о том, что скоро я избавлюсь от неприятного запаха пота, а так же раздавшееся двойное мурчание из шалаша лэрда, заставили и меня как можно скорее присоединиться к ребятам. Мама с папой более спокойно восприняли любовные игрища оборотней, только понимающе улыбнулись друг другу, а я… Кажется, у меня даже пятки стали красного цвета!

Впрочем, когда мы вышли к обещанному ручью, и я сняла обувь, поняла, что с пятками преувеличила. Да, натоптыши появились — всего несколько дней приключений, а никто бы не сказал, что на самом деле я люблю баловать пятки скрабами, кремами и масками. Небольшие покраснения были только на мизинчиках, но я никогда раньше не ходила подолгу в туфлях, да и вообще раньше никогда не ходила так долго.

Вот на ребят глянешь, и хотя они любители ходить босиком, стопы ухоженные, не потрескавшиеся, без натоптышей. Словом, на их стопы было куда приятней смотреть, чем на собственные. И вообще, на ребят было приятно смотреть — темноволосые, симпатичные, улыбчивые, в отличие от некоторых. Этан представил мне своего приятеля — Холгера, и мы мило поболтали, пока шли к ручью. Но теперь-то все, мы пришли, и несмотря на их приятную компанию, я очень, просто очень сильно хотела искупаться! А они как не догадывались и стояли надо мной, рассматривая мои стопы, рассматривая, как я любуюсь живописным пейзажем, рассматривая меня. Интересно, а как я буду раздеваться, они тоже будут рассматривать?

— Этан… — начала я, терзая нетерпеливо платье, — я бы хотела искупаться.

Он удивленно моргнул, потом оглянулся на ручей, искрящийся прохладой и солнцем, и указал вправо.

— Там сильное течение, так что осторожней, но если что, кричи.

— Да, — с готовностью поддакнул Холгер, — мы будем близко и спасем.

Отлично!

Просто замечательно!

И самое интересное, глаза ребят такие честные-пречестные, что даже как-то неловко было попросить их не дожидаться моих криков о помощи поблизости, а наоборот отойти как можно дальше. И желательно, чтобы им ручей вообще не было видно!

— Ээээ… — Холгер растерянно переглянулся с приятелем, тот пожал плечами, и он озвучил, видимо, их общее удивление. — Ты что, стесняешься при нас раздеваться?

— А что, — удивилась я в свою очередь, — не должна?

— Хочешь сказать, ты ни разу не раздевалась при мужчинах? — поразился Холгер.

Но я поразилась не меньше. Во-первых, он явно польстил обоим: они пока парни, юноши, ребята, но не мужчины. Слишком молоды, я не о физической стороне вопроса — здесь я не в курсе. А во-вторых, я даже при отце не позволяю ходить себе в ночной сорочке, к примеру. И тем более, и речи нет, чтобы раздеться при посторонних! Как они себе это представляют? Или по меркам оборотней, это нормально?

Как оказалось, да. Потому что пока родители неспешно петляли между деревьев, приближаясь к нам, ребята успели рассказать, что девушки клана не привыкли прятаться от парней клана.

— Но как так?! — растерялась я.

— Если нечего скрывать, зачем прятать? — спросил Этан.

— Но мужчины ведь… они могут…

Ребята переглянулись, но, видимо, догадались, о чем я.

— Ни один оборотень клана не возьмет девушку, которая не хочет его, — заверил Этан.

— Никогда?

— Никогда. Любой мужчина нашего клана — это не только хороший охотник, но и защитник. Любая женщина клана рядом с ним в безопасности. Мужчина никогда и ни к чему не принуждает ее. Это ниже его достоинства.

Я с завистью вздохнула. Нет, я тоже в безопасности рядом с папой, но папа — мамин мужчина. А вот когда у меня будет свой, я бы хотела, чтобы он был как оборотень-лев — надежный защитник, который никогда не будет заставлять меня мыть посуду, а еще лучше — который будет готовить сам. Для меня. Эх. Пока же это только мечты, и когда мы найдем новое место, где сможем жить, я обязательно буду мыть посуду и помогать маме с готовкой. Чтобы ей было чуточку легче.

— Красиво вы все рассказываете, — вздохнула я от зависти к самой себе в будущем, потому что собиралась встретить именно хорошего мужчину. — Но давайте вы все-таки отойдете? Хочу искупаться по нашим, людским обычаям.

— Как знаешь, — не стали препираться они, чем доказали правдивость слов на счет мужчин-львов, никогда и ни к чему не принуждающих женщину.

И хотя я пока не женщина — слова Богам, в обоих смыслах этого слова, но поступок ребят оценила именно как мужской и достойный. Они оставили наши вещи и банные принадлежности на огромном бревне на берегу, и начали углубляться в лес. Я наблюдала, как они уходят, чтобы если что, знать, откуда могут подглядывать. Уже на опушке, отойдя довольно далеко, они развернулись, оба с широченными улыбками, и Этан крикнул:

— Но тебе все равно придется привыкать к тому, о чем мы рассказали!

— Почему это?! — крикнула я.

— Потому что вы остаетесь в клане!

Этан с Холгером скрылись в густых зарослях, а я присела на бревно, шокировано глядя прямо перед собой. Жить в клане львов-оборотней постоянно? Обосноваться здесь?!

На дереве или в шалаше? Свободных, кстати, не наблюдалось, наверное, шалаш еще предстоит построить. А школа? Друзья? В конце концов, где та посуда, которую я готова мыть ради мамы?

Не представляла я себя лесным жителем. Вот никак.

Одно дело — пожить здесь несколько дней, отдохнуть и двинуться дальше в поисках лучшего места, а другое — жить здесь постоянно!

Нет, надо уговорить родителей одуматься, надо, как и планировали, переждать, найти наших лошадей и отправиться дальше!

Услышав звонкий смех мамы, я отвлекалась от планов на будущее и перевела взгляд на родителей — они шли к ручью, рука об руку, такие беспечные и счастливые, такие молодые и самые дорогие. Они выглядели не только отдохнувшими (хотя, когда бы они успели?), а помолодевшими, словно с их плеч кто-то снял очень тяжелый груз. У папы разгладились морщинки на лбу, а мама смеялась так беззаботно и заразительно, что я невольно улыбнулась.

Не нравилась мне идея жить в клане оборотней. Сильно не нравилась. Я прямо чувствовала, что грядут неприятности, и хотя в тот момент даже не представляла насколько большие, сердце тревожно сжималось. Но я попыталась не думать об этом. Если нахождение в клане делает родителей такими счастливыми, я буду жить здесь. С ними. Я постараюсь привыкнуть. Хвостатыми мы, конечно, не станем, но, может, и приживемся?

Пока папа отвлекся на поцелуй мамы, я, глянув на всякий случай в сторону, где скрылись ребята, быстро разделась и зашла в ручей. Это были неописуемые впечатления — прохлада воды принесла не только долгожданную свежесть, но словно окунула в лесной притягательный мир. Я более громко услышала пение птиц, шелест деревьев, заметила, какое яркое и теплое солнце отражается в холодной воде. А когда взяла шампунь и вымыла голову — оказалась на пике блаженства! Аромат незнакомых трав щекотал ноздри, белая пенка, покружив рядом со мной, уносилась прочь — так красиво, естественно, как невесомое кружево.

— Ох, хорошо, — услышав рядом голос мамы, я развернулась к ней.

Папа зашел в воду дальше в нескольких метрах, нырнул, фыркнул и быстро поплыл против течения, чтобы обратно было легче возвращаться.

— Давай я потру тебе спину, — предложила мама.

Я с улыбкой кивнула, и когда намыленная мочалка коснулась моих плеч, не сдержала стона. Даже глаза закрыла от нахлынувшего удовольствия.

— Это было великолепно, — поблагодарила маму, и в свою очередь потерла ей спину.

Поплескавшись еще какое-то время, поняла, что вода очень холодная, солнце уже не такое теплое, значит, на сегодня водных процедур с меня хватит. Вышла на берег, предварительно осмотревшись, обмоталась пушистым полотенцем, села на бревно и первым попавшимся камешком принялась тереть пятки. Странно, что столько лет упорных ухаживаний за ними улетучились меньше чем за неделю, но все поправимо.

— Керрая, ты не против, если я немного поплаваю? — отвлекла меня от приятного занятия мама.

— Плавай, — заметив, как она осматривается, я подсказала: — Папа уплыл в правую сторону.

Мама притворилась, что не смутилась, и поплыла в указанном направлении, а я осталась на берегу. Тихо, уютно, и есть чем заняться. Я так расслабилась, что подскочила от неожиданности, услышав за спиной голос, полный сарказма и желчи:

— Думаешь, получится сделать из себя красотку?

Не обязательно было оборачиваться, чтобы догадаться — это Кайл. В общем-то, если бы этот вопрос мне принесли на клочке бумаги, даже не слыша голоса и не зная почерка, я бы все равно догадалась, что это он.

— Думаю, это не твое дело, — беззлобно ответила я, снова устраиваясь поудобнее на бревне.

Не хотелось мне с ним ругаться. Тип неприятный, но племянник лэрда. А мне еще предстояли загадочные испытания, как будто общения с Кайлом мало, и тратить энергию на ссоры, как минимум глупо. К тому же, я понятия не имела каков он — а вдруг не только неприятный в общении, но и пакостный? И именно из-за него я не пройду испытания?

А, кстати, вот интересно — что тогда? К лэрду я уже обратилась неправильно, что и привело к грядущему вступлению в клан. Но если я вдруг не пройду испытания, удастся ли мне загладить ситуацию просьбой простить меня, что так вышло — то есть, прибегнуть к варианту номер два, или мне и лэрду в таком случае не отвертеться от третьего варианта?

Передернув плечами, я выбрала другой камешек и взялась за вторую пятку. Жуть какая! И пытка, и перспектива — жуть! Становиться любовницей лэрда я не собиралась. Я вообще против того, чтобы у мужчины было несколько женщин. Так что надо не просто стараться пройти испытания, а пройти — и без вариантов!

— Ты что, — мой вздох оживил застывшего за спиной оборотня, — сама с собой разговариваешь?

Очередная попытка вывести меня на эмоции и заставить ему нагрубить, провалилась, потому что мне стало кое-что интересно. Причем настолько, что я развернулась, чтобы увидеть парня.

— А ты хотел бы, чтобы я поговорила с тобой?

В моих словах не было поддевки и желчи, как обычно в его, но тем не менее, они разозлили Кайла. Он сжал челюсти, его и без того тонкие губы стали практически черточкой на худом лице, а волосы на моих глазах поднялись вверх. Это было похоже на то, что зверь ощетинился. Будь у него хвост в этой сущности, наверное, он бы махал или бил им сейчас по земле, показывая раздражение.

— О чем мне с тобой говорить? — сказал, как выплюнул. — В чем ты разбираешься настолько, чтобы это заинтересовало меня?

— Нет — так нет, — я пожала плечами, и отвернулась.

Глянула на ручей, но родителей пока не было видно.

— Они еще не скоро вернутся.

Я промолчала. Зачем говорить с тем, кому я не интересна? К тому же, он, наверное, принимает меня совсем за дурочку, думает, я не понимаю, зачем родители уединились. Но так как его мнение обо мне не интересовало уже меня, не стала его разубеждать. Усмехнувшись, только пожала плечами.

— Опять болтаешь с собой?

Я развернулась на бревне и посмотрела в серые недовольные глаза. Кайл стоял в прежней позе — со скрещенными руками на груди, с широко расставленными для упора ногами, и с улыбочкой на губах. Ему нравилось раздражать меня не только словами, он, наверняка, понимал, как неприятно, если за твоей спиной кто-то стоит и дышит.

— А ты видишь здесь кого-то, с кем можно поговорить? — спросила я. — Нет, я не имею в виду тебя. Мы уже выяснили, что тебе со мной неинтересно, а у меня обычно все чувства взаимны. Кого-нибудь другого, интересного, готового к разговору и не напыщенного, ты видишь?!

— Ненадолго же тебя хватило, — фыркнул Кайл. — Вот твоя суть. Вот она! А не та, какой ты пыталась казаться. Нет в тебе кротости, послушания. Даже знаешь, что надо промолчать, в твоих же интересах, и все равно вякаешь. Я, было, подумал в домике, у тебя температура. Не может нормальный… ну, пусть и человек, вести себя так мало того, что с незнакомцами, мало того, что с теми, кто дал временный приют, так еще и с оборотнями. Но нет. Ты на самом деле просто строптивая, невоспитанная, дерзкая...

— Замечательно! — мне надоело слушать его.

— Ничего в этом замечательного нет, — не успокоился Кайл. — И это еще не все твои недостатки. Уверен, если к тебе присмотреться внимательней, их обнаружится масса!

— Хорошо, что это не твоя забота, — разнервничавшись, я встала с бревна, и мы очутились напротив друг друга. Оказывается, Кайл стоял очень близко ко мне, наши босые ступни соприкоснулись. — Тебе ведь не за чем присматриваться ко мне внимательней, верно?

Кайл с усмешкой и явно, чтобы обидеть меня, прошелся взглядом по всему моему телу, не упуская ни мокрых волос, ни влажной шеи с бьющейся от волнения жилкой, ни ключиц, дрогнувших то ли от ветерка, то ли от его холодного взгляда. Глянув на мою грудь, он качнул головой и, не задерживаясь, опустился к ногам. На ступни, которые я терла с таким усердием — ноль внимания. Его заинтересовали икры и бедра. Там взгляд оборотня задержался надолго, и опять же проскочив мою пока маленькую грудь, вернулся к лицу.

— Верно, — сказал он. — Присматриваться к тебе не за чем, да и, откровенно говоря, не к чему.

— Все-таки, Кайл — это диагноз, — пробормотала я.

— О ком ты говоришь? — насупился оборотень.

— О тебе.

— Не увиливай. Кто второй Кайл?

— Почему сразу второй? Он как раз первый.

— Кто он?

— Не твое дело!

Неожиданно Кайл схватил меня за полотенце и рванул на себя.

Я думала, что наши тела были близко друг к другу до этого? Я ошибалась. Сейчас они практически соприкасались, и я даже старалась дышать неглубоко, чтобы не прижаться ненароком к распахнутой рубашке Кайла. Или еще хуже — к его груди.

— Пусти! — прошипела я, пытаясь отодрать его пальцы от своего полотенца. — Пусти, а то закричу!

— Кто он, Керрая?

Делая вид, что собираюсь ответить, я чуть качнулась к Кайлу, и когда он ожидаемо склонил лицо к моему, крикнула ему в ухо:

— Этан!

И хотя я позвала одного, из леса выскочили оба моих спасителя. Видя, как они торопятся, я победно улыбнулась, глядя в потемневшие глаза оборотня.

— Я ведь предупреждала, что крикну.

Кайл оглянулся на ребят. Усмехнулся. Одернул пальцы от моего полотенца, брезгливо вытер руки о свою рубаху и отвернувшись, сказал:

— Ты права. Это не мое дело.

Он ушел, не оглядываясь. Я выиграла. Справилась. Не расплакалась, не сдалась, более того — поставила на место наглого оборотня. Вот только ликования не было. В душе зрела обида, и непонятное чувство утраты. Как будто я только что лишила себя чего-то очень долгожданного и хорошего. Но отмахнувшись от грустных мыслей, я улыбнулась подбежавшим ребятам.

— Керрая, — Этан не поверил моей улыбке, — он к тебе приставал?

— Он меня доставал, — поправила я.

— Керрая! — послышался встревоженный голос отца, и я оглянулась на реку.

Отец плыл очень быстро, а следом за ним, гораздо медленнее, но стараясь не отставать, плыла мама. Видимо, с криком я перестаралась.

— Папа, — догадавшись, как он может воспринять парней рядом со мной после вопля, я поспешила к ручью. — Со мной все в порядке! Я просто… подумала, что здесь змея! Плавайте с мамой, не беспокойтесь!

— Нет уж, — отец подплыл к берегу и вышел из воды, приближаясь ко мне, — на сегодня мы с мамой наплавались. Тем более, если здесь змеи.

— Да мне показалось!

— Мне тоже кое-что показалось, — он строго глянул на ребят за моей спиной.

— Керрая, — шепнул подошедший Этан, — твой папа хоть и не оборотень, но понял, что ты ему солгала.

— Спасибо за подсказку, — шепнула в ответ, — я уже догадалась.

Мама тоже вышла на берег, не смущаясь ребят и того, что в мокрой сорочке, поспешила ко мне. Этан и Холгер отвернулись, делая вид, что рассматривают лес.

— Керрая, — любимые мамины глаза взглянули с тревогой, — что случилось? Про змею можешь рассказывать кому-то другому, но не мне.

— Интересно, кому? — Папа подошел сзади к ней и укутал в полотенце.

— Я не имела в виду тебя, Стивен.

— Правда? Значит, мне показалось?

— Керрая, — чтобы не лгать отцу, мама переключилась на меня.

А мне вот тоже не хотелось им лгать, но и рассказывать особо было нечего.

— Здесь был Кайл, — я пожала плечами, думая, что добавить. — Мы немного повздорили. Я позвала Этана. Кайл ушел.

— Немного повздорили?

— Не волнуйся, Сильвия, — успокоился папа. — Такое часто бывает между мальчиками и девочками, которые друг другу нравятся.

— Папа! — возмутилась я. — Это совсем другое! Это… это какая-то неприязнь с первого взгляда!

— Ну, видишь? — спросил он у мамы, и она…

Вот невероятно, но она улыбнулась.

А я была готова провалиться сквозь землю, потому что рядом стояли приятели Кайла, они, конечно, все слышали и могли рассказать ему. Что, если Кайл решит, что понравился мне?!

Но как следует ужаснуться я не успела, потому что неожиданная помощь пришла с той стороны, с которой я ожидала подвоха.

— Кайл со всеми такой, — сказал Этан. — Это его привычный стиль общения. Просто не обращай внимания, и он отстанет. Проверенный метод.

— А вы с ним друзья? — поинтересовалась я.

— Да, — рассмеялся Этан. — Но я сам не захотел, чтобы он отставал.

Смех Этана разрядил обстановку, и мы в хорошем настроении начали собираться обратно. Мелькнула у меня тревожная мысль: а обратно — это куда, на полянку со львами? Но напомнив себе, что Этан с Холгером тоже львы, я бросила волноваться по пустякам.

К тому же, мы пока не знали, где нас разместят. Может, и не в самом логове — или как там у них называется? Может, просто скажут, что мы можем выбирать себе любую симпатичную поляну и отдыхать там. Или любое дерево — и вить гнездо. Я хихикнула, и ребята пристали с расспросами: расскажи да расскажи. Я созналась в своих мыслях, думала, они тоже посмеются, но они уставились на меня в полном недоумении. Помолчали с минуту, мешая мне наконец сменить полотенце на платье, а потом Этан спросил:

— А лэрд разве не говорил, где вы будете жить?

— Пап, — спросила я, он ведь с лэрдом больше общался, — а лэрд что-нибудь говорил по этому поводу?

— Нет. Сказал только… — он усмехнулся. — После того, как ты к нему неправильно обратилась, сказал, что вынужден теперь принять тебя в клан, и все. Объяснил причины, спросил нашего дозволения. Остальное ты знаешь: получив наше добро, он вышел к тебе.

— Да, знаю, — кивнула я, и встрепенулась. — Подожди. Пап! А что, в клан будут принимать только меня?

— Да.

— А тебя и маму?!

— А нас… — отец бросил быстрый взгляд на маму. — Нас лэрд просто предупредил о последствиях, если мы повторим твою ошибку.

— То есть… иными словами… если я правильно поняла…

— Да, — кивнул папа, и взглядом запретил мне озвучивать мысли.

Кошмарные мысли. Ужасные. Отвратительные. Для меня неприемлемые!

А именно: если мама обратится к лэрду неправильно, он не оставит ей выбора. И несмотря на то, что она замужем и у нее есть папа, он запросто и, думаю, с большим удовольствием, потому что мама у меня красавица, примет ее в любовницы!

— Пап, — прошептала я жалостливо, — а, может, мы не будем здесь оставаться? Может, найдем наших лошадей и поедем дальше? Искать новый дом?

— Нельзя.

— Почему?

— Он лэрд, — коротко пояснил папа. — Одевайся, пойдем, Керрая.

Он не хотел говорить большего при ребятах. Но я сама поняла, вспомнила предупреждение Кайла — лэрд мстителен и обидчив. А мы на его землях, так что…

День чудесен! А жизнь вообще прекрасна!

Этан с Холгером снова притворились, что никогда не видели леса, и я переоделась в чистую сорочку и платье. Были у меня в узле, захваченном родителями из дома, и красивее платья, но я выбрала практичное — темно-бордовое, длинное, но легкое, как раз для лета. Прежнее платье и сорочка нуждались в хорошей стирке и ремонте, и, честно говоря, я не знала, как с ними поступить, пока мама их не взяла.

— Потом починю и постираю, — она кивнула на свою и папину одежду, которую держала в руках, и взяла мою.

Папа подхватил полотенца, банные принадлежности, хотел взять и узлы с вещами, но ребята отмерли и вызвались с помощью. Упираться никто не стал.

— Красивое платье, — мимолетно заметил Этан.

— Эй, это был мой комплимент! — возмутился Холгер. — А, ладно, скажу тогда не комплимент, а чистую правду. На красивой девушке, — он подмигнул мне, — любое, даже затрапезное, платье красивое.

— Ты сам себя перехитрил, — поддел его Этан. — Только что дал понять Керрае, что платье у нее некрасивое.

— Заметь, это ты сказал, — не согласился тот.

— Да ладно вам, — прекратила я спор, — платье у меня практичное, и это главное.

Ко мне опять вернулось хорошее настроение, и судя по улыбкам ребят, именно этого они и добивались. Я слегка задержала взгляд на пухлых губах Этана, тихонько вздохнула и беззаботно улыбнулась, когда он заметил мой взгляд.

Красивый парень, отзывчивый, добрый, и это я успела заметить только за день. А ведь наверняка, в нем хорошего гораздо больше. Вот чувствую просто, но… Но даже мне, не очень разбирающейся в оборотнях, известно: они ищут свою пару, свою истинную половинку. А другие девушки в их жизни могут быть, конечно, но или в качестве друзей, или так, несерьезно. Как у лэрда любовницы.

Перебрасываясь шутливыми репликами, мы быстро вышли к полянке, которая уже была мне знакома. Возникло некое чувство дежавю при виде домика на дереве, но когда я перевела взгляд вправо, у меня пропали совершенно все эмоции и ощущения, кроме дурного предчувствия.

В тени огромного дерева, скрестив ноги, сидел лэрд. С левой стороны от него разместилась чем-то явно обрадованная Альва. С правой — как контраст, вечно недовольный Кайл. По бокам от них в человеческих сущностях и кто как — лежа на боку, на животе или спине, сидя, стоя — расположились другие члены немногочисленного клана. Не больше тридцати, хотя тогда мне показалось, что эта цифра, если считать оборотней, просто огромна!

В основном, там были молодые привлекательные девушки, мужчин примерно от двадцати пяти лет и старше я насчитала шестерых, из более юных увидела только Кайла. После рыка лэрда, Холгер поспешил к своим, а Этан, прежде чем уйти, обернувшись ко мне, шепнул:

— Ничего не бойся. Просто не бойся, поняла меня?

Я кивнула, хотя в эту минуту не понимала совершенно ничего, и слова Этана не успокоили меня, а наоборот, испугали. Он хотел еще что-то сказать, но очередной рык лэрда заставил его уйти. Единственное, что он успел — качнуть головой, как бы повторяя: не бойся, просто ничего не бойся.

Но как не бояться?

Я знала, что мне предстоит испытание. Знала, что от этого зависит: примут ли меня в клан. Знала, что мне нельзя провалить испытания, и надо стать одной из львиц. Мне, простому человеку, — одной из львиц. Не смешно ли?

Увы, смешно не было.

Как и особого выбора.

Я слышала, как подошли родители. Почувствовала, как мама взяла меня за руку. Увидела, как отец вышел вперед, прикрывая собой маму и меня от десятков взглядов — любопытных, равнодушных, откровенно враждебных, и от шепотка оборотней.

— Итак, — начал лэрд, и все звуки, включая привычные лесные, стихли, какая-то птица заглохла на полукрике. — Я попросил вас собраться, чтобы сообщить важную новость. Сегодня эта человеческая девушка обратилась ко мне с просьбой принять ее в клан.

Взгляды оборотней пронизывали, несмотря на защиту папы, глаза у некоторых начали сверкать без остановки, как магические светлячки. А Кайл, пока все таращились на меня, нервно дернулся и посмотрел на дядю — видимо для него это действительно оказалось новостью. Лэрд невозмутимо выдержал паузу, чтобы все, включая племянника, прониклись, и продолжил.

— Чтобы я мог с честью принять ее, Керрае предстоит пройти испытание.

И опять пауза для нагнетания обстановки.

Все смотрят на меня, а я не могу сфокусироваться ни на ком. Просто держу спину и смотрю прямо перед собой. И пустяк, что в поле зрения попадает именно Кайл. Пустяк, что весь его вид говорит: до него только сейчас дошло, что я посмела посягнуть не на временный приют, а на постоянное место жительства. И где? В одном клане с ним! Но все это пустяки в сравнении с тем, как у меня внутри все переворачивается от неизвестности и страха ожидания. А, может, от голода? Может, дело не в страхе?

Я поискала притихшую птичку, но где мне с моим человеческим зрением рассмотреть что-то в этих густых ветвях?

Вздохнула, перевела взгляд на лэрда, который все-таки решил заканчивать со вступлением и перейти к сути.

— Ничего непосильного не будет, Керрая, — он выдавил скупую улыбку. — Поверь своему лэрду.

Боюсь, я как-то выдала себя — то ли взглядом, то ли дрогнувшими на секунду бровями, то ли молчанием вместо радостных визгов, потому что лэрд вдруг спросил:

— Керрая, ты веришь своему лэрду?

Спина отца напряглась. Мама сжала мою ладонь. От моего ответа зависело очень многое. Но что я могла ответить? С учетом, что лэрду я не поверила, и с учетом, что оборотни чувствуют ложь?

* * *

Впрочем, вскоре у меня появилось достаточно времени, чтобы сотни раз задать себе этот вопрос и сотни раз прийти к выводу, что я чудом нашла единственно верный ответ.

— Но вы пока мне не лэрд, — сказала я с толикой сожаления.

Секундная пауза, которая показалась мне бесконечной, и…

Картинка с вытянувшимися лицами оборотней и раскатистым смехом лэрда еще долго будет радовать мою душу. Эх, если бы приятные воспоминания не только поднимали боевой дух, но и могли накормить, я бы продолжала копаться в них, выискивая наиболее яркие. К примеру, как расслабился отец, услышав смех лэрда, и как с огромным облегчением выдохнула мама, и как мне от души улыбнулся Этан, подмигнул Холгер, и о чем-то сильно задумался Кайл. И как лэрд заверил меня, что пока я буду проходить испытание, с родителями все будет в порядке, они будут вместе и в полном комфорте. Что такое комфорт в понимании лесных жителей я уточнять не стала. Наверное, выделят или построят им отдельный шалаш? Уже хорошо. А еще накормят, потому что лэрд поздравил меня с началом испытания, отдал какое-то распоряжение незнакомому оборотню и громко пригласил моих родителей на ужин.

— Керрая! — мама никак не хотела отпускать мою руку, но я храбро улыбнулась и заверила ее, что справлюсь как можно скорее.

Хотя на самом деле я понятия не имела, что именно мне предстоит, и как надолго все это затянется. Единственное, что сказал лэрд — я должна доказать, что не буду клану обузой, а, наоборот, явлю собой ценное пополнение. Довольно туманное пояснение, но когда лэрд задержал на мне вопросительный взгляд, я кивнула. Да, буду я ценным пополнением, и докажу, ага.

— Не переживайте, — обратился лэрд к моим родителям, — Керрая справится. Я в ней уверен. Иначе мы бы даже не рассматривали возможность ее вступления в клан. Пойдемте, она должна настроиться. Но, Керрая, — это уже мне, — ты ведь понимаешь, что это испытание, а не пытка, верно? Если ты решишь сдаться, свистни, и все закончится. Умеешь свистеть? — Я кивнула. — Хорошо. А пока держись.

Едва родители, постоянно оглядываясь, ушли, я поняла, что последние слова были не пустым выражением поддержки, а советом. Потому что когда поляна начала пустеть, ко мне подошел незнакомый оборотень, подхватил на руки и, проигнорировав мой писк, прыгнул на дерево с домиком. Естественно, со мной вместе.

— И что? — спросила я, удивленно глядя то вниз, то вверх, то на парня.

— И все, — оборотень развел руками, спрыгнул вниз и крикнул: — Хочешь совет?

— Хочу! — не стала отказываться от малейшей подсказки.

А вдруг он проникся моим положением и действительно хочет помочь? Хотя бы раскроет суть задания. Пока же я понятия не имела, в чем оно заключалось, зато была в курсе, как его прекратить. Где логика?

— Итак, вот тебе мой совет. Пользуйся и помни мою доброту…. Керрая, самое главное…

Я даже с ветки склонилась, чтобы лучше расслышать, а парень усмехнулся, подмигнул по-хулигански и выдал со смешком:

— Самое главное — постарайся выжить!

На эмоциях я хотела в него чем-нибудь запустить, и уже схватилась за туфлю, но вовремя остановилась.

— Я запомню, — прошипела я, и зашла в домик, сожалея, что не получится даже дверью хлопнуть, чтобы показать степень моей благодарности.

Прошло прилично времени, прежде чем я успокоилась и, подгоняемая голодом, вышла из домика на улицу. Парень, понятно, уже ушел, вообще поляна была совершенно пустой. Я села на толстую ветку и задумалась: как быть и что делать дальше?

Серьезно задумалась.

День уже поменялся на вечер. Легкое чувство голода сменилось звериным. Я, как никогда, была близка к птицам, и даже неплохо их видела с этой позиции, но я не могла их поймать! Я ведь не львица. Я самый обычный человек, которого загнали на дерево! Без еды, без воды, без сменной одежды, без веревки, чтобы был шанс взобраться обратно. Без спичек.

Безо всего.

И я бы сказала: без единого шанса выжить, если бы не услышала далекие раскаты грома. Кажется, я смогу хотя бы напиться.

Но со временем я поняла, что поторопилась с выводами. Самое обидное — я уже и большой листок присмотрела, и сорвала его с дерева, и проверила, что он легко сворачивается трубочкой, а дождь и не думал начинаться. Где-то вдали гудело, кто-то, вероятно, утолял жажду, а я сидела на ветке с заготовленным желобком и только и могла, что любоваться природой. Да, здесь было очень красиво, но с пересохшим горлом мне не нравилось все — и то, что вокруг слишком зелено, и что уже не так жарко, и что перед ночью притихли птицы, и то, что одна горластая наоборот встрепенулась и заорала так, будто ее кто-то немилосердно дергал за хвост.

Устав надеяться на дождь и что крикунья-птица заткнется, я зашла в домик. Но, увы, от этого ничего не изменилось. И раскаты, и птицу было великолепно слышно. Что делать? Надо же что-то делать, верно? Села на гамак, легла на гамак, встала. Мысли о еде испарились от сильной жажды, я начала поглядывать на таз с водой, но… Таз был тот самый. И вода в нем та же, в которой я умывалась. К сожалению, ее никто не сменил.

Вообще, у меня возникло ощущение, что у домика до моего появления не было хозяина — какой-то он неухоженный и безликий, ни одной личной вещи.

Еще раз с жадностью глянув на таз, я взяла его, вышла из домика и так сильно размахнулась, что не только вылила воду, но и отпустила таз полетать. Не знаю, что именно попало в цель — вода или таз, но птица заткнулась. Уже легче. А то, честно говоря, я начала подозревать, что смысл испытания — не сойти с ума.

Теперь же, в тишине и под звуки далекого грома, я вернулась к прежнему выводу. А именно: в испытании нет никакого смысла.

Ну, сижу я на ветке, и что? Научиться летать не смогу, спускаться точно не буду — это лес, здесь вполне могут разгуливать хищники, которым не повезло с едой так же, как мне. Пить нечего. И что дальше? Так, думаем. Логично предположить, что мертвый член клана — не самое удачное пополнение, поэтому, полагаю, до крайности доводить не будут. Промаринуют голодом — ну… не знаю, сколько дней для меня запланировали оборотни, но я продержусь один. Один — точно. А потом придется изобразить, что мне плохо, чтобы не поплохело на самом деле. У оборотней слух острый, поэтому мои громкие стоны точно должны услышать.

Свистеть не буду. Ни при каких обстоятельствах. Понятно, что свист — это добровольное признание проигрыша, а мне надо выиграть. Надо пройти испытание.

Итак, надо держаться.

От того, что у меня появился план, стало чуть легче. Но ненадолго. Вместе с сумерками ко мне потянулись запахи жареного мяса, и не имело значения — в домике я или на улице. Запах мяса поначалу дразнил ноздри, потом разбудил желудок, и он начал издавать рычания почти как у льва, а потом, не выдержав, я застонала в голос, но…

Естественно, это не помогло.

Никто не примчался с тарелкой, никто совершенно случайно не проникся сочувствием и не подбросил на ветку шампур с шашлыком. И мне оставалось просто сидеть, мысленно облизываться и терпеть. Наверное, от голода у меня обострилось зрение, и я присмотрела горсть кем-то рассыпанных ягод не так далеко от дерева, но не спустилась. Обратно залезть не смогу, и если днем перспектива гулять одной по лесу была просто смешной, на ночь глядя она приравнивалась к самоубийству.

Сумерки перешли в густой вечер, теплый ветерок сменил свое направление, видимо, устав дразнить меня запахами, и оставалось по моим подсчетам не так и долго — только ночь переждать. Но испытания заканчиваться не желали, а наоборот, наслаивались. Итак, вполне логично, но так не вовремя передо мной встал насущный вопрос человеческой жизнедеятельности, который заставил нервно прохаживаться из домика и обратно к ветке.

Но ходи — не ходи, а выбора не было.

Впервые я обрадовалась, что давно ничего не ела, и мой стыд не такой сильный, каким мог быть. И без того было неудобно, неуютно, и я, конечно, понимала, что дерево — не самое подходящее место, но пусть лучше лопнет моя советь, чем мочевой пузырь.

Когда проблема разрешилась, я опять посидела в домике, опять вышла из него, но так как дождя не было, а вечер стал практически черным, пришла к выводу, что пора собирать силу воли в кулак и заставить себя уснуть. И только я хотела вернуться в домик, как заметила под одним из деревьев странное движение. Сначала думала, что показалось — темно ведь, и в темноте двигалась тень, но потом сердце радостно встрепенулось, видимо, чувствуя, узнавая, раньше, чем различили глаза.

— Папа… — не веря самой себе, прошептала я.

Он очень осторожно передвигался, стараясь не задевать сухих веток, и чтобы его не выдала скупая Луна.

— Папа… — зажав рот ладонью, я едва не расплакалась.

Однажды, когда я была маленькой девочкой, я так увлеклась игрой в прятки с другими девочками, что потерялась на чужом чердаке. Сначала я радовалась, что меня никто не нашел, потом испугалась, что уже не найдут, и расплакалась. А потом меня нашел папа и когда я, хлюпая носом, обняла его и призналась в своих страхах, он обнял меня в ответ и пообещал:

— Всегда. Запомни, Керрая, всегда — и в радости, и в горе, я буду рядом с тобой. Я буду с тобой всегда, пока нужен тебе, и ничего, даже смерть, не разлучит нас.

— Это похоже на брачную клятву, — рассмеялась я.

— Нет, девочка моя. Это больше, чем брачная клятва. Брачную клятву можно нарушить, предать. А это обещание нет.

И он не предал…

Я смотрела, как отец крадется ко мне, и душа разрывалась от нежности. А потом я заметила в его руке сверток, и все-таки не выдержала и тихонько, чтобы не услышали, и чтобы не догадался папа, всхлипнула. Это было так трогательно, и так по-домашнему, и с любовью. Я знала, что в этом свертке — еда. Даже не видя, знала. И еще я заметила на боку у отца что-то сильно напоминающее бурдюк. Мой папа нес для меня еду и воду. И он уже почти подобрался к дереву, он даже успел посмотреть вверх, и я почувствовала, как наши взгляды встретились в темноте, но в эту минуту с двух сторон послышалось звериное рычание, и на поляну вышли два льва. Папа закаменел на месте, я приросла к дереву, наблюдая за происходящим.

— Нарушение, — рыкнул один из львов, глянул вверх сверкающими глазами. — Испытание будет усложнено.

— Ветку подпилите? — буркнула я, немного расслабившись, что папе ничего не грозит, и это свои.

Второй лев фыркнул, словно смеясь, а первый повернул ко мне недовольную морду.

— Было бы идеально, — рыкнул он и глянул на папу. — Предупреждаю: говорить с девушкой запрещено, иначе сложность испытания будет больше.

— Без воды, без еды, без нормального туалета, — снова не удержалась. — Интересно, что еще можно придумать? Заставите чирикать, как этого… крикуна, который замолкает только после душа из тазика?

Второй лев припал на передние лапы и начал фыркать вместе с каким-то утробным рычанием, а вредный отвернулся от меня к папе и заявил:

— Надо вернуться.

— Надо — так надо, — со вздохом смирения согласился папа и быстро направился в ту сторону, откуда пришел. У одного из деревьев обернулся и нетерпеливо поинтересовался у хищников. — Идем?

— Кто откуда пришел, туда и уходит, — ответил лев.

Глянув на меня, папа кивнул, без слов говоря: держись! И еще говоря кое-что, о чем, я очень надеялась, оборотни не догадаются. Но как только отец ушел, мои надежды рассыпались прахом.

— Посмотри, — приказал один лев второму, и тот, перестав смеяться, мотнул мордой и приблизился к свертку и бурдюку, которые папа незаметно подбросил сбоку под дерево. Ну, это мы с ним только думали, что незаметно, увы.

— Мясо и вода, — сообщил второй лев, открыв сверток и принюхавшись к бурдюку.

Я сидела, глядя вниз, сглатывая и не упуская ни единой детали. Не знаю, зачем я заставляла себя смотреть, но не могла уйти. Пока не могла. Вот лев доел, все выпил, оставил возле дерева уже пустой сверток из листьев и пустой бурдюк, и лениво, махая отъевшимся задом, подсвечиваемым шокированной Луной, ушел в заросли. И тогда первый лев, который отдал ему приказ и тоже следил за трапезой, глянул на меня и направился в другую сторону.

— Спокойной ночи, Кайл, — сказала я ему вслед. Да, я сразу узнала его, по одному взгляду, и даже в звериной сущности. Когда он обернулся, я добавила: — Добрых снов.

Надеясь, что мое пожелание высшими силами будет расценено правильно, и ему приснится кошмар, я встала с ветки и зашла в домик, где с отчаянием вцепилась зубами в приготовленный, свернутый трубочкой, зеленый листок. Горько — бросила остатки листка в сторону, но то ли сильно размахнулась, то ли от обиды, то ли от голода — голова закружилась, и я неловко умостилась на пол. Тело, которое только-только, кажется, отошло после скачки на лошади, тупой болью напомнило, что обращаться с ним нужно бережно.

Как ни странно, боль избавила от обиды и опять настроила на борьбу. Я смогу. Пройду это непонятное испытание. Гром, раздавшийся за моим домиком и крупные капли дождя, ударившие по крыше, словно вторили моему настроению, тарабаня: да, да, ты пройдешь, да! Улыбнувшись, я встала, потерла пятую точку и выглянула на улицу.

— Вода! — крикнула я, смеясь.

Но потом оглянулась на покусанный листик, валяющийся на полу, и уже безрадостно посмотрела на дождь.

Выставила вперед ладонь, но капли только бились об нее, собрать их хотя бы в глоток не получалось. Слишком медленный дождь, а у меня больше не было желобка. Долго всматривалась в дерево, пытаясь сквозь капли рассмотреть листик побольше, но безрезультатно. Пришлось положиться на везение. Я вышла из домика, и стараясь не обращать внимания на стремительно влажнеющее платье, добралась по скользкой ветке к густому лиственному участку. Придерживаясь рукой за гладкий ствол дерева, сорвала первый листок — мелкий. Выбросила. Второй — еще меньше! Показалось, что заметила листок покрупнее, потянулась за ним, и…

Поскользнулась так, что едва не слетала с дерева, расцарапала руку, да и листок оказался еще меньше, чем предыдущие, просто в том участке, где я его присмотрела, было темнее всего.

И с чего я решила, что мне должно повезти? Не с моим счастьем.

Кое-как поднявшись, поняла, что вдобавок умудрилась удариться ногой, так что в домик я вернулась с несколькими приобретениями сразу: еще одним стрессом для пятой точки, рукой, украшенной не глубокими, но довольно уродливыми царапинами, и пострадавшим коленом, которое начало противно ныть.

А пить, между тем, не перехотелось.

Высунула из жилища ладонь, подождала, пока ее смочит дождь — слизала. И так много раз, не чувствуя вкуса и что жажда хоть чуточку отступает. От бессилия хотелось завыть, но помня, что рядом разгуливают или, что скорее всего — дрыхнут львы, я не позволила себе такой слабости.

Ладонь на улицу — к языку. На улицу — к языку.

Радости моей не было предела, когда вскоре скупой дождик перешел в щедрый ливень. Я могла пить с наслаждением, буквально черпая воду горстями!

Глядя в черное небо, я даже поблагодарила его, а потом, когда напилась и думала ложиться спать, увидела, что ливень напоил не только меня. Был мокрым пол домика, была мокрой ткань, которую мне оставили вместо полотенца, гамак был только слегка влажным, из-за своей неплотной структуры.

Да уж, плетеная из ветвей крыша — не самое надежное убежище, хотя, стоит признать, если на улице шел сильный ливень, то в домике просто дождь.

Выбора не было — я села на влажный гамак, поморщилась, когда на лицо свалились первые крупные капли, а потом свернулась калачиком, пытаясь согреться, забыться, уснуть. Пролежала с открытыми глазами практически до утра, и вот здесь, наконец, повезло — рассвет принес не только первый солнечный луч, но и полудрему, в которую я с облегчением окунулась.

Снилось странное. Будто я сплю в домике, а надо мной склоняется Кайл, и лицо у него участливое такое, и руки очень холодные. Он трогает мой лоб, а мне так хорошо, что я даже прошу его не уходить. Интересно, внешне он прежний — босой, худой, взъерошенный, а ощущаю я его иначе. Как будто он — это не он.

Потом ко мне во сне приходил Этан. Он на кого-то сильно ругался, метался по комнате раненным зверем, а я ему улыбалась и просила чуточку потерпеть, потому что я справлюсь с заданием, скоро вернусь, и… Надеюсь, я ничего лишнего не сболтнула, даже во сне.

Потом пустота, в которой я плаваю, а потом мне приснилось уж совсем невероятное. Будто у входа в домик стоит лэрд. Стоит, смотрит на меня и ждет чего-то, хмуря светлые брови. Только во сне я обратила внимание, что он тоже босой, и еще, что у него не заплетены косички. Так странно. Но ему шло и с косичками, и без них.

Но вообще я так устала, что меня утомили даже эти визиты во сне. А еще заныл правый бок. Может, это было и не очень деликатно, и никто в клане так не поступал, но я перевернулась на другой бок. Почувствовала какое-то движение в комнате, но сил обернуться не было. Ощутила взгляд так остро, словно в домике действительно кто-то был. А потом ощущение, что на меня кто-то смотрит, пропало, и практически сразу мой сон растворился.

С трудом разлепив тяжелые веки, я ощутила, что у меня ломит все тело — наверное, смешались и долгое путешествие, и гонка на лошадях, и стресс, и мое вчерашнее скольжение по дереву, ну и вдобавок ко всему — я поняла, что простыла.

Долго лежала, не чувствуя ни холода, ни голода, ни жажды, ни единого желания двигаться. Смотрела на пустой домик, который теперь дышал влагой, на солнечный свет, пробивающийся через ветви, и пыталась сообразить, что делать дальше. В то, что мне дадут разболеться всерьез, я не верила. Но чтобы львы были в курсе, что с окончанием задания надо поторопиться, я настраивалась сделать рывок и выйти из домика. Долго уговаривать себя не пришлось, и я, изредка покачиваясь, вышла на улицу.

Тут же обступили лесные звуки — шелест прогретой солнцем листвы, едва различимые рычания каких-то животных, шорох, издаваемый мелкими обитателями, ну и птицы. Куда без них? Хотя крикливой сегодня не было — или улетала, обидевшись на душ (а у меня мелькали догадки, что каким-то образом я в нее все-таки попала), или она предпочитала вечернее соло. В таком случае жаль. Жаль, что у меня не было еще одного таза несвежей воды.

Но расстраиваться по мелочам глупо, когда для этого есть более серьезные причины.

Осмотрев пустую поляну, я несколько раз громко прочистила горло. Кашля пока не было, и я не стала переигрывать, а вот в горле першило по-настоящему. Потянувшись, я застонала — мышцы на самом деле противно ныли.

— Только заболеть не хватало, — пробормотала я как бы сама себе, но рассчитывая на острый слух оборотней.

Они ведь дежурят, верно?

Наверняка дежурят, поэтому должны услышать, передадут лэрду и, возможно, тот посчитает, что испытание пройдено? А что? Я не начала ныть, не сдалась, не свистнула, объявляя на весь лес, что сдаюсь, выдержала почти целый день без еды. Я выжила в отвратительных погодных условиях. А не это ли мне советовал тот любезный парень, который закинул меня на дерево? Выжить!

Так вот, я пока жива.

Прошло прилично времени, пока я не убедилась, что кусты, в которых вчера скрылись оборотни, и на которые я так надеялась сегодня, даже не шевелятся! Поразительно, но мои скромные жалобы на самочувствие попросту проигнорировали! А вдали показался дым, и несмотря на то, что ветер дул в спину, так вкусно запахло мясом, что я неосознанно едва не спрыгнула с дерева.

Вчера, когда к дереву крался папа, спускаться на землю еще был смысл, а сегодня определенно нет. Я с сомнением глянула на рассыпанную у одного из деревьев горсть ягод — после дождя она казалась еще более спелой и ароматной, но нет. Во-первых, я понятия не имела, что это за ягоды, а во-вторых, одна горсть не принесет мне достаточно сил, чтобы даже попытаться взобраться обратно.

Но вот взгляд зацепился за шапки крупных грибов, под этим же деревом, но с другой стороны, и я громко сглотнула. Они съедобные, и даже в сыром виде вкусные. Я точно знала, потому что такие грибы мы ели, когда ночевали с родителями в лесу.

Папа — догадалась я.

Скорее всего, это он оставил грибы. Вчера, когда нес мясо и воду. Наверное, подозревал, что вылазка может закончиться неудачей и подстраховался.

Таким образом, встал вопрос: спускаться за грибами или сидеть в безопасности дальше?

Аппетит при виде грибов разыгрался нешуточный, но я все-таки решила остаться на ветке. Да, я перекушу, а дальше? Во что обойдется мне эта минутная слабость? Ночь под деревом я не вынесу — страшно. Даже зная, что неподалеку дежурят оборотни, все равно жутковато. Вряд ли они здесь единственные хищники. А вдруг, если что, не успеют? Или не захотят успеть?

Подумаешь, скажут потом лэрду, что сама дурочка — бросилась в объятия дикому зверю, и что? Как докажешь? Нет, я не могла подвести родителей и себя. Держаться. Надо держаться.

Кряхтя, я встала, сделала пару наклонов, покрутилась из стороны в сторону, разминая спину, ноги, и зашла в домик. Но только задумалась: лечь на гамак или присесть на пенек, как услышала какое-то странное хныканье. Звуки раздавались совсем близко, хотя я бы не сказала, что прямо под моим деревом. С каждой секундой хныканье становилось громче, надрывней, потом кто-то буквально захлебнулся плачем.

Я застыла на месте, прислушиваясь и боясь прислушиваться. Медленно обернулась, но из домика не вышла. Стояла у выхода, слушала, чего-то ждала, и вздрогнула всем телом, когда раздался непонятный звериный рык и отчаянный возглас ребенка:

— Мама! Мамочка!

Сердце заколотилось как сумасшедшее, когда рев животного перекрыл крик ребенка. Что, если он…

Я выскочила на улицу, покрутилась по сторонам, но ни ребенка, ни хищника не было видно. Звуки стали четче и словно насыщенней — я почти увидела, как где-то неподалеку маленькое существо прижимается к дереву в то время, как кто-то большой подступает к нему на мягких лапах.

— Кайл! — крикнула я. — Кайл!

Но чуда не произошло, оборотень не выскочил на поляну. Он даже не вышел лениво, в своей любимой манере.

Ребенок истошно завизжал и я, не в силах вынести его боль, свистнула. Громко. Что было силы. Пусть я проиграю, пусть меня теперь не примут в клан, но я не в силах усидеть на дереве, когда могу хотя бы попытаться спасти чью-то жизнь.

Но никто не появился и после свиста.

Никто.

Только невидимый зверь зарычал громче, а ребенок, наоборот, стал всхлипывать тише.

— Кааайл! — крикнула я в пустоту, уже зная, чувствуя, что это безнадежно.

И словно подтверждая мои опасения, ветер сменился, он буквально ударил в лицо ароматным мясом и без слов намекнул, почему никого из оборотней нет. Еда — первейший инстинкт у хищников. Наверное, это правило работает, даже если у хищника есть и другие сущности, и даже если речь идет о чьей-то защите…

Сделав глубокий вдох, я частично различила несколько специй, а потом встряхнула головой, прогоняя никому ненужную обиду, присела на ветку и спрыгнула вниз.

Стараясь не издавать лишних звуков и не стучать от страха зубами, я двинулась в ту сторону, откуда все тише слышался плачь.

Я не знала, смогу ли отпугнуть зверя от ребенка. Не знала, смогу ли ему помочь, потому что он хныкал уже едва различимо. Я знала только, что не могу поступить иначе. И что Кайл не придет. Никто не придет. А впрочем, теперь даже если захотят, не успеют…

* * *

Не передать словами, что я почувствовала, когда поняла, что никакого ребенка нет и, скорее всего, не было. Очень сложный коктейль эмоций, основанный на страхе, с примесью облегчения, непонимания, раздражения и злости, потому что меня выманили. Просто выманили с дерева!

Если бы мама слышала, как я ругалась, она бы сказала, что хорошие девочки так не общаются. Но в эту минуту я не была и не хотела быть хорошей девочкой. Я мечтала накрутить чей-то хвост с кисточкой на руку и с силой дернуть, мечтала взъерошить львиную гриву, а еще лучше — слегка подпалить. В моих фантазиях львиная грива пахла так же заманчиво, как тот шашлык, дымом от которого я могла сполна наслаждаться даже здесь, на земле.

Кто так жарит шашлык?

Такое ощущение, что они там не одного кабана поймали, а как минимум выводок!

Увы, ни один оборотень под руку не подвернулся, и не знаю кому с этим повезло больше — мне или им. Выплеснув эмоции, я задумалась: что делать дальше?

По логике — испытание я провалила. Эти оболтусы, включая душку-Кайла, сделали все, чтобы я сдалась. Я свистнула, и по словам лэрда, с этого момента испытание, в чем бы оно ни заключалось, закончилось. Но подождав пять минут, потом примерно еще пять, потом еще где-то около получаса, я так и не заметила, чтобы за мной пришли. Куда ни гляну — всюду лес, и ни одного оборотня.

— Кайл! — крикнула я, но и эта попытка дозваться не увенчалась успехом.

То ли у оборотней не такой острый слух, то ли человеческая пословица «Когда я ем — я глух и нем» для них священна, то ли… и это самое невероятное предположение — испытание продолжается. Странное испытание, непонятное, нелогичное, и, судя по всему, нескончаемое.

Стоять под деревом, откуда предположительно и доносился подставной крик, надоело, и я вернулась на знакомую полянку. Хорошо, что солнце в лесу, несмотря на жаркий июнь, щадящее, потому что силы у меня были практически на исходе. До того, как спрыгнула с дерева, в горле только першило, сейчас же стало трудно глотать. Фигура у меня стройная, так что диетами я себя не истязала, и с непривычки день голодания давал о себе знать. Ноги казались ватными, руки огромными, а когда я попыталась присесть на землю, покачнулась, увидела мушки перед глазами и просто плюхнулась.

Глянула вверх, на свой домик, вздохнула и прислонилась к стволу дерева, посматривая на кустарники. Кто выйдет первым — Кайл или второй лев?

Не знаю, сколько я просидела в ожидании, мое платье успело высохнуть на теплом воздухе, а оборотней все не было.

Значит, свист все-таки не засчитан? Тогда зачем меня на него развели?

Но если я в хорошем настроении и на сытый желудок не смогла понять сути испытания, то сейчас любые мысли стали неуловимыми. То о том думалось, то о том, но ничего связного.

Наверное, я задремала, потому что вздрогнула от громкого крика какой-то птицы. Такое ощущение, что это вчерашняя знакомая подобралась ко мне достаточно близко ради мести. Оглянулась — не увидела. Закрыла глаза, чувствуя, как наваливается дрема, но птица опять заорала, причем более истошно, чем в первый раз. Даже, показалось, укусила меня за ухо!

Осмотрелась — с плеча на колени упала сухая шишка. Прислушалась — птица гаркнула справа и довольно далеко от меня. Наверное, я думала о ней, вот и приснилась. Во сне и не такое привидится. Этой ночью моя фантазия так разгулялась, что до сих пор вспоминать стыдно.

И раз уж я проснулась, птица не унималась и не позволяла опять окунуться в сон, а за мной так никто и не пришел, надо было подсуетиться и подумать о себе. С трудом поднявшись, я доковыляла до дерева напротив, и со стоном наслаждения, только отряхнув от сухих травинок, принялась за грибы. Никогда не ела ничего более вкусного! Куда там шашлыкам!

Грибы были уничтожены за пару минут, и мой жадный взгляд остановился на красных рассыпанных ягодах. Взяла несколько ягод, полюбовалась, как они алеют на ладони, и положила обратно. Голод не утолят, а неприятностей могут принести много, тем более что оборотни, как оказалось, бывают нерасторопны.

Так, попить бы, и надо решать вопрос с жильем.

О том, что место испытания — именно поляна, сказано не было, поэтому я, захватив забытый оборотнями бурдюк, побрела к ручью. Остановят — так остановят, заберут бурдюк — заберут. Как таз, который после внезапного полета исчез в неизвестном направлении.

Не остановили и не забрали.

Дорогу я запомнила, поэтому довольно быстро вышла к ручью, где вчера купалась. Наклонилась к воде, умылась, вымыла ноги, поцарапанные руки, затекшую после сна под деревом шею. Купаться не стала — не было ни банных принадлежностей, ни во что переодеться. Вдоволь напившись, почувствовала себя почти счастливой и здоровой, набрала воду в бурдюк, и двинулась в обратный путь. Проходя мимо, махнула рукой приютившему меня домику, прошла через поляну, через густые заросли, и вышла к жилищу лэрда.

Пока шла, осматривалась, но ничего не указывало на то, что поблизости кто-то есть. В жилище, сколько я ни вслушивалась, стоя у входа, тоже никого не было.

Войти или нет?

Это хижина лэрда, он обидчив и мстителен, я не знала порядков в клане и могла невольно опять что-то нарушить. Последствия могут быть какими угодно. Это с одной стороны. А с другой, ночь настигнет тогда, когда я меньше всего буду готова к ней. Что толку бродить под деревом с домиком? Я не умею прыгать так высоко, а по голому стволу не взберусь, к тому же, у меня начала подниматься температура и все немного плыло перед глазами. Просто ходить по лесу, надеясь, что мне повезет? Тоже не вариант. Я скоро свалюсь, и стану легкой добычей даже для крохотных перклов, которые предпочитают охотиться стаями на мелких зверьков.

Вроде бы все логично, надо зайти в хижину, тем более что никто не против, но… что-то меня не пускало, что-то не позволяло этого сделать. И я продолжала стоять у входа, раскачиваясь от слабости и с трудом соображая, как поступить.

Итак, все-таки войти или нет?

Нет.

Меня словно дернуло что-то назад.

Нет!

Сделав шаг, я мысленно кричала себе, что надо войти — там удобней и проще, там я могу прилечь и хотя бы какое-то время ни о чем не думать, но…

Я сделала еще один шаг назад, закусив ладонь, чтобы не застонать от обиды. На кого обижалась? На себя, конечно. Потому что не могла понять, что именно не пускает в шалаш — гордость, глупость или упрямство, в то время как меня уже покачивало от усталости и простуды. Бой с собой — самый трудный, но мне удалось не поддаться.

Отвернулась от шалаша. Сделала глубокий вдох. Глянула на ладонь со следами от своих зубов, и как-то мимолетно подумалось, что, наверное, я могла тогда так сильно укусить Кайла-извращенца, потому что вот, и себя не пожалела, а боли не почувствовала. Но даже если и так, я жалела только о том, что ему мало досталось.

Еще один глубокий вдох. Осмотрелась, сама не зная, что ищу и что пытаюсь увидеть. Села под дерево — платью уже не повредит, а ногам стало легче, да и голова не так сильно кружилась. Итак, расставим все по полочкам. Несмотря на то, что меня выманили из домика, испытание продолжается. Никто и не подумал вмешаться, когда я собиралась войти в шалаш лэрда. Подвох или можно? Не знаю, но что-то мне нашептывало, что я поступила правильно. Понятия не имею почему, но правильно. Так, дальше. Чувствую я себя все хуже, значит, надо найти место, где можно отлежаться. Деревья не для меня, простая земля тоже, но я могу их совместить. Пока это единственный вариант, который пришел мне в голову.

Не отходя далеко, я присмотрела несколько сухих ветвей, отломала их — и лесу польза, и мне, набросала напротив шалаша лэрда, присела. Не мягко, но уже не чувствуется влажность земли. Вздохнув, сделала еще рывок, с сожалением оборвала несколько пушистых веток с кустарников, тем самым их проредив — пахли они умопомрачительно, перекрывая уже ненавистный запах жареного мяса. Расстелила — это, конечно сказано громко, скорее набросала ветки поверх сухих, огляделась и, никого не заметив, легла. Положила голову на бурдюк с водой и бесстрашно закрыла глаза.

Это у здорового человека много страхов. А вдруг? А если? А что будет? Сейчас я чувствовала себя так плохо, что пугать себя не было сил. Наоборот, я пыталась найти позитив хоть в чем-то, и, что удивительно, находила. У меня была вода и какое-никакое ложе — не так мало в данных условиях.

Я слышала шорох в кустах, мне даже казалось, что кто-то бродит и смотрит на меня, но сил открыть глаза не было. Да и зачем? В первый день и в хорошем состоянии я боялась диких животных, а сейчас уже нет. Это территория оборотней, в человеческой сущности ничего подобного за ними не замечала, но в звериной они наверняка источают специфический запах, который отпугивает хищников. И тем паче, на территории лэрда. Вот потому-то я и пристроилась рядом с его жилищем, а не из-за того, что мне леса мало.

Уснула я крепко. Помню, пару раз открывала глаза, но голова раскалывалась, и я, сделав несколько глотков воды, опять засыпала. Для меня день сменился вечером незаметно, да и ночь наступила за пару минут. Все это воспринималось урывками, в виде странной мозаики, иногда казалось, что я не сплю, а смотрю в глаза Кайла-оборотня так же пристально, как он смотрит в мои.

— Одни несчастья, — бурчит он и заставляет пить какую-то гадость.

А я вместо смеха отвечаю ему затяжным кашлем, и после строгого взгляда и приказа вести себя нормально, устало делаю несколько глотков, и опять сплю.

В следующий раз мне снится, будто этой же гадостью меня поит Этан, но так как я узнаю вкус и признаю чашку, пытаюсь уклониться.

— Надо, Керрая, — говорит он, удерживая мою голову. — Надо.

— Вот от тебя этого не ожидала, — ворчу я, и слышу в ответ смех и странное.

— Очень похожи.

Хочу уточнить, кто именно и на кого, но снова окунаюсь в сон, пустой, черничный, в котором я лежу, всматриваясь в темноту, и жду. Кого или чего — не знаю, но на душе так тоскливо, что я не выдерживаю и начинаю стонать вслух. Тут же чувствую, как меня обнимают очень горячие руки, и несмотря на то, что мне и так жарко, вырываться не хочется. Открыть глаза не могу — нет сил, даже когда эти руки поворачивают меня к себе, прижимают к сильному телу. Хочу увидеть его, но сон сильнее. Тяжелый сон, в котором мне так плохо, что хочется сорвать с себя платье, вырваться из душного кокона. Горячие руки не позволяют, голос шепчет что-то неразборчивое, и я утихаю. На время. Как и мой кашель. А потом все повторяется. Я снова пью что-то мерзкое, уже неосознанно, с закрытыми глазами, но эту гадость узнаю уже не только по вкусу, но и запаху. Не хочу, но пью. А он меня держит, и… Хочу посмотреть на него, но сон запрещает, забирая к себе, и я успеваю только шепнуть:

— Спасибо.

Казалось, прошла секунда, но когда внезапный рев животного заставил меня подскочить, я поняла, что, во-первых, уже утро и, во-вторых, чувствую я себя достаточно хорошо, чтобы не стать легкой добычей.

Судя по реву, животное передвигалось очень быстро, и на беду — в моем направлении. Времени спрятаться нет, и я заставила себя замереть. Большие животные редко без причины нападают на человека, а вот если начать бежать — нападение практически неизбежно, включится охотничий интерес. К тому же, если это «мамочка», я случайно могу выбрать не ту сторону для побега и нарваться на ее малыша. Детеныш мне вряд ли повредит, а вот мать расценит это как нападение и нападет на меня.

Глубокий вдох, медленный выдох.

Я полностью положилась на удачу и папины наставления, когда мы первый раз ночевали в лесу. Хищника можно отпугнуть громким, но уверенным голосом. Не кричать. Не бежать. По возможности не дрожать. Собственно, не так сложно и довольно хорошие шансы, что обойдется.

Мелькнула мысль свистнуть на помощь, но я отбросила ее, как ненадежную. Мелькнула еще одна мысль, что никакого зверя нет, и это проверка, но тут же развеялась, когда на поляну, важно перекатываясь с лапы на лапу, вышел огромный скалго.

Зверь принюхался, дернул мордой, остановил на мне любопытный взгляд темных глаз и двинулся в мою сторону.

— Стой! — не сильно надеясь, что зверь послушается, но как можно уверенней и спокойней сказала я.

Вопреки моим опасениям, скалго остановился. Интересно, у меня верная тактика или он разумен?

— Уходи! — отдала очередной приказ зверю, и мы оба замерли в напряжении и глубоких раздумьях.

Зверь дернул узкой мордой, оглянулся, и когда я уже понадеялась, что мне повезло, снова принюхался и, высунув синий язык, продолжил медленно приближаться.

Что делать?

Поднесла пальцы ко рту, чтобы все-таки свистнуть, и опустила руки.

— Стой! — Животное, недовольно рыкнув, остановилось в нескольких шагах от меня. — Ты сейчас развернешься и уйдешь с моей территории.

Скалго, как мне показалось, удивленно моргнул.

— Это моя территория, — повторила с нажимом. — Моя!

Скалго задумался. Не приближался ко мне, но и не уходил. Смотрел, щурясь, в глаза, и чего-то ждал.

— Уходи, — внушала уверенным голосом. — Это моя территория!

Замерли деревья, перестали щебетать птицы, даже солнце спряталось за набежавшую серую тучку, словно приняло мои слова на свой счет. А скалго сверлил меня взглядом, пыхтел, фыркал и не двигался с места. Как приклеенный! В сердцах я чуть не топнула по земле, но вовремя удержалась. Эффекта ноль, а вот внимание зверя привлечет еще больше.

— Это моя территория, — прибегла к рычанию, но зверь оказался не впечатлительным. — Уходи!

Я повторялась, но вряд ли скалго это отметил. Стоял. Рычал. И смотрел. Вымоталась, устала, все надоело, поэтому единственное, на что я вдохновилась после долгого рассматривания коричневой морды, это уверенное и многозначительное:

— Брысь!

Ни на что особо не надеялась, но это слово оказалось волшебным!

Глянув на меня раздраженно, скалго развернулся и так же неторопливо, как появился, ушел с поляны.

— Не может быть… — выдохнула я.

На что услышала откуда-то сверху насмешливое подтверждение своему потрясению:

— Естественно, не может быть!

Подняв голову, я увидела Кайла, сидящего на ветке дерева и по-мальчишески болтающего босыми ногами.

— Почему ты не свистнула? — наехал он.

— А ты бы пришел? — удивилась я.

— Конечно, я бы пришел, и эта игра закончилась.

Он говорил уверенно и с таким апломбом, что сдержаться я не могла. Смешалось и раздражение, и обида, и непонимание происходящего, и усталость, и остатки простуды.

— Знаешь что, может, для тебя это игра, — процедила я, — а для меня — испытание. — Сделала глубокий вдох, но успокоиться не получилось, наоборот, я еще больше вскипела. — Хотя, может, ты и прав. Может, для всех вас это просто игра. Не удивлюсь. А что? Подумаешь, встретили скучающие оборотни трех человек и решили с ними развлечься! Ну и как тебе развлечение?

Улыбочка скривила тонкие губы Кайла, он шустро спрыгнул вниз и оказался прямо передо мной.

— Ты даже не представляешь, какие увлекательные развлечения я предпочитаю. Торчать в лесу, наблюдая за сопливой девчонкой — не одно из них, можешь поверить на слово.

— Не могу, — он нависал надо мной, давил своей аурой, но я не отшатнулась, а только вздернула подбородок. — Судя по тому, что я вижу, ты как раз и торчишь постоянно в лесу!

Кайл прищурил глаза, склонил лицо к моему — я вздрогнула, но не бросилась наутек, как советовала моя интуиция.

— Человек! — парень презрительно фыркнул. — Дорогуша, твое зрение не такое совершенное, чтобы на него полагаться.

— Меня оно еще ни разу не подводило. Сейчас, к примеру, оно мне четко показывает, как выглядит хам, и, знаешь, я склонна ему верить.

Я думала, Кайл разозлится, как минимум ответит что-то колкое в своей любимой манере, но его насмешливый взгляд стал задумчивым, глаза на секунду сверкнули, и он очень мягко, на выдохе, почти в мои губы, шепнул:

— К чему еще есть склонности у наглой малолетней девчонки? Что-то мне подсказывает, что я вижу перед собой именно такую.

Его лицо неожиданно оказалось слишком близко от моего, и вообще он сам оказался слишком близко, меня буквально окутало жаром его тела. Мне было неуютно, не удобно, но отойти я сообразила только когда услышала треск и, оглянувшись, увидела вышедшего на поляну лэрда, а следом за ним — родителей и остальных членов клана. Сделала шаг назад от парня, но бросив взгляд в его сторону, с удивлением заметила, что он куда расторопней, и отделяет нас уже не менее трех метров. Кайл подарил мне ухмылку и перевел взгляд на лэрда. И как бы мне ни хотелось, я сделала то же самое.

Лэрд стоял впереди всех. Босой, в обычной черной майке, обтягивающей его тело, синих свободных брюках из недорогого материла, он выглядел величественно. Серые глаза смотрели понимающе, но с холодком. Он перевел взгляд с меня на племянника и обратно, и заметив его слегка приподнявшиеся светлые брови, я поняла, что да, он видел, как близко мы стояли с Кайлом, более того — дышали одним дыханием.

Вспыхнув, как полевой мак, я не позволила себе отвернуться. Нервно сцепила за спиной руки, и ждала: каков будет вердикт. А что, если меня не примут в клан? Что, если я провалила испытание, и именно поэтому появился Кайл? Боялась посмотреть на родителей, боялась увидеть на их лицах, что я права, что не сложилось, не справилась, и теперь…

А что теперь?

Теплилась надежда на второй вариант выхода из той ситуации, в которую я влипла сама и втянула родителей. Попрошу у лэрда прощения. Даже повод придумала: извинюсь, что отняла столько времени и что не оправдала его надежд. Для усиления раскаяния могу плюхнуться перед ним на колени (все равно платье многострадальное, еще раз потерпит), могу склонить голову. Судя по тому, что перед ним даже мужчины опускают глаза, это не слишком постыдно.

Ой, кстати…

Спохватившись, я перевела взгляд с лэрда на землю.

Земля и земля, зелени много, еще сыровата — ничего вкусного и интересного, а жаль. Молчание затягивалось, у меня начали подрагивать колени — и хотя я убеждала себя, что это простудное, щеки запылали ярче. А, впрочем, пусть принимают красные щеки за простудный румянец. Ну да, бывает.

— Почему ты дрожишь, Керрая?

И нельзя притвориться, что лэрд обратился к кому-то другому. Вот если бы он не назвал моего имени, я бы сделала вид, что это не про меня, я бы даже удивленный взгляд изобразила. Кто это там дрожит, а? Что за прихоть, дрожать в такой теплый день и в такой чудесной компании? А так…

— Немного простыла, — ответила я.

— Посмотри на меня.

Приказ. Нельзя не послушаться. Посмотрела.

— Как думаешь, ты прошла испытание?

Вздохнула. Подумала. Еще раз вздохнула. Посмотрела на Кайла и выдала его с потрохами:

— Я ему не свистела.

Кайл фыркнул, оборотни за спиной лэрда начали посмеиваться и странно посматривать на меня, мама улыбнулась, папа кивнул, но я еще не могла понять, что происходит. Тем более что лэрд оставался серьезен и холоден.

— Ты сомневаешься, — сказал он.

И я едва не кивнула, тем самым выдав с потрохами себя.

— Ты без лишних слов пошла на испытание ради своей семьи, даже не зная сути. Ты провела целый день на дереве, в невыносимых условиях для человека, тем более, девушки. Ты не спустилась вниз, когда тебя выманивали спелыми ягодами. Ты не попробовала их, потому что не знала, что это за ягоды, тем самым не подвергла свою жизнь опасности. Ты не спустилась вниз и не прекратила испытание, даже когда заболела. Ты понимала, что самое безопасное для тебя — это быть на дереве. Но, ты не раздумывая покинула безопасную зону ради спасения чужого и незнакомого тебе существа. И ты сомневаешься, что принята в клан?

Нуууу, да…

Да, я все еще сомневалась, хотя надежда, что каким-то чудом я справилась, затеплилась в сердце и позволила еще раз робко взглянуть на родителей. Правда, заметив, что мама от слов лэрда растрогалась и прячет лицо в папиной рубашке, я снова перевела взгляд на лэрда.

— Почему ты не вошла в мой дом, Керрая? — спросил он, а я…

Стыдно признаться, а я недоуменно осмотрелась по сторонам в поисках его дома — как гордо звучит! — а потом поняла, что это шалаш, и… Устала краснеть, устала стоять в напряженном ожидании, устала тщетно ворошить в памяти словарный запас, поэтому ответила просто, но честно.

— Потому что он ваш.

За спиной лэрда ропот сменил смешки. Лэрд кивнул, принимая мой ответ, потом оглянулся на моих родителей, и наверное, это был знак, потому что они мгновенно оказались рядом. Мама порывисто обняла и взяла меня за руку. Папа подарил улыбку и обнял за плечи, оберегая меня, как обычно. Чтобы сдержать поток рвущихся наружу эмоций, я несколько раз глубоко вздохнула и с надеждой посмотрела на лэрда.

— Для оборотней очень важны семейные узы. Так же для нас важны такие качества, как выносливость и твердость духа. Оборотни нашего клана придут на помощь любому слабому существу, не раздумывая. Как это сделала ты. И как это сделали Кайл и Этан, приведя в клан вас.

Я помнила, что Кайл не сильно жаждал приводить нас в клан, но промолчала. А лэрд усмехнулся, словно прочел мои мысли, и продолжил:

— Любой оборотень клана беспрекословно подчиняется лэрду, не уточняя: почему и зачем. И все в клане знают, что в мой дом можно войти только по моему приглашению. У тебя нет чутья оборотней, но, судя по всему, неплохая интуиция. Она помогла тебе не сделать ошибки. Должна быть четкая грань, и ты интуитивно поняла это. Ты все еще думаешь, что я не приму тебя в клан?

— Нет, я уже так не думаю, — качнув головой, не сдержала улыбки. — Вы слишком хорошо меня расписали.

Лэрд поднял правую ладонь, и не только шепот оборотней стих за его спиной. Замолчали птицы, перестала шелестеть трава, застыли деревья. Не знаю, может, мне все это и показалось — слишком напряженным был момент, но я видела только лэрда и слышала только его негромкий, уверенный голос.

— Поздравляю, Керрая. Ты с честью прошла испытание, и я принимаю тебя в наш клан. Твои родители тоже могут остаться. Теперь ты одна из львиц. Ты рада?

— Да! — я не стала скрывать своих чувств.

Лэрд милостиво махнул рукой и отвернулся к сородичам, а я обняла родителей, по которым успела соскучиться и уткнулась лицом в папину рубашку. Такую родную, такую теплую, такую свою. Я прошла. Сумела. Теперь мы можем остаться, и пусть здесь не самые лучшие жилищные условия, но безопасно. Моего хорошего настроения не испортило даже фырканье и колкая поддевка одного хамоватого парня:

— Тоже мне, львица! Ты еще хвост распуши!

Слова Кайла меня рассмешили, чего он, судя по взгляду, явно не ожидал.

— Да, у меня нет и никогда не будет хвоста, — ответила я. — Поэтому я никогда не смогу распушить его. Но кое-что из того, что часто проделывают оборотни, я сделать могу.

— Ну-ка? Ну-ка?

Скрестив руки на груди, он, видимо, приготовился, что я буду рычать или выть.

— Легко, — изобразив на лице скуку, я глянула на него исподлобья и громко фыркнула. Как он. Просто один в один. Для усиления сходства, скрестила на груди руки. — И как тебе?

— Львицы в тебе не заметил, — фыркнул он. — Заметил только, что произвел на тебя очень сильное впечатление.

— Что?!

— Керрая, — отец улыбкой прервал мои возмущения, — перестань задирать парня.

— Но это не я!

— У вас будет достаточно времени выяснить отношения, — поддержала мама отца, и тоже с широченной улыбкой. — А пока давай ты приведешь себя в порядок, отдохнешь и поешь, потому что вечером будет праздник.

— С чего вдруг?

— Не принимай на свой счет, — вклинился Кайл, который, конечно, и не думал никуда отходить. — У меня день рождения.

— А… — скисла я, и ради приличия все-таки выдавила. — Поздравляю.

— На словах не пойдет, — отмахнулся он, — у тебя целый день, чтобы приготовить подарок. И если не в честь моего дня рождения, то за то, что сегодня я в очередной раз тебя спас. Что за оскорбительное удивление? Нет, не может быть! Я в это никогда не поверю! Скажи, ты ведь не думала, что скалго тебя испугался? И что он, как кот, послушался твоего веского «брысь»?

Сполна насладившись произведенным эффектом, Кайл, весело насвистывая себе под нос, отошел к другим оборотням. А я бы еще долго, наверное, стояла на месте, если бы мама не сказала волшебное слово. Нет, не то слово, которое я посчитала волшебным для скалго.

— Керрая, — сказала мама, — пойдем, девочка моя, ты отдохнешь, приведешь себя в порядок и поешь.

Надо ли уточнять, какое именно слово прозвучало сказочно для человека, который два дня почти ничего не ел?

* * *

Вечер прогнал жару, окрасил небо в розово-алые тона и принес с собой освежающий ветерок. Хорошо, что в узле с вещами было много моих заколок, потому что искать в лесу потерянные шпильки бессмысленно, а вымытые в ручье и еще влажные волосы так и норовили пощекотать.

Поглядывая на лица родителей, я всякий раз невольно улыбалась, понимая, как мало на самом деле надо для счастья — здоровье, пища, безопасность, и самое главное — чтобы хорошо было близким. Усталость после двухдневного испытания не прошла, хотя я и в ручье поплавала, и поела плотно, и переоделась в чистое платье, и даже часик вздремнула на коленях у мамы, пока она расчесывала мои волосы. Но эта усталость не была безнадежной, а потому ощущалась приятной.

Мне нравилось сидеть на огромной поляне, куда нас пригласили на ужин. Нравилось наблюдать, как босые мужчины, облаченные в свободные туники и брюки, крутят на вертелах огромные туши кабана, кирайи и голдо, и как на их груди при каждом движении раскачиваются странные амулеты. У кого-то преобладали перья птиц, у кого-то клыки диких зверей, как у Этана с Кайлом, а у кого-то кожаные мешочки с таинственным содержимым внутри. Травы? Почему-то думалось, что да — травы с заговором, на легкую охоту, удачу. Мало ли, что хотели привлечь в свою жизнь хищники?

Именинник, несмотря на скверный характер, был в центре внимания, и судя по улыбкам девушек, им его компания нравилась. Лэрд сидел со своей любовницей неподалеку от Кайла, казалось, внимательно слушал то, что она, прижимаясь пышной грудью, шептала ему на ухо, но зорко следил за всем происходящим. Изредка он отдавал распоряжения оборотням, но чаще я слышала от него глухое рычание, суть которого могла понять только по тому, какие изменения происходили на поляне. Так, после одного из рычаний лэрда нам принесли темное одеяло и предложили с земли пересесть на него. А после второго, перед нами появились фрукты, сыры, два бурдюка и стаканы на деревянном подносе.

— Мы налегке, поэтому все по-простому, — отмахнулся лэрд на благодарность, высказанную отцом.

Мы сидели неподалеку от лэрда, всего через две пары оборотней, поэтому он изредка отвлекался от любовницы и переговаривался с папой или мамой, а я благоразумно отмалчивалась. Не хотелось нарушать царившее вокруг умиротворение, а то у меня как всегда — во что-нибудь, да вляпаюсь. И даже когда Этан, сидевший в круге приближенных к имениннику, кивнул, приветствуя, и поинтересовался, как дела, я ограничилась кивком и поднятым вверх большим пальцем. А заметив, что в мою сторону начал посматривать Кайл, отвернулась.

Наблюдать за кланом было интересно. Несмотря на свою вторую хищную сущность, они казались расслабленными и домашними. Женщины расстелили на земле огромную белоснежную скатерть с изумительной вышивкой, и теперь расставляли поверх нее блюда с фруктами, жареной рыбой, тушеными овощами, картофелем, утопающем в масле и зелени, но серединку оставляли пустой — скорее всего, для тушек, которые томились на вертелах. По краю скатерти были расставлены стаканы и разложены бурдюки, наверное, графинов не было или их посчитали неустойчивыми, но общей картины, заявленная лэрдом простота, не портила.

Наоборот, по-моему, каждая деталь, и в том числе бурдюки, работали на особенное настроение вечера.

Устав сидеть, и так как обстановка не была напыщенно-официальной, я легла на бок, и подперев голову рукой, продолжила наблюдать за оборотнями. Высокие, красивые, в основном на вид возраста именинника, и только некоторым мужчинам я бы дала около двадцати пяти. От них несло уверенностью в себе и мужественностью, но даже когда они стояли по два-три человека, переговариваясь между собой, от них не веяло такой силой, что ощущалась от лэрда.

Бросив взгляд на дядю Кайла, я застала момент, когда Альва с земли перебиралась к нему на колени. Ее короткое красное платье неприлично оголило бедра, но поправлять его никто не спешил. Лэрд увлеченно гладил ее по волосам, а потом неожиданно сжал их и отвел голову девушки назад, что-то высматривая на красивом лице. Может, она призналась ему в любви, а он проверяет? Хотя, какая ему разница, если его взгляд не горит ответной любовью? А, может, она сказала, что хотела бы, чтобы они… прямо здесь… у всех на виду… и он испытывает, готова ли к этому?

О, Боже! Я так задумалась, что не успела вовремя отвернуться, и лэрд заметил мой взгляд!

Я покраснела, невероятно смутившись, но не могла отвернуться. Что-то словно удерживало, заставляя наблюдать, как пальцы лэрда сжали волосы девушки, оттянули ее лицо еще дальше от себя, и он с каким-то голодом в глазах мазнув взглядом по мне, посмотрел на шею любовницы. Альва в этот момент выглядела трогательно и беззащитно, а еще так смело, что я почти забыла ее трусливое нападение на поляне.

Смогла бы я подставить шею хищнику, словно приглашая попробовать ее на вкус?

Нет.

Никогда.

Уголок губ лэрда дернулся, как от не очень удачной шутки, он прикрыл глаза и начал медленно склонять лицо к шее Альвы, в то время, как его рука приподнимала подол и без того не слишком длинного платья. Я с ужасом смотрела, как его рука ползет по женским ногам, и ждала, что вот сейчас, сейчас Альва закричит, начнет вырываться, оттолкнет. Мысленно я уже видела, как она мчится прочь с поляны, утирая крупные слезы, и сидит на бревне у ручья, безуспешно пытаясь прийти в себя. Так стыдно и так противно, и никогда не будет как раньше…

А потом меня как холодом обдало понимание: с ней так не будет. Так было со мной.

Борясь с невидимым сопротивлением, я медленно отвернулась. Сердце так гулко стучало, что я с опаской глянула на родителей: не услышали, не заподозрили? Папа, встретив мой взгляд, чуть нахмурился, и я поспешно попросила воды, а когда он передал мне стакан, сделала глоток и поперхнулась, вспомнив об увиденном.

— Керрая, тебе лучше сесть, — посоветовала мама.

Я села, сделала еще глоток и вопросительно уставилась на стакан. Почему, когда вода есть, она не нужна?

— Вижу, пить ты не хочешь, — мама взяла стакан и вернула его на поднос. — А есть?

— Ничего не хочу.

— А спать?

— Мама! — я рассмеялась, прогоняя ее беспокойство и чувство вины, которое отчетливо читалось в больших синих глазах. — Я выпила половину реки, съела, наверное, половину запасов клана, так что сейчас отдыхаю и берегу место для основных блюд.

Кивнула в сторону томящихся на огне туш, и мама, прикинув размеры порций, а больше, полагаю, убедившись, что я в порядке, успокоилась. Я прижалась к ней боком и с удовольствием ощутила, как она обняла меня. Папа подвинулся ближе к нам, закрывая от взглядов, и мы втроем напоминали собой маленький, но очень уютный и стойкий домик.

— Вы у меня такие красивые, — сказал отец с нескрываемым восхищением, — аж дух захватывает. Я очень рад, что теперь у меня гораздо меньше поводов волноваться, что такую красоту попытаются забрать или обидеть.

— Пап?

Он улыбнулся на мой вопросительный взгляд, переглянулся с мамой, и поцеловал нас обеих, куда достал — меня в обе щеки, а маму в губы, конечно, но мимолетно, не увлекаясь, как лэрд.

— Думаю, большая удача, что мы теперь в этом клане. Особенно, что ты в него принята на равных правах, Керрая. Нам раньше сталкиваться с оборотнями не приходилось, и мы не так много знаем о них, но есть кое-что, что успокаивает меня и даже примиряет кое с какими… пока неулаженными вопросами.

Я поняла, что папа имел в виду отсутствие дома, причем для него наличие стен не было важным. Он сильно переживал, что не может обеспечить жильем нас с мамой — да, мы никогда не жили в роскошных условиях, но точно не голодали и могли быть уверены, что дождь не будет капать на голову, пока спим.

— И что это? — спросила я с куда большим энтузиазмом, чем ощущала на самом деле.

Я даже ладошки друг о друга потерла, изображая предвкушение узнать тайну, и своего добилась — прогнала со лба папы задумчивые морщинки. Нет, папочка, тебе еще рано обзаводиться морщинами — ты у меня молодой и красивый. Конечно, вряд ли посторонний мог назвать папу красавцем, особенно если сравнивать с оборотнями — и нос крупноват, и тени под темными глазами, и роста он не слишком высокого. Но для меня и мамы он выглядел гораздо привлекательнее всех вместе взятых оборотней на поляне.

— Пап, — напомнила я, — так что тебя успокаивает?

— Все оборотни пытаются найти свою пару, — ответил он, а я…

Ну, я, конечно, попыталась удивиться, но получилось неважно.

— Конечно, ты это знала, — улыбнулся отец, — но ведь не задумывалась: насколько это хорошо в данных обстоятельствах?

Кивнула, потому что в эти суматошные два дня я думала о птицах, исчезающих тазах, о скалго — да о чем угодно, но все это было мимолетным и неважным. По крайней мере, так казалось сейчас.

— Никто из этих мужчин, — легкий кивок в сторону, как намек на оборотней, — не почувствовал ни в тебе, ни в твоей маме свою пару, — отец, казалось, даже в эту минуту немного переживал, что могло быть иначе. — Вот за что я спокоен, Керрая. Значит, никто из них вас и пальцем не тронет.

У меня едва не сорвалось с языка: «Ну да, а Кайл?», но я только попыхтела ежом и промолчала. По сути, Кайл меня не трогал — тот случай у ручья, когда он схватил меня за полотенце, я попыталась вычеркнуть из памяти и перенести в разряд «никогда не было». К тому же, я тогда не была членом клана, а так, под ногами путалась. Этан же мне говорил, что ни один оборотень клана не тронет девушку клана без ее согласия. Так что повторения эпизода с полотенцем я могу не опасаться, потому что согласие Кайлу прикоснуться к себе точно не дам!

— Никто… звучит хорошо, — согласилась я с папой, и вечер показался мне еще приятней, чем был изначально.

Но вдруг по ушам неприятно ударил звон, заставив нас с родителями удивленно оглянуться на оборотня, сжимавшего в руках яркий диск цвета солнца и фигурную палку, которой он снова ударил по диску. Не успели отойти уши от шока, как к этому оборотню подошел другой, с такой огромной трубой, что если бы он направил ее в нашу сторону, то дунул бы мне прямо в лицо. К счастью, он повернул трубу в сторону, и стоило его губам к ней прижаться, поляну сотряс оглушительный рев, напоминающий редкие и крайне раздражительные песнопения скалго.

Едва он стих, со всех сторон раздались громкие аплодисменты и радостные крики. Мы не остались в стороне: я вяло хлопала в ладоши, а мама с папой кричали что-то вроде «Ура! Да-да! Ура». Выходило у них дружно и комично, и я открыто посмеивалась. Спустя пару минут лэрд плавно поднял руку, и все стихло.

— Сегодня в клане двойной праздник, — сказал оборотень. — Мы принимаем в нашу семью Керраю, — все взгляды устремились на меня, но я смотрела только в серые глаза и на две косички лэрда, которые, несмотря на откровенные ласки его любовницы, по-прежнему были безупречно заплетены. Альва, к слову, выглядела немного потрепанной, хотя и пыталась придать хоть какой-то вид поникшей прическе.

— А еще сегодня день рождения моего любимого племянника, Кайла, — в словах лэрда прозвучала откровенная гордость. — Я рад, что в этот день собралось так много его друзей.

На этих словах я не удержалась и посмотрела на именинника, и взгляд, которым он мне ответил, отнюдь не выглядел дружелюбным.

— Кайл, — обратился лэрд, и парень почтительно встал и склонил голову, — я горд, что из тебя получился хороший воин и защитник.

Я фыркнула, но притворилась, что чихнула, когда Кайл и другие оборотни наградили меня раздраженными взглядами. Ну да, не удержалась, просто в моем представлении «защитник» никак не ассоциировался с Кайлом. Но я напомнила себе, что мало его знаю и у него вообще-то день рождения. Более внушительным был, конечно, второй аргумент.

— Я хочу сделать тебе подарок, — одно неуловимое движение, и лэрд грациозно поднялся.

Выглядело эффектно, а еще при моей слабости к красивым волосам, впечатлило, как развивались его длинные светлые волосы на ветру.

Оставив Альву, лэрд подошел к племяннику и что-то повесил ему на шею. Широкая спина лэрда загораживала обзор, но когда он отошел, я увидела у Кайла длинную цепочку с двумя кольцами, похожими на серебряные.

— Издавна они передавались в нашем роду от отца старшему сыну, чтобы облегчить ему поиск пары, а его паре облегчить то время, когда придет пора подарить миру первого сына. Оба эти кольца принадлежали твоему отцу, Кайл, пока одно из них он не подарил твоей матери.

Слова лэрда больше не передавали эмоций — не было в них ни гордости, которую он показал ранее, ни грусти. И хотя я понятия не имела, что стало с обладателями этих колец, но догадалась, что их больше нет, раз кольца были у лэрда.

— Это единственное, что мне удалось сохранить о них, кроме памяти. Теперь они твои, Кайл. Твой отец тоже получил их на свой восемнадцатый день рождения.

Я думала Кайл постарше, хотя теперь становились понятны его детские выходки — задеть, обидеть. Правда, сейчас, надо признать, он выглядел серьезным и преисполненным гордости. Он вежливо поблагодарил за подарок, обменялся с дядей порывистыми объятиями, и лэрд, развернувшись ко всем лицом, объявил:

— В этот час он родился. Можете поздравить именинника, и начнем праздник.

Лэрд глянул на потемневшее небо, словно сверяя время, а у меня в глазах потемнело, когда я увидела, как к Кайлу потянулась вереница с подарками.

— Керрая, — позвала мама, — пойдем, тоже поздравим Кайла и покажем ему, что ты для него приготовила.

— Я не… — начала я, но ощутив странное жжение на щеке, повернулась, чтобы встретиться с насмешливым взглядом Кайла.

Скорее всего, он все слышал, и теперь ожидал: осмелюсь подойти к нему или нет? Я же, заметив, какие дорогие подарки ему несли — в основном украшения и оружие, волновалась: как решиться отдать ему наш подарок? Как, если он очень простой и дешевый?!

К сожалению, ничего другого и более подходящего не было, а подарить оборотню одну из своих сверкающих и новых заколок я не могла. Но и оставить родителей одних в неловкой ситуации я не могла тоже, поэтому поднялась и следом за ними направилась к имениннику. Будь что будет. Высмеет — так высмеет, хотя, может, при стольких свидетелях ограничится издевкой в глазах?

— А давай именно ты отдашь ему подарок? — шепнула мама, пока мы стояли в очереди на поздравление. — Думаю, так будет правильней, ты же сама его сделала.

— Мама… — я попыталась отбиться от этой чести, но потом со вздохом кивнула.

Если кому и позориться с этим подарком, то мне. Сама сделала — сама отвечай, и пустяк, что я не рассчитывала это отдавать.

Подарок перешел из рук мамы в мои, и я с силой сжала ладонь, заметив насмешливый взгляд Кайла. Перед нами была очередь, именинник отвечал на поздравления, принимал подарки, улыбался, что выглядело нелепо на его вечно угрюмом лице, и в то же время, умудрялся следить за нами и нагло подслушивать!

Не удивлюсь, если он успел увидеть подарок, когда мама вкладывала его в мою ладонь, и теперь…

А впрочем, какая разница?

Другого нет.

Настала наша очередь приблизиться к имениннику. Отец от имени семьи начал перечислять, что и в каком количестве мы ему желаем, мама добавляла яркие поздравительные вставки, а я неотрывно смотрела на шею Кайла и сильнее сжимала ладонь. Когда мы только обговаривали, что бы такое подарить, когда по сути дарить нечего, мелькнула даже надежда, что понравится, но… Ему столько всего подарили, и эти кольца, которые, он, наверняка, будет носить, не снимая, и еще у него клыки на веревочке… слишком много, чтобы еще и это…

Ух…

Папа с мамой закончили вступительную часть, и, чтобы не привлекать лишнего внимания, я набралась храбрости и сделала шаг вперед.

— Поздравляю, — посмотрела на шею Кайла, но не решилась поступить, как лэрд, и протянула раскрытую ладонь.

Именинник не торопился забрать подарок, и мы застыли в неловкой паузе. Я знала, что он сейчас видит — непримечательный кожаный шнурок с двойным переплетением, черные полудрагоценные камни и с фиолетовым отливом, вот и все. Ждала смешка, издевки, как вариант — лицемерного восхищения, ждала чего угодно, потому что пауза затягивалась, и на нас стали засматриваться даже те, кто был чем-то занят. Но Кайл смотрел на мою ладонь и молчал. Как и я.

— Керрая сама сделала этот чокер, — спасла положение мама, — в нем нет драгоценных камней, но все сильные. Они подарят своему владельцу защиту от больших неприятностей, дурного глаза, помогут лучше разбираться, кто есть кто, а еще обязательно подарят любовь.

— Звучит многообещающе.

Выйдя из оцепенения, Кайл подошел так близко, что почти уткнулся босыми стопами в носки моих новых туфель, склонил голову и, насмешливо сверкнув глазами, дал позволение:

— Дари!

Кто скажет, что у меня не ангельский характер — покусаю!

Изобразив улыбку, я встала на цыпочки и надела на шею именинника чокер. Два месяца у меня ушло, чтобы научиться делать их, и почти полгода, чтобы правильно подбирать камни. Можно ведь такие камни вставить, что и о цели в жизни не вспомнишь, просто поплывешь по течению, а эти светлые, к тому же, сделаны от души.

Застегнув застежку, я сделала шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, и вынужденно признала, что на нем чокер смотрелся великолепно. Это мой «первенец», и для себя я не угадала с размером, поэтому очень берегла, но не носила, а вот на Кайле он сидел как родной. Не сильно обхватывал шею, гармонировал с другими его украшениями и при этом оттенял серые глаза, делая их более насыщенными и… хищными.

— Тебе идет, — не удержалась я.

— Спасибо, — он потрогал украшение. — Себе оставила?

— Что оставила?

— Такой же чокер.

— Себе еще сделаю.

— Не опоздай.

— Успею, — улыбнулась я, довольная, как все-таки красиво у меня получилось.

— А если уведут?

— Что уведут?

— Твою любовь. Пока ты будешь делать чокер, уведут.

Я рассмеялась, понимая, что вряд ли он поверил в силу этих камней, а просто не удержался от подтрунивания.

— Не волнуйся. Моя любовь, даже если поспешит и ошибется, все равно будет моей.

Прежде чем Кайл успел поднять меня на смех, я отошла к родителям. Именинника заняли другие поздравляющие, а мы вернулись к покрывалу. Через несколько минут все подарки, наконец, были подарены, и по указу лэрда на больших блюдах были расставлены порезанные туши, приготовленные на костре. Все расселись вокруг скатерти, причем оборотни предпочитали сидеть прямо на земле, с удобствами были только мы, и начался праздничный ужин.

Не ожидала, что будет так весело. Я практически никого не знала, но время от времени меня пыталась втянуть в беседу Хельга — девушка, сидящая по соседству с каким-то парнем по имени Мартин, я пока не поняла, то ли это ее друг, то ли брат, а расспрашивать показалось неудобным. Иногда подходил Этан, уточняя, какой кусочек на меня смотрит, и угрожал, что отвоюет его для меня у любого оборотня. И еще, самое главное — я не ощущала на себе взгляда Кайла. Совсем.

Это позволило расслабиться и в полной мере окунуться в радостную атмосферу. К тому же, оборотни не хотели просто набивать животы, спиртного они не пили, но развлекаться, видимо, любили и умели. Сначала поднялись две красивые девушки — в длинных юбках красного и желтого цвета, в черных блузах с глубоким вырезом, с распущенными длинными волосами. Отойдя от скатерти, они выжидающе замерли. Двое ребят поднялись, скрылись в кустах, а вышли с чем-то, напоминающим высокие барабаны и дудкой. Поляна заполнилась ритмичными звуками. Девушки, выгибаясь, как большие сильные кошки, начали танец. Никогда не видела такой красоты! Они, казалось, не прикасались к земле, а парили над ней. То приближались друг к другу, то разбегались врозь, и снова сходились под тревожные барабаны.

— Ну как тебе? — шепнула Хельга.

— Восхитительно!

— Каждый жест в этом танце имеет значение, — зашептала моя соседка. — В этом танце рассказывается история молодой девушки, обычного человека. Она влюбилась в мужа старшей сестры, но, увы, он был оборотнем и, даже если бы хотел, не мог ответить на чувства девушки. У него уже была единственная, которой он был верен. Всегда. Всю свою жизнь. Он не мог ни изменить, ни измениться сам. Девушке пришлось уйти из дома, чтобы не сойти с ума. Как сложилась ее судьба в дальнейшем неизвестно, танец заканчивается предложением подумать зрителям: а как они думают, что случилось с девушкой?

Когда знаешь смысл танца, смотреть гораздо увлекательней. Тела танцовщиц просто завораживали. Их длинные красные и желтые юбки в самом начале летали как крылья свободных птиц — это надежда, любовь. И утихали, замедлялись позже — это непонимание, нежелание принять выбор любимого. В конце танца юбки резко поднимались вверх и продолжали парить без остановки, кружась, играя с ветром, зазывая и его в этот чувственный танец, потом неожиданно музыка прекратилась, и девушки, как подкошенные, рухнули на колени, склонив головы и пряча лица за длинными волосами.

— Ну? Как ты как думаешь, что случилось с девушкой?- спросила меня новая знакомая.

— По-моему, тут все ясно. Ей удалась забыть того мужчину и встретить, наконец, свою любовь. Поэтому девушки опустились — она успокоилась, она нашла.

— Свою любовь? Но ведь ее любовью был другой.

— Думаю, она ошибочно так считала. Пока не влюбилась по-настоящему.

— Хм, занимательное мнение.

— Ага, — раздалось фырканье проходящего мимо Кайла, — человеческое!

— Интересно, — посмотрев ему вслед, протянула Хельга.

— Ничего интересного, — повторила я слова, уже сказанные ей однажды Кайлом.

Переглянувшись с девушкой, мы весело рассмеялись, и несмотря кое-кого угрюмого, оглянувшегося на нас, настроение у нас было хорошее вплоть до завершения праздничного вечера, плавно перешедшего в ночь.

Стихла музыка, лес наполнился привычными звуками ночных птиц, стрекотом и шорохами. Оборотни стали убирать посуду и остатки еды. Мама порывалась им помочь, но они отмахнулись, сказали, что все равно она не знает что куда, так что пусть отдыхает.

Кстати, об отдыхе.

Зевнулось, глаза начали закрываться, а я пока понятия не имела, где мы будем спать. К отцу с вопросами не лезла, видела, что он сам о чем-то задумался, и подозревала, что, скорее всего, об этом же.

— Ну что, мои девочки, — обняв нас, вздохнул папа, — наверное, надо выбирать себе какое-то место, где свободно, я наношу веток, одеяло вот никто не забрал, и будем укладываться.

— А где вы раньше спали? — полюбопытствовала я. — Может, пойдем туда?

— В лесу, Керрая, — улыбнулась мама, — и тот участок леса ничем не отличался от этого.

— Тогда, действительно, нет смысла для ночной прогулки, — улыбнулась я. — Ну, где выберем уголок?

Мы начали внимательно осматриваться, чем, видимо, привлекли внимание лэрда. Понаблюдав за нами, он осторожно отстранил любовницу и подошел.

— Что ищем?

— Место для ночлега, — призналась я.

— Не понял.

— Ну… — я замялась. — Ночь ведь, праздник уже закончен, и немного хочется спать.

— Где? Здесь? — он, не веря, повел рукой на темные деревья.

— А мы не знаем пока, — я совсем растерялась под его взглядом. — Вот. Выбираем.

Лэрд глянул на отца, на маму, снова посмотрел на меня.

— Понятно.

Не оборачиваясь, издал негромкий рык, и к нам поспешно подошел один из оборотней.

— Почему вы не показали людям, где их жилище?

Он не повышал голоса, был спокоен, но парень поежился и опустил взгляд.

— Не успели. Лэрд, мы закончили буквально пять минут назад.

Лэрд какое-то время внимательно всматривался в лицо оборотня, и, видимо, ему понравилось увиденное.

— Хорошо, Питер. Пожалуйста, отведи их, ребенок уже почти засыпает.

Я удивленно моргнула, открыла рот, и… зевнула.

— Да, лэрд, — улыбнулся оборотень.

Лэрд щелкнул пальцами, и к его ладони подлетело два магических светлячка.

— Ух ты! — восхитилась я, и светлячков тут же отправили на мою ладонь. — Ух ты! — не удержалась от очередного восклицания.

— Кормить не надо, я их сам подпитаю. Слушаться будут. Хлопнешь в ладоши — прилетят, два раза хлопнешь — погаснут. Некоторые команды, например «подлети», «улети» понимают словами, но ленятся. Поняла?

— Это было несложно.

— Умница, — равнодушно обронил лэрд.

Он вернулся к любовнице, а парень пригласил следовать за ним. Светлячки очень помогали не зацепиться за корни деревьев или коряги, поэтому шустрым шагом через несколько минут мы вышли на знакомую поляну с шалашом лэрда. Не успела я удивиться, как оборотень кивнул на второй шалаш, которого раньше здесь точно не было!

— Осваивайтесь, — он развернулся, чтобы уйти.

— Мы будем жить здесь? — поразилась я. — Рядом с лэрдом?

— Это его земля. Его территория, — усмехнулся оборотень. — Где он сказал построить жилище для вас, там мы и построили.

Бросив на меня многозначительный взгляд, парень ушел, а я…

Ну, а что я?

Оказывается, я скалго ничуть и не солгала. Теперь это и моя территория тоже. Лэрд разрешил.

Отпустив светлячков, я подошла к родителям, и мы втроем смотрели, как, покружив, они и залетели в жилище, и теперь манили нас к себе мягким светом. Нахлынуло воспоминание, что в наших окнах свет всегда горел так же тепло и по-домашнему.

— Ну что, девочки, идем? — спросил папа.

— Ага, — зевнула я.

— Идем, — ответила мама.

Мы вошли — сначала папа, проверяя обстановку, за ним мама, а следом я, вот только изнутри наш новый дом уже ничем не напоминал прежний…

* * *

И все-таки это был дом.

Наш.

Новый дом….

Мысленно прокрутив этот факт несколько раз, я начала осматриваться. Свет светлячков не был ярким, но его хватало, чтобы оценить довольно скудную обстановку — деревянные доски не только в качестве пола, но судя по всему, общей кровати, маленький пенек вместо элементарного стула, и…

И все.

Конечно, если не считать за украшение наши узлы в дальнем углу и одеяло, которое мы с собой захватили.

Папа с мамой впечатлились первыми, и теперь поглядывали на меня в ожидании реакции.

— Ну… — я неопределенно махнула рукой, ударилась об стенку из плетеных веток, но мужественно сдержала «ойк». — Обживемся?

— Конечно, — обняла меня мама, а папа облегченно выдохнул.

— Обживемся, девочки, — подбодрил нас. — Сегодня я успел переговорить с лэрдом, и он разрешил открыть на своей территории обувную мастерскую. Так что все наладится, и, думаю, скоро мы сможем … как бы сказать… позволить себе…

Он махнул рукой, подбирая слова, ударился, как я, и так же мужественно смолчал.

— Позволить себе дом из более пушистых веток? — я хихикнула, следом за мной мама, а уже потом, наблюдая за нашим весельем, рассмеялся отец.

Смех помог отнестись ко всему проще. Какая разница, где нам жить? Мы вместе, в безопасности, и у нас одна цель на троих. Значит, все наладится, а временное пройдет и забудется.

Расстелив одеяло, мы начали укладываться. Папа и мама с одного края; я, переодевшись следом за ними, примостилась с другого. Честно говоря, очень хотелось почистить зубы и хотя бы умыться, но здесь не было ни воды, ни таза, но идти ночью к ручью было долго и лень. Пришлось смириться, закрыть глаза и попытаться уснуть. Какое-то время я крутилась, почему-то казалось, что я должна выпить какой-то отвар, хотя это полная чушь, а потом я почувствовала, как меня обняла мама, и провалилась в сон.

И вот там, во сне, мне и подсунули противный отвар!

Знала бы — лучше и дальше крутилась. А так спала, но вместо отдыха выслушивала ворчание непонятно кого, кто не только заставлял пить мерзкую жидкость, приговаривая, что я еще нездорова, а с тяжелым вздохом праведника поправив на мне ночнушку, сделал серьезное внушение, что хорошие девочки даже во сне так себя не ведут!

— А так — это как? — огрызнулась я обессилено, потому что не знаю, как отвар влиял на здоровье, но сон точно делал более крепким.

— Святые львы, — пробормотал недовольный голос, — ты даже болеть и спать молча не можешь.

— Тебе-то что? — переворачиваясь на другой бок, буркнула я. — Мама и папа не жалуются.

Перед тем, как уснуть еще глубже, я услышала смешок и язвительное:

— Мама и папа — да, но ты ведь не будешь всегда…

Что голос болтал дальше, для меня осталось загадкой, потому что в другом сне, в который я окунулась, его уже не было. Наверное, только благодаря этому я и выспалась на твердых досках. Одеяло было не слишком мягким, я много крутилась, поэтому на теле вполне могли остаться один или два синяка, но это пустяки. У нас теперь собственный домик! Вставать не хотелось, и какое-то время я просто лежала с закрытыми глазами, слушая шорохи, птичий щебет и приглушенные разговоры на улице. Перевернувшись на бок, осмотрелась — родителей уже не было, но только опять закрыла глаза, услышала голос мамы:

— Выспалась?

Она зашла в домик, присела рядом со мной и ласково провела по щеке.

— А как ты узнала, что я не сплю?

— Почувствовала.

Я улыбнулась и открыла глаза. Другому могла не поверить, но мама… мама — это святое, даже если лукавит.

— На речку пойдем?

— Ага!

Я подскочила, закрутилась юлой, оглядываясь — в домике ничего не изменилось, разве что пенек теперь облюбовали светляки. Меняя ночную рубашку на платье, не удержалась от вздоха — мне бы сначала вымыться, а уже потом одеваться, но приходилось приспосабливаться к тому, что есть.

— Пойдем, полотенца и все необходимое уже у папы, — заметив, что я опять кручу головой, сказала мама.

Мы вышли на улицу, и солнышко защекотало мои ресницы, заставив на секунду зажмуриться.

— Доброе утро, — услышала голос отца.

— Доброе!

Я открыла глаза, махнула ему рукой и, завороженная приятным запахом, обернулась к домику. Странно, вчера я не заметила, какая красота его окружает — приблизилась к двум высоким розам — одна алая, вторая белая, они соревновались друг с другом в пышности и великолепии, подставляя взгляду бутоны.

— Ух ты, — прошептала я восхищенно, и нерешительно прикоснулась к лепесткам белой розы.

Она была такой совершенной и такой ранимой, но я едва не оторвала лепесток, услышав сзади чье-то ругательство и какой-то шум. Оглянувшись, заметила Кайла, застывшего у хижины лэрда. Косо глянув на меня, он подобрал таз, лежащий возле его ноги и, прихрамывая, молча прошествовал мимо. Ни тебе «здравствуй», ни тебе «доброго утра», и вдобавок ко всему, в обнимку с тазом, с которым я успела сродниться за время испытания!

— Чего такая хмурая? — заметил папа. — Не хочешь идти купаться?

— Купаться я хочу, — вздохнула вслед удаляющемуся тазику, — а вот идти…

— Идем, идем, взбодришься. А то ты слишком быстро пытаешься стать похожей на львицу.

— И ничего я не пытаюсь, — возразила я, не совсем поняв где связь между львицей и моей маленькой ленью, и вприпрыжку побежала следом за родителями.

А тазик просто до слез было жаль! Насколько проще нам бы жилось с такой полезной вещью в хозяйстве! Умываться точно можно было бы в домике, и зубы чистить по вечерам, и вообще…

Где Кайл его нашел, интересно? И зачем носил к лэрду?

Вот просто необъятная печаль, что мой любимый тазик нашла не я.

Впрочем, так я думала, пока не залезла в воду. Утренняя прогулка, да и прохлада ручья быстро избавили меня от обиды. Вдоволь наплававшись и сделав все утренние процедуры, я вышла на берег и села на бревно. Тепло, хорошо, уютно, и как-то привычно уже, хотя прошло всего несколько дней, как мы ступили на земли оборотней. Плохо, конечно, что это бедные оборотни, и у них условия оставляют желать лучшего, и школы нет, и лавки нет, и я пока понятия не имела, что и как у них заведено, но спасибо за то, что они приняли нас. В Мантисе мы жили гораздо лучше, но я бы не хотела туда вернуться.

Поежилась от неприятных воспоминаний, глянула на родителей, которые с улыбкой любовались друг другом, и отвернулась, как нашкодивший кот.

— Мам! Пап! — одевшись, крикнула им. — Я в клан!

— Керрая… — начала мама.

— Сильвия, — качнул головой папа, остановив ее.

Он сказал только слово, но оно прозвучало достаточно веско, чтобы мама перестала спорить и отпустила меня. Все мы понимали, что надо привыкать, и я не могу все время ходить хвостиком за родителями. А я вдобавок понимала, что моим родителям иногда нужно оставаться одним, потому что они у меня молодые и любят друг друга.

— Привет! — услышала голос Этана, подходя к поляне.

Осмотрелась, но нет, судя по всему, на этот раз он прогуливался без приятеля.

— Привет!

— Тебя проводить?

— Куда? — непонимающе глянула на поляну в двух шагах от себя, только и осталось, что отвести густые ветки кустарника в сторону, на Этана, смотрящего на меня в ожидании. А потом с усмешкой позволила: — Ну, проводи.

Не успела и глазом моргнуть, как парень оказался рядом со мной, причем так близко, что мне пришлось задрать голову вверх, чтобы посмотреть на него. Я видела, конечно, что он высокий, но рядом со мной он казался почти великаном. Красивым таким великаном. Почувствовав, что начинаю краснеть, опустила голову, и не могла не заметить, что он опять босиком.

— Этан, — я начала беспокоиться, что папина мастерская может совсем не открыться, — а вы вообще носите обувь?

— Бывает, — усмехнулся он. — А что, ты из тех девочек, которые любят хороших мальчиков?

— Я из тех девочек, которым пока не до мальчиков.

— Чувствую, что не лжешь, но когда ты так открыто любуешься моими ногами, верю не чутью, а глазам.

— Этан! — Заметив улыбку, я сама улыбнулась и пояснила. — Это я смотрю на тебя по делу. Волнуюсь за папину мастерскую. Понимаешь, лэрд разрешил папе ее открыть, но я пока не видела, чтобы кто-нибудь из вас носил обувь.

— Жаль, что ты такая деловитая, а не легкомысленная, как я обнадежился, — Этан открыто улыбнулся, отчего на его правой щеке появилась ямочка, и я только фыркнула, не став с ним препираться. — Ладно, по делу так по делу. Знаешь…

Он задумался, потом отошел от меня и застыл. А так как он вроде бы начал хоть что-то объяснять, я сделала несколько шагов к нему.

— О, тропинка, — обрадовался он. — Она тоже ведет к вашему дому, пойдем.

Я оглянулась на поляну, которая просвечивалась сквозь ветви кустарника.

— Куда тебе спешить? — подначил Этан. — А так перед тобой живой источник весьма полезной информации. Нет, у меня, конечно, есть масса других, более любопытных качеств, но тебя ведь интересует только деловая часть?

— Не вижу ничего плохого в том, что меня волнует, как наша семья будет жить дальше.

— Я тоже, — стал серьезным Этан, и тем самым склонил меня к тому, чтобы с ним пройтись. — Не переживай, Керрая. Думаю, ваша семья будет жить хорошо.

— Хотелось бы.

— Уверен, что у твоего отца будет работа.

— Правда?

— Лэрд не дает пустых обещаний. Но чтобы ты не волновалась, клянусь, что обязательно закажу у твоего отца… — он глянул на свои стопы, на мои туфельки, и решился. — Вот туфли и закажу.

— Обещаешь?

— Да.

— Папа дорого берет.

— Не обеднею.

— Правда? — вырвалось у меня. — Прости, я не хотела, просто… сама не знаю…

— Не красней, — отмахнулся Этан, — даже не могу представить, что бы я подумал на твоем месте, но…

Он замолчал и остановился. Я заинтересованно оглянулась на него. А он стоял и смотрел на меня. И совершенно ничего не собирался пояснять. Я почувствовала, что опять краснею под его пристальным взглядом, и мне стоило большого усилия не отвернуться, и просто огромного — не сбежать.

— Этан… — стушевалась я.

— Мы пришли.

Сделав два шага вправо, он развел ветки кустарника в сторону, подождал, пока я выйду на поляну, и отпустил ветки. Сам он за мной не пошел. Может, был занят, а, может, почувствовал присутствие лэрда и не захотел с ним пересекаться без надобности.

Честно говоря, если бы я знала, что лэрд стоит у своей хижины, я бы тоже выбрала более удачное время, чтобы зайти в домик, но так как он заметил меня и явно ждал, когда я подойду, пришлось перебороть оцепенение, которое охватывало меня в его присутствии.

— Доброе утро, — поздоровалась я, а потом сообразила, что меня опять могут понять неправильно и решат, что я любуюсь босыми ногами, и посмотрела на лэрда.

— Как спалось? — мазнув равнодушным взглядом по моим собранным в хвост волосам и закрытому длинному платью, он посмотрела мне в глаза, а я…

А я с трудом могла понять, о чем он спрашивает. Смотрела на него, а видела себя, наш домик, ночь, и незнакомые мужские пальцы, которые подносили кружку к моим губам…

— Ясно.

Недовольство лэрда выдернуло меня из воспоминаний о прошлом сне, зато напомнило, что на лэрда не принято долго таращиться. Я глянула на землю, хотя, конечно, на мужчину было смотреть интересней. Но и гораздо страшней. Но интересней. Но и…

— Какой цветок тебе понравился больше?

Я быстро глянула на лэрда, и заметив, что он кивнул мне за спину, с улыбкой обернулась к двум розам, чей запах ощущался даже здесь, возле хижины лэрда.

— Они обе великолепны.

— И все-таки?

— Не знаю. Не могу выбрать. — Я глянула на лэрда, но поймав его напряженный взгляд, потупилась. — Спасибо, что дали распоряжение построить наш домик рядом с такой красотой. И… с вами. На вашей поляне очень живописно, вам повезло… то есть… нам повезло, что вы разрешили, и что здесь так… Это замечательно, просыпаться и чувствовать невероятный аромат, любоваться этими цветами…

— Керрая…

Не смея проигнорировать обращение, я подняла взгляд, хотя старалась смотреть куда угодно — на белую тунику, на черные свободные штаны, даже на босые стопы мужчины, но не в глаза. Мне было трудно выдерживать его взгляд. Наверное, потому что он лэрд. И еще потому, что он мог заглянуть так глубоко, как я никого не хотела впускать.

— Еще вчера на этой поляне не было этих, — ладно, польстим и назовем их ароматными, — роз. Оборотни слишком чувствительны к запахам. Далее, у меня нечасто выпадает свободное время, чтобы тратить его на цветы. Но, думаю, я смогу перетерпеть пару дней, чтобы ты вдоволь налюбовалась, хм… а заодно и насладилась… этим бьющим в нос… ароматом. Можно было бы здесь задержаться и дольше, но, — он раздраженно глянул на цветы, — все равно скоро начнутся занятия в школе, так что мы переберемся из зоны отдыха в жилую. Но эти две во… Привыкай к мысли, что цветы останутся здесь!

— Что? — ахнула я.

— Я все сказал. Мое слово неизменно.

Лэрд резко развернулся и ушел с поляны, а я, с улыбкой проводив его взглядом, подошла к цветам, вдыхая их чудесный, необыкновенный, и дарующий счастье, запах.

Скоро начнутся занятия в школе…

Папа откроет свою мастерскую…

И этот лес — это всего лишь зона отдыха…

Не знаю, какая новость обрадовала меня больше, по-моему, меня обхватило безграничное счастье.

Всего через несколько дней…

А мне уже сейчас хотелось подхватить наши узлы и переехать. А еще хотя бы одним глазком посмотреть на школу.

Примут ли меня? Если я в клане, значит ли это, что я могу учиться в одном классе с оборотнями? Наверняка, у них другая программа, и…

Нет, это все пустяки, пустые страхи.

Я поняла, что не боюсь трудностей, которые могут возникнуть, а боюсь… быть счастливой. Потому что счастье так хрупко, и потому что уже сейчас у нас есть гораздо больше, чем мы ожидали. Но ничего, к счастью привыкать гораздо приятней, чем к неприятностям.

Солнце подсматривало за мной через зеленые ветки деревьев, пели птицы, благоухали цветы. У меня не было ни единственного желания сидеть в домике, и я села возле него. Поближе к природе, как говорится. Ну, а что? Я теперь не только человек, но и львица!

Заметив родителей, возвращающихся с реки, я радостно помахала двумя руками. Ну, их же двое. И рук у меня две. Как удачно! Просто невероятно! Я посмеялась над этой мудрой и неожиданной мыслью, но папа и мама почему-то расстроились. Странно. Шли себе, улыбались, а заметили меня и расстроились. Почему? Что-то не сходится. Счастье — ведь оно не такое, с сомнениями. Оно честное и безупречное.

— Что случилось? — подскочил ко мне папа.

— Где? — не поняла я, осматривая пустую полянку.

— Керрая, ты можешь объяснить, что произошло? — спросила мама, пока папа, отойдя от меня, с подозрением склонился над цветами.

— Наверное, да. Я смогла бы объяснить, если бы вы подсказали, где именно что-то случилось и произошло. Папа! — оторвала я его от важного дела. — У тебя будет мастерская!

— Я знаю, — кивнул он, отстраняясь от цветов. — Если не ошибаюсь, это я тебе и сказал.

— Нет, пап, ты не понимаешь! — Он подхватил меня под мышки, заставив встать, а я обняла его, крепко-крепко. — Она у тебя действительно будет!

— Кто-то перегрелся на солнышке, — пожурил он меня в макушку. — Пойдем в дом.

— Я думаю, — протянула я мечтательно, — у нас действительно будет дом!

— Стивен, — забеспокоилась мама, — заведи Керраю внутрь, а я схожу к лэрду. Что-то мне все это не нравится.

— Мамочка! — не отлепляясь от отца, я непонимающе посмотрела на нее. — Тебе не нравится, что у нас будет мастерская и дом? Не эти ветки, обнимающие друг друга, а дом?

Мама, обменявшись взглядом с отцом, направилась к лэрду, но я успела ее предупредить:

— Не заходи в шалаш без приглашения! Его там все равно нет!

— А где он, ты не знаешь?

— Нет, — удивилась я, что он не отчитался. — Но, наверное, у любовницы.

— Керрая, — упрекнул папа, и повел меня в домик, а я так не хотела заходить, так не хотела…

Но еще больше я не хотела расстраивать папу, а он уже хмурил брови и странно на меня смотрел. А еще отдавал нелепые распоряжения — заставил лечь, например.

— Сейчас?! — поразилась я.

— Керрая, пожалуйста.

Он потрогал мой лоб, и вот только чтобы доказать, что я не болею и что он для меня кумир, я легла. И даже глаза закрыла. Но подсматривала, конечно, и видела, что он нервно ходит из угла в угол.

— А что вы с мамой по лесу не прогулялись? — не выдержала я, и выдала себя, а впрочем, он вряд ли надеялся, что в разгар дня, да еще без завтрака я усну за минуту. — Там так хорошо, и гораздо больше места, чтобы размять ноги.

Он молча посмотрел на меня и на вход в домик, а мне было скучно лежать и молчать.

— А мы с Этаном прогулялись! Он такой… — Я попыталась подобрать нужные слова, но то ли из-за папиного внимательного взгляда, то ли из-за лежачего положения, нашла только одно. — Интересный.

Папа вздохнул. Я тоже. Ждала, что он поспрашивает, мне так хотелось рассказать об Этане, попытаться еще как-то его охарактеризовать получше, но папа молчал. И я из солидарности. Правда, долго не выдержала, да и настроение ему хотелось поднять.

— А у тебя будет мастерская, папа, — улыбнулась я. — Своя. Собственная. Я так рада!

— Я тоже рад, солнышко, — он перестал ходить, сел рядом, снова потрогал лоб. — Что же с тобой?

— А что со мной?

— Не знаю.

— Но что-то есть, да?

— Похоже на то. Не пугайся, милая, — спохватился он, и совершенно напрасно, потому что страшно мне не было. Наоборот, казалось, я все могу, даже сказать вслух ту чушь, которая просто вертелась на языке.

— Может, влюбилась? Ой! — я спрятала в ладошках лицо и захихикала над взглядом отца. — Ты бы себя видел! Ой, папа-папочка, не нужен мне ни один мужчина, кроме тебя. Другие, они… они… а ну их!

Я скривилась, чтобы мои слова были не только убедительными и правдивыми, но и, как ни странно звучит, наглядными, и, конееечно! Конееечно, именно в эту минуту в наш дом зашел лэрд! Когда я на полу, с перекошенным лицом и болтаю глупости!

— Приглашаю вас… — начала я, радуясь, что у меня причина, причем веская, исправить мимику и перестать изображать лимон.

Но отец прислонил ладонь к моему рту, и я опять стала выглядеть нелепо. Обиженно глянув на него, я прям хотела отвернуться на другой бок от такого позора, но…

— Не надо, Керрая, — качнул головой лэрд, — ты пока не знаешь наших обычаев, тем более, в таком состоянии… Твой отец прав. Помолчи.

Что?

Как это не знаю?

Да ведь нельзя без приглашения войти в чужое жилище! Нельзя! Это я помню, потому что лэрд сам говорил. И я бы все это сказала, если бы ладонь отца все еще не грела мне губы.

— Я могу заходить в любое жилище клана без приглашения, — сказал лэрд, словно считав мои мысли. — Стивен…

Отец убрал руку от моего рта, и я жадно вдохнула воздуха. Нос у меня тоже был, конечно, но ртом показалось вкуснее.

— От вас пахнет жареным мясом! — сообразила я, облизнувшись.

Лэрд положил руку мне на макушку, кивнул отцу, и тот вышел, а я оторопело так и лежала с рукой лэрда на голове. Долго лежала. А он сидел на корточках. Долго сидел.

— Вам так удобно? — не выдержала я.

Сама себе не поверила, когда тонкие губы лэрда дрогнули.

— Вам очень идет улыбка, — ляпнула я. — Вы сразу становитесь таким… таким…

Я попыталась подобрать подходящее слово, но поняла, что или я не сильна в характеристиках красивых мужчин, или сегодня не их день. Так что пусть лэрд будет просто невероятно красивым, величественным, притягательным и пугающим. И то в моих мыслях. Никогда ему этого не скажу. До чертиков боюсь, особенно, когда он так пристально смотрит, и так пронзительно, будто для него во мне нет никаких тайн.

— Спи, маленькая, — усмехнулся мужчина, и поднялся, чтобы уйти, а я…

— Как спи? — поразилась, резко сев. — А мясо?

— Маленькие девочки должны завтракать не мясом, — сообщил он мне нравоучительно, еще бы палец вверх поднял, и я бы поверила, что передо мной не его величество лев с косичками, а наш старый преподаватель. — Тем более, ничего не попишешь, завтрак тебе придется пропустить.

— Не может быть!

— И может. И Будет.

Сделав шаг ко мне, он положил руку на мою голову, и я почувствовала, что меня просто тянет лечь. Лечь и поспать. Да-да. Вот сию минуту, в разгар дня и, как ни обидно, без завтрака.

— Не вздыхай, это для твоего же блага, — услышала голос лэрда неподалеку от себя.

Наверное, уже уходит, погрел свою ладонь о мою голову и уходит. Но убедиться в этом я не могла, глаза закрылись, я зевнула и перевернулась на бок, устраиваясь на куцем одеяле. Эх, мне бы тазик, и я бы совсем счастливой поспала. Одеяло, тазик — прям почти все, что нужно на первых порах в хозяйстве, а потом обживемся. У нас будет мастерская. Школа! И еще что-то будет, но я забыла… может, и напутала… спать…

— Что с ней? — услышала голос мамы, хотела выбежать на улицу и ответить, что со мной все в порядке, но сил не было.

Сон наваливался, заставляя нырять в него, если не с разбегу, так хоть неваляшкой.

— Небольшое отравление, — услышала голос лэрда.

Интересно, кого это угораздило отравиться? Лето, вокруг красота, цветы ароматные, а кто-то взял и объелся, что ли?

— … придется потерпеть, — часть пояснений я пропустила, наверное, дрема подкралась, но то, что это опять лэрд, разобрала четко. — Я сам не поклонник, но кроме того, что они одуряющее воняют, они надежно защищают… Знак другим… Какая разница пара или не пара? Можно подумать, у людей любовь — только раз и на всю жизнь… Нет, не думаю, не пугайтесь… Это не остановило бы желающих соблазнить, а так они теперь в курсе, что лучше не совать свой нос… Ничего страшного, просто она долго вдыхала запах… Редкий сорт, с магической составляющей, как он подействует на человека, кроме защиты, никто не знал… все будет хорошо… Не пугайтесь: две розы — не обязательно значат два зятя. — Усмешка. — У нас чаще наоборот, к примеру, я…

А вот здесь слушать мне совершенно не хотелось, и я благополучно уснула.

* * *

Первое, что я увидела, когда открыла глаза — таз. Тот самый таз. Он сиротинушкой подпирал стену домика, ожидая, когда же я все-таки проснусь.

Честно говоря, я была с ним полностью солидарна. Наконец-то. Судя по солнечным бликам, которые я различала через плетеные стены, день в самом разгаре, а я даже не завтракала. Откинув в сторону простынь, я потянулась и… так и застыла с закинутыми за голову руками, когда до меня дошло.

Простынь.

Которой у нас раньше не было…

Приподнялась, осмотрелась, и обнаружила еще одну новинку — вместо прежнего куцего, желтое толстое одеяло, которое сильно сбилось от моего долгого сна. Провела по нему рукой, мягкое, вполне соответствует своему веселому цвету, и такое уютное, что даже вставать расхотелось. Но через минуту голод громко напомнил о себе, и я выбралась из сонного кокона. Потрогав рукой растрепавшиеся волосы, стянула их в хвост, пригладила, подошла к тазу, рассматривая его серые бока с такой теплотой, словно он — давно утраченный, но любимый родственник, и ахнула.

Таз был с водой!

Рассмеявшись нежданному счастью, с блаженным вздохом зачерпнула воду ладонью, любуясь, как она стекает через пальцы. Умылась, вытерлась обнаруженным под тазом куском белой материи, вылила воду из таза и вышла на улицу.

В нерешительности потопталась у домика, оглядывая пустую поляну, глянула на цветы и уже хотела подойти к ним, но запах жареного мяса резко изменил мои планы. Движимая к цели, я набрала довольно приличный темп, но проходя мимо шалаша лэрда, резко остановилась. Без видимых причин, и догадываясь, что в шалаше никого нет, я стояла и смотрела на него, пытаясь понять… что-то вспомнить… сложить один к одному… Я уже подумала, что померещилось, когда ветер донес до меня очередной поток вкусного запаха, а память, продравшись сквозь дебри сна, напомнила недавние слова лэрда.

— Маленькие девочки должны завтракать не мясом, — сказал он, а я…

Помнится, меня это возмутило, а потом…

Что было потом?

Не знаю, сколько я простояла у шалаша лэрда, но когда память подбросила обрывки фраз о цветах, я озадаченно вытерла пот со лба и от сильного порыва ветра качнулась на нетвердых ногах. Так, сначала есть, а уже потом думать о глупостях. Или вовсе о них не думать. Делать мне больше нечего, как ломать голову: чьи эти чудо-цветы, к тому же, лэрд сказал, что это вообще ничего не значит.

Я шла так быстро, боясь опоздать на обед, что на поляну, где обычно собирались оборотни и откуда и слышался запах мяса, почти выбежала.

— Эй, мой хвост! — рыкнул один из львов, успев убрать пушистую конечность от моих туфелек.

— Извините, — растерялась я под взглядом желтых глаз крупного зверя.

— Ладно, уж, — отмахнулся он, — можешь говорить мне «ты», по знакомству. Или не узнала?

Пушистая коричневая морда, львиная грива, огромное тело, сильно превосходящее размерами обычного льва, четыре лапы, хвост — бросив взгляд в сторону, заметила еще не менее десяти точно таких же.

— Подозреваю, что во время знакомства ты выглядел по-другому.

Лев издал странное рычание, через которое послышались отголоски смеха.

— Погоди-ка, — припомнила я, — не ты ли тот оборотень, который во время моего испытания дежурил с Кайлом и съел еду, которую принес мой папа? А после запил все это водой из бурдюка, который опять же принес мой папа?

— Если бы это съела и выпила ты, ты бы не прошла испытание, — мне показалось, собеседник даже обиделся, что я не поняла его благородных намерений.

— Знаешь, если ты хочешь выглядеть спасителем не только в своих, но и моих глазах, лучше подскажи: где здесь кормят голодных девушек?

Я покрутила головой, но моему взгляду попадались только явные последствия обжорства — спящие львы, храпящие львы, и львы, лежащие на боку с выпирающим пузом.

— Пойдем, — пока я осматривалась, лев умудрился сменить звериную сущность на человеческую.

— Холгер — Холгер, — вздохнула я, узнав теперь парня, — от тебя такого коварства не ожидала!

— Спасения, — поправил тот.

— Так и быть, прошлое забыто, тем более что у тебя появился шанс исправиться.

Парень с усмешкой покачал головой, мол, «я прекрасно понял твою игру слов, ты все равно считаешь меня виноватым, но я не такой и сейчас докажу, чтобы тебе стало стыдно», и повел меня через поляну. Мимо спящих и храпящих оборотней, мимо лениво перекатывающейся львицы, мимо Кайла, который как раз вышел из домика на дереве.

— Ты что-то совсем приуныла, — заметив, что я отстала, обернулся Холгер.

— Сильно проголодалась.

— Вот только не говори и потом, что я не помог, — подхватив под руку, Холгер заставил меня уйти от ядовитой усмешки Кайла и от домика, который я привыкла считать своим.

— А где мои родители, не знаешь? — почти на бегу, поинтересовалась я.

— Знаю, конечно. Лэрд показывает им новый дом.

— Дом?

Я снова остановилась, и Холгеру на этот раз пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сдвинуть меня с места.

— Нет, так мы нескоро дойдем! — пожаловался он, обратив внимание, что я мечтательно оглядываюсь, пытаясь угадать, в какой стороне теперь наш новый домик.

— Когда мы пересеклись, не было похоже, что ты куда-то торопишься.

— Имеешь в виду, когда ты чуть не оттоптала мне хвост? Все верно. Тогда мне некуда было спешить.

— А что изменилось сейчас?

— Обед ведь!

— А ты разве не ел?

— Ну… — на этот раз застыл он. — А ты разве съешь всю порцию, что тебе выделят?

— Нет, подожди, — хихикнула я, — дай отсмеяться. Холгер, скажи сразу: твоя помощь всегда будет заключаться в том, что ты вместо меня будешь есть?

— Не понял. Ты что, не следишь за фигурой?!

Желто-карие глаза парня сверкнули, как магические светлячки, но когда я проморгалась, они уже были вполне нормальными. Крайнюю степень удивления выдавали только подскочившие вверх темные брови и взъерошенные волосы. Так и тянуло потрогать его волосы, чтобы немного пригладить, но я сдержалась. Отсюда мы еще слишком хорошо просматривались с поляны, особенно с дерева, и я не хотела никому давать лишнего повода пофыркать.

— Не знаю, насколько тебя это огорчит, но моя фигура меня вполне устраивает, — сказала я парню. — Скажу больше, я не против немного поправиться.

— Как так?!

— Вот так, — я провела ладонями вдоль плеч, и чуть ниже, намекая на грудь, которой у меня почти не наблюдалось.

— Керрая! — рассмеялся парень, и потащил меня за руку дальше, к месту, которое пахло все притягательней. — Смешная ты.

— Рада, что подняла тебе настроение. Теперь и ты подними его мне. — Он вопросительно обернулся, и я подсказала. — Покорми меня.

— Легко, — не переставая посмеиваться, согласился он. — А хочешь, могу еще что-нибудь этакое для тебя сделать?

— К примеру?

— К примеру, — он немного замялся, — пересадить от твоего домика розы.

— Стоп.

Остановилась я. Остановился Холгер. Мы уставились друг на друга. Я всерьез. Он с улыбкой. Я удивленно. Он выжидающе.

— А ты можешь это сделать?

— Угу. Здесь не надо особого таланта.

— Хм… — я задумалась, припоминая слова лэрда, не верилось, что цветы можно просто взять и выкопать — какая же тогда это защита? — Если я правильно понимаю, для тебя будут последствия.

— Не смертельные.

— Но серьезные?

— Переживаешь за меня или пытаешься выпытать свойства цветов?

— И то, и другое, — призналась я.

— Надо же, не соврала, — усмехнулся он. — Тогда и я врать не буду. Ты о себе подумай. Со мной в итоге все будет нормально, а вот ты…

— А что я?

Не нравилась мне такая настойчивость, да и с чего бы ему ради меня подставляться?

— Цветы красивые, — оборотни чувствуют ложь, так я и не лгала, — не мешают, более того, радуют мои глаза.

— И лэрда, — хмыкнул он.

— При чем здесь лэрд?

— Не знаю, как он вас не переселил вместе с домиком? Пожалел, что ли? Хотя на него не сильно похоже. Он эти цветы на дух не переносит.

— Почему?

— Потому что у него, в отличие от тебя, острый нюх.

— Знаешь… — у меня было что сказать этому парню, но ветерок принес очередную порцию вкусного запаха, и я посчитала за лучшее отложить спор. — Есть хочу!

— Вот это девушка! — восхитился Холгер, хватая меня за руку вновь и таща следом за собой через встречные заросли. — Настоящий звериный аппетит!

Преодолев первую преграду из кустарников, мы пересекли небольшую полянку, усеянную цветами, и я не удержалась от вопроса:

— А чьи они, ты знаешь?

— Знаю, — он не стал делать вид, что не понял.

— Ну и?

— Твои.

— А кто их для меня посадил, ты знаешь?

— Естественно. Как и весь клан.

— А мне сказать?

— А догадаться?

— На голодный желудок? — удивилась я, вызвав новый приступ хохота у парня. — Холгер, но я ведь тоже член клан, верно?

— Лэрд так сказал.

— Тогда почему я, тоже член клана, единственная не знаю, кто посадил цветы?

— Ох, — он схватился одной рукой за свой бок, — не могу, уже живот болит от тебя.

— Ну, Холгер!

— Пойдем, утешишься едой, недогадливая ты моя.

— Я тебе ничего не оставлю, — мстительно пообещала я, потом подумала и добавила. — И я не твоя.

Холгер даже не обернулся, расхохотался и ускорил шаг. Было обидно, что все вокруг знали тайну, которая непосредственно касалась не их, а меня, но когда мы вышли на небольшую поляну, в центре которой красовалась миленькая скатерть, заставленная глиняными горшочками, я всех простила. Даже двух незнакомых девушек, ничуть не обрадовавшихся при нашем появлении.

— Ты уже ел, — обвинительно сказала одна из них Холгеру, в то время как вторая ускорилась с уборкой горшочков со скатерти.

— Так я и не спорю, — он даже руки поднял вверх, демонстрируя, что не собирается набрасываться на еду, которую так торопятся убрать. — Вот девушку накормите. Она голодная.

Для убедительности я кивнула, и тут же получила небольшую тарелку и вилку.

— Что?! — возмутился за моей спиной Холгер. — Я же сказал: она голодная!

Девушка, смерив меня взглядом, выдала тарелку чуть больше.

— Очень голодная, — не сдавался мой провожатый, и мне с тяжелым вздохом недовольства выдали тарелище.

— Ты шутишь?! — возмутился парень — Это новая львица. Ей нужны силы, чтобы научиться… эм… мурчать, а ты… Она очень, очень, просто очень голодная!

Я возмущенно обернулась, и встретилась с не меньшим возмущением.

— Ты же сама мне так говорила!

— Холгер… — прошипела я.

— Так, — мне всучили в руки деревянный поднос размером полметра на метр и огромную двузубчатую вилку, которой впору охотиться на кабана, — все, избавьте меня от ваших брачных игр.

— Что? — опешила я.

— Да как ты смеешь? — возмутился вместо меня Холгер. — Как ты вообще могла такое…

Он выхватил у меня вилку и грозно потряс ею в воздухе. Честно, я прониклась. На месте девушке вообще испугалась бы. А она только хмыкнула и удивленно глянула на меня.

— Сколько тебе лет?

— Пятнадцать.

Получив ответ, она посмотрела на Холгера и укоризненно покачала головой.

— Что, выдала я тебя, да? Небось, девушка и не догадалась, что ты за ней ухаживаешь?

— Что? — это снова я, да.

Обернулась к Холгеру за разъяснением, а он уже такой спокойный, я бы сказала степенный — стоит и смотрит на меня, словно чего-то ждет.

— Что? — да, да, никакой ошибки, снова моя коронная реплика.

— Да так, — он пожал плечами, положил огромную вилку на огромный поднос, отобрал все это, — давай донесу.

Парень направился к горшочкам с едой, я следом за ним, мы сели на край скатерти, он заполнил поднос тушеным мясом, салатом, рыбой, выбрав всего и побольше, поставил поднос между нами, и, начав есть руками, проворчал:

— Ты же не думала, что я буду есть этим? — он кивнул на лежащую на скатерти необъятную вилку. — Все лучшее девушкам.

— Я вижу, — согласилась я, заметив, как он нацелился на манящий меня кусочек мяска, и еле успела перехватить. Тоже руками, игнорирую вилку и частые взгляды двух девушек, уже и не спешивших убирать посуду, судя по всему. — Так, говоришь, ухаживаешь?

— Я говорю: недогадливая ты.

— Зато отходчивая, видишь, говорила, что съем все сама, но делюсь.

— Может, отходчивая, — усердно жуя, поддакнул он, — а, может, небезнадежная, и решила прислушаться к моим словам на счет фигуры.

Он рассмеялся, прежде чем я решила, чем бы в него заехать. Еду жалко, вилка чистая. В общем, было проще простить его снова и посмеяться на пару, чем отомстить.

— Вот еще! — фыркнула я.

Холгер застыл с куском мяса у рта.

— Ты чего?

Он промолчал.

— Подавился?

Глянул на меня, улыбнулся, закинул в рот кусок мяса и проглотил, не жуя.

— Налегай на салат, — посоветовал мне, — я его для тебя положил. Полезный. Капустный.

— Знаешь, еле удерживаюсь, чтобы не тыкнуть в тебя этой вилкой.

— Правильно лэрд говорил, что у тебя неплохая интуиция. Не советую насаживать меня на этот своеобразный вертел.

— Отговори меня, а то соблазн слишком велик.

— Керрая, — он чуть придвинулся ко мне, проникновенно заглянул в глаза и доверительно прошептал. — В моем подтянутом теле ни грамма жира, так что на вкус я буду не очень, и кроме того… я волосат.

— Да ну тебя! — рассмеялась я, отодвигаясь.

Сама не заметила, как тоже придвинулась к нему, он так тихо говорил.

— Ну что я за удивительный парень! — посмеиваясь вместе со мной, воскликнул Холгер. — И веселый, и находчивый, и в беде не оставлю.

— Не парень, а находка, — согласилась я.

— Так бери.

— В каком смысле?

— Нашла — бери.

Я чуть не подавилась. Холгер похлопал меня по спине, дал водички, подождал, когда я напьюсь и убрал от меня стакан, чтобы я случайно не задела его.

— Заботливый, — добавил он.

— Ты что, серьезно? — удивилась я.

— Иногда со мной такое бывает.

Не знаю, говорил ли он правду, в отличие от оборотней, я могу ошибиться, но в любом случае я не могла ответить иначе. Как только представила, что мы будем встречаться, что однажды он попробует меня поцеловать, а потом… Меня замутило от одного предположения, что мужские руки прикоснутся ко мне, потянут подол платья вверх…

— Спасибо за честность, — усмехнулся парень, а когда я глянула на него удивленно и чуть виновато, пояснил. — У тебя лицо побелело.

— Ты здесь ни при чем.

— То есть…

— Ничего не выйдет, — я вернула на поднос листок салата, который держала в руках, и только теперь заметила, что превратила его в рваные зеленые кусочки. — Спасибо, я наелась.

Я думала, что лучше уйти от Холгера, мне было неуютно под его посерьезневшим взглядом, но он встал следом и словно догадываясь, усмехнулся разбойником.

— Тогда пойдем, — взяв меня за руку, вывел с поляны.

Он шел чуть впереди, отгораживая от моего лица ветки, рассказывал забавную историю, как чуть не утонул в младенчестве, когда его учили плавать, попросту бросив в реку. История была действительно забавной и живой, несмотря на то, что я прекрасно понимала: он не мог себя помнить в таком юном возрасте, и либо все это придумал, либо раскрасил банальную семейную историю своими собственными подробностями.

— Зачем тебе это надо? — спросила я, дождавшись, когда в истории он научится плавать.

— Что?

— Ты знаешь.

— Я-то знаю,- согласился он, не останавливаясь. — А ты нет. Вот когда и ты будешь знать, тогда я тебе отвечу.

На мои дальнейшие расспросы он отвечал только смешками, ухмылками, смехом, а в основном молчал. В хорошем настроении мы вышли на поляну, где, как я поняла, любили собираться оборотни, и я опять едва не наступила на чей-то хвост. Оборотень был в звериной сущности, так что я определила только, что это самец, но Холгер его узнал.

— Не разбрасывайся так легкомысленно своими конечностями, Альпин, — сказал он, посмеиваясь, — иначе их могут не только отдавить, но и оторвать.

Лев рыкнул, но не угрожающе, а как-то вопросительно.

— Керрае понравились цветы, — бросил он на ходу.

Лев промолчал, мы прошли дальше, только теперь мне казалось, что за каждым моим шагом пристально наблюдают, и я пару раз споткнулась на практически ровном месте.

— Объелась? — посочувствовал парень, присмотрел невысокий тенек в тенечке, подвел к нему. — Садись, пусть еда переварится.

Я села, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не встречаться взглядом с отдыхающими на поляне любопытными хищниками. Холгер лег у пенька, перевалившись на бок и с усмешкой наблюдая за мной.

— Зачем ты сказал тому льву, что мне понравились цветы?

— Они ведь тебе понравились.

— Не юли. Это какой-то знак.

— Как и сами цветы.

— А все-таки?

— Я правильно понял, что тебя не интересуют сейчас отношения… ни с кем? — После моего кивка, он так же кивнул. — Потому и сказал.

Мы помолчали какое-то время. С разных сторон периодически слышалось львиное порыкивание, трещали и копошились в траве насекомые, пели птицы, ветерок приятно охлаждал разгоряченное разговорами лицо. Хорошо. Скоро вернутся родители, расскажут о нашем новом доме. Еще лучше. С ними я не буду чувствовать себя так… неуютно. Хотя, стоит признать, без Холгера я бы вообще не знала, куда себя деть. Первый день, вокруг все незнакомые и не слишком спешащие это исправить. К примеру, я понятия не имела, где Хельга и Мартин. Может, они и лежали среди этих львов, но не торопились ко мне подойти. И Этан. Его тоже нет. И даже Кайла не было видно — наверное, сидит себе в домике, там уют и прохлада.

Они среди своих и на своем месте. А я чужая. Конечно, со временем, по крайней мере, я так надеялась, это пройдет, но сейчас я была очень благодарна Холгеру за поддержку. Не знаю, зачем он возился со мной, тем более, после отказа, но я была ему благодарна.

— Расскажи что-нибудь, — попросила я.

— Без проблем, — откликнулся он с готовностью, — хочешь узнать, куда тебе повезло попасть?

— Хочу! — улыбнулась я.

— Ну, так слушай, слушай и только не засыпай. Итак…

Итак, Холгер лукавил — рассказывал он так увлекательно, что даже если бы я до этого не спала две ночи, все равно вряд ли уснула. К тому же, он говорил о том, что было важно. К примеру, я понятия не имела, что территория, где мы находимся, называется Жаркие Земли, и что мы с родителями — первые люди, которым разрешено находиться в клане.

Жаркие Земли — это не только этот лес, ручей и поле, где мы познакомились с Кайлом и Этаном. На самом деле, это внушительная территория, состоящая из города и пяти крупных поселений, но управляемая настолько жесткой рукой, что на нее даже никто и не зарится. Своему здоровью дороже. Связываться с лэрдом Арроном не хотели даже кланы волков и пантер с соседних территорий. Хотя позариться, если не считать саму землю, было на что: на территории клана львов имелись залежи драгоценных камней, часть которые скупалась самим императором.

— И ты мне так открыто об этом рассказываешь? — поразилась я.

— А что такого? Вряд ли ты метнешься на их поиски. И даже если найдешь, тебя к ним не подпустят. К тому же, все вокруг знают, что мы богатый клан. Богатый и кровожадный. Тебе бы все равно кто-нибудь рассказал, а мне слишком нравится, как ты удивляешься, чтобы упускать такую возможность.

Чувствуя, что краснею под взглядом парня, я попыталась улыбкой и градом новых вопросов отвлечь внимание от румянца. Холгер понятливо усмехнулся, но позволил мне считать, что у меня получилось задуманное.

Мы проговорили, наверное, с час, — время пролетело незаметно, несмотря на не слишком комфортный пенек, — когда меня окликнула мама.

— Керрая!

Глянув в сторону, я в первую очередь увидела лэрда, а уже потом маму и папу. Мои родители так счастливо улыбались, что я поспешно подскочила с пенька, и только сделав пару шагов, вспомнила о кое-чем важном.

— Спасибо тебе, — снова вернулась к Холгеру.

— За что? — усмехнулся он.

— За то, что ты полдня возился со мной, за то, что заразительно смеялся и смешил меня, за то, что когда все вокруг в звериной сущности, ты… был как я. Спасибо, Холгер.

Тщетно подождав хоть какого-то ответа, я улыбнулась ему и направилась к родителям.

— А мне уже сказали, что вы ходили смотреть на наш домик, — призналась я.

— Ох, Керрая, — обняла меня мама.

И такая радость охватила меня, что я еле сдержалась, чтобы не хлюпнуть носом. Не знаю почему — накатило вдруг. День такой хороший, насыщенный, столько событий, и так много непонятного, загадочного, но привлекательного, что хотелось или расплакаться, или пуститься в пляс.

— Лэрд показал мне помещение под мастерскую, — услышала я голос папы, и вот здесь не сдержала восторга.

— Ух ты! — отстранившись от мамы, хлопнула в ладоши, чем разбудила несколько задремавших львов. Посмотрела на лэрда. — Спасибо, спасибо вам.

Он неопределенно повел рукой, мол, пустяки, и отошел.

— Ну как ты здесь? — поинтересовался папа.

И только я собиралась похвастаться, как услышала громкий голос лэрда:

— Спасибо, что присмотрел за девочкой, Холгер. Ты справился с поручением.

Обернувшись, я увидела взгляд парня до того, как он склонил голову перед лэрдом. Он явно хотел мне что-то сказать, но, видимо, не мог. Да и зачем? Я и так поняла, что не было никакого ухаживания, и что он был рядом со мной не по своей воле. Это просто распоряжение лэрда. Вот и все.

— Керрая, — позвал меня папа.

Я обернулась с лучезарной улыбкой, обняла его, и совершенно честно ответила то, что чувствую рядом с самым близким для меня человеком, вместе с мамой, конечно:

— Как я? Отлично!

* * *

Я так мечтала о школе, новых друзьях, но теперь не была уверена, что все это будет.

Впрочем, в школу, скорее всего меня, примут, не зря лэрд обмолвился. Если у них в клане есть маг (а в богатом клане, думаю, есть), он сделает запрос в мою школу, и ему вышлют все необходимые данные. Только теперь, осознав, что никто особо не жаждет со мной общаться, у меня пропало нетерпеливое желание — скорей, скорей бы! Да, учиться — нужно, и мне нравится, в школу, если мне дадут такую возможность, я пойду, а вот друзья…

Сомневаюсь, что они у меня появятся. Я для них совершенно чужая, да еще человек, и в большинстве своем пока наше общение напоминает если и не эксперимент над новенькой, то игру, правил которой не рассказали. Посадили розы, не объяснив от кого и зачем, и если бы не мое случайное отравление, я бы так и не узнала их сути. Предложили выкопать, тоже не сказав зачем. Забрали тазик — вернули тазик. Лошадей увели в неизвестном направлении, и, видимо, достаточно далеко, потому что я даже ржания их ни разу не слышала.

Или не увели, а съели, как намекал Кайл? Все-таки, не стоит забывать, что они — хищники, и если человечина их не привлекает, то другое мясо в пище преобладает с огромным отрывом.

А что, если…

Нет. Да ну. Не поверю, что они могли поступить так!

Хотя… почему нет? Только потому, что мне не хочется думать, что я уже давно могла пообедать одной из тех веселых лошадок, которые нас спасли?

Меня замутило, и встав с пола, где сидела, обмотавшись желтым одеялом, я вышла на улицу. Села у порога. Взгляд тут же метнулся к розам, но подышав немного воздухом и придя в себя, я тут же вернулась в домик.

Не хотелось никого видеть. Родители сейчас с лэрдом, специально для них подготовили свежий обед, от которого я отказалась. Во-первых, потому что была сыта, а, во-вторых, мне нужно было побыть одной, чтобы подумать. Холгеру, который, судя по всему, намеревался пойти следом за мной, чтобы поговорить, я отрицательно качнула головой, и он не стал навязываться. С благородным спасением у него не очень, но за понятливость ему большое спасибо. Сама бы не отказалась от такого качества, потому что сидела я в домике уже около часа, много чего передумала, но мало что поняла.

Опуская пока «лошадиную» тему — все-таки об этом опасно думать после обеда, сразу вспоминаются вкусные кусочки тушеного мяса…

Нет, ну это невыносимо!

Пробежалась на улицу, подышала еще раз свежим воздухом, вернулась. Ну вот, своей пробежкой светлячков разбудила!

— Мои хорошие, — позвала их, подставляя ладонь и с удивлением наблюдая, как они подлетают, садятся и мирно гаснут. — Что поделаешь, на пеньке не слишком удобно, к тому же, там какие-то нехорошие люди мешают вам отдыхать. Мои лапочки…

Посюсюкав, я снова уместилась на одеяле, стараясь не потревожить своих подопечных. Интересно, лэрд позволит забрать их с собой в новый дом?

Вот еще один вопрос, на который у меня пока нет ответа. Как будто мне других было мало!

Кто посадил розы? Почему они сделали это так, чтобы я не узнала? Именно я. Потому что весь клан удивительно в курсе. Как у меня получилось так быстро избавиться от простуды? Были ли приходы мужчин с отваром только во сне? Если нет, почему родители не проснулись, когда этот, — ну, скажем, сон, — повторился, и мы спали уже все вместе в этом домике? Почему оборотни босиком, но все равно в принципе не против заказать у моего отца обувь? И еще не давало мне покоя одно странное выражение, которое я слышала дважды. «Святые львы» — это что-то значит или так, своеобразная отсебятина? Очень уж меня это интересует, потому что второй раз я его услышала, когда мне казалось, что кто-то поит меня мерзким отваром, а вот первый… Первый раз я услышала это выражение от племянника лэрда, и поэтому не складывалось у меня один к одному.

Не могу представить, чтобы Кайл, который меня на дух не переносит, проник тайно в домик, заботливо заставил выпить отвар, каким-то образом сделав так, чтобы мои родители не проснулись, и благородно исчез, обойдясь без своих едких реплик!

Не могу представить, потому что это на него не похоже.

Тогда кто это был? И был ли вообще? Или у меня вдруг проснулся хороший иммунитет к простудным заболеваниям?

— Привет! — девичий голос у входа в домик прервал мои размышления. — Ты спишь?

Узнав Хельгу, замешкалась с ответом. Появился соблазн притвориться, что да, я сплю, потому и она ведь тоже могла прийти не просто так, а по просьбе лэрда, но… Я не знала этого наверняка, и не могла обидеть ее ложью и подозрениями, поэтому встала, стараясь не потревожить светлячков, и выглянула на улицу.

— Почему ты прячешься в домике? — поинтересовалась девушка, когда я вышла. — Такой солнечный день, к тому же, не слишком жарко.

Был вариант возразить, что не прячусь, был вариант промолчать, но я выбрала третий.

— Не знаю, куда себя деть.

Хельга лучезарно улыбнулась. Подозреваю, ее улыбка не оставила равнодушными многих мужчин, и Мартину пришлось постараться, чтобы заострить внимание на себе. Если они с Хельгой, не истинная пара, конечно. Но даже если они просто встречаются, все равно вдвоем смотрятся хорошо. Мартин — жилистый, темноволосый, высокий и симпатичный. Хельга немногим ему уступает в росте, подтянутая, но в нужных местах с пышными формами, с длинными темными волосами, собранными сегодня в тяжелые косы, в коротком платье малинового цвета, которое подчеркивало ее фигуру. Да, ее можно назвать красоткой, хотя и не такой вызывающе яркой, как другие девушки-оборотни, которых я успела увидеть.

— Не знаешь, куда себя деть? Печаль. — Она вздохнула. — А у меня, признаюсь, была совершенно другая, куда более романтичная версия. Я подумала, что тебя заворожили цветы.

Улыбка Хельги померкла, она действительно выглядела опечаленной, но вовсе не потому, что я не найду себе места. А потому, что ее романтическая версия не подтвердилась. Заметив какое-то движение вдали поляны, я прищурилась, но различила только темный мужской силуэт, задвинувший обратно ветви кустарника. Впрочем, сделано это было не слишком проворно, к тому же, желтый цвет был более отчетливо виден на фоне зеленого, и прежде чем кустарник снова стал изображать из себя надежную охрану границы, помимо силуэта я заметила две любопытные львиные морды.

— Говорят, они тебе очень понравились? — привлекла к себе внимание Хельга.

— А я вообще смотрю: здесь любят поговорить обо мне, — с трудом улыбнулась я. — Но не в глаза. А так, чтобы я не услышала.

— Колючка! — в удивленном восклицании Хельги послышалось восхищение, и я не стала ее разочаровывать.

— Спасибо, — изобразила шутовской поклон. — Люблю все острое и с шипами.

— А знаешь, — обрадовалась девушка, — теперь я совершенно точно уверена, что мы подружимся.

Жаль, что ее слова не всерьез. Жаль, что я не могу изобразить даже притворную радость, потому что не люблю притворяться. Глянула в зеленые глаза, такие искренние и лукавые одновременно, и спросила напрямую:

— Зачем?

Девушка удивленно моргнула.

— Зачем мы станем друзьями? — не поняла она. — Или зачем нужен друг?

— Зачем все это? — кивнула ей за спину, и она даже не обернулась, как сделал бы тот, кто не знал, что за нами сейчас наблюдают. — Знаешь, я очень сильно хочу, чтобы у меня появился друг. Настоящий. С которым можно советоваться, делиться секретами, радоваться, плакать, уткнувшись в плечо — ну, мало ли? Друг, который общался бы со мной не потому, что ему приказали, не потому, что ему нечем заняться, а потому, что со мной интересно.

— Я…

— Я понимаю, — перебила девушку, не ожидавшую, что догадаюсь, — прекрасно понимаю, что пока это невозможно. Потому что я здесь всего несколько дней, и мой будущий друг пока понятия не имеет, что я из себя представляю. Но я очень надеюсь, что у меня появится возможность показать себя такой, какая я есть. И понравиться такой, какая я есть. Потому что на самом деле я хороший друг.

— Керрая, почему ты думаешь, что…

— Потому, что у людей не такое ужасное зрение, как думают другие расы, — на долю секунды она опустила взгляд, но снова посмотрела в глаза. — И еще у людей не такая плохая память. Знаешь, один и тот же розыгрыш с разницей в час — это не пошло и не обидно уже. Это попросту не оригинально. Всего хорошего, Хельга. Желаю повеселиться в этот солнечный и не жаркий день, но не за мой счет и не за счет кого-то другого.

Резко отвернувшись, я зашла в домик, и какое-то время отчетливо слышала сопение у входа, но…

Хельга ничего не сказала. И не зашла.

Возможно, правило запрета на вход без приглашения распространяется не только на жилище лэрда. Или у кого-то все-таки совесть проснулась. В любом случае, я не в накладе. Вряд ли Хельга рассчитывала именно на такой результат, но ее визит избавил меня от приступа меланхолии и взбодрил. Все наладится. У кого некуда возвращаться, всегда идет только вперед.

Итак, я могу просидеть в домике целый день и выйти только к ужину с кислой физиономией, показывая всем, как я обижена, огорчена и все в таком траурном духе. Могу сказаться слегка простуженной, потому что людям все-таки не свойственно выздоравливать с такой скоростью. Мне предложили думать, что отвар — это сон? Ну, так и мое внезапное выздоровление может оказаться сном, но…

Мне в этом клане жить.

И я хотела жить полноценно.

Поэтому пересадила светлячков на пенек, взяла пустой таз (воду я вылила, когда умывалась) и вышла из домика. Налюбовавшись цветами, перевела взгляд на макушки деревьев, подсвечиваемые желтым солнцем, и направилась к ручью. Там оказалось так же пустынно, как и на полянке лэрда, поэтому зачерпнув воды, я спокойно посидела на бревне, наблюдая за струящейся зеркальной гладью практически у моих ног, и направилась обратно.

Хельга права — день слишком хорош, чтобы сидеть дома, поэтому шла я медленно, вдыхая уже почти привычный горьковато-мускусный запах леса с примесью разнотравья, и получая удовольствие от того, как изредка трещали под моими туфельками сухие веточки и листочки, и даже от того, как изредка цеплялось мое длинное платье за незаметные глазу коряги. Неприятный осадок от поступков Холгера и Хельги никуда не исчез, но глупо было надеяться, что новый коллектив примет с распростертыми объятиями сразу и просто так. По крайней мере, у меня раньше никогда так не было, и здесь я была бы настороже, но расслабилась. Наверное, сказывалась усталость от нашего «подвешенного состояния». Сначала испытание, в котором правил не объясняли, а потом выделенный нам домик оказался временным, а не постоянным убежищем. Нет, вторая новость, конечно, хорошая, но постоянства ведь нет. Вот когда мы поселимся в доме, который сможем назвать своим уже точно, когда я устроюсь в школу, когда я найду ответы на волнующие меня вопросы…

Так много «когда», что мне пришлось напомнить себе, что живу я сейчас, а не в будущем.

И сейчас я просто наслаждаюсь прогулкой и тем, что когда мама или папа захотят умыться или помыть руки, в домике будет вода.

А лес творит чудеса — на поляну я вернулась в куда лучшем расположении духа, чем уходила, и даже растерялась, услышав гневное рычание из шалаша лэрда. Неужели он? А на кого? За что? В такой солнечный день?! К рычанию присоединился женский голос, и узнав Альву, я поторопилась пройти мимо. Даже на цыпочки стала, чтобы не отвлекать оборотней от разговора, и не приведи Господи, не привлечь к себе внимание в этот момент.

— Ты потакаешь… — послышалось из домика обвинение Альвы, а после паузы, во время которой, видимо, лэрд ей что-то ответил, она продолжила через явные всхлипы. — Нет, Аррон, это не мелочи…. Каприз… Таз — это не мелочи! Она захотела — и пожалуйста. А если она захочет что-то другое?..

Я посмотрела на свой тазик, прижала его сильнее, надеясь, что речь не о нем, хотя и понимая, что вряд ли, и я просто себя успокаиваю, и постаралась ускориться. Не знаю, как лэрд терпел этот писклявый голос, да еще такой громкий, меня он раздражал неимоверно, даже мелькали мысли подарить девушке кляп, могу с ручной вышивкой, могу с камнями, как в чокере, но не оценит ведь.

— А дом за какие заслуги?! — еще одно возмущение девушки просто соблазняло повернуть назад, зайти в шалаш лэрда и вылить ей холодную воду на голову, но интуиция подсказывала, что мне лучше продолжить путь, а еще лучше — ускориться.

— А еще все знают, что ты собираешься… — по голосу, ставшему громче, было понятно, что девушка наметилась отвести душу и высказаться, но очередное рычание заткнуло ей рот, а мой тазик чуть не лишило воды.

Это было… проникновенно. Если бы мои волосы не были длинными, они бы наверняка встали дыбом, а так только мурашки по телу разбегались и подогнулись колени.

— Прости… — послышалось из шалаша, и извинялся явно не мужчина. — Прости, я не должна была… Знаю, что не имею права, и меня это убивает. Неужели не понимаешь? Аррон…

— Выйди, — отчетливый и человеческий голос лэрда своей холодностью привел меня в чувство, и я шустро продолжила путь к своему домику.

Вот же, раньше почему-то не казалось, что наши домики так далеко друг от друга! Лэрду вон из-за нашей территориальной близости даже запах цветов мешал, а здесь сколько ни иду, а словно стою на месте.

— Альва… — в голосе послышалось предупреждение, которое поняла даже я, поэтому ничего удивительного, что это поняла и та, для кого оно прозвучало.

Я так и не успела скрыться в домике, только подошла к нему, когда из шалаша лэрда выскочила разгневанная девушка. То ли она заметила меня, то ли просто почувствовала, но резко развернулась и уставилась с нескрываемым раздражением. Впрочем, справедливости ради — больше досталось не мне, а тазику.

Она открыла рот, явно собираясь сказать что-то в соответствии со своим настроением, но тихое рычание из шалаша спугнуло ее так, что только пятки сверкнули. Интересно, а рот она успела закрыть или так и бежала с языком на плече? Хихикнув, я собиралась зайти в домик, когда услышала за спиной уставший голос:

— Святые львы, менять любовницу — так утомительно.

Обернувшись, я увидела лэрда, вышедшего из своего шалаша. От неожиданности выронила таз, чувствуя, как холодит вода мои щиколотки и как щеки наливаются жаром.

Святые львы…

Он сказал: «святые львы»…

Как тот мужчина из моего сна…

Неужели мне снился лэрд?

Или… еще более невероятней… он ко мне приходил?!

— Керрая? — Лэрд посмотрел на упавший таз, на мои влажные теперь туфельки, мокрые щиколотки, а уже потом перевел взгляд на мое лицо. Я кивнула, и уже собиралась спрятаться в домике, как он, нахмурив брови, распорядился: — Зайди ко мне.

Он скрылся в своем шалаше, а я и с места не двинулась.

Что?

Я?

Зайти к нему?

После того, как он сказал о смене любовницы?!

Из шалаша лэрда раздалось нетерпеливое рычание, но я человек, а не оборотень. Мне свойственно не понимать, зачем он рычит и вообще плохо слышать. Да-да. А еще у меня не очень четкое зрение. Я могла не заметить ни его, ни любовницу, которую он бесцеремонно выставил, чтобы…

Чтобы что?..

Мысли, одна неприятней другой, закрутились перед глазами калейдоскопом. Вот я захожу в шалаш лэрда, а он, глядя на мои ноги, просит сначала снять обувь, потом раздеться, а потом… он ложится на спину, прямо на пол и говорит мне… а я… Так противно! И следом перед глазами мелькает другая картинка — как я бегу от него, а он… ему даже бежать не надо, чтобы меня догнать, всего один шаг, и я… Нет, пожалуйста, не могу!

— Керрая… — почувствовав прикосновение к щекам, открыла глаза, и удивленно моргнула, увидев лицо лэрда так близко.

Тонкие губы сжаты, светлые брови недовольно хмурятся, от чего кажутся едва ли не сросшимися, глаза не серые, как мне казалось издалека, а замерзшей воды, отражающей небо. Красиво, но холодно.

Поежившись под понимающим взглядом, глянула в сторону, качнула головой, перевела взгляд вправо. Вздохнула. Все-таки не показалось. Я неуклюже сижу на земле, рядом валяется таз, а надо мной действительно склонился лэрд, а не мой страх. Я даже чувствую, как шевелит ветер его косички, заплетенные у висков, и щекочет ими мое лицо.

— Простите, — пробормотала я, пытаясь подняться.

Но лэрд был так близко, что подняться не вышло, и я замерла в неуклюжей позе примерно на половине пути, уткнувшись взглядом в его широкую грудь, обтянутую синей футболкой. Стоять было неудобно, но если бы я попыталась подняться дальше, мое платье непременно скользнуло бы по его тунике. Платье у меня летнее, легкое, и я наверняка почувствую даже через два слоя одежды (мою и лэрда) его тело, а меня мутило от одного предположения, что такое возможно. Я не могу… это не для меня…

— Дальше тянуть некуда, — лэрд отошел от меня, ожидая, когда я встану.

Без его близости у меня это вышло довольно быстро. Колени под пристальным взглядом пытались выдать и подогнуться, но в общем я старалась не показать, как сильно на меня давит его присутствие.

— Сама придумала — сама поверила, — обвинил меня лэрд. — Керрая, иди переобуйся, если тебе неудобно в этих туфлях, занеси домой таз, чтобы его снова никто не похитил и зайди ко мне.

— А…

— Если хочешь, переоденься, — ответил он на вопрос, который я даже не успела озвучить, — но мне все равно. Я тебя не на свидание приглашаю.

— Нет? — воспрянула я духом.

— Нет, — устало выдохнул он. — Начнем работать с твоими страхами. Поэтому мне все равно, как ты будешь выглядеть. Лишь бы тебе было удобно. Давай, поторопись, у меня сегодня еще не было дневного сна.

Удивившись последнему заявлению еще больше, чем тому, что он не забыл и собирается избавить меня от страха мужчин, я кивнула и, подобрав таз, быстро юркнула в домик. Жаль, что мой поход к ручью в итоге оказался напрасным, и придется еще раз сходить за водой. Я поспешно сменила влажные туфельки на другие, а платье оставила прежнее — удобное, надежно закрывающее ноги, вижейв и если и останутся пятна от сиденья на полу, они будут не очень заметны.

Впрочем, когда я, предварительно уточнив у лэрда можно ли, вошла в его жилище, поняла, что на полу сидеть не придется. И на деревяшке, на которой сидел тогда папа — тоже. Мне было предложено разместиться на одной из пушистых шкур темно-коричневого цвета, на второй уже сидел лэрд. Было странно видеть хищника, восседающим на хищнике (а уж что под нами был не кролик, даже мне понятно), но я не стала задавать лишних вопросов. Он не выспался, сам говорил, и чем раньше мы начнем, тем раньше закончим.

— Вряд ли мы уложимся в один раз, — наблюдая за мной, сказал лэрд. — Поэтому если у тебя есть вопросы, задавай.

— Вы читаете мысли? — ляпнула я, и тут же прикусила язык, зная, что сморозила глупость. Опустила глаза. — Простите.

— Я много чего умею, Керрая, — то ли поверив, что я раскаиваюсь, то ли устав от гнетущей тишины, которая повисла в домике, сказал лэрд. — Но сейчас у тебя все было написано на лице. Оно у тебя очень живое, ты пока не умеешь прятать мысли.

— А надо? — вот опять бы мне промолчать, но так интересно — жуть, что я даже взглянула на мужчину.

Он усмехнулся, встретив мой взгляд, задумчиво помолчал и ответил:

— Все этому учатся.

— В смысле, умнеют? — поникла я духом.

— В смысле, взрослеют. Хватит себя накручивать. Я не считаю тебя глупой, Керрая. С твоими страхами точно так же — ты накрутила себя до такой степени, что теперь тебе трудно избавиться от них самой. Они стали живыми. А на самом деле живая ты, а не твои страхи. И раз у тебя больше вопросов нет…

— Ой, — всполошилась я, осознав, что предложение лэрда — просто удача, когда никто не хочет ничего объяснять, и что я чуть сама себя ее не лишила. — У меня есть вопросы! Очень важные!

Лэрд длинно вздохнул и приподнял бровь, предлагая задать их.

— А… вы знаете, где мама и папа?

Бровь лэрда разочарованно опустилась.

— У меня есть и другие вопросы, — поспешно заверила я. — Просто мне интересно — вы ведь вместе обедали, а потом…

— А потом у меня наметились личные дела, как ты знаешь, — намек на мое невольное подслушивание, — а твоим родителям так не терпится улучшить жилищные условия для любимой дочери, что они не стали ждать, когда переварится пища, и в сопровождении одного из членов клана вернулись в жилую зону.

Очень было интересно узнать побольше о жилой зоне, но я справедливо рассудила, что скоро увижу ее собственными глазами, а это куда лучше, чем даже подробный рассказ. А вот шанс задать другие вопросы, а главное — получить вразумительные ответы, может и не представиться.

Видимо, утомившись ждать или догадавшись, что быстро я не отстану, лэрд лег на бок, уперев голову рукой. Я невольно засмотрелась, как красиво легли длинные пряди его волос, так удивительно, в домик проникал только неровный свет, прямых солнечных лучей не было и в помине, а мне казалось, что я вижу яркие искорки в его волосах. Так и хотелось прикоснуться к ним, поймать, зажать в ладони, и…

Испуганно глянув в лицо лэрда, заметила, что он не только сменил позу, но и закрыл глаза. Мой взгляд переместился с длинных волос мужчины на ухоженные короткие ногти, перешел на мои, вызвав тягостный вздох, а когда вернулся к лицу лэрда, я заметила, что он на меня пристально смотрит, и стушевалась.

— Ждешь, когда я усну?

— Нет, — вопрос, а главное безразличный тон взбодрили. — Я бы хотела узнать о цветах. Тех, которые кто-то посадил у моего домика. Я так поняла, что они — знак… ну, что это кто-то пытается ухаживать за мной, да?

— Ты это не сама поняла, — усмехнулся лэрд, и холод его глаз на секунду стал мягче, теплее. — Ты это подслушала.

— Случайно.

— Согласен. А что ты еще успела подслушать? Скажи, чтобы я не повторялся.

— Ну… — я начала чертить пальцем непонятный узор на шкуре животного, — что два цветка — это не обязательно значит два зятя. — Подняла взгляд на лэрда. — Я правильно поняла?

— Ты услышала правильно, — поправил он. — А чтобы ты поняла, думаю, надо тебе кое-что объяснить вообще про цветы.

— Хотелось бы, — согласилась я. — А то я пыталась сегодня порасспрашивать, но мне почему-то никто ничего не хотел рассказывать.

— Все правильно. — Вызвав мое удивление, лэрд продолжил. — Цветы, которые посадили у твоего жилища — знак симпатии. Два цветка в данном случае означают, что ты нравишься сразу двум парням. Выбрали они этот сорт не случайно — он запоминает отпечаток ауры того, кто его посадил, и более чем ясно дает понять другим оборотням, чтобы не думали дурачить тебе голову, потому что за тебя есть кому заступиться. Негласно ты под их опекой. Здесь понятно?

Я кивнула. Нет, мне, конечно, было удивительно, что кто-то собирался заступаться за меня, и еще более удивительно — что никто из моих заявленных опекунов сегодня не проявился, хотя от дружеской поддержки я бы не отказалась. Но мало ли, какие у них причины остаться в тени? Может, они уже передумали или пожалели о своем поступке, что же теперь, цветы вырывать? Не пришли, и все. Кстати…

— То есть, все оборотни знают, кто их посадил?

— Да.

— А почему они не сказали мне, когда я спросила?

— Видишь ли, по традициям нашего клана, если парень сажает цветок у жилища девушки — он не только объявляет остальным, что она под его защитой, но и открыто показывает свою симпатию к ней. В свою очередь, он ждет реакции от девушки. Если девушка оставляет цветок и после так же открыто подходит к парню и благодарит его (здесь разные способы, на усмотрение), она тем самым подтверждает, что симпатия взаимна.

— Но я…

— Да. Ты не знала, кто это был, — согласился лэрд. — Ты человек, и не могла этого понять по одному виду цветов. И хотя раньше у нас в клане людей не было, традиции есть традиции. Тебя взяли под опеку, выразили симпатию, но если ты оставила цветы, но не подошла, чтобы поблагодарить, значит, дарителю рассчитывать не на что. Его симпатия не взаимна. Подсказывать никто из клана не мог, это было бы рассчитано как давление на тебя. К тому же, думаю, в твоем случае рассудили так: если подойдешь к тем, кто посадил цветы, значит, симпатия взаимна, вопреки тому, что вы разной расы. А если нет, какой смысл дарителю открывать свое имя? Ему и без того сейчас не слишком приятно.

— Но я ведь не знала о традициях!

— Это не значит, что их нет или что для тебя их поменяют, Керрая.

— И…- ладошки отчего-то похолодели, и я начала растирать их, — что теперь?

— Да ничего. Защита остается, потому что ты понятия не имеешь, кому отказать, цветы — тоже, они ведь тебе понравились. Только не дыши ими долго, как в прошлый раз. Твои дарители немного не рассчитали, и выбрали магический сорт. Он действует на оборотней-соперников как легкое внушение «не тронь, иначе…», тут троеточие, потому что последствия бывают разными. А вот то, что цветы одурманивают человека, никто не знал.

— А я могу их забрать с собой?

— Куда?

— Хочу посадить их у нового дома.

— Зачем?

Впервые я видела, как лэрд удивился: глаза немного расширились, рот слегка приоткрылся, показав острые белые зубы, а брови взлетели вверх.

— Ну… — начала мямлить я, а потом взяла себя в руки и нормальным голосом пояснила. — Мне нравятся эти цветы, и я была бы рада, если бы они росли у нашего домика. Если, конечно, это не будет обидно дарителям, которых я не узнала. И если наш новый дом не очень близко от вашего! — добавила я, вспомнив, как лэрд нелицеприятно высказался по поводу их аромата.

— Вряд ли они обидятся. У тебя такие упрямые дарители, что, скорее всего, выкрутят это в свою пользу, — задумчиво протянул лэрд. — Но запах… Хотя знаешь, пусть цветы переезжают следом за тобой. Лучше две вон… Лучше два таких… ядреных цветка на окраине, чем половина города в разного сорта васильках и ромашках.

Мгновенно у меня на языке завертелась масса новых вопросов, но как со мной иногда случалось, задала я самый нелепый из всех:

— Почему вы не любите цветы?

Какая мне разница, собственно? Главное, что разрешил забрать с собой мои розы. Но нет же! Спросила, и теперь было так неловко, что я опустила глаза. Прошла минута, затем вторая, медленно потянулась третья, я тщательно рассмотрела мех, на котором сидела, пересчитала количество пятнышек с левой стороны — двадцать два, а лэрд продолжал молчать.

Набравшись храбрости, я подняла взгляд на лэрда и увидела, что он смотрит прямо перед собой. В пустоту. Поерзав, я раздумывала: что делать — уйти, лэрд думу думает, а здесь я мешаю, или остаться, потому что он вообще-то не давал разрешения уходить? Мой вздох, видимо, прозвучал очень громко, и привлек внимание лэрда. Он всматривался в меня так пристально, словно не понимая, кто я и что здесь делаю, а потом пожал плечами и сказал:

— Не знаю. Никогда не было времени подумать об этом. Может, потому что у меня самый чуткий нюх среди всех оборотней клана. Может, потому что я их никогда никому не дарил. А, может, потому, что их никогда не дарили мне?

* * *

— Лэрд, — нарушила я неловкую паузу, которая возникла после его ответа, — если честно, я еще не все поняла про цветы… Папа говорил, что никто из оборотней не признал нас с мамой за пару?

— Никто из тех оборотней, что вас видели, — кивнул он. — Ты же не думала, что наш клан такой малочисленный? Можешь не говорить: по глазам вижу, что именно так ты и думала. Жаркие земли довольно просторны, чтобы оборотни могли позволить себе не тереться хвостами. Эту зону для отдыха облюбовали мы с Кайлом. Остальные — приглашенные нами. Сейчас в школе каникулы, и многие разбрелись кто куда. Через пару дней их увидишь. Что касается цветов… Керрая, у людей мужчина проявляет интерес не только к будущей супруге, верно?

— Да, — согласилась я. — Значит, получается, я просто кому-то нравлюсь?

— В общем, да. Хотя все же не так просто, как ты думаешь.

— То есть?

— Хорошо. Давай приведу наглядный пример, а то или свечереет, или я усну, прежде чем мы перейдем от болтовни к сути. Мне может нравиться половина девушек в клане, но ни для кого из них я цветков не сажал. Посадить цветок у дома девушки — это не просто симпатия. Это защита, ответственность. Это серьезный поступок, Керрая. Серьезное заявление всему клану. Да, твои дарители не все учли, да и не могли обойти традиции и рассказать тебе, но клану обозначили намерения четко.

— Клану… — вздохнула я чуть обиженно, что опять остаюсь в стороне, а потом встрепенулась, вспомнив, что ведь лэрд говорил уже на эту тему с мамой и папой! А значит, они могут знать… Да что там могут — наверняка, они уже знают. Папа это просто так не оставил точно!

— Как ты понимаешь, имена твоих опекунов перед кланом знают только оборотни, — обронил лэрд, разрушая мои надежды. — И здесь либо кто-то проболтается, что маловероятно, либо эти два садовода выйдут из тени и сами тебе признаются. Впрочем, это для них нежелательно, потому что будет воспринято кланом будто они вешаются тебе на шею.

— А разве у оборотней не принято добиваться внимания девушки? — Я настолько удивилась, что невольно перебила лэрда. — Даже если бы я знала, от кого эти цветы и не подошла, то что? Сразу отбой? Они сдаются?!

— Признаю, мужчины клана избалованы женским вниманием, — усмехнулся лэрд, и мое недоумение мгновенно перешло в возмущение.

— И зачем мне ухажеры, которые сбегают сразу же, если их не похвалишь? — пропыхтела я. — Я должна подойти, не зная к кому и сказать, не зная что. С такой массой традиций, которых я не знаю и нарушаю как минимум по одной день, я так могу и замуж случайно выйти. Причем, муж мой наверняка будет ждать, когда я сама приду к нему в брачную ночь. А если я не приду, то развод? Вышла замуж, не зная, и так же развелась? Не понимаю я. Сильные оборотни, красивые, уверенные в себе, на мой взгляд, даже в какой-то степени высокомерные, и чуть что — на попятную?! К ним, видите ли, не подошли и не сказали: «Спасибо. Запах твоего цветка сразил меня наповал, теперь я твоя!» Я в шоке. Да мой папа ухаживал за мамой семь лет!

Тихий смех лэрда прозвучал настолько неожиданно, что у меня мгновенно пропал весь запал.

Это было невероятное зрелище — в нейтральном взгляде замелькали смешинки, у глаз мужчины образовались лучики, которые настолько ему шли, что и язык не повернулся бы обозвать их морщинками. Теперь лэрд выглядел намного моложе, чем показался мне изначально, а еще мне стало легко и просто в его присутствии, напряжение, которое охватывало меня даже от одного его взгляда, прошло. Я, наконец, сменила позу на более удобную, скрестив ноги, и продолжила заворожено наблюдать за мужчиной напротив. То, что он красивый, я признала еще во время знакомства. Но сейчас он был не просто красивым. Красивым можно было назвать почти каждого виденного мною оборотня. Он был каким-то… другим.

Не знаю, как объяснить, что я почувствовала, наблюдая за ним. В голове промелькнули тысячи несуразных мыслей, удивляя, пугая, смеша и вгоняя в краску. Мне просто вдруг показалось, что если бы один из цветков для меня посадил лэрд, я бы узнала. Не знаю как, но узнала об этом.

Лэрд прекратил смеяться так же неожиданно, как и начал. Посмотрел на меня внимательно, прищурился, неожиданно приподнял мое лицо, от чего я чуть вздрогнула и покраснела, и заглянул в глаза. Я чувствовала, как жар с моих щек переходит сначала к шее, потом к плечам, потом показалось, он пополз вдоль позвоночника, а потом что-то внутри меня дернулось, и я попыталась мотнуть головой, вырваться, но не смогла. Пальцы лэрда крепко удерживали мое лицо, а тело словно закаменело. Я испугалась, в голове зашумело, или это шумели деревья? В глазах появились слезы, почему-то обиды, а потом свет исчез, и я ничего не видела, кроме тьмы, в которой парила вслед за едва различимым шепотом:

— Тише, тише… — шептал мне кто-то, — уже все прошло.

Открыв глаза, я увидела, что лежу на звериной шкуре. В домике лэрда. Одна.

Но как?..

Не успела я толком удивиться и сесть нормально, как в дом шагнул лэрд. Подошел ко мне, склонился, заглянул в лицо. От его колкого взгляда захотелось спрятаться, на плечи словно набросили шубу, и я запыхтела под ее тяжестью. Смахнув рукой капельки пота, выступившие на лбу, моргнула. Затем еще раз. И опустила глаза, чувствуя молчаливый приказ это сделать.

— Отдохнула? — голос лэрда прозвучал спокойно, с привычной прохладцей, и не знаю, связано это или нет, но с моих плеч словно скинули груз. Я смогла сесть удобней, выровнять спину и перевести дыхание. Внезапный жар тоже пропал.

— Да, — опасливо посмотрела на лэрда, но на этот раз не ощутила давления, значит, можно.

Я всегда забываю, что оборотни редко смотрят ему прямо в глаза, и, видимо, мне об этом напомнили. Что-то неуловимое еще промелькнуло в воспоминаниях, но растворилось дымкой, оставив за собой легкую грусть.

— Не понимаю, почему меня вдруг сморило, — призналась я, когда лэрд сел на шкуру напротив, — вроде бы и так сегодня долго спала.

Вместо ответа лэрд издал глухое рычание. Усмехнулся, заметив мою растерянность, а когда в домик через секунды зашел молодой парень с подносом, на котором стояли две чашки, заварник и несколько видов печенья, приглашающе махнул рукой:

— Давай восстановим силы.

— Да я как-то не устала.

— Кто спал, а кто и работал.

Парень, косо глянув на лэрда, вышел. Посмотрев на мужчину, я разлила нам чай, радуясь, что за таким размеренным занятием можно задать очередные вопросы, взяла в руку чашку, и начала медленно пить. Поняла, что чай из трав, но ни за что не определила бы из каких. Но вкусно.

— А печенье? — предложил лэрд.

— Я не очень его люблю.

— Согласен. Мне тоже больше нравятся торты. — Очередной рык, и очередной визит незнакомого парня с большим подносом, на котором уместились два торта, белый и коричневый, одна тарелка и нож. Парень ушел, а лэрд, взяв нож, поинтересовался: — Кремовый или шоколадный?

Я выбрала шоколадный, и получила тарелку с таким огромным куском, что можно было пригласить как минимум троих друзей и отметить именины. Вздохнув, в растерянности посмотрела на лэрда.

— Мало? — истолковал он мой взгляд по-своему.

— Да нет! — поспешила возразить, ничуть не сомневаясь в его щедрости, а только в своей выносливости. — Спасибо, я и с этим не справлюсь…

— С тортами у всех открывается второе дыхание и не иначе второй желудок, — возразил лэрд. — Давай, ешь. Скоро спать ложиться, а мы с тобой еще ничего не успели. Дневной сон я из-за тебя пропустил, так хоть ночь моя. Керрая, не отвлекайся.

А как здесь не отвлекаться, если лэрд, пока я раздумывала, успел съесть один торт — кремовый, от которого я отказалась, и уже почти полностью расправился со вторым?! Нет, торта мне не было жаль. Он не мой, и тут бы со своим огромным куском справиться, но…

А как же мои вопросы?!

Я так рассчитывала, что у меня будет возможность задать их во время чаепития…

Лэрд же, запив два торта маленькой чашечкой чая, лег на бок, нетерпеливо ожидая, когда я расправлюсь с едой. После того, как я съела две ложки торта, услышала его длинный вздох и явно неохотное предложение:

— У тебя пять минут, чтобы либо доесть, либо задать свои вопросы.

— Откуда вы… — начала я, но под взглядом мужчины собралась. Отставив в сторону тарелку с тортом, я задала первый вопрос: — Про цветы…

Лэрд застонал как от навязчивой боли, но я не сжалилась и не сдалась. Но слегка успокоила:

— Просто хочу подвести итог. Если парень высаживает у дома девушки цветок, он выражает ей свою симпатию и защиту. Девушку же это ни к чему не обязывает, так?

Лэрд даже не кивнул, просто ждал, когда я закончу, значит, пока все верно.

— По идее, девушка, которая отвечает ему симпатией, должна подойти и поблагодарить за подарок. Со мной — понятно. Я не знаю, кто это и физически подойти не могу. Но вряд ли в клане все чувства всегда взаимны. Что, если парень высаживает цветок у дома девушки, но девушке парень не нравится?

— Она может оставить цветок, как ты, и тем самым оставить защиту парня, но только в том случае, если парень не решит, что ему это не нужно и не выкопает цветок сам.

— Такое бывало?

— Пару раз. Обычно оборотни чувствуют симпатию друг друга и не промахиваются.

— Хорошо. А если кто-то предлагает девушке избавить ее от цветка?

— Что, уже подходили? — усмехнулся лэрд. — Это либо тот, кто его посадил, либо тот, у кого есть как минимум запасной глаз.

— В каком смысле?

— Если цветок выкопает парень, который его не сажал, он… скажем так… нароет себе неприятности.

— А если он перед этим спрашивал позволения девушки?

— Да, об этом бы узнали в клане. Но это не смягчило бы последствия для парня, который предложил тебе это сделать. Только стало бы унизительным для того, кто посадил цветок. На этом все?

— Почти. А если я сама выкопаю цветок? Какие могут быть последствия для меня?

— Твоему здоровью ничего не грозит, — успокоил лэрд. — Таким образом ты просто дашь понять опекуну, что не нуждаешься в его опеке. Теперь все?

— Про цветы — да, я вроде бы разобралась. У меня остался только один вопрос, можно?

— Давай, — разрешил лэрд.

— Я хотела бы узнать… понимаете… когда я проходила испытание, я сильно простыла…

— А по тебе не скажешь.

— Это потому что… — то, что и сама с трудом понимаешь, сложно объяснить кому-то еще. — Мне снилось, что ко мне кто-то приходил и заставлял пить отвар. Я смутно помню… только вкус самого отвара… Лэрд, можно ли как-то узнать было это во сне или на самом деле? И если да, то выяснить, кто ко мне приходил?

— У тебя есть основания предполагать, что это был не сон?

— Ну… Я точно помню, что простыла. И я никогда не выздоравливала так быстро. Обычно такая простуда подкашивала меня как минимум на неделю.

— Вот как… — мужчина сел, его взгляд стал задумчивым. — Ну что ж, я могу узнать был это сон или нет, если ты хочешь.

— Правда?

— Поверь своему лэрду, — напомнил он. — Только, понимаешь, Керрая, если я узнаю, что это было на самом деле, и кто-то помогал тебе во время испытания…

Его взгляд стал тяжелым, а у меня мгновенно пересохло в горле, когда я поняла то, что осталось недосказанным. Я даже подумать не могла, что вопрос будет стоять именно так, но… Мало того, что у тех, кто помог мне, могут из-за меня возникнуть проблемы. Огромная вероятность, что мое испытание могут не засчитать!

— Л-лэрд… — выдавила я, заикаясь.

Одна белесая бровь приподнялась, предлагая мне самой искать варианты.

— А… — я замялась, неудобно было говорить о таком с мужчиной, тем более с таким, как лэрд, но заметив, что он начинает хмуриться, я подавила робость. — А может быть, что мне показалось?

— Что показалось?

— Все. Не было никакой простуды. Не было никакого отвара. А все это было… — наверное, у меня даже корни волос покраснели, но я продолжала смотреть в глаза лэрда. — Ну… следствием моего страха.

— Попробуй меня убедить, — предложил он.

И моя фантазия разлилась красноречием, словно только и ждала позволения лэрда.

— После того случая, вы сами говорили, у меня настолько сильный страх перед мужчинами, что самой с ним справиться уже невозможно. Поэтому вряд ли бы я спокойно перенесла присутствие кого-то из мужчин, ночью, в моем доме, где ни единого намека на свет, да, к тому же, когда я одна. Скорее всего, стресс усилил мои страхи и вывел их в форме сна. Приснится же такое. Да и кто бы решился нарушить правила ради человека, который для него ничего не значит, верно?

— Верно, — оправдал мои надежды лэрд. — Это можно сделать только ради того, кто имеет значение.

— Вряд ли это мой вариант, — мой горестный вздох прозвучал, пожалуй, громче, чем львиный рык, поэтому должен был возыметь эффект.

Но нет. Лэрда не проняло, и он мне снисходительно пояснил:

— Вряд ли — это вероятность, которая не делает полного исключения.

— Но в моем случае, согласитесь, сводит вероятность к нулю. Кстати, — встрепенулась я, — а те магические светлячки, что вы подарили…

Бровь лэрда снова взлетела, но я не сдалась. Не то, чтобы светлячки меня сейчас интересовали больше всего, но я на самом деле не рассчитывала, что лэрд легко согласится с моими хлипкими доводами, а потому пыталась его отвлечь, перевести разговор на другую тему.

— Их можно будет забрать с собой? — Лэрд молча наблюдал за мной, и я понеслась рассказывать, как к ним привыкла, и какие они замечательные и яркие, и вообще, они меня просто во всем выручают, а еще…

— Вот что, — остановил мой словесный поток мужчина, — убедить у тебя не вышло…

Я покаянно вздохнула и уже мысленно начала настраивать себя, что ничего, пройду еще одно испытание, а перед ребятами извинюсь. Вот только узнаю, кто они… А как узнаю? Ну, наверное, им серьезно влетит, вот и будет знак для меня. Да, извинюсь, потом пройду испытание, потом…

— Но развлечь меня у тебя вполне получилось, — закончил лэрд, а я…

А я едва сдержалась, чтобы не завизжать от радости и не броситься его обнимать!

— Керрая, сядь так, чтобы тебе было удобно, — прохладный и ни разу не веселый, несмотря на выше озвученное заявление, голос лэрда вернул меня в нормальное состояние. — Постарайся расслабиться. Сейчас во мне много энергии, мы этим воспользуемся.

— А много энергии из-за тортов или того, что у меня получилось развлечь?

— Не трать ее на вопросы, которые на самом деле тебя не интересуют.

Сказано было тоном, не терпящим возражения, и я послушалась. Оглянувшись, отсела чуть назад, упершись спиной в деревянную стенку, закрыла глаза и постаралась не думать о пустяках. Да вообще ни о чем не думать.

В домике стало тихо и от того непривычно. Исчезли звуки и за его пределами. Еще секунду назад чиринькали мелкие птицы, шелестели деревья, звучали отдаленные голоса оборотней, я знала, что где-то неподалеку дежурит парень, ожидая распоряжений лэрда, напротив меня сидит лэрд. Знала, но их словно не было. Ни шороха, ни тягостного ощущения, ни дыхания.

Не было ничего, кроме меня.

И пустоты, вязкой, облепленной серой паутиной, в которую я медленно заходила.

Зачем?

Не знаю.

Словно кто-то толкал меня, заставлял, а я понимала, что иначе нельзя. И я должна не только быть здесь, а пойти до конца. Хотя где конец в пустоте понятия не имела.

Пыталась осмотреться, но видела лишь паутину — ни пола, ни стен, ни потолка. Может, я шла по ней?

Спустя какое-то время услышала звук каблучков, и рванула навстречу, чувствуя, что мне надо туда. Да, мне туда. Но следом за каблуками услышала мужской голос, и резко остановилась.

Нет.

Шагнула назад, чувствуя, что начинаю проваливаться.

Бежать бы, мне надо бежать, потому что звук каблуков отдалялся, а вот мужской голос становился ближе ко мне.

Сделала еще шаг назад и увязла.

А голос мужчины, неразборчивый, еле слышный, теперь шептал что-то в ухо, он что-то просил меня сделать, но…

Я?

Оглянуться?

Посмотреть на него?

Нет, страшно. Почему-то страшно, хотя…

Прикосновение к моей шее заставило вздрогнуть. И тут же кто-то невидимый коснулся моих плеч, потянул молнию платья вниз, прижимаясь сухими губами к коже. Так жарко. И стыдно. И… мне приятно, но…

Я вырвалась, метнулась вперед в гулкой пустоте, где слышен только звук каблуков и дыхание мужчины у меня за спиной. Он догонял. Он был так близко, что я поняла, что спрятаться не успею, негде, тогда я обернулась и глянула в лицо того, кто гнался следом.

Кайл.

Ненавистный мною извращенец-Кайл!

И он, увидев, что я больше не бегу, расхохотался, и…

Я дернула головой, как от пощечины, открыла глаза, но когда мир вокруг закружился красками, снова закрыла их.

— Пей, — мужские руки поднесли к моему рту чашку с чаем, заставив выпить до дна. — Керрая, все, приходи в себя.

— Не помогло, да? — Я посмотрела на лэрда.

— Прогресс наметился, — не согласился он. — Ты перестала бегать от своего страха, признала его и повернулась к нему лицом.

— Вы видели вместе со мной?

— Я был там, а не видел. Не забивай себе голову, это тяжело объяснить, и не так просто понять, если не обладаешь такими же способностями.

Пришлось принять слова лэрда как неоспоримый факт, не требующий доказательств.

— И что теперь? Дальше пройдет само или нужен еще сеанс?

— Пройдет, но я это ускорю.

— Как?

— Увидишь. А теперь иди, твои родители через пять минут вернутся домой, и с удовольствием развлекут тебя разговорами, а мне нужно поработать.

— Спасибо!

Радуясь, что на этот раз сеанс закончился не только быстро, не только положительно, но, что немаловажно, обошелся без пошлых картинок, я побежала к домику. А то, помнится, первый раз мне такое привиделось — про меня, ручей и, стыдно даже подумать, лэрда.

Кстати, я не задала ему еще один вопрос, который меня интересовал, но просто не нашла к чему бы в разговоре с лэрдом спросить о тазике. Альва, на мой взгляд, уделила слишком много внимания тазику, но вряд ли он являл собой ценность клана. Спросить же у лэрда было неудобно — тем самым я бы признала, что невольно подслушала их разговор. Да, он и так был в курсе, но все же. Скорее всего, Альва просто мела всякую чушь, что попала ей на язык. Как же — я так мечтала о тазике, и он у меня появился. Как же к такому не ревновать?

Усмехнувшись, я остановилась возле своих розочек, и вопреки предупреждению, с удовольствием вдохнула их аромат. Услышав какой-то шорох, обернулась, думая, что это родители, как и говорил лэрд, и несколько удивилась, заметив Альву. Она шла на высоких каблуках, в красном коротком платье, которое обтягивало ее фигуру так, что не оставляло простора для фантазии, волосы собраны в высокий хвост, шея увешана длинными бусами, струящимися через ложбинку пышной груди к плоскому животу. Она выглядела великолепно, ярко, дерзко, и она это знала.

У шалаша лэрда девушка повернулась ко мне, демонстративно оттянула лиф платья вниз, улыбнулась так, что обнажила практически все свои зубы, и вплыла внутрь.

Если честно, я не поняла, к чему это было. А еще я была уверена, что лэрд выставит ее вон, после того скандала, который она устроила.

Я села у домика, поджидая родителей, но прошла минута, потом еще одна, их все не было, а до меня вдруг дошло, и я почувствовала себя такой дурой, что стыдно признаться.

Лэрд же специально выставил меня, чтобы я не столкнулась с Альвой. Видимо, его любовница — это и есть работа, о которой он говорил!

Глянув на шалаш лэрда, я почувствовала что-то неуловимое, странное, пугающее и тревожное, будоражащее и нервозное, непонятное. Мелькнула мысль, что я что-то забыла, важное, очень важное, но, я отмахнулась и зашла в домик. Несколько раз меня словно толкало что-то выбежать на улицу и мчаться, спешить, но я останавливала себя. Ни к чему это. Непонятно это. Да и зачем?

А вскоре пришли родители, и за разговорами о новом доме, мастерской и Сакрин-лэнде — городке, где мы скоро будем жить, я успокоилась и выбросила из головы все странное и тревожное. Тем более что в душе зашевелилось радостное ожидание — всего через день мне, наконец, исполнится шестнадцать, и я стану взрослой.

Увы, тогда я даже предположить не могла, какие испытания готовит для меня мой собственный день рождения.

* * *

На следующий день родители еще с рассветом ушли в Сакрин-лэнд, а меня не стали будить. Но это мы так договорились. Городок, в котором мы будем жить, я все равно скоро увижу, а пока же мне предлагалось выспаться и хорошенько отдохнуть перед школой.

Несмотря на то, что учиться мне нравится, утренние подъемы всегда для меня немного болезненны. Кажется, что вот если бы мама разбудила через пять минут, я бы выспалась! Но это самообман. Несколько раз мы пробовали будить меня позже на пять минут означенного времени, потом позже на десять минут, потом на целых пятнадцать, но, если не считать опоздания в школу, результат был всегда одинаков.

Я бы, может, и увязалась следом за родителями в Сакрин-лэнд, несмотря на рань и что идти туда почти два часа, но у меня было подозрение, что они занимаются не только вопросами мастерской, а готовят для меня какой-нибудь сюрприз или выбирают подарок.

Шестнадцать лет — это же такое событие!

Жаль, что на празднике не будет моих школьных друзей, собственно — совсем не будет друзей, да и праздник предстоит чисто символический, на троих человек, но если бы мы остались в Мантисе, сомневаюсь, что увидела этот день вообще. Я бы не выдержала, сломалась после отнюдь недвусмысленных притязаний Кайла. Но так как эти мысли портили настроение, я постаралась тут же от них избавиться.

Этого нет. Это прошлое, оно растворилось, ушло. А я живу дальше.

Кажется, так учил меня лэрд?

Самовнушение помогло, и приведя себя в порядок с помощью оставленной для меня воды, я заплела волосы в косу, надела фиолетовое платье, обула туфельки, которые уже пугала лесом, взяла таз, полотенце, мыло, вышла на улицу, и… тут же остановилась, увидев выпорхнувшую из домика лэрда Альву.

Довольно необычно было увидеть ее в брюках, а не в коротком платье, пусть даже брюки облегали ее так плотно, словно вторая кожа, да и волосы были собраны в тугой узел, поэтому узнала я ее скорее по походке. Несмотря на стремительность, с которой девушка покинула поляну, плавность никуда не исчезла.

Я тихонечко прокралась мимо домика лэрда, а потом, подивившись такому своему поведению, специально наступала на сухие веточки и шуршала листьями, пока шла к ручью. Мои планы искупаться рухнули, когда я заметила в нескольких метрах от себя компанию, которая резвилась в воде. Действительно, парни и девушки, вместе. Судя по тому, что я видела, девушки либо были совсем без одежды, либо только в трусиках, река застенчиво прикрывала нижнюю половину. Было ли хоть что-то на ребятах, я рассматривать постыдилась — набрала воды и собралась идти обратно, когда меня окликнули:

— Керрая!

Обернувшись, увидела Холгера — он стоял на другом берегу, но заметив, что я остановилась, нырнул в воду и буквально через минуту вышел на моем берегу. Удивительная скорость, хотя если бы я сразу не увидела на нем темных приличных трусов, он бы меня вряд ли догнал.

— Привет! — тряхнув влажными волосами, улыбнулся парень.

— Привет, — понятия не имела о чем с ним говорить, была уверена, что одной вежливой репликой и обойдемся, но заметив у него под глазом огромный синяк, не удержалась от удивления. — Откуда это?!

— Да так, — отмахнулся он, — пострадал ни за что.

— За цветы? — догадалась я.

— Вот-вот, — кивнул он, — я же говорю: ни за что. Керрая, я не об этом хотел поговорить. В общем, хочу, чтобы ты знала: вчера я проводил с тобой время не потому, что так лэрд приказал.

— Разве нет?

— Нет! То есть… Да, он приказал, когда ты проснешься, отвести тебя пообедать. Но проводить с тобой время после… В общем, это я уже сам захотел. — Он резко обернулся, словно его окликнули, и снова посмотрел на меня с какой-то хулиганской улыбкой. — И пусть к вечеру у меня будет не один фингал, а два, все равно скажу. А вдруг? Ты мне нравишься!

Не знаю, чего он ждал от меня, но с моей стороны «вдруг» не случилось.

С тоской подумалось, что Холгер за дурашливостью может скрывать истинное положение дел, а сам — один из тех, кто посадил для меня цветок. А что предлагал их выкопать — так это была проверка моей реакции: понравились или нет. А еще таким образом он мог намекнуть, мол, вот же я, давай, самое время благодарить! Но я, не обладая нюхом оборотней и не зная правил, естественно, не могла этого сделать. Фингал ему мог поставить второй «садовод», ведь Холгер предлагал выкопать сразу два цветка. А если бы я согласилась? Вот за это «если бы» и получил.

Да, могло быть так.

И как бы сильно мне ни нравились цветы, с Холгером у нас могли быть только дружеские отношения. Причем не только сейчас. И не потому, что я пока вообще не видела в своей жизни места для мужчины — кроме папы, конечно. Я чувствовала, что Холгер не для меня, что между нами как бы эмоциональная стенка. Дружба — да, все остальное — нет. И жаль было расстраивать парня, и цветок выкапывать не хотелось, но и обнадеживать его не могла.

— Холгер, — опасаясь услышать ответ, все же спросила: — ты сажал для меня цветок?

— Нет, — признался тот, и не замечая моего облегченного вздоха, пообещал: — Но я могу это сделать! Прямо сейчас!

— Вот только не надо мне угрожать, — рассмеялась я, понимая, что он дурачится.

— Я рассмешил тебя. Я прощен?

— Да, если тебе это нужно.

— Еще бы, — он потрогал фингал, подмигнул. — Помимо того, что ты неплохая девчонка, мне больше нравится моя естественная красота, без прикрас.

— Ты на кого намекаешь?

— Вот так я взял и сказал! Дотошная ты какая! — поразился он, и попытался отвлечь, забрав у меня таз. — Давай, помогу.

— А глазу ничего не грозит?

— За это нет. Помочь девушке — обязанность каждого парня в клане.

Я с сомнением посмотрела на Холгера, но от комментария воздержалась. Лучше молча идти налегке, чем красиво высказаться, приведя убедительные для меня доводы, и гордо тащить таз самой. Нет, носить воду — это не мое хобби точно.

Очень, кстати, скучалось по рукоделию, но для этого мне нужен был покой, душевное умиротворение, а жизнь кипела в бешеном темпе. Вот, подстроила мне встречу с Холгером, который почти без умолку болтал всю дорогу, и я успела узнать, что ему семнадцать, это его последний учебный год, но чем заниматься дальше он выбрал давно, потому что с малых лет помогает отцу в столярной мастерской.

— А ты чем планируешь заниматься в будущем? — спросил он мимоходом, а я задумалась.

Всерьез задумалась. Потому что талантов у меня особых не наблюдалось, магического дара и в помине не было, из интересов вне школы — только работа с камнями, да и то в качестве украшений.

— Эй, чего распереживалась? — пожурил парень. — Замуж выйдешь, и все. Думаю, у тебя с этим проблем не будет. Оборотни вряд ли, сама понимаешь, но… Пока повзрослеешь, может, у нас в клане появятся еще люди? Как знать?

— Спасибо.

Едва мы вышли на поляну, я забрала таз у Холгера, но он и не рвался лишний раз проходить мимо домика лэрда, тем более, в таком виде.

— Примерно через полчаса завтрак, — сообщил он.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила его, и медленно, чтобы не разлить воду, пошла к жилищу.

На этот раз справилась на отлично — никто не испугал, не отвлек, да и сама не оплошала. Проходя мимо цветов, зачерпнула воду ладонью, раз-другой, и когда мои подопечные напились, зашла в домик.

Тихо, хорошо, не жарко, но сидеть просто так, да еще одной было скучно. Если бы у меня были друзья…

Хотя, наверное, друзья, как и любимый, мне среди оборотней не полагались.

Вот если бы у меня был хвост и такие большие зубы — да, а так…

Так, хватит себя жалеть!

Можно подумать, я уже настроилась замуж. Да еще за оборотня! Холгер прямолинеен до зубной боли, но прав. Оборотень и человек — не пара. Как вспомню, что отцу наболтала, пока была под действием цветков…

Папа, а, может, я влюбилась?..

Дурочка!

Стоило кому-то проявить ко мне чуточку расположения, а я…

Стыдоба.

Папа никогда об этом не напомнит, и я забуду.

Тем более что оборотня, влезшего в мои постыдные мысли, давно не наблюдалось на моем горизонте.

Интересно, где он? Хотя, более актуальный вопрос, наверное, — «С кем?».

Не мое дело.

Нет, и не надо.

А чтобы легче забылось о всяких глупостях, и пока было время до завтрака, я достала из узла тряпичную сумку, расшитую бисером, и закопалась в ней, любуясь своим богатством. Бусины из полудрагоценных, но не пустых по своей сути камней, простая леска, шнурочки, прочная шелковая нить — пока рассматривала и перебирала, душой отдохнула. И не только отдохнула, потому что на завтрак отправилась с новым браслетом из черного горного хрусталя и авантюрина.

Горный хрусталь избавит от хандры и уныния, авантюрин прибавит удачи — именно то, что мне сейчас нужно, а потом распущу и сделаю более прочную и сложную композицию.

Солнышко любовалось моей поделкой вместе со мной, заставляя темные бока камней загадочно блестеть, настроение поднималось, как по заговору, и его не испортили даже косые взгляды любовницы лэрда, которыми она встретила мое появление.

Она была в центре женской компании, рядом с ними тарелки ломились от обилия пищи, но они здесь явно не ради еды. Они сидели так плотно друг другу, что соприкасались не только плечами, но и ушами, значит, их цель — разговоры, сплетни, и пересуды. А еда — так, был бы повод собраться.

Я же, осмотревшись, выбрала творог, налила себе чая и присела с края скатерти, чтобы никому не мешать. Даже до моего неидеального слуха изредка доносились смешки веселой компании под предводительством Альвы, но я старалась не обращать на них внимания. Странно, что к ним не присоединился Кайл, собственно, его вообще не наблюдалось поблизости, а то компания «Посмеемся над Керраей» подобралась бы в самый раз.

Когда стихли насмешливые перешептывания, я даже услышала, как громко в траве чирикают кузнечики. Интуитивно поняла, что тишина эта ненадолго, и оказалась права.

— Смотри-ка, — уже в полный голос, наверное, совсем разочаровавшись в моих слуховых способностях, сказала Альва, — не только племянника Аррона дешевой бижутерией наградила, но и сама носит с таким видом, словно это драгоценности от знатного мастера!

Женщины задорно рассмеялись удачной шутке.

— А он-то носит? — поинтересовалась одна из них.

— У мальчика, как и у дяди, хороший вкус, — хохотнула Альва, вызвав новый приступ веселья у женщин.

Глядя в свою тарелку, я пыталась ложкой поймать творог, который от меня почему-то ускользал, и я никак не могла найти его вообще.

— А платье… — ужаснулась другая. — У нее всегда длинные платья! Как будто она опасается, что кто-то позарится на ее тощие ножки и изнасилует!

— Чшш, — громко шикнула Альва, — только не смейтесь, но она уверяла, что кто-то действительно пытался с ней это сделать!

— Что? — ахнула третья.

— С ней? — вторила еще одна хохотунья. — Да нет, она гораздо хитрее. Прячет кривые ноги, думает, что кого-нибудь привлечет на обманку.

— Она… — начала Альва.

И осеклась, когда я перевела взгляд с тарелки, которую от злости, обиды и разочарования почти перестала видеть, на нее. Красивую, несмотря на то, что сегодня она в брюках и с собранными узлом волосами, высокомерную и холодную. Стерву. Она перестала смеяться, побледнела, от смеха осталась лишь тень улыбки.

Неужели на нее так действую я?

А, может, она, как и лэрд — умеет заглядывать в душу?

Тогда она знает, что я хотела бы сделать с ней. И страх, мелькнувший в ее глазах, связан с этим?

— Альва, — раздался за моей спиной тихий, но показавшийся мне громовым, голос лэрда. — Ты больше не среди приглашенных.

— Что? — выдохнула брюнетка.

— Я и Кайл отменяем свое приглашение.

— Аррон… — голос девушки под взглядом притихших подруг показался жалобным писком, но мужчину не тронул.

— Мы еще вчера обсудили, — холодно обронил он. — Привыкай называть меня снова «лэрд».

Альва скривилась, ее подруги как-то незаметно отстранились, уже не напоминая слипшиеся гроздья винограда. Бросив на них обвиняющий взгляд, девушка сначала поникла, а потом… В одну секунду она изменилась, снова став уверенной в себе, на ее лицо вернулась улыбка, и, сверкнув глазами, как кошка ночью, она покорно произнесла:

— Как скажешь, — томный выдох, и еще более покорное продолжение: — Как скажешь, мой истинный лэрд.

Я, кажется, перестала дышать, ожидая, что будет дальше. Теперь-то я знала, что фраза, которую она произнесла — значимая, и есть только три варианта развития. Первый — принятие в клан после испытания — это то, что случилось со мной. Но она уже в клане! Второй вариант — извинение, которое лэрд может принять или нет. Но за что ей просить прощения? А третий вариант — предложение стать любовницей лэрда. Вряд ли она затеяла все это ради первых двух вариантов, скорее всего, мысленно отмела их, как и я, а значит…

Значит, остается только один вариант, последний?

Я медленно обернулась к лэрду.

И едва удержалась от восхищенного вздоха. На лице ни единой эмоции. В серых глазах стынет лед. Длинные белые волосы развивает вдруг поднявшийся ветер. Черные брюки свободного кроя, черная туника с глубоким вырезом, позволяющим увидеть длинную цепочку и сверкающий фиолетовым медальон, босые стопы… Я смотрела на стопы лэрда, не в силах отвернуться или поднять глаза, почему-то на стопы, только на них… Гулко стучало сердце, пылали щеки, дыхание сбилось, я хватала воздух рывками, и не могла надышаться…

Что со мной?

Смолкли птицы, перестали трещать сверчки…

Не было ничего вокруг.

Я падала…

«Тише… — услышала голос, но он раздавался внутри меня. — Тише, Керрая.»

Сердце притихло, словно послушалось, я жадно втянула воздух и удивленно моргнула. Подняла взгляд на мужчину, а он, чуть кивнув, посмотрел мимо меня, на Альву.

— Хорошо, — выдохнул он, и после победной улыбки девушки, равнодушно продолжил. — Я дарую тебе прощение за то, что ты не только подслушивала мои личные разговоры, но имела наглость озвучить их для других.

— Но я… — заикнулась растерянная любовница.

— Не то? — одна из бровей лэрда удивленно взлетела вверх. — Чего ты хотела, назвав меня истинным лэрдом? Ты уже в клане. Ты уже была моей любовницей. Я никогда не даю второго шанса, и ты это знаешь. Но если ты не хотела прощения, ты тратишь мое время. Какой у меня выбор, Альва?

— Я… ты… — девушка отчаянно замотала головой, вскочила, и застыла под взглядом лэрда. А потом, опустив голову, чуть слышно, так, что я почти прочла по губам, попросила: — Прости. Я не хочу лишиться твоего расположения. Я… прости…

— У тебя есть мое прощение, — милостиво огласил лэрд. — И полчаса, чтобы покинуть зону отдыха.

— Да, лэрд, — еще ниже склонила голову Альва.

— Керрая, ты уже позавтракала? — посмотрев на пустую тарелку следом за лэрдом, я поняла, почему не могла найти там творог, и поспешно кивнула. — Пойдем со мной.

Я только успела встать, а лэрд уже удалялся. Он даже не обернулся, чтобы убедиться: иду я следом за ним или нет. Он был уверен, что да. И все. Привык, что его слово — закон.

— Беги, беги… — начала заводиться Альва, и явно вряд ли остановилась бы на этом, но тихое рычание уходящего вожака заставило ее не только утихнуть, захлебываясь собственной желчью, но снова измениться в лице.

— Да, лэрд, — прошептала она, и закрыла рот с громким клацаньем.

Я же поторопилась уйти с поляны. Не знаю, зачем я понадобилась лэрду. Пусть даже вымыть полы в его деревянном домике, но лучше с ним, чем с женщиной, которая не понятно за что меня ненавидит!

Впрочем, мне повезло. Когда, получив разрешение лэрда, я вошла в его домик, он жестом предложил сесть напротив него на знакомую пятнистую шкуру и так же жестом указал на заварник и пустую чашку. Сам он уже пил чай, притом с таким расслабленным видом, словно и не выходил никуда и не вещал грозные речи. На подносе пустовала тарелка с остатками белкового крема, но вторая тарелка пока была с печеньем, которым похрустывал лэрд.

У меня почему-то руки дрожали, когда я взялась за заварник. И голос сел, пришлось неловко откашляться. И вообще было как-то неловко в присутствии лэрда. Он выглядел так… по-домашнему, что ли? Спокойное лицо, свободная одежда, немного взъерошенные после порыва ветра длинные волосы, которые так и тянуло потрогать, глаза хоть и серьезные, но без властных льдинок, босые стопы, на которые я опять уставилась…

Сообразив, что громкий вздох, прозвучавший в домике — мой, ужаснулась, пролила чай на поднос, потом чуть не пролила чай на себя, потом перевернула заварник, и все это продолжая рассматривать стопы, потому что смотреть в глаза лэрду долго я не могла, и вообще…

— Керрая, — позвал меня он, а я…

А я, держа в одной руке опустевший заварник, схватила второй рукой чашку, и не могла понять, где же чай, и…

Посмотрела на лэрда, повинуясь силе, которую он вложил в приказ, и вспыхнула под внимательным, чуть удивленным взглядом.

— Не бойся, — шепнул мужчина напротив, и голос его был таким… таким, что мне стоило большого труда вспомнить, кто он.

Он — лэрд. Он — оборотень. Он…

А я…

Мужчина приподнял мое лицо, заставляя смотреть в глаза, и я дернулась, затрепыхалась под этим взглядом, чувствуя, как перестают пылать мои щеки, как перестает разрастаться жар, проснувшийся глубоко внутри. Взамен пылающих искр полетели снежинки, заныла печально капель, кто-то хныкал, а кто-то уговаривал, что так будет лучше.

— Потому что ты — лэрд? — тихий шепот.

— Нет, — ответ еще тише.

— Потому что ты — оборотень?

— Не поэтому, — грустный смех.

Я никак не могла понять, кто это говорит? Почему? И что со мной происходит? Только чувствовала, как мне становится легче, легко, невесомо. Немного пусто, но… гораздо привычней. Как раньше. Да, раньше мне ведь было удобно. Я привыкну опять?

— Да, — подтвердил чей-то голос.

И я поверила беспрекословно, потому что знала — он главный, и ему можно верить. А что еще? Смутные воспоминания растворились, показались надуманными. Он — лэрд. Я — член его клана. И только. Все.

— Открой глаза.

Приказ, который вдохнул в меня новую жизнь.

Открыла, посмотрела прямо на лэрда.

— Все хорошо?

— Да.

Лэрд сменил позу, откинул назад свои волосы, пронзил меня задумчивым взглядом. Чего-то ждал. Еще раз сменил позу, я удивленно глянула на его пятки и чуть подвинулась, чтобы ему было удобней. Мало ли, может, устал с утра, хочет лечь. А, может, ему по времени как раз положен обеденный сон? Тем более, что из-за меня вчера его не было.

— Да. Вижу. — Отрывисто сообщил лэрд, и убрал от меня свои стопы, скрестив ноги. — Теперь действительно все хорошо.

— А что было до этого?

— Ничего, — с улыбкой заверил он. — Поверь своему лэрду.

И несмотря на то, что чувствовала я себя легко и прекрасно, и несмотря на заверение лэрда, я нутром ощущала какой-то подвох. Только не могла понять его сути.

— Чай? — предложил лэрд.

— Не откажусь, — согласилась я.

После негромкого рыка лэрда в домик зашел тот же парень, что был в прошлый раз. Забрал поднос, на котором все было перевернуто, принес новый, с другим заварником и другими чашками. Печенье оставил.

— Подкрепись, и еще немного поработаем с твоими страхами, — сказал лэрд.

Я кивнула.

Кто я такая, чтобы с ним спорить?

Я пила чай, ела печенье. И под наше двойное молчание прятала одну важную мысль: «Не забыть. Разобраться».

Это я пока не могла понять, в чем подвох. Но я твердо знала, что со временем все тайное становится явным, если для тебя оно все еще важно.

* * *

Вот мне и шестнадцать!

Ночью я несколько раз просыпалась, чтобы глянуть: не рассвело ли? Мама говорила, что когда я родилась, небо робко пронзил первый лучик. И теперь каждый год в свой день рождения (ну, каждый год, который я помню), я вставала раньше других, чтобы увидеть его, поздороваться с ним, как бы это не казалось нелепо со стороны.

Пожалуй, это единственный день в году, когда я просыпалась легко, без желания еще хоть чуть-чуть полежать. Правда, этой ночью непонятные шорохи за пределами домика вообще мешали уснуть. Дверей у нас не было, родители вчера поздно вернулись и такие уставшие, что после похода к реке и ужина крепко уснули, а кому-то ведь нужно было быть начеку.

А вдруг зверь?

Нет, я понимала, что при такой близости лэрда только дурак сюда сунется, но, увы, дураков хватало не только среди зверей, но и среди разумных. К примеру, Альва. Чего она на меня взъелась? Зачем приплела в ссоре с лэрдом мой тазик? А эти ее нападки…

Неприятно и мерзко.

Многое передумалось за полубессонную ночь. Неловко признаться, но я была рада, что Альва вняла распоряжению лэрда и ушла. Ее не было уже на обеде, и я смогла спокойно поесть. Подружки ее бросали в мою сторону косые взгляды, но молча жевали, а когда неподалеку от меня разместился лэрд, переключили внимание на него. Принимали такие позы, что стыдно глазам — с их-то тягой к коротким платьям с глубокими вырезами! Но заметив, что лэрд полностью игнорирует их призывы, я тоже уделила больше внимания своей тарелке.

Не мое это дело, хотя слишком быстро подружки забыли об Альве. Надеюсь, у нее с памятью тоже неладно, и она перестанет меня донимать. Ясно, что в Сакрин-лэнде мы с ней встретимся, но впереди несколько дней, а значит, у нее есть время образумиться или остыть.

Много еще чего передумалось. О друзьях, моей школе, о доме, который нам пришлось бросить, об Этане, который куда-то пропал, не видела его уже несколько дней. О Кайле, которого тоже не видела — к счастью. Но больше думалось о приятном, о будущем. По-моему, наши занятия с лэрдом идут мне на пользу. Он говорит, что все не так скоро, и мой страх мужчин надо заменить новыми впечатлениями — но, мне кажется, прогресс уже есть. В последний раз, когда мы работали с лэрдом, лицо папиного бывшего работодателя уже не всплывало в памяти, имя Кайл заставляло только слегка кривиться, да и то перед глазами мелькало лицо племянника лэрда, а не старого извращенца.

Странная была ночь. Ароматная. Казалось, цветы под домиком пахнут особенно ярко, и их сладковатые нотки разбавлены толикой горечи. Наверное, потому что ночь уходила, и медленно подступало утро, а за ним придет жаркий день?

Не знаю.

Но я упоенно вдыхала насыщенный запах, удивляясь, насколько он сильный, а у меня никаких последствий. Даже голова не кружилась. Просто было немного грустно. Как им.

Но вскоре цветы притихли, их запах стал едва уловимым, и пропал, или я надышалась и больше не различала его, или я просто уснула. Но встрепенулась, едва ночная тьма сменилась предутренними сумерками, будто и не спала ни минуты.

Глянула на родителей, они лежали в обнимку и так мирно посапывали, что я улыбнулась. Встала тихонечко, стараясь не разбудить их, начала красться к двери, и услышала за спиной:

— Доброе утро, солнышко!

Мамины руки обняли меня, и я развернулась, уткнувшись в ее плечо.

— Доброе утро, моя красавица! — обнял папа с другой стороны, и я передумала и уткнулась лицом в его грудь.

— С днем рождения, доченька, — прошептала мама.

— С днем рождения, милая, — улыбнулся папа.

И я разулыбалась, такая счастливая, и такая везучая, что они у меня есть, и обняла их еще крепче.

— Ну, — легонько отстранил меня папа, — дай-ка я посмотрю, какая ты у меня теперь взрослая! Ну да, вижу, вижу!

— Папа! — рассмеялась я, потому что хотя зеркала у нас и не было, я знала: за ночь в моей внешности вот точно не произошло никаких изменений. Разве что волосы взъерошились, и лицо все еще сонное.

— Ох, конечно, — поддержала мама, — такая взрослая девушка!

— Женихов теперь гонять да гонять, — пожурился папа.

— Не придется, — успокоила я его, — они — оборотни, они ищут пару, а не меня.

— Сворачиваем болезненную тему, — вздохнул отец. — Вот будет тебе восемнадцать, так и быть…

— И что тогда? — заинтересовалась я.

— Тогда я почти спокойно приму новость, если тебе понравится какой-нибудь парень, и это взаимно. А пока вон, пусть показывают свою симпатию в нашем саду, — он махнул рукой в сторону выхода, намекая на мои цветы.

После того, как мы дружно отсмеялись, я обняла папу крепко-крепко и заверила, что пока ему не о чем волноваться, он для меня единственный и любимый мужчина.

— Ладно, я успокоился, — сказал он, — даже настолько, что мы с мамой наконец можем подарить тебе взрослый подарок.

— Подарок? — изобразила я удивление.

Нет, я ждала и очень надеялась, но поняла бы, если бы подарка не было. Все-таки мы пока не в том положении, чтобы тратиться на пустяки.

Но когда папа подошел к скрученному одеялу и развернул его… А я еще удивлялась, что они забрали себе одеяло в такую жару!.. Так вот, когда папа его развернул, и я увидела расписанный старыми буквами сундучок темно-синего цвета, с посеребренной крышкой… Мне даже не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, что это.

— Это же… — пробормотала я восхищенно. — Это… это же…

Слов не было. Глаза предательски увлажнились, когда я перевела взгляд на родителей. Этот сундучок не только стоил дорого, он был настоящим сокровищем, о котором я давненько вздыхала, но боялась признаться даже себе. Он был настоящей находкой для тех, кто занимается рукоделием и камнями, потому что помимо удобных внутренних отделений и набора редких камней и бисера со всевозможными застежками, шнурками, серебряными нитями, в нем были порошки с безобидными, но такими важными заговорами — на удачу, на расположение, на встречу с любовью. И по слухам тех, у кого уже был такой сундучок, порошки были действенными! А еще каждая работа как бы благословлялась магом, который сделал сундук. Если, конечно, рукоделие несло добро.

Сундук стоил очень дорого. Очень. И я была и рада, и поражена тем, что он теперь есть у меня, и взволнована, а как же дальше? Нам ведь так нужны деньги! Зачем тратить на меня столько?

— Его еще можно вернуть? — жалобно пискнула я, боясь даже прикоснуться к нему. Пока не трогаешь — не твое, а потом будет жаль расставаться.

— Шестнадцать лет больше не повторится, а деньги мы еще заработаем, — прервал мои душевные метания папа.

— Спасибо! — кинулась обнимать его, маму, а заодно сундук с моими богатствами. — Спасибо!

— Ладно тебе, ладно, беги уж, а то пропустишь свой лучик, — с усмешкой отпустил меня папа.

И я, еще раз обняв родителей, метнулась к выходу. И что, что в одной сорочке? И что с растрепанными после ночи волосами? Вряд ли кто-то в такую рань бродит под домиком!

Выскочив на улицу, подняла голову вверх, к небу, выискивая взглядом мой лучик, а потом…

Потом с удивлением поняла, что стою не на земле, и стоп касается что-то мягкое, чуть прохладное…

Глянула вниз.

Лепестки.

Белые с красным.

И я стою на них, как на красивом живом ковре.

Это что, подарок?

И вдруг мой взгляд зацепился за стебель, зеленый сломанный стебель, кем-то откинутый прочь. Затем еще за один, такой же, сломленный. А после медленно, не веря в происходящее, переместился вправо, где росли две мои розы. Белая и красная. И где сейчас было пусто…

Подняла правую ногу. Шагнула назад. Подняла левую ногу. Шагнула назад. И опустилась на колени перед лепестками, кем-то небрежно разбросанными. Моими лепестками. Но уже не живыми, а мертвыми… Так вот почему они так печально пахли ночью…

— C днем рождения, Керрая, — прошептала я, собирая в ладонь лепестки. — Вот она, взрослая жизнь…

На мои всхлипы выглянули встревоженные родители. Мама села рядом, и ничего не говоря, начала мне помогать. Не проронив ни слова, мы зашли в домик, а папа остался на улице. Через плетеную стену я видела, как он утаптывал землю у домика, а потом подобрал стебли роз, и ушел.

— Мы их засушим, — мама принялась раскладывать лепестки на пеньке, разбудив и потеснив светлячков.

Они обиженно подлетели ко мне, и сели на руку, заставляя открыть ладонь. Добившись своего, успокоились и потухли. Вернулся папа, посмотрел на разноцветный пенек, внимательно — на меня, и подвинул сундук.

— Посмотришь подарок?

Начни они жалеть меня, сомневаюсь, что успокоилась бы так быстро. Скажи они хоть слово, когда я собирала лепестки, я бы разревелась, навзрыд, с удовольствием, как маленькая. А так глаза уже были сухими, только сильно болели, и я с улыбкой прикоснулась к подаренному сундуку.

Переместив светлячков на плечо, щелкнула тяжелыми замками, открыла крышку, и медленно восхищенно выдохнула. У меня никогда не было столько всего! А если учесть, что здесь потайные отделы, которые при выдвижении утраивались, и соответственно, множилось их содержимое… Я глянула благодарно на отца, не в силах что-то сказать — и от восторга, и от обиды, которая спряталась, но никуда не ушла…

— Однажды на мой день рождения, — папа сел рядом, рассматривая содержимое сундука с вежливым интересом, — родители подарили мне новую белую рубашку. В ней я сам себе казался очень взрослым и, уж чего теперь скрывать, необычайно красивым. — Он усмехнулся, встретив улыбку мамы. — Не утерпев, я в ней выбежал на улицу, похвастаться перед друзьями. Они азартно играли в футбол, сама понимаешь — были потные, грязные, к тому же, накануне прошел сильный дождь и земля не успела высохнуть, а здесь я… Такой весь в белом, и как я уже сказал, красивый и взрослый. Они знали, что у меня день рождения, но все равно их взбесило то, как я выгляжу, и они сделали так, чтобы я выглядел, как они. Опуская подробности, скажу, что домой я шел с разбитыми губами, взъерошенный, и с куском грязной ткани, которую сильно сжимал в ладони. Это все, что осталось от подарка родителей. Я был очень зол на ребят, в ту минуту я их почти ненавидел. Я стискивал зубы и усиленно моргал, чтобы не разреветься от обиды, как какая-нибудь капризная девчонка. Утешало и сдерживало только то, что футболисты ушли домой еще в худшем виде, чем я.

— Но почему они так поступили? — поразилась я. — Вы ведь были друзьями!

— Все мы жили в бедном квартале, Керрая. И все мои друзья мечтали о такой же рубашке.

— Понятно, — кивнула я. — А вы потом помирились?

— Да, хотя и не сразу. Бабушку с дедушкой ты не помнишь, они умерли, когда ты была совсем маленькой, а то бы ты поняла, какую трепку они мне устроили. Они отказывали себе во многом, чтобы купить эту рубашку, а все, что от нее осталось — кусок ткани с пуговицей. Но, знаешь, они ругали меня, а я слушал их и улыбался, как блаженный. Да-да, и такое было.

— А чему ты так радовался?

— Видишь ли, Керрая, — папа с теплотой глянул на маму, и она, зардевшись, отвернулась, — когда я был маленьким, услышал одну странную фразу. Тогда она показалась мне странной, я просто запомнил ее машинально. А понял в тринадцать лет…

Отец сверлил спину мамы, словно ожидая, когда она обернется. Но она бросила на него быстрый взгляд, и опять сделала вид, что увлечена лепестками.

— Пап? — напомнила я. — Что за фраза?

— Когда жизнь дает тебе сотни поводов, чтобы поплакать, покажи ей, что у тебя есть тысячи причин, чтобы улыбнуться.

Я помолчала, фразой прониклась — хорошая фраза, правильная. Только понять не могла, как отец применил ее в том случае? Рубашку порвали, он шел грязный и расстроенный, дома влетело, и…

— Пап, а у тебя какая была причина для улыбки?

— Не догадалась?

— Нет. Причина вообще была или ты так, храбрился?

— Причина была. И веская. Когда я шел домой, злясь на весь мир, смотрел только в землю, потому что все остальное меня просто бесило. И вот, так получилось, что я буквально столкнулся с одной очень красивой девочкой из соседнего двора. Я все стеснялся с ней познакомиться, она многим ребятам нравилась, а тут сама влетела в мои объятия и страстно меня обняла!

— Не слушай его, Керрая, — мама, наконец, оставила лепестки в покое и обернулась. — Никто тебя не обнимал, Стивен. И вообще, это не я, а ты на меня налетел! А я схватилась за тебя, чтобы не упасть, и чтобы мое красивое платье не превратилось в такое же непотребство, как твоя рубашка!

— Ну да, конечно, — расплылся в улыбке папа. — Ты мне сама говорила, что после этой встречи никак не могла выбросить меня из головы, так тебя поразил мой обнаженный торс.

— Да, — согласилась мама. — Поразил, еще как. Ты себя помнишь? Необычайно красивый он… Ага. Ты был тогда кожа да кости! Да мне после того, как я увидела тебя без рубашки, неделю скелеты снились!

— Не важно, что тебе снилось, — отмахнулся папа. — Главное, что ты меня запомнила и отметила среди других, а потом еще замуж за меня вышла.

Устав похрюкивать в кулак, я рассмеялась. И мама, собиралась что-то ответить папе, но передумала, тоже начав смеяться.

— Вот и ты, Керрая, несмотря на то, что кто-то сделал тебе гадость, постарайся найти повод для улыбки, — посоветовал папа. — Собственно, я уже его вижу, и если что, подскажу.

Я глянула на лепестки, вздохнула, снова глянула на лепестки. Нет, повода не находилось.

— Подсказать?

— Давай.

— Кто-то считает тебя серьезным соперником. И это прекрасная возможность действительно стать сильнее. А заодно проверить, что из себя представляют твои «дарители».

Отец кивнул на грустные лепестки, и я, подумав, с ним согласилась. Цветы мне нравились, очень, и я планировала забрать их с собой, чтобы посадить у нового дома, но… вдруг этого не хотели те, кто их подарил? Мало ли? Заявили, что я под их опекой, но так и не объявились. Ладно, сразу они не учли, что я не разбираюсь в обычаях клана, но после? Наверняка ведь поняли, что я просто физически не могу узнать их и подойти с благодарностями, и что? Притихли, спрятались от неминуемых насмешек клана, о которых говорил лэрд. Ну что ж… В таком случае не удивлюсь, если от цветов избавились тоже они.

Если же это сделал кто-то другой, судя по синему глазу Холгера, последствия будут заметны. Он пострадал за один вопрос: не хочу ли я избавиться от цветов? А здесь уже не слова, а действия, и надо лишь подождать, чтобы определиться: или я кому-то мешаю, или просто уже вне опеки.

Честно скажу, второй вариант устраивал меня больше. Я не любитель ссор, тяжело переношу всякого рода конфликты: после них приходится довольно долго возвращаться к хорошему настроению, а опеку как таковую я и не чувствовала. Что изменилось? За время, пока я была под опекой, мне нахамила Альва с подружками, пыталась подшутить Хельга — да, я сама отбилась от них, но если бы мне нужна была помощь опекунов? А нет их. Не объявились, и я даже понятия не имею, как их зовут. Цветы были красивые, хорошо пахли, а так… все это болтовня.

— К ручью? — отвлек от размышлений папа.

— А в новом доме у нас душевая есть? — с надеждой поинтересовалась я.

— Будет. Там как раз заканчиваются строительные работы. Пойдем, пойдем, в новом доме у нас не будет ручья, так что душ тебе еще надоест.

— Это вряд ли! — почувствовав себя после такой новости совершенно счастливым человеком, я пересадила светлячков на сундук, а сама быстренько надела лиловое платье, подготовленное мамой, побежала к выходу, и…

Остановилась, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Сделала глубокий вдох и медленно вышла из домика.

Убедившись, что больше неприятных сюрпризов нет, обернулась. Родители стояли позади меня с такими серьезными лицами, что я улыбнулась.

— Идем? — подбодрила их.

Не буду же я теперь шарахаться каждый раз, выходя на улицу! И вообще, у меня праздник, солнце еще только начало подниматься, и день еще может исправиться!

По крайней мере, я очень на это надеялась.

Мы искупались в ручье, а после того, как я посидела на берегу на бревне, и мои волосы подсохли, мама заплела мне красивую косу. Уложив ее короной, она нахваливала, какая я у нее красавица, совсем уже взрослая, правда-правда. Неловко признаться, но я чувствовала себя, пожалуй, так же, как папа, когда ему подарили рубашку. Так не терпелось показаться перед кланом, и посмотреть: заметили они во мне какие-либо изменения или нет?

Я понимала, что это смешно и наивно, потому что прошел всего один день, но вчера ведь мне было пятнадцать, а сегодня… Нет, ну что-то же во мне должно измениться! Пусть это и странно звучит, но всего один день несет в себе огромную разницу!

Подумать только, ночь прошла, и я старше на целый год…

И хотя никто в клане не знал о моем дне рождения, и друзей у меня здесь не было, я очень спешила на завтрак. Это даже хорошо, что вокруг все чужие, убеждала сама себя, пока мы шли, ориентируясь на вкусные запахи, и хорошо, что никто не знает про день рождения — эксперимент будет четким. Заметят или нет? Правда, я так хотела, чтобы изменения были заметны, что шла важно, с прямой спиной, и пыталась, как взрослые женщины, не забывать про бедра. Вряд ли у меня получалось так же красиво, но я очень старалась.

Такая ходьба, да еще по лесу, требовала неимоверных усилий, и я немного отстала от родителей. А потом лицом вошла в паутину, и остановилась, брезгливо снимая ее с щеки.

— Не ждите меня! — крикнула маме и папе, когда они обернулись. — Занимайте места на солнышке!

Лучик я свой пропустила, но у меня был целый день, чтобы узнать его среди других лучей.

— Святые львы, — услышала над ухом ворчание, а потом еще и увидела Кайла, который вышел из-за мой спины, став напротив. — Что это у тебя, маска или сеточка для волос?

Паутина была громадной и плотной, а еще неприятной, поэтому я ничуть не удивилась, заметив, что лицо парня скривилось не менее брезгливо, чем мое.

— Хочешь примерить? — поинтересовалась я.

Он был так соблазнительно близко, что если бы я просто взмахнула рукой, мне все равно светила удача. Попаду на лицо — вот ему маска, попаду на короткие волосы — вот ему сеточка.

— Даже не думай, — серьезно предупредил парень, — я подачек не принимаю. Тем более что это путаное безобразие тебе идет.

— Жаль, — отбросив паутину, буркнула я, — уверена, есть люди, которым это безобразие подошло бы гораздо больше.

— Люди? — пожал плечами Кайл, удаляясь в том же направлении, куда шла и я. — Да, люди бывают странными.

— Например? — я вынужденно шла позади него, и вынужденно рассматривала спину, обтянутую тесной футболкой; так же вынужденно глянула ниже, там тоже все было обтянуто, и…

Встретилась взглядом с Кайлом — он с ехидной усмешкой рассматривал меня через плечо. И как только шею не свернул? И ногу не подвернул, а? Как можно идти, не сбавляя темпа и одновременно смотреть назад?

— Впечатляет? — поинтересовался он.

— Что именно?

— Да ладно тебе притворяться! То, по чему ты слюнки пускала!

— Я не пялилась на твой зад!

— Вот-вот, — он остановился, подождал, когда подойду и обвинительно ткнул пальцем в мой рукав. — То, чем можно похвастаться, нужно подчеркивать, а не прятать!

— Мне нравится мое платье, — я попыталась обойти Кайла, но он сделал шаг в сторону, и занял собой всю дорожку.

— А еще оно, наверняка, нравится твоим родителям, — сказал он, и… не промахнулся.

Все платья мы выбирали с мамой, она и сама одевалась в таком же стиле. Поэтому да, моя одежда нравилась ей. Да и папе было приятно смотреть на нас.

— Волосы у тебя тусклые, но когда ты их, наконец, вымыла, стало понятно, что они длинные и ухоженные, — заявил Кайл, прохаживаясь по мне взглядом. — Глаза большие. Лицо ничего. Начни нормально одеваться, и от ухажеров отбоя не будет.

Выдав этот вердикт, он отвернулся и пошел дальше.

— Нужны мне твои ухажеры, — буркнула я.

— У меня нет ухажеров, — донеслось мне высокомерное. — У меня есть девушки, которые по мне сохнут.

— Что же ты не облегчишь их страдания? — подавившись смешком, поинтересовалась я. — Что-нибудь не так с их одеждой?

— Они умеют не только правильно одеваться, они умеют себя правильно подать.

— Так в чем же дело?

— Маленькая ты пока.

От неожиданного заявления я резко остановилась, за это время Кайл успел отойти на довольно приличное расстояние, и мне пришлось пробежаться, чтобы догнать его. А вот когда я его догнала, и он обернулся, ожидая вопроса, я… промолчала.

— Ну? — подтолкнул он.

А я под его пытливым взглядом прикусила губу, чтобы не проболтаться про день рождения. Подумает еще, что на подарки набиваюсь! Поэтому я просто обошла его, и уже выходила на полянку, где собрались оборотни для завтрака, когда услышала насмешливо-снисходительное:

— Я же говорил: маленькая.

Он просто искушал наговорить ему гадостей, и все-таки проболтаться про день рождения, поэтому я скорее шагнула на поляну. Осмотревшись, увидела родителей в дальнем конце расшитой скатерти, перед ними уже стояли тарелки с вкусностями, чашки, в том числе и для меня. Кивая по пути незнакомым оборотням (их лица я раньше видела, а как зовут не знала), я направилась к родителям, когда кое-что привлекло мое внимание. Кое-что странное и неприятное. Остановилась, и почти физически почувствовала на себе напряженные взгляды, от которых невольно поежилась. А еще память сейчас отметила то, что всего минуту назад я пропустила мимо ушей.

Никто из оборотней не ответил на мое приветствие.

Никто.

И это значит…

Да к демонам! Прямо сейчас и узнаю, что это значит!

Я обернулась.

Исподтишка на меня смотрели несколько человек. Осуждающе. Неприязненно. Некоторые с ухмылкой, позаимствованной у Кайла. Сам он выбирал себе еду, и жаль, не видел, как преуспели его последователи. А некоторые, и это был вариант из лучших, смотрели просто недоуменно, мол, кто это? И что она здесь вообще делает?

Я чувствовала, что начинаю краснеть — да что там, лицо наверняка было цвета заката перед морозом. Но я не посчитала нужным отвернуться, спрятать взгляд или притвориться, что не замечаю. Я так же не захотела изобразить немой вопрос, как это ловко получилось у Кайла. Он сделал вид, что тоже не понимает, что происходит, но я была уверена, что он с ними заодно. Или вообще все это с его подачи.

Да. Почему бы нет?

Я знала, что неприятна ему. Понять не могла почему, но знала. И он вполне мог настроить против меня других.

Племянник лэрда.

Да, он мог это сделать.

И из десятка глаз я выбрала серые.

Его.

Пожалуй, это был единственный раз, когда я не заметила в них насмешки. Только прежний вопрос. Но этот вопрос был моим, и я не собиралась его упускать.

— Что?

Но вместо того, чтобы честно признать, как сильно я его раздражаю, чтобы сказать это в глаза, он отвернулся, обвел присутствующих пытливым взглядом, и недовольно рыкнул.

Никакого эффекта. Они по-прежнему пялились на меня.

В бессильной злобе я сжала кулаки. Да, теперь они увидели, насколько сильно это меня это задевает. Да, я на дух не переношу конфликты, и менее всего хотела бы участвовать в них сейчас, сегодня. Но я не собиралась поджимать хвост и прятаться по кустам. Да, они хищники, и за ними сила. Но я человек, а не заяц.

Я смотрела на всех и ни на кого, потому что от обиды незнакомые лица казались размытыми. Хотела сказать им, открыто, прямо, в глаза, все, что думаю, но не успела. Мой голос был заглушен громким львиным рычанием, а после того, как Кайл замолчал, и поляна стихла, почувствовала на себе руки мамы, увидела рядом папу, и услышала невнятное объяснение от одного их парней.

— Кайл, она сама виновата! Она обидела двух ребят, ты даже не представляешь как! Она…

— Альпин, говори внятно, — приказал Кайл.

И парень послушался, кивнул, и переведя дыхание, продолжил обвинительную речь:

— Она могла просто сказать, что не принимает цветы. И все! А она сначала врала, какие они красивые, и как ей нравятся, дарила надежду, а потом… Она могла просто сказать, Кайл, а она их выкопала, поломала и растоптала! Тем самым она втоптала в грязь и тех, кто их подарил. Показала, что они для нее ничего не значат. Она врала, Кайл! Она… Я сам видел, как она топталась по ним!

— От этого ты так завелся?

После долгой паузы, после очередного недовольного рыка Кайла, видимо, приказывающего говорить, парень посмотрел на меня и с неприязнью выплюнул:

— Я, как дурак, купился на ее кукольную внешность, и подарил цветок!

Мама ахнула, папа нахмурился и сделал шаг вперед, но я положила ему ладонь на предплечье, останавливая.

— Спасибо, что помог все выяснить, — сначала я подошла к Кайлу, а уже потом к тому парню, который только что при всех меня оскорбил.

Глянула на него внимательно — симпатичный, чего уж там. Лет девятнадцать-двадцать, а ведет себя, как малолетний придурок. Он неприязненно усмехнулся, видя, что я рассматриваю его.

— Что, нравлюсь? — сверкнул белыми зубами. — Жалеешь, что промахнулась?

Он так хотел видеть мое сожаление, что я вздохнула, опустила голову, словно признавая вину, и глянула на него осторожно.

— Оба цветка были твоими?

— Нет уж. Они слишком дорогие. Мой белый, — еще более развеселился парень, — самый красивый.

— И, наверное, самый дешевый? — Узнав, что хотела, я перестала изображать раскаянье.

Парень открыл рот, но сделал только вдох, и… промолчал. Значит, я угадала.

— На самом деле, — сказала я, — мне все равно, сколько он стоил. И все равно теперь, кто посадил второй цветок…

— Еще бы! — фыркнул Альпин.

— … Если он так же, как и ты, не учел того, что я человек, и что попросту не знаю ваших традиций, а если бы и знала, не могу определить по запаху, кто это был… — невозмутимо продолжила я. — Если он до сих пор сидит в теньке, ожидая, пока я обрасту шерстью и обзаведусь звериным нюхом, и если он думает обо мне так же гадко, как ты… Мне все равно, кто это был. А ты…

— А я? — передразнил парень.

Я видела, что он слегка опешил, но все еще хорохорился, оглядывался на приятелей, которые с жадностью прислушивались к каждому моему слову.

— А ты потратился зря. Мне нравятся мужчины с мужскими поступками, а не детскими переглядками за спиной.

— Ты… — заикнулся он.

— Удивительно, как вы, оборотни, можете только по запаху узнать, кто посадил цветок, но совершенно не способны различить, кто его уничтожил. Удивительно, как вовремя ты пришел, чтобы успеть увидеть, как я топчусь по цветам. — Я заметила в глазах парня отклик, и если не понимание, то догадку. — Если цветок, действительно, стоил так дорого, что ты намекаешь об этом девушке, я бы на твоем месте предъявила счет тому, кто тебя разорил.

Голова парня дернулась, но он все-таки не оглянулся.

— Знаешь, — я посмотрела на трех девушек, среди которых явно была виновница его трат и моих утренних слез. — Цветы мне жаль. Они действительно мне очень нравились, но теперь… — Наши взгляды с Альпином встретились, и я сказала прямо, как и хотела, в глаза. — Теперь я даже благодарна, что их нет.

Я отошла от парня, еще более остро ощущая на себе взгляды собравшихся. А оборотней-то прибавилось. Наверное, услышали, что разгорается такое представление, и подтянулись. Вздернув голову, я гордо расправила плечи, потом вспомнила о походке, и вообще чувствовала себя умницей и небывалой красавицей, пока не поравнялась с Кайлом.

Взяв меня за плечо, он сделал вид, что поправляет выбившийся из прически локон, а сам склонился к моему лицу близко-близко, так что я даже различила темно-серые звездочки у него в глазах, и шепнул:

— Красиво говорила. Я впечатлен не меньше Альпина. Бедняга почти растоптан и разорен, а я едва не лопнул от смеха.

— Кайл… — прошипела я, пытаясь освободиться так, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания.

— Это обязательно надо отметить.

— Не надо.

— Когда я говорю «надо», это не предложение, а факт. — Кайл взял меня за руку, и повернулся к притихшим собратьям. Я глянула на взволнованных родителей. — Для тех, кто еще не знал, сообщаю: сегодня вечером у нас состоится праздник. Керрае исполнилось шестнадцать, и мы обязательно должны это отметить!

Родители мне ободряюще улыбнулись, а я, посмотрев на оборотней, сильно сжала ладонь Кайла. Какой позор! Не знаю, как он узнал о моем дне рождения, но остальные, судя по удивленным лицам, явно были не в курсе, и не заметно, чтобы сильно обрадовались.

— Зачем? — шепнула Кайлу, дернув его вниз и заставляя склониться.

— Затем, что так положено. А значит, так и будет.

— Но вряд ли вы отмечаете дни рождения абсолютно всех в клане! Тем более, лэрд говорил: клан у вас многочисленный! — схватилась за последнюю соломинку. — Давай, отменим праздник?

— Как это? Совсем?

— Ну… нет. Я, конечно, отмечу его с родителями, но…

— Я так и знал, что ты просто ищешь предлог, чтобы не пригласить меня! — возмутился он. — Нет уж, я тоже хочу праздник. Керрая, празднику быть!

Я поняла, что он не собирается отступать, поэтому попыталась хоть как-то спасти положение.

— Подарки необязательны! — сообщила я громко.

— О, хорошо, что напомнила, — усмехнулся мне в ухо Кайл, и уже громче, для каждого. — Надеюсь, намек все поняли правильно?

— Кайл! — опешила я от подобной наглости.

А он опять усмехнулся, опять склонился так, чтобы другие его не слышали, и шепнул:

— Не злись, Керрая. Скоро ты станешь взрослой, а пока…

Я много чего хотела сказать ему, потому что, во-первых, я уже взрослая и вообще, но…

— Пока воздержись от виляния бедрами, — посоветовал Кайл, лишая меня не только всех готовых вырваться слов, но и дыхания. — Тебе не идет быть развратной.

Усмехнувшись, он пожелал мне приятного завтрака, и отошел, а я… А я стояла и смотрела ему вслед, не совсем понимая, что это было и куда вообще смотрю, как вдруг Кайл на ходу обернулся, и так на меня глянул, что я вспыхнула, сообразив, что целых пять минут смотрела на его задницу! Обтянутую штанами! Нет, я случайно, но он-то точно решит, что я в восхищении!

Эх, ну вот какой здесь аппетит, когда кусок в горло не лезет?

Столько всего, и сразу, и вообще…

Как пережить этот праздничный вечер?

А между тем, день только начинался!

* * *

После завтрака родители отлучились в Сакрин-лэнд посмотреть, как идут работы в нашем домике и в мастерской, а я засела над своим сокровищем. До вечера времени много, но теперь меня это не пугало. Теперь мне было чем себя занять, и чем поднять настроение.

Пусть некоторые продолжают считать мои поделки дешевой бижутерией, я не настаиваю на том, чтобы они носили что-то, сделанное с душой. Кому короткие платья с глубокими вырезами, а кому новые бусы.

Возьму молодую бирюзу ярко-голубого цвета, она обещает долголетие и удачу, добавлю немного белого жемчуга — он, вопреки старым уверениям, все-таки приносит не слезы, а гармонию и наслаждение жизнью, а в представлении корри хранит в себе частичку души дарителя, и нанизав все это на серебряную нить, дыхну сверху магическим порошком для отвода зависти. Вот и все, новые бусы для моей мамы готовы.

Красивые какие!

Очень подойдут к ее синим глазам. Надеюсь, когда мы переедем в Сакрин-лэнд, у мамы появится возможность носить их вместе с новыми платьями. Эти-то, что мы забрали с собой, только для хождения по лесу и годятся. Но ничего, вот папа откроет обувную мастерскую, и…

Вспомнив о мастерской, невольно подумалось о том, кто обещал быть первым клиентом, но я отмахнулась.

Он обо мне точно не думает, вообще неизвестно где, и я думать не буду.

Так, времени еще много, только день разгорается, что бы еще такое сделать? Камней хватает, желание есть — надо подумать. Итак…

— Тук-тук, — послышался женский голос у входа.

Вздохнув, нехотя поднялась и выглянула. Хельга пришла не одна, а с Мартином, которого я помнила еще со дня рождения Кайла. Оба выглядели какими-то расстроенными, и хотя я и собиралась постоять-помолчать, а потом так же молча удалиться, не удержалась:

— Что случилось?

— Мы это… — Хельга, запнулась, ткнула в бок парня, тот выдержал эту пытку, но в отличие от меня, к которой рукоприкладства не применялось, мужественно сохранил молчание. Девушка бросила на него укоризненный взгляд, и когда и это не подействовало, сказала. —… Мириться пришли.

Мартин встрепенулся, всем видом показывая крайнее удивление. Кто это мы? Да как это мы? И, собственно, я разделяла его сомнения, потому что с ним я точно ссоры не помнила. А вот с Хельгой…

— Керрая, — она твердо встретила взгляд, наверное, многое по нему поняла, но в голосе ее только прибавилось уверенности. — Я не хотела тогда подшучивать над тобой. Честно говоря, вообще не думала, что ты так воспримешь, и… По-моему, мы друг друга не поняли.

— А, по-моему, я все поняла.

— Неа, — еще один тычок в бок парня не принес никаких результатов, и ей пришлось говорить самой. — Я только потом поняла, что ты их заметила и обиделась. И намного позже до меня дошло что здесь такого. Ну, подглядывали это оболтусы, — еще один тычок, и слабый рык, намекающий, что тело его не из теста, месить поэтому не обязательно, — и что? А потом уже я тут кое-с кем поговорила, и мне объяснили твои слова про одинаковую шутку, да еще в один день. Ничего такого не было, Керрая. И приходила я к тебе тогда не для того, чтобы поиздеваться, а чтобы… — раз прикосновения уже под запретом, девушка все силы вложила в убийственный взгляд, обращенный к Мартину. Но тот все так же был жив и молчалив. — Они попросили меня уточнить про цветы — ну, правда ли, что тебе понравилось и все такое, что ты по этому поводу думаешь, какие твои дальнейшие планы? Сказала же им — мы сами поговорим, между нами девочками, так сказать, а они… Да я сама не знала, что они увяжутся следом и будут подглядывать! Это я потом уже их почувствовала, но было поздно, ты их увидела, и вот… Ну, вот и все. Все было совсем не так, а гораздо проще, чем тебе показалось.

Гораздо проще?

Я бы так не сказала.

Если я правильно поняла, первым оболтусом был хамло-Альпин, а вторым, получается…парень Хельги?!

К счастью, в отличие от ее взглядов, мои на Мартина подействовали.

— Я не сажал цветок! — открестился он. — Альпин — да. А я тогда подглядывал так, за компанию.

— А что еще ты с ним делаешь за компанию? — поинтересовалась я.

— В точку! — поддакнула Хельга. — Нет, ну зачем было высовываться из кустов? Слышишь — и ладно. Нет же, надо обязательно глянуть!

Она говорила так горячо, и возмущение ее выглядело так искренне, что я не могла и дальше стоять с кислым лицом.

— А тут еще нам рассказали, что случилось сегодня за завтраком, и… — Заметив, что я опять напрягаюсь, Хельга поторопилась все объяснить. — Это, кстати, очень хорошо, что рассказали, а то у меня такой тяжелый характер, я бы сама первой мириться не пришла. Но когда поняла всю несправедливость!.. Я за справедливость, вот!

Она потрясла в воздухе кулаком, Мартин, не доверяя ее глазомеру, сделал шаг в сторону, а я рассмеялась. Смешная пара. И друг другу подходят.

— Керрая, давай мириться! Чем скорее помиримся, тем скорее ты узнаешь, как на самом деле отдыхают львы! Мы как раз хотели тебя, так сказать, поближе познакомить с некоторыми обычаями клана.

Не уверена, что меня заинтересовало больше — возможность обрести подругу или узнать, как отдыхают львы. Потому что друзей у меня здесь не было, а хотелось, и потому что я, конечно, видела, как оборотни веселились на дне рождения Кайла, и, скорее всего, увижу нечто подобное вечером, но здесь, наверное, что-то другое? Что-то тайное, загадочное для людей, интересное?

— Ладно, — вздохнула я, — давай мириться.

— Я знала, что мы подружимся! — Хельга сделала шаг ко мне, обняла, чмокнула у моей щеки воздух, и отстранилась жутко собой довольная. — Привет, подружка-колючка.

— Привет, — ответила я. — Но если ты будешь называть меня по прозвищу, знай, что я тоже что-нибудь придумаю.

— Идет, проверим твою фантазию!

Наверное, в эту минуту я поняла, что да, мы действительно станем друзьями.

— Так что, идем? — напомнил о себе Мартин.

— Конечно, идем! Ты что, не слышал? — съязвила Хельга, и первой направилась куда-то вправо, указывая тем самым путь.

Через десять минут быстрого шага, Мартин, покосившись на меня, спросил:

— Чего молчишь?

— Пытаюсь сохранять дыхание и не отставать, — ответила честно, потому что Хельга так спешила показать, как отдыхают оборотни, что почти совсем вымотала человека.

— И даже не воспользуешься моментом, чтобы узнать, кто посадил для тебя второй цветок?

Теперь-то я поняла, чего он ждал от меня. А то я думала — вдруг ему при такой скорости каких-нибудь веселых историй подавай, или еще хуже — воспоминаний из детства.

— Нет, — ответила я.

— А почему? Такая возможность — мы сами к тебе пришли, и такие прям сильно раскаявшиеся… Не верю, что тебе это неинтересно.

— Раньше — да, — согласилась я, — а теперь нет.

— Почему?

— Потому что я кое-что поняла…

— Поделишься?

— Легко. Тот, кто посадил второй цветок, как и Альпин, сделал это для себя, а не для меня.

С минуту мы шли молча, не считая моего пыхтения, а потом Мартин сказал:

— С Альпином ты права, пожалуй. Не то, чтобы он намеренно хотел тебя обидеть, просто он не везучий с девушками. Одна понравилась — взаимностью не ответила, потому что он слишком долго медлил, и она начала встречаться с его приятелем. Понравилась вторая — тоже не повезло, только у них все начало складываться, как вдруг в клан приехал оборотень из другого клана, и эта девушка оказалась его парой. Сама понимаешь, здесь без вариантов, она его бросила. Еще одна прохода ему не дает, а ему на нее даже смотреть не хочется, и красивая девушка, а он нос воротит, что-то ему не так. И здесь появляешься ты, и… Он поспешил усадить цветок, обозначить, так сказать территорию, но снова в пролете. И многого не учел, и повелся, когда ему про тебя наврали. Теперь-то он понял, что оплошал, только ленивый не пошел понюхать те розы, которые заботливо похоронил твой папа, но… Но тот, кто подарил тебе красную розу, не такой.

— Я знаю. Как минимум, он богаче.

— Нет, правда, — хохотнул Мартин, — сама увидишь.

— А я не хочу.

— Почему нет?

— Потому что поздно. Потому что я не вижу смысла в такой опеке, которую не ощущаю. Потому что не хочу, чтобы со мной поступили так, как та девушка с Альпином. Пока причин хватит?

— Знаешь, что я тебе скажу? — Мартин прикоснулся к моей руке, остановился, вынуждая и меня отдохнуть. — Скажу довольно банальную вещь, по сути. Пока, — ну, в твоем случае, человек жив, никогда не поздно. И еще… можно сидеть и ждать, когда на тебя свалится вселенское счастье, и то не факт, что это произойдет. А можно позволить себе быть счастливым сейчас, а с последствиями разбираться, когда или если, — они появятся. Понятно?

— В общем, да, но вижу, что… Ты говорил о себе?

— Не только. Хельга — не моя истинная пара. Но мы любим друг друга. И мы пара. Да, мы оба могли бы ждать, когда встретим свои половинки, но, знаешь, оборотни живут очень долго, а везет далеко не каждому. Но вообще, я думаю, нам и так повезло, не представляю, что можно любить сильнее. Поэтому то, что случилось с Альпином — это случилось с Альпином. И это не повод отталкивать того, кто тебе нравится только потому, что ты человек, а он оборотень.

— С чего ты взял, что мне кто-то нравится?!

— Не нравится — так понравится. По-моему, шансы есть, — улыбнувшись, Мартин кинулся догонять Хельгу.

Я, пыхтя, старалась не отставать, но получалось скверно. Длинное платье норовило зацепиться за ветки, причем от лифа до подола, туфельки умоляли смотреть под ноги, а голова была полна тяжелых мыслей. И кто этот второй? И с чего Мартин взял, что он мне может понравиться? Вот так вот, сразу, только потому, что подарил розу?! Нет уж, он спрятался, не проявил себя, даже когда меня обвинили непонятно в чем. Даже если его не было рядом, судя по Хельге и Мартину, слухи разносятся быстро, так что он знал и не посчитал нужным явиться.

А теперь уже поздно. Да. Я тверда в своем решении. И цветка уже нет, так что и благодарить не за что, и…

— Мартин! — перейдя с быстрого шага на бег с препятствиями, я довольно скоро поравнялась с парнем. — А что ты имел в виду, когда сказал, что папа похоронил розы?!

— Ну а как это еще назвать? — удивился он. — Вырыл ямку подальше от жилой зоны, бережно уложил стебельки, засыпал мягкой землей и сверху оставил бугорок, поверх которого самой печалью легли два лепестка!

Да, я видела, что папа унес стебли роз, но думала, что он их просто отбросил, а он…

— Это было ужасно трогательное зрелище, — Мартин тяжко вздохнул. — И я любовался им, сопереживая цветам и проникаясь их болью, пока… — Еще один вздох. — Пока не увидел Альпина, ожесточенно роющего землю и жадно нюхающего убиенных!

Мы с ним одновременно поморщились и рассмеялись.

— Эй, — окликнула Хельга, — я уже устала вас ждать!

Я бы сказала, что выглядела она не уставшей, а скорее приревновавшей, поэтому не стала ее дразнить, а из последних человеческих сил изобразила рвение.

— Далеко же вам приходится удаляться, чтобы отдохнуть, — это была не жалоба, а скорее замечание, хотя и прозвучало на выдохе и после промакивания платочком капелек пота со лба.

— Ну так мы же сюда не на пять минут идем! — заявила девушка. — И пабам! — хорошая новость — уже пришли!

Через десяток шагов она раздвинула густые ветви кустарника, и пропустила меня вперед, как самую нетерпеливую. Я шагнула на поляну, буквально затаив дыхание, ожидая увидеть нечто невероятное, и… Недоуменно обернулась к вышедшим на поляну Хельге и Мартину.

— Ну вот! — девушка с лучезарной улыбкой плавно повела рукой, а я следила за ее лицом, пытаясь понять: в чем кроется юмор.

Потому что я не видела повода для такой искренней радости, которая отражалась в ее глазах. Кстати, в глазах Мартина тоже.

Поляна была огромной — это да. Зеленой — ну так лето, сейчас все полянки зеленые. С крапинками мелькающих в беспорядке цветов — тоже привычно даже для городского жителя. Еще на этой поляне наблюдалось засилье лежащих львов. Ну, как бы, даже к этому я вполне успела привыкнуть.

И что?

И все!

Львы просто лежали — кто с глазами закрытыми, кто с лениво открытыми, кто тихо, кто похрапывая.

Но ничего, вот совершенно ничего интересного здесь точно не наблюдалось!

Я осмотрелась по сторонам — за поляной лес, собственно, такой же, что у нас за плечами.

Еще раз глянула на Хельгу и Мартина — радости у обоих не поубавилось. Мартин потягивался с улыбкой, будто разминался после тяжелой работы, Хельга посматривала на него ласковой кошкой и открыто зевала.

Но мне все еще не верилось, что мы шли полчаса, чтобы увидеть, как львы скучают. Нет, ну конечно, в приглашении ведь речь шла не о скуке, а об отдыхе, и мне как-то не верилось, что для оборотней это одно и то же. Тем более что я прекрасно помню, как интересно было на дне рождения Кайла. Наверняка, певцы или танцоры пока настраиваются, а их все ждут.

— Где нам устроиться? — спросила Мартина Хельга.

— Надо было прихватить с собой одеяло, она ведь в платье, — изрек Марин, посмотрев на меня. — Давайте тогда рядом вот с тем пеньком!

— Хельга тоже в платье, — заметила я между прочим, но следом за проводником пошла.

Они усмехнулись, ничего не сказали, усадили меня на пенек, а сами сказали, что вернутся через минутку и скрылись в ближайших кустах. Не успела я пересчитать всех львов, дошла только до двадцать девятого, как из этих самых кустов вышло еще два. Лев и львица, оба высокие, хотя Мартин, конечно, был выше Хельги.

— Красавцы! — искренне восхитилась я.

А когда львица ткнулась мордой в мое колено, намекая, что можно ее погладить, я чуть не поплыла от радости. Такие необычнее ощущения! Я глажу хищника, который стоя на четырех лапах мне примерно по пояс! Мартин было тоже сделал шаг ко мне, но львицы рыкнула на него и клацнула зубами. Фыркнув, он отошел и важно улегся на землю. Спустя несколько минут к нему присоединилась и Хельга. Я же сидела на пеньке, ловила на себе солнечные лучи и любопытные взгляды тех львов, что не спали, и откровенно скучала.

С каждой последующей минутой мои надежды на веселое времяпровождение таяли, как утренняя роса. А уж когда я увидела, что Хельга спит, а следом за ней задрых Мартин, поняла, что никаких танцоров и певцов никто, кроме меня не ждет!

Не знаю, сколько прошло времени, по моим ощущениям так не меньше часа, а картина на поляне оставалась неизменной, за тем исключением, что львы прибавлялись. Прибавлялись, укладывались и спали!

Нет, я, конечно, за сближение с коллективом, но не таким нудным способом!

И тут мелькнула у меня одна светлая мысль, которая буквально спихнула с пенька и заставила растолкать уснувшую Хельгу. Когда мне это удалось, и на меня недовольно глянул один глаз львицы, я спросила:

— Это еще долго продлится?

Она открыла второй глаз, моргнула и прорычала:

— Отдых?

— Да. Долго у вас будет длиться сон на природе?

— Львы могут спать по двадцать часов в сутки, — она приподнялась на лапах, а я все-таки плюхнулась на зад, забыв, что вместо шерсти, за которую трава не цепляется, у меня платье.

— Двадцать?!

— Не каждый раз. Только в звериной сущности и во время таких вот выездов, например. Или в выходной. Сегодня точно будет гораздо меньше. Мы же не можем пропустить твой день рождения, — успокоила Хельга.

Тихое фырканье Мартина от моей реакции перешло в откроенное хрюканье. Он все еще пытался притворяться спящим и прятал морду в траву, но не отказывал себе в удовольствие и иногда подглядывал.

— Чудесно! — восхитилась я. — А что прикажешь делать все это время мне?!

— Впитывать в себя обычаи клана? — неуверенно предположила Хельга, и выдохнула, извиняясь. — Прости, теперь я вижу, что эта идея была плохой.

— Приму твои извинения, если ответишь честно на два вопроса.

— Ну?

— Кто рассказал тебе и Мартину о том, что произошло за завтраком на поляне?

— Вот уж нашла секрет, — обрадовалась легкому прощению Хельга. — Кайл рассказал. А что, наврал?

— Нет. И второй вопрос. Чья это была идея, познакомить меня с обычаями клана способом… — я подавила зевок, — экстремального внедрения?

— Чья-чья, — буркнула львица. — Тоже его, конечно. Я сама и подумать не могла, что тебе это будет интересно, но он сказал, что ты новый член клана, ничего не знаешь о нас, и… Я поверила. Знаешь, он умеет быть убедительным.

— Ага, а еще очень милым, — поддакнула я, вставая и отряхиваясь от травинок.

— Уходишь? — немного придя в себя от тихих смешков, спросил Мартин.

— Да, — ответила я, — спасибо, все было… незабываемо. А пенек у меня и дома есть!

В лесу я ориентировалась не так хорошо, как оборотни, поэтому запетляла. Какая-то обманчивая тропинка мне попалась — вроде бы та, по которой мы пришли на спящую поляну, а завела в какие-то непроходимые заросли. Мало того, что здесь деревья были рассажены так плотно, словно природа перепутала их с полевыми цветами, так здесь еще и кустарники были густыми и почти с меня ростом.

Что делать?

Покрутилась по сторонам — везде одно и то же, деревья да кустарники. И вообще покрутилась зря — раньше я хотя бы представление имела, в какую сторону идти, а теперь что делать?

И вдруг я услышала ржание. Не человеческое. Конское. Выглянув из кустов, увидела лошадь, она, как и я беспомощно озиралась по сторонам. Вот угораздило же беднягу попасть в лес, облюбованный львами! Хотя, вряд ли она здесь без хозяина — нормальная лошадь, ухоженная, хвост с косичками, и… чем дольше я смотрела на лошадь, тем больше она казалась мне смутно знакомой, а потом…

— О, боже! — я вышла из кустов, признав, наконец, свою лошадь.

Ну, в смысле, лошадь, на которой мы приехали к оборотням.

— Хорошая моя, — начала приговаривать, подходя к ней, — красивая моя…

— Если мне не изменяет память, — послышался где-то у копыт голос Кайла, — она никогда не была твоей.

Я глянула вниз — он подозрительно близко сидел у ног лошади, и неотрывно смотрел на филейную часть. Ну нет… надеюсь, он не собирается… вот так… в лесу… еще живую и ничего не подозревающую… Подавится!

— Что ты там делаешь?

Я решительно обняла лошадь за шею, принялась поглаживать сиротинушку, Кайл нехотя перевел взгляд с ее филейной части на мою. Пришлось оставить лошадь в покое и стать к парню лицом.

— Ты правильно поняла, — кивнул он с серьезным видом, — пытаюсь выбрать с чего начать свой обед.

— Не верю.

— Как хочешь. Уйдешь или поможешь определиться?

Кайл перевел взгляд с филейной части на хвост, и я окончательно убедилась, что он блефует. Так что я спокойно могла оставить с ним лошадь, если бы знала, куда мне идти. Демонстративно покрутилась на месте, нахмурилась, поразглядывла кусты с разных сторон, но этот чурбан бесчувственный не проникся и не предложил попавшей в беду девушке, помощь. Так что пришлось обратиться к нему самой. Не хотелось, честно скажу, не вызывал он во мне теплых чувств, и если бы лошадь умела говорить, у меня был бы выбор, а так…

— Не подскажешь, в какой стороне мой дом? — наступила на горло гордости, и, судя по резкому выдоху Кайла и раза в три округлившимся серым глазам, и на его горло тоже.

— Так-так… — он мгновенно утратил интерес к лошади, даже встал, чтобы нависнуть надо мной, и с каким-то непонятным умилением выдохнул. — Что у нас здесь? Потеряшка?!

— Подскажешь или нет? — насупилась я.

Вот с самого начала знала, что обратиться к нему за помощью — плохая идея, мало того, что ничем не помог, так и настроение благодаря ему начало портиться.

— Помочь девушке — мечта каждого парня в клане, — воодушевленно произнес он. — Разве не так тебе говорил Холгер?

— Он говорил, что это обязанность, а не мечта, — поправила я, с подозрением глядя на парня.

Не верила я, что все будет так просто. Не с ним. И не у меня. И тут до меня дошло.

— Ты что, подслушивал наш разговор?!

— Как ты могла такое подумать?! — выдохнул он с праведным возмущением. — Просто я хорошо слышу. Такое бывает. А вы как раз проходили мимо меня.

— Мы шли по лесу. И рядом никого не было, — припомнила я.

— А еще я хорошо вижу, — с ухмылкой поведал Кайл, — и к твоему сведению, этот лес полон оборотней!

— Так только кажется, — буркнула я, потому что сейчас мне очень хотелось бы встретить хоть одного, кроме Кайла, но…

Жаль, что лошадь — не оборотень.

— Скучаешь по ней? — кивнул Кайл на животное, видимо, заметив мой грустный взгляд.

У меня никогда не было лошади.

Да, я каталась на лошадях, потому что у Кевина, с которым мы дружили в школе, папа работал на конюшне, но, конечно, я не могла позволить себе иметь свою, собственную. Тем более, не клячу, а такую красавицу, как эта. Я ужасно скучала по ней, но была даже рада, что не успела придумать ей имя. Она просто лошадь. Чужая. И я не дам лишнего повода Кайлу повеселиться.

— Нет. — Он недоверчиво усмехнулся, и я по возможности равнодушно добавила. — У нас было мало времени, чтобы привыкнуть друг к другу.

Кайл с сомнением глянул на меня, окинул долгим взглядом лошадь, наблюдающую за нами, и неожиданно предложил:

— Хочешь прокатиться?

— Только если ты едешь в направлении моего дома, — быстро сориентировалась я, и… получила словесный щелчок от Кайла.

— Так ты хочешь прокатиться вместе со мной? — И прежде чем я успела отнекаться, он согласился. — Ладно. Так и быть. Подкину тебя домой.

Много чего хотелось ему сказать, но я благоразумно смолчала. Кайл (что было весьма неожиданно) помог мне взобраться на лошадь, потом сел сам, и мы поехали. Удивительно, но лес словно расступался перед нами, иногда я думала, что мы впечатаемся в дерево, но нам везло, да и Кайл, стоит признать, был умелым наездником. И мне бы радоваться, что повезло его встретить, и что он предложил подвезти, и что молчал и даже не усмехался мне в ухо, хотя сидели мы слишком близко друг к другу, но… В том-то и дело, что слишком. Слишком близко. Я чувствовала не только руку, которой он придерживал меня, чтобы не упала, но почти все его тело — от шеи до икр! Я даже чувствовала, как поднималась его грудь, когда он набирал воздуха! Я даже ощущала, что не так давно он пил мятный чай, и…

Пыталась, но не могла отодвинуться от него.

Не пускал. Один раз рыкнул предупреждающе, второй раз сжал сильнее ладонь на моей талии, а третий придвинулся ближе, и я поняла, что это тот случай, когда надо расслабиться и смириться.

А когда сия пытка закончилась, и мы выехали на знакомую поляну, я мысленно признала, что поездка мне даже понравилась.

Кайл не позволил мне спрыгнуть. Сначала спешился сам, а потом помог мне.

— Спасибо! — поблагодарила его.

— Рад, что потеряшка нашлась, — усмехнулся он, и…

Мы неловко застыли напротив друг друга.

— Ну… — я уже собиралась зайти в домик, но ржание лошади меня задержало. — А зачем ты потащил лошадь в лес?

— Чтобы тебя подвезти, зачем же еще?

— А честно?

— Честно? — задумчиво переспросил он, оглянулся на лошадь, так кивнула, словно соглашаясь с его мыслями, и он решился. — Ладно, сама напросилась.

С этими словами он всучил мне поводья, и расплывшись в фальшивой улыбке, громко провозгласил:

— Поздравляю! Вот тебе мой подарок!

Не веря, глянула на поводья. На ничего не подозревающую лошадь. На веселого Кайла.

— Нет слов, — озвучила вслух свои мысли.

— Так поразил подарок?

— Еще бы! Мне никогда не дарили ничего моего, — чуть подумав, я со вздохом добавила: — К тому же, ворованного!

* * *

Сидя на собственном празднике, я притворялась, что счастлива находиться здесь и видеть гостей, а на самом деле с тоской ждала, когда все закончится.

Это было невыносимо.

Нет, на первый взгляд все прекрасно и ничем не отличалось от недавнего дня рождения Кайла — и блюд так много, что не только вышивки на скатерти не различить, но и саму скатерть не видно. И гостей полон лес. И лица у всех с улыбками. И среди пришедших не было Альвы, а ее подружки так отчаянно пытались охмурить лэрда, что на меня внимания не обращали. И родители были рядом, и с теплотой улыбались, радуясь тихому летнему вечеру. И судя по наряду двух девушек, ожидались танцы, которые мне так понравились в прошлый раз. И Кайл сидел достаточно далеко и с моей стороны, так что мне его практически не было видно, если только специально не искать его взглядом. И Хельга с Мартином не проспали, и пришли не только вовремя, но и с хорошим настроением, и даже сели подле меня, как бы демонстрируя всем наши изменившиеся отношения. Мы — друзья! И с погодой повезло — не пошел дождь, не поднялся ветер, а так, кружил легкий летний ветерок, дразня безумно вкусными запахами.

Словом, все было на таком уровне, что я и мечтать не могла из-за свалившихся неприятностей, но…

Я не ощущала, что это мой праздник и не хотела быть здесь. Но уйти не могла.

В душе поселилось неприятное предчувствие, и я только и ждала, что вот сейчас… сейчас обязательно что-то произойдет. А потом, когда проходила минута, и чья-то шутка оказывалась просто шуткой, и так странно, не обо мне, я внутренне еще больше сжималась, ожидая, что вот теперь… теперь уж точно что-то случится…

Невыносимо это, от каждого ждать подвоха.

Иногда я ловила на себе взгляды лэрда, и силилась улыбнуться, но, думаю, он не верил мне так же, как я не верила в искренность здесь собравшихся. За исключением родителей (естественно), лэрда (безусловно) и Хельги с Мартином (возможно). Остальные вряд ли пришли бы на мой день рождения, если бы не ужин, предполагаемые развлечения и тот факт, что они выспались, а больше здесь и заняться-то нечем.

Почему бы не сходить на день рождения Керраи?

Ну, а правда, почему бы не притвориться, что она для нас что-то значит?

А то, что она не знает наших имен — так что же? Такая вот будет вечеринка инкогнито, где главное — создать видимость.

Глядя на оборотней, я почти физически ощущала, что только еда и зрелища держат их, а так бы сидела я с родителями в домике, причем без подарков, которые пока еще никто не дарил, если не считать Кайла с лошадью, но я знала, что этот неловкий момент неизбежен. Лэрд поднимется, объявит, что я уже родилась, и, мол, пора показать, кто что подготовил. А никто, кроме папы и мамы, ничего не готовил. Но подарки будут. Как иначе после заявления Кайла за завтраком?

А его выходка с лошадью?!

После того, как он пытался всучить мне животное, и я отказалась, прошло около пяти часов, а у меня до сих пор кровь к лицу приливает, как вспомню его реакцию. Я отказалась, и не в вежливой форме, но я просто опешила! А он глянул так, что… Я почувствовала себя полным ничтожеством, ужасно захотелось, чтобы время отмоталось назад, и я ничего такого не говорила, но…

Я сказала. А он услышал. И точки возврата не было.

— Как знаешь, — на мой выпад он равнодушно пожал плечами, взял поводья и порадовал лошадь: — Ей ты не нужна, мне тоже, других желающих возиться с тобой я не нашел, как ни искал, так что пойдешь на колбасу и шашлык.

— Кайл, ты с ума сошел!

— Не сегодня вечером, — успокоил он, уводя лошадь прочь, — не переживай.

У меня не было возможности держать лошадь — не было ни условий, ни средств, но я не хотела, чтобы из-за меня пострадало невинное животное.

— Кайл! — окликнула парня. — А где две другие лошади?

— Там же, где будет эта, — ответил он, не оборачиваясь, и я сорвалась следом за ним.

— Оставь ее мне! — попросила, нагнав его.

— Зачем?

— Я принимаю подарок!

— Поздно, я передумал.

— Кайл, пожалуйста…

Я запнулась под его пристальным взглядом. Это такая редкость — не видеть в серых глазах усмешки.

— Почему ты не взяла ее сразу?

— Потому что опешила. Не ожидала. Не была готова. И у меня нет ни условий, ни средств, чтобы держать ее, — сказала чистую правду, помня, что оборотни чувствуют ложь.

Он кивнул, и я думала, что он понял, проникся и пожалеет меня и животное, но…

— Она уходит со мной, — сказал, как отрезал.

Жестко. С нажимом. Напомнив мне своего дядю. Тот тоже никогда не меняет решений. И последнее слово за ним.

На вечер Кайл явился без лошади, и это не прибавило мне настроения. Глядя, как жарится на вертелах мясо, я думала не о том, как ловко это получается у таких красивых мужчин (а там было на что посмотреть), а о том, что, возможно, в эту минуту моя лошадь, от которой я отказалась… тоже… вот так… у кого-то на вертеле…

— Что с тобой? — видимо, я побледнела достаточно сильно, раз мама это заметила, несмотря на подкрадывающиеся тени вечера.

— Немного нехорошо себя чувствую, — я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы унять дурноту.

Телу полегчало, а на душе по-прежнему скреблись кошки. И когда на поляне раздался звон, посягающий на барабанные перепонки, кошачьи коготки заострились, и стали царапать еще неприятней. Образно, конечно, но от этого не менее неприятно.

Все повернулись к парню, который держал в руках яркий солнечный диск, и мужественно вытерпели еще один звонкий удар. Когда на поляну вышел оборотень с огромной трубой и дунул в нее, я, не имея возможности закрыть уши, но чтобы хоть как-то перебить звук трубы, стала хлопать музыканту одной из первых.

— Урраа! — и громко кричала вместе с другими оборотня тоже поэтому.

Но, кстати, выплеснув эмоции, я отчасти выплеснула и страхи. К тому же, остальные кричали куда громче и радостнее, чем я. Да и силком я их не тащила на поляну. И подарки с них требовала не я. И вообще, если не мандражировать, то очевидно, что веселящиеся оборотни мало напоминают жертв заговора коварного Кайла.

Так что когда лэрд поднял руку, призывая к тишине, и начал говорить, что сегодня мы собрались здесь по праздничному поводу, я, конечно, покраснела от усиленного внимания, но улыбнулась, чувствуя, как на корнях необоснованных страхов пробиваются несмелые лепестки надежды. А, может, я зря волновалась?

— Керрая, — после вступительной речи лэрд обратился прямо ко мне, и я, вспомнив, как поступил в подобной ситуации Кайл, встала и почтительно склонила голову.

— Я рад, девочка, что ты стала членом нашего клана, — сказал он.

И вроде бы говорил искренне, но…

Я поморщилась. Что-то задело меня, что-то царапнуло в его словах, и я подняла голову.

Наверное, не стоило этого делать. Я помню, Кайл стоял, рассматривая землю, пока лэрд не подошел к нему. И, наверное, лэрд не ожидал, что я посмотрю на него, потому что мелькнуло в его взгляде что-то странное — то ли недоумение, то ли легкая растерянность…

Но с чего бы ему теряться?

Так, показалось.

Несколько долгих секунд он смотрел мне в глаза. Я видела, что он достаточно далеко, он не сделал ни единого шага, ни единого жеста, но… Я чувствовала, что он близко.

Больше, чем близко.

Он был даже не рядом.

Он был во мне…

В моей голове, в моих глазах, в моих мыслях…

Я задохнулась от свежего запаха лесных ягод, от тонкого запаха белого цветка, раскрывшегося робким бутоном на одном из кустарников, от терпкого запаха хвойного дерева, которое росло близ соседней поляны. Оглохла от крика птицы, взметнувшейся с дерева в небо. Ослепла от угасающего солнечного луча, растворившегося в розово-фиолетовом небе.

Я видела только серую глубину — она плескалась внутри меня, и нам обеим было уютно, а потом…

Глубина, как морская волна, беспокойно шатнулась назад, в попытке безумного бегства, когда знаешь, что сбежать невозможно, но надеешься, веришь и… снова проигрываешь…

Но ты хотя бы пыталась…

А ее лишили даже этой попытки. На моем полувздохе. И уже на моей попытке уйти, сбежать, оставить себе, спрятать!

Не дали.

Не разрешили.

И волна поползла обратно, через мое сердце, через мою душу, через надежды, которые легли у нее на пути осколками…

— Чшш… — услышала голос внутри себя, такой ровный, такой спокойный, что не узнать невозможно. — Сейчас все пройдет.

Первыми перестали пахнуть ягоды. И правильно — они так далеко. Словно растворился цветок на кустарнике, да и сам кустарник был едва различим. И правильно — какие цветы на кустах? Потом я перестала ощущать запах хвои и стала слышать только тех птиц, что сидели на ветке сверху. А потом, подняв голову, увидела вечернее небо, и ничего ослепительного не было в его темноте. Тоже верно, я ведь человек, а не оборотень, я не могла видеть все это так… насыщенно, ярко, до боли в глазах.

Зашуршала, прощаясь, волна, и…

Нет!

Встрепенувшись, я потянула ее обратно.

Не отдам!

— Успокойся, — пытается вернуть надо мной контроль голос, но…

Нет!

Чувствую, что лечу, кувыркаясь, что падаю в пропасть, из которой голос пытается меня вырвать, но я упрямо поджимаю губы и не отзываюсь.

Молчу.

Тихорюсь.

Не отдам, нет, мое…

— Посмотри на меня!

Приказ. Распахиваю глаза. И смотрю в лицо того, кто пытался забрать у меня что-то важное. Что-то ранимое. Что-то… общее между нами…

— Керрая, — его голос только моей голове, потому что слышу его, хотя губы мужчины сжаты в тонкую линию.

Он недоволен мной, а я…

Качаю головой, пытаюсь сделать шаг назад — не дает. Держит за плечи. Смотрит в глаза. Давит взглядом, от которого начинает болеть шея, требуя склониться перед ним.

А я смотрю.

Терплю боль и смотрю.

— Не пытайся бороться со мной, — угрожает.

Благоразумно молчу. Терплю дальше и падаю глубже; пока он отвлекся, зарываюсь в новые для себя ощущения. Новые, но как будто знакомые. Что это? Я не знаю. Только понимаю, что без них не хочу.

— Я тебе помогу, Керрая, — голос смягчается, в нем различима печаль.

И когда удивленно моргаю, чувствую боль. Я кричу. Вырываюсь. Плачу, и…

Забываю.

Все забываю.

Он так велел.

Он…

— Я хочу сделать тебе подарок… — доносится до меня голос лэрда.

Открыла глаза.

Лэрд стоял напротив меня, протягивая толстую книгу. А я чувствовала в себе непонятные отголоски и силилась разобраться: что это было? И почему все вокруг ведут себя так, будто ничего не было? Я ведь…

— Успокойся, — прошептал лэрд, вручив книгу, — ты едва не упала в голодный обморок, но я успел тебя поддержать. Никто не заметил.

— Что?

— Ничего не было, Керрая. Расслабься.

Лэрд отвернулся и громко провозгласил, что настало время даров имениннице. Ко мне потянулась дружная вереница оборотней, я слышала их поздравления, я принимала подарки, но ножи, вилки, внушительные вилы, грабли, лопата, набор соусов из ядреных сортов перца и специй, кожаная куртка с заклепками, массивные ботинки с шипами, шпоры, охотничий нож, ножницы, пилочка для ногтей, вязальные спицы, живой ежик и даже дикобраз, не отвлекли меня от лэрда, который подойдя к одной из подружек Альвы, что-то шепнул ей такое, от чего девушка расплылась в улыбке охотника, поймавшего крупного зверя.

Когти внутри меня, рванувшись, сделали незаметный порез, и я почти физически ощутила первую каплю крови. Больно до тошноты. До ненависти. До отвращения.

Лэрд обернулся, долго смотрел, тяжело.

Отвернулся на секунду, словно в раздумьях, а потом еще раз мимолетно взглянув, взял девушку за руку, помогая ей подняться. Еще бы, с таким обтягивающим платьем, как у нее, встать непросто. Одно неосторожное движение — и порвется.

— Начнем же праздник! — громко объявил лэрд.

Поток дарителей вокруг меня рассосался, и я получила возможность рассмотреть в подробностях уход лэрда и его дамы с поляны. Вот она прильнула к нему, оставив красную помаду на шее, а он положил руку на ее толстый зад, облепленный коротким платьем.

Брр-р…

Вскоре я перестала различать их в лесных зарослях, и мгновенно успокоилась, не понимая, что со мной вообще было? Хотя в ушах все еще стоял женский смех, когда девушка обернулась, я постаралась не обращать на это внимания.

И вообще, какое мне дело, что у лэрда плохой вкус в отношении женщин?

По-моему, это заметила только я. Как и его уход, собственно. Другие же полностью отдались празднику, а не размышлениям. Ели, пели, смотрели в танце новую печальную историю о любви — на этот раз оборотня и человека. Я же, сложив все дары в одну горку, больше следила за неожиданно образовавшимся у меня зверинцем, чем за представлением, поэтому суть печали так и не поняла.

— Ну как тебе подарки? — спросила шепотом сидевшая рядом Хельга.

Помня о легендарном слухе оборотней, пришлось подумать минуты три, чтобы ответить честно и никого не обидеть.

— Эм… оригинально, я бы сказала.

— Не понравились?! — поразилась подруга, причем так громко, что мне безумно захотелось подсунуть ей под пятую точку подаренного ежа.

Но ежика было жалко, за полчаса, что он суетливо ползал по моим коленям, мы друг к другу успели привыкнуть. Был еще дикобраз, он сидел позади меня, но, увы, был заперт в большую клетку, так что тоже не вариант.

— Хельга! — шикнула я.

Девушка покаянно приложила ладонь к губам, оглянулась, и опять поинтересовалась, на этот раз даже не шепотом, а скорее дыханием:

— А почему не понравились?

Это как раз объяснить было просто. Но не здесь же!

Родители увлеклись представлением, оборотни вроде бы тоже смотрели на импровизированную сцену, а не на меня, но я решила подстраховаться, и встала. Кивнула Хельге в сторону деревьев — все равно ведь не отстанет с расспросами, а так меньше шансов, что кто-то подслушает, да и захотелось ноги размять. Тело все еще помнило более комфортные условия проживания, и иногда наказывало ломотой, как сейчас.

— Ну? — поторопила с ответом Хельга, когда мы отошли.

— Подарки любопытные… — начала я.

— Так я тебе и поверила! И нож, что мы с Мартином подарили, тоже не понравился?

— Вот нож, будь уверена, пригодится и вне конкуренции.

— А остальное?

— Остальное… — я погладила ежика, которого машинально захватила с собой. — Знаешь, мне кажется, не только я не ожидала, что будут подарки, поэтому и не была к ним морально готова, но и… гости не ожидали, что придется что-то дарить, и вот…

— И вот очень зря ты так думаешь! — подбоченившись, заявила Хельга. — Гости очень даже готовились!

Конечно, девушка заметила мой скептический взгляд даже в подступившей темноте вечера, и заявила с еще большей горячностью:

— Да если хочешь знать, многие из них подходили ко мне и спрашивали: что тебе подарить?

— А почему они подходили к тебе?

— Потому что… — глаза Хельги так ярко сверкнули, что я четко увидела и надолго запомнила — они у нее ярко-зеленые, — посчитали меня твоей лучшей подругой. Вот почему! И даже если ты сама пока так не считаешь, знай: я приложу максимум усилий, чтобы так и было.

Искренность в словах девушки заставила улыбнуться.

— Идет, — ответила я в ее духе, — проверим твою настойчивость. И все равно не понимаю… ну не могла же ты посоветовать подарить мне ежа! И дикобраза!

— Нет, конечно! — возмутилась она. — Я просто намекнула, что могло бы тебе понравиться, а дальше уже каждый проявил фантазию, как мог.

— А можно узнать, в чем заключался намек?

— Я ничего не придумала. Ты мне сама говорила, что любишь все острое и с шипами!

— И что?

— Так вот тебе, — она кивнула на ежика, — острое и с шипами.

Ежик зашевелился в моих руках и глянул на меня не менее удивленно, чем я на него. По-моему, у него просто иголки чесались осмотреть себя со спины и убедиться, что никаких шипов там не выросло!

— Нд-даа, — я задумалась, — ножи и вилки всегда пригодятся, и набор острых соусов. Что делать с вилами и граблями, я примерно могу представить — возможно, мама захочет высадить у дома какую-нибудь зелень… Ботинки с шипами и кожаная куртка в заклепках — хоть и не в моем стиле, но тоже придутся кстати, все-таки скоро осень, а мастерская папы пока не работает, о доходе говорить рано. Но что делать с животными?

Ежик затаился. Ждал. Хельга развела руками. Ни одной подсказки. И тогда я приняла разумное, на мой взгляд, и единственно верное решение. Раз это мои подарки, могу делать с ними все, что хочу. Хватит того, что от меня пострадала лошадь! Больше ни одной жертвы в мой день рождения!

— Что ты задумала? — зашептала Хельга, когда я начала углубляться в лес.

— Хочу его отпустить.

— Серьезно?

Я повернулась. Наверное, и я, и ежик выглядели настолько уверенно, что смогли не только убедить, что не врем, но и вдохновить к проявлению инициативы.

— Давай я сбегаю за дикобразом! — предложила Хельга.

— Давай, — согласилась я.

Подруга поспешила за клеткой с животным, а мы с ежиком все дальше удалялись от песнопений. Хотелось его выпустить достаточно далеко от оборотней, а то с их сюррным чувством юмора станется поймать его завтра и принести обратно, как беженца. Нет уж. Сбежал — так сбежал, не надо мне тут трогательных возращений!

Перестав слышать песни, я поняла, что отошла достаточно далеко, чтобы у нас с ежиком появился шанс на удачное бегство. Оглянулась — видны отблески костров, так что точно не потеряюсь. Так, ну, наверное, здесь и выпущу. По-моему, это место ничем не хуже других. На земле много сухих веточек, рядом пышный кустарник, в который легко можно юркнуть. Ежик при виде кустарника начал сопеть носом и нетерпеливо вырываться. Ага, значит возле него и выпущу.

Подошла. Опустила на землю ежика. А тот вдруг успокоился и свернулся клубком, намекая, что спасать себя не планирует.

— Эй, ты чего? — шепнула ему.

Не ответил. Кажется, еще больше сжался.

Подтолкнула упрямый шарик. Еще раз. Вздохнув, что все приходится делать самой, взяла ежика в руку, раздвинула ветки кустарника, собираясь перенести животное по ту сторону баррикады, и…

Замерла в шоке, увидев мужчину и девушку, которые… даже слов нет описать, что они делали!

Они были боком ко мне, я с трудом различала мужской силуэт в темноте леса и как резко он двигает бедрами. А девушка… она была перед ним на коленях, ее длинные пальцы сжимали его ягодицы, обтянутые темными брюками, и она…

Услышав длинный стон девушки, я дернулась.

Хотела сбежать, уйти, чтобы не видеть, не знать, чтобы не было больно, но…

Не только ноги не слушались, но и руки — я продолжала стоять на месте, удерживая и ежика, и ветви кустарника. Продолжала смотреть, как жестко двигается мужчина, практически выбивая из девушки стоны. Не отчаянные, не жалобные, а жадные, удовлетворенные.

Снова попыталась двинуться с места, и снова безрезультатно. Мои глаза следили за происходящим, отмечая каждую деталь. Вот мужчина поднял к небу лицо, вот жадно втянул в себя воздух, вот откинул с лица длинные светлые волосы — конечно, светлые, хотя я и не видела их цвета в сгустившемся вечере. А вот… обернулся. Увидел меня, но… не перестал двигаться. Не перестал вырывать стоны из девушки, что стояла перед ним на коленях с задранным к талии платьем — видимо, то, что застала я, уже послесловие, и платье мешало. Не сбросил с себя ее руки. Глядя мне в глаза, он… ускорился!

Его движения стали жестче. Девушка перестала стонать, и, задыхаясь от бешеного темпа любовника, только изредка всхлипывала.

А он двигал бедрами и смотрел на меня.

Вечер, вокруг темнота, но я видела, как сверкнули серыми льдами его глаза, когда девушка попыталась чуть-чуть отстраниться.

— Нет, — приказал он, намотал ее длинные волосы на кулак и сделал рывок, чтобы она почувствовала наказание и его главенство. Он отвлекся всего на секунду, и взглядом снова вернулся ко мне. — Я люблю до упора.

Новые размашистые движения. До тошноты противные всхлипы. Но я все еще не могла уйти, словно кто-то невидимый удерживал меня здесь, заставляя смотреть, словно кто-то…

— Да-а. Вот так! — простонал мужчина, запуская и вторую руку в волосы девушки.

Он просто насаживал ее рот на себя.

И, не мигая, следил за моей реакцией.

Увидела ли я?

Да.

Запомнила ли?

Даже не сомневайся.

Хочу ли так же?

Да пош…

Пугливо дернулась, почувствовав прикосновение к своим губам. Не явное, не видимое, а ментальное.

Ясно.

Усвоила.

Я все поняла… лэрд.

И только я так подумала, невидимая ладонь с моих губ исчезла. Я шевельнулась, сделала шаг назад. Руки, если не считать, легкой усталости и дрожи из-за ежика-тяжеловеса, снова меня слушались, ноги уже не напоминали прилипшее к столу желе, и я могла уйти, не дожидаясь финала, но…

Не знаю: случайно ли я выбрала это место для воплощения доброго дела или все было подстроено, но увиденное не изменило первоначальных планов, только слегка их подкорректировало.

Друг-ежик и так насмотрелся и наслушался страшного, так что я не стала пугать его еще больше — просто опустила по ту сторону кустарников, и, проследив, как он удаляется, отошла на пару шагов дожидаться Хельгу.

— Ну вот! — заявила она громко, потрясая передо мной клеткой и заставляя дикобраза неприязненно ощетиниваться на такое кощунство.

— Тише ты! — шикнула я на подругу.

— Почему? — несмотря на удивление, она все-таки перешла на шепот.

— Почему-почему? — передразнила я, силясь придумать что-то правдоподобное.

Даже зная, что оборотни легко относятся к такого плана делам, не хотелось, чтобы она смотрела на лэрда, когда он в таком… неадекватном состоянии. Впрочем, он выдал себя сам — вот не верю, что не мог тише! И эта его толстуха… платье задрала чуть не до глаз, а так бы в таком облегающем на колени не встала, наверное! И чего так стонать, будто тебе не нравится?!

— Что там? — Хельга тыкнула пальцем и с силой втянула в себя воздух.

— Постой, пожалуйста, здесь, — попросила ее, — итак уже всех зверей в лесу распугала.

— Что—о-о? — опешила Хельга, а я, воспользовавшись ее состоянием, быстро юркнула к кусту.

Раздвинула ветки, не глядя, поставила клетку с той стороны, мысленно извинившись перед животным, слегка встряхнула и быстро открыла. Дикобраз сидел в шоке, так что пришлось его вытряхивать и подталкивать, но не зря столько усилий, потому что в итоге он меня не разочаровал. Выбрал правильное направление — там, где было скопление раздражающих звуков, и… вот когда вместо стона послышался женский вскрик, я открыла глаза, насладилась усладой для очей, и в приподнятом настроении ломанулась обратно.

По пути подхватила под локоть подругу, и, не разбирая дороги, путаясь платьем во всех сучках и задоринках, поспешила на поляну обратно, к сверкнувшим призывно кострам.

Нет, ну вечер определенно исправился.

И с уверенностью могу заявить, что в мой день рождения ни одно животное не пострадало! Если, конечно, не считать изрядно обколотый зад одной оборотнихи! Но это, конечно, плюс, а не минус, потому что, возможно, научит ее правильно подбирать себе платья?

* * *

Я неслась с такой скоростью, что Хельга, которая, в отличие от меня, хотя бы видела куда наступает, едва поспевала. У кромки леса отпустила подругу и резко остановилась. Оглянувшись и не заметив грозной погони, прислонилась к дереву — дыхание сбилось, волосы, утром уложенные мамой в корону, скорее всего, напоминали окультуренное гнездо, на подол платья я не смотрела, чтобы настроение не испарилось, только на подмигивающие красным костры с поляны и на подругу, пытающуюся испепелить меня взглядом.

— Я поняла, кто там был, — заявила она таким обвинительным тоном, словно это я с голым задом пугала маленьких беззащитных дикобразов!

Конечно, я не сказала этого вслух. Во-первых, дыхание еще не восстановилось, во-вторых, это не застольная тема, а у меня прорезалось не только настроение, но и аппетит, и не хотелось портить его неприятными воспоминаниями.

— Ты понимаешь, что нам за это может влететь? — строго спросила Хельга, а я на секунду даже дышать забыла от такого двуличия.

— За что это, интересно?! Мне говорили, что у вас в клане считают: если нечего скрывать, то и прятать не надо. Это так?

— В общих чертах, — согласилась девушка, — но что-то мне подсказывает, что ты это извратишь.

— Знаешь что? Извращение это… — я махнула рукой в сторону темного леса. — Там. И это они, а я не я посчитала, что там нечего скрывать и нечего спрятать. Как по мне, кое-что точно прикрыть не помешало бы!

— Керрая… — девушка собиралась возмутиться, но не выдержала и прыснула, спрятав лицо в ладони. — Ой, если лэрд услышит, о чем мы с тобой говорим, нам точно влетит! Теперь уже точно-точно!

— За что?

— Ну, как ты не понимаешь? Обсуждать это — неприлично.

— А делать «это» у всех на виду прилично?! — вновь возмутилась двуличию оборотней.

Впрочем, сколько сущностей, столько и лиц.

— Это не было у всех на виду, — заступилась за парочку девушка. — Любой оборотень почувствовал бы не только близкое присутствие лэрда, но и… то, чем он занят. И, соответственно, никогда бы не подошел.

— Да ну? — Я недоверчиво глянула на подругу. — А что же ты подошла?

— Да просто… я и подумать не могла!.. Я… несла тебе дикобраза и думала только о нем! Прощалась с таким красивым животным!

— Красивым и, как оказалось, полезным, — хихикнула я, вспомнив, как эффектно он за меня отомстил.

— Керрая, — возмутилась Хельга, — почему ты смеешься?

— Нервное, — я смахнула слезинку, скорее всего, вызванную смехом, чем же еще? — В общем, если лэрд захочет нас наказать, так и скажем ему — только правду, и ничего кроме нее. Ты прощалась с дикобразом, а я с ежиком — тоже, знаешь ли, успела его почти полюбить. Мы были так огорчены расставанием, но понимали, что не в силах и дальше неволить этих прекрасных животных, а тут… еще одно случайное огорчение!

Хотя мелькали у меня мысли, что огорчение вполне себе удачно подстроенное, делиться ими я не собиралась даже с подругой.

— Ну что, пойдем поедим? — кивнула на поляну. — Я после бега с препятствиями ужасно проголодалась.

— Не знаю, мне кусок в горло вряд ли полезет.

— Да не расстраивайся ты заранее! Ты была так занята мыслями о дикобразе, что не почувствовала лэрда, он тоже был… увлечен. Он мог тебя вообще не услышать.

— Плохо ты знаешь лэрда, — вздохнула девушка.

— Полностью согласен с тобой, Хельга, — послышался откуда-то из-за кустов голос Кайла, а через секунду он вышел, чтобы продемонстрировать, что у меня, увы, не было слуховых галлюцинаций. — А ведь как я ей рассказывал, в деталях, да еще с первого дня!

Он вздохнул. Хельга тоже. А я возмутилась такому единодушию.

— Да ты только сказал, что твой дядя мстителен и обидчив!

— Ты такое сказал? — поразилась Хельга.

— А что, это тайна клана? — пожал Кайл плечами. — Я думал, она внемлет моим словам и избежит неприятностей, а она обвешивается ими, как елка гирляндами. Едва избавится от одной — и нацепит на себя новую! Зачем только — понять не могу. Так не хватает внимания?

— Твоего внимания у меня точно переизбыток.

Я отвернулась, планируя уйти и все-таки поесть, но следующие слова парня развернули меня обратно.

— Понравилось наблюдать? — Увидев, что завладел вниманием, Кайл усмехнулся. — Поверь, участвовать гораздо приятней. Причем для обоих.

— Какой же ты… — я покачала головой, с трудом сдерживаясь, чтобы не наговорить ему гадостей.

— Хельга, — не отрывая от моего лица взгляда, сказал он, — тебя там Мартин потерял. Кто-то ему шепнул, что видел, как ты удалялась в лес, и он теперь сильно тревожится. Ему шепнули, что ты ушла не одна, но не уточнили, что с тобой был всего лишь дикобраз. Не хочешь его успокоить?

— Это ты нашептал! — обвинила девушка Кайла.

— Я, — не стал отпираться тот. — Если что, он побежал вправо. Минут десять назад побежал, — добавил Кайл, заметив, что девушка даже не шевельнулась. — На большой скорости. Просто так не услышит, придется или ждать, когда он вернется, или побегать за ним.

Хельга тоскливо глянула вправо, потом на меня.

— Не волнуйся, — продолжил Кайл, — не съем я твою подругу. Так, кое-что уточню, и все.

— Что уточнишь? — насторожилась девушка.

— Тебя это не касается, — огрызнулся он. — Хельга, Мартин удаляется все дальше, пока ты болтаешь. Ты знаешь, что он очень упрям.

— Иди, — я кивнула на поляну, намекая, что если что, спасение близко, и Хельга, чуть помявшись, помчалась обратно в лес.

А вот Кайл не торопился ничего уточнять. Он вообще, по-моему, мало был настроен поговорить. Сделал шаг ко мне, поднял руки, тем самым практически пришпилил меня к дереву и навис сверху грозовой тучей с серыми молниями. И я бы обязательно впечатлилась, если бы мои мысли в эту минуту не были заняты только едой.

— Не понравилось, — устав ждать, сказала ему.

Хотела отойти, но не дал.

— Не понравились что?

— Наблюдать.

Тонкие губы оборотня медленно растянулись в улыбке, и я вздрогнула, когда красные отсветы костров упали ему на лицо.

— Пусти! — прошипела я.

Он качнул головой, склонил свое лицо к моему, и выдохнул в мои губы:

— Наблюдать не понравилось. Это я понял. А попробовать?

Нас прятала темнота, худое лицо Кайла с непременной ухмылкой и кровавыми отсветами костров напоминало хищную маску, глаза сверкнули серым, ослепляя меня, он был так близко, что даже я, человек, ощутила — он недавно пил травяной чай и, кажется, немного вина, его ровное дыхание смешивалось с моим, рваным, его губы почти касались моих, один вдох — и коснутся, и… да, в эту минуту я, наконец, впечатлилась…

В памяти мельком пронеслись почти стертые картинки — день, солнце, и мужчина, который пытался меня изнасиловать…

Если бы Кайл подошел ко мне в темноте и так близко несколько дней назад, я бы в лучшем случае впала в истерику, но скорее, в ступор. И меня бы стошнило. А сейчас только сердце забилось сильнее, и меня даже хватило на то, чтобы улыбнуться. Да, отчасти такая реакция объяснялась тем, что вокруг было много людей, и я знала, что если крикну, меня спасут, но, пожалуй, впервые я поняла, что сеансы с лэрдом мне помогли. И, действительно, впечатлилась. Им. А не Кайлом.

— Попробую, раз ты предлагаешь, — пообещала ему, и когда его губы намеревались прикоснуться к моим, добавила: — Не с тобой.

Он застыл, глаза снова сверкнули, а я попыталась юркнуть у него под рукой. Увы, мой отказ не превратил его в соляной столб, и он быстро сориентировался. Перехватил меня, прижал бедром к дереву, обнял руками ствол, тем самым обнимая меня.

— Для взрослых игр ты пока слишком маленькая, — шепнул мне в висок, потерся щекой, вызывая не возбуждение — оторопь. — Поэтому не дразни меня.

— Не дразнить? — вскинулась я, пытаясь хотя бы на сантиметр отпихнуть его. — А чем сейчас занимаешься ты?! Разве не этим?!

— Нет, конечно. У меня серьезные намерения стать первым, кто тебя поцелует.

— Это не тебе выбирать! — возмутилась я.

— Мне, — заявил он самонадеянно. — Первый мой подарок тебе не понравился, я подготовил второй.

И только я открыла рот, чтобы закричать и позвать на помощь, как он…

Боже мой, никогда не думала, что это настолько противно! Мама, когда целовалась с папой, выглядела так, словно ей это нравится, да и другие целующиеся парочки, которые мне встречались, выглядели воодушевленно и вызывали легкую зависть, а здесь… Понятия не имею, как такое извращение может понравиться?! Кайл не просто прикоснулся ко мне губами, такое ощущение, что он пытался сделать так, чтобы наши губы поменялись местами! И никак не мог определиться, как же все-таки это сделать правильно? То ли припечатать своими губами, то ли мои потянуть на себя? А потом, скорее всего, от растерянности, все-таки перепутал губы и попытался всунуть в мой рот… тьфу, демоны, как вспомню… попытался всунуть в мой рот свой шершавый язык!

Это мерзко. Не вкусно. И я бы не жаждала повторения. Такое ощущение, что я собралась проглотить живого и очень активного моллюска, да еще вместе с панцирем!

Но если бы это был моллюск, я бы его или выплюнула, или таки разжевала, а этот крутился и не сдавался, а уж о том, чтобы выползти обратно, даже не помышлял!

Меня замутило, да в конце концов, мне элементарно не хватало дыхания, а этот гад сероглазый продолжал удерживать и языком пересчитывать мои зубы. Какая жалость, что они у меня все, и эта экзекуция не обещала скоро закончиться, вот если бы мой одноклассник Коллин все-таки выбил мне парочку, как собирался (ухаживал он за мной, как легко догадаться), мне было бы сейчас куда легче. Кто ж знал, действительно? Может, у нас бы тогда и сложилось, если бы я поддалась, а так…

А так я против того, чтобы сдаваться. Что тогда, что сейчас.

Попыталась ударить Кайла коленом в пах, но он практически слился со мной, и лишь застонал, когда моя нога скользнула по его.

Ааа, демоны, ему понравилось!

Попыталась отпихнуть — опять стон мне в губы, и вжался еще сильнее, да я практически слилась с корой дерева!

Я замычала, качнула головой, а он и это использовал в свою пользу, обхватив ладонями мое лицо. Оторвался на мгновенье, но я успела сделать только вздох, когда его губы снова завладели моими. Он явно не планировал прерываться, и я нашла только единственный выход прекратить эти мучения. Главное — не жалеть. Не жалеть, потому что он меня не жалеет!

Когда его язык опять полез к моему, я набралась храбрости, зажмурилась и сжала челюсти.

Сильно.

Достаточно сильно, чтобы он замер и распахнул глаза.

И увидел, наконец, что я не в восторге от всего, что он сделал!

Он увидел.

Я поняла это по смятению, отразившемуся в серых глазах.

Разжала челюсти, отпуская его, а он…

Отпустил меня тоже.

Дыхание рваное у нас обоих, взгляды скрестились, я машинально протянула руку к прическе… которой, конечно, уже не было и в помине. Волосы спутались, разметались, да и пусть, хотя нет, там же мама… Я начала плести косу, не представляя, чем скреплю ее, заколки, конечно, слетели, и в темноте я не найду ни одной.

Кайл безучастно стоял напротив и следил за моими руками.

А потом тяжело выдохнул, качнул головой и выругался.

Я продолжала плести косу и смотреть на него.

— Керрая… — произнес он чуть хрипловато.

Снова глубокий вдох. Медленный выдох. Взъерошил свои короткие волосы. Открыл рот, чтобы что-то сказать еще, но я как раз доплела косу и, сделав шаг на поляну, прочь от него, сказала:

— Мне не понравилось пробовать.

— Керрая…

Я не хотела слушать его. Не хотела быть рядом с ним ни одной лишней минуты. С сожалением осмотрев мятое платье, вздохнула и намеревалась уйти, но…

Вихрь за спиной меня развернул.

Не сразу поняла, что увидела — какой-то клубок, что-то перемещается, кто-то рычит, а потом до меня дошло, и я поспешила обратно.

— Не надо! — крикнула над клубком. — Этан, не надо!

Они не слышали. Катались по земле, издавая настолько грозные рычания, что удивительно, как сюда не сбежались все оборотни. Наверное, их отвлекли громкие песнопения, но… с их-то слухом?

— Этан, не надо! — крикнула еще громче, не решаясь подойти ближе, не решаясь к ним прикоснуться

Мне померещилось невероятное — будто у них двоих выросли когти, а вместо лиц львиные морды, челюсти вытянуты, даже хвост померещился, хотя они оставались в человеческих сущностях.

— Этан! Кайл!

Моя очередная попытка тоже не увенчалась успехом, но вдруг из леса послышался львиный рев, и… я впала в оцепенение, а клубок из тел откатился еще чуть-чуть и… распался, практически у моих ног.

Из лесной темноты показался лэрд и его новая пассия. Лэрд взглянул на меня, перевел взгляд на ребят, которые уже поднялись и встали по обе стороны от меня, приблизился. Без слов. Давя одним присутствием, даже когда смотрел на Кайла и Этана. Не знаю, какое впечатление он производил на них, они просто опустили глаза и склонили головы, а я смотрела на лэрда, чувствуя, что меня потряхивает, как в лихорадке.

Я прониклась моментом. Осознала всю глубину того, что произошло. И даже без всяких причин ощутила привкус вины — наверное, просто так, за компанию, попала под ментальную раздачу от лэрда. И я бы, может быть, начала заверять, что больше никогда, ни за что, и… ну что еще там придумать, когда вины нет, но…

Всю трагичность и пафосность нарушила пассия лэрда, выйдя из леса поближе к свету. И, соответственно, к нам.

Ее короткое платье, которое больше походило на липучку, чем на одежду, в цвете не изменилось — нет, и не было на подоле травяных пятен, как на моем — ну, может, потому, что подола как такового не было. Она метала гневные молнии, выражая всю степень возмущения тем, что увидела, как будто не она минут пятнадцать назад сидела полуголой на земле, а что было до того, как я их застала — даже думать не хочется. Она вздернула высоко голову, испепеляя меня насмешливым взглядом, а я…

А я смотрела на ее распухшую щеку, и вот никак не могла понять — это от чего ее так раздуло? От того, что лэрд упирался, как и хотел, до упора, и немного не рассчитал скорость их притяжения? Или это мой дикобраз посчитал, что мстить можно разнообразно, а не только в филейную часть?

— Афффон… — прошепелявила девушка.

Если бы она не схватила за руку лэрда, я бы в жизни не догадалась, что это она не ругается, а просто к нему обратилась. Мужчина наградил ее недовольным взглядом.

— Фы… фухт…накффф…ть... — пролепетала она.

— Ада, чего ты от меня хочешь?!

Лэрд явно не хотел отвлекаться от нашей троицы и прерывать ментальное воздействие, которое привело бы к непременному осознанию и раскаянию, может быть, и к пустым обещаниям тоже. Я думаю, к чему-то такому обязательно привело. Но было поздно. Ребята глянули исподлобья на девицу и, переглянувшись между собой, начали сдавленно посмеиваться.

— Молчать! — прикрикнул лэрд, и, по-моему, даже ночная сова, так вписавшаяся в этот важный момент преступления и наказания, заткнулась.

— Чего ты от меня хочешь? — повторил лэрд любовнице.

— Афффон… — простонала она.

— Четче! — приказал он, и о чудо, следующая фраза прозвучала без слуховых спецэффектов.

— Аррон, давай ты скорее погрозишь пальчиком этим мальчишкам, отругаешь за распутство и хулиганство эту человеческую девчонку, и мы уйдем, наконец. Я ужасно устала, и язык у меня болит, щека, по-моему, распухает. Я хочу сделать примочки и отдохнуть.

На этот раз от странного взгляда лэрда, по-моему, задрожала трава. И не заметила этого только его спутница, так что мое предположение на счет его дурного вкуса в отношении женщин, лишний раз подтвердилось.

— Аррон, ну пожалуйс… — снова заканючила девушка, но когда перевела ехидный взгляд с меня на лэрда, замолчала. Попятилась. Встряхнула головой. А через секунду ляпнула возмущенно, выдавая тем самым, что во время паузы лэрд говорил с ней мысленно: — Да, я не собираюсь молчать о том, что здесь произошло! Я из-за ее выходки чуть языка не лишилась!

— Какой кошмар, — буркнула я, — судя по тому, что видела я, язык с одиноким мужчиной в лесу просто необходим.

— Керрая, — тихое предупреждение лэрда показалось ужасно несправедливым, но я не спорила, ограничилась вздохом.

Вряд ли мой тяжкий вздох произвел на лэрда хоть какое-то впечатление и уж тем более, даже не намекнул, как я мечтаю, чтобы вечер закончился, и пришел новый день, стирая из памяти яркие, но ненужные краски. Но, в конце концов, я просто устала. От Кайла, у которого на лице довольно четко читалось, что с намерением покаяться он явно погорячился. От Этана, которого не было несколько дней, а тут вдруг заявился, и что? От любовницы лэрда, которая, как и его предыдущая любовница, считала, что я в чем-то перед ней виновата. И от того, что я уже несколько раз вытерла рот ладонью, а мне казалось, я до сих пор чувствую губы Кайла.

— Ада, ты никому не скажешь и слова, — взмахом руки лэрд остановил поток возмущения, и девушка успела пискнуть только короткую фразу:

— Я прикусила язык, чтобы не прикусить тебя, а ты…

Дальше она сделала рваный вдох, качнулась, и... успокоилась.

— Аррон? — немного растерянный взгляд на него, на нас, снова на лэрда.

— Иди, Ада. Я пока задержусь.

— Хорошо, — она и не думала спорить, в голосе патока и доброта. — Мне тебя ждать?

— Не сегодня.

— Но…

— Ты собиралась заняться примочками, помнишь?

— Ах, да! — она даже повеселела, поднялась на носочки, прижалась распухшей щекой к щеке лэрда и направилась на поляну.

Лэрд внимательно посмотрел на всех нас, и, судя по взлетевшим светлым бровям, выглядели мы, мягко говоря, занимательно.

— Я успел застать ваши разборки, от Керраи до сих пор пахнет Кайлом, так что причину можете не объяснять, — вообще-то лэрд сказал это ребятам, но на меня его слова произвели куда более сильное впечатление, чем на них!

Пахну… Кайлом… Все-таки пахну…

— Я так и знала… — разочарованно простонала я, в очередной раз вытирая ладонью губы.

Этан в утешение приобнял меня за плечи, и я была так расстроена, что даже не стала спрашивать: где он был и почему пришел сейчас, а не раньше хотя бы на пять минут? И вообще, мне ужасно хотелось перебить запах Кайла, о котором упомянул лэрд. Кстати, сам обвиняемый, увидев мою реакцию, состроил такую рожу, будто это я на него напала!

— Теперь давайте разбираться, что будем делать, — сказал лэрд, возвращая к себе внимание. — Никто из клана не знает о том, что произошло. Да, я так сделал, — заметив мое удивление, пояснил он. — Накинул на вас защитный купол, как только услышал. Ада пока не забыла, но я переключил фокус ее внимания на другое. Завтра у нее не только язык заживет, а и память сотрет яркость того, что она видела здесь. Но… Керрая, ты хочешь, чтобы твои родители знали? Ты имеешь на это полное право.

Даже не задумываясь, я качнула головой.

— Уверена?

Кивнула.

— Почему? — поинтересовался лэрд, а я, встретив его пронзительный взгляд, поняла: он знает.

Знает. Но зачем-то хочет, чтобы я произнесла это вслух. Легкий кивок лэрда выдавил из меня признание:

— Думаю, я имею полное право забыть.

— Твой первый поцелуй, — заинтригованно протянул лэрд, но я не собиралась менять решение.

По-моему, он знал или догадывался и об этом, но я опять произнесла вслух.

— И что? Если я посчитаю нужным, то расскажу им о первом поцелуе, который мне понравится, а этот… — Я видела, как заходили желваки по лицу Кайла, но выдержала его взгляд и, пожав плечами, равнодушно закончила: — … Этого для меня не было.

— Я тебя услышал и понял, Керрая, — кивнул лэрд одобрительно. — Надеюсь, не только я.

Кайл справился с эмоциями, и его губы снова кривила ухмылка, а наши с Этаном пальцы, пока я говорила, переплелись. Неосознанно для меня самой, но… убирать ладонь я не стала.

— Теперь решим вопрос с вами, — под пронзительным взглядом, парни снова склонили головы, но голос лэрда не стал радушней. — Кайл, если ты не научился правильному обращению с девушками, потренируешься на животных. Поработаешь месяц на конюшне, полагаю, это научит тебя терпению. Да и конкуренция не помешает, какой-нибудь соревновательный момент я тебе там организую. Потом посмотрим...

— Но…

— Два месяца.

Кайл подавился возмущением, так что, увы, на три месяца не напросился.

— Этан, — лэрд посмотрел на наши переплетенные пальцы, — все понятно. И это несмотря на то, что Керрая до сих пор не знает, что красную розу у ее дома посадил ты, и что тебя не было последние дни из-за участия в строительных работах в ее новом доме. Кайл, тебе тоже понятно?

Кайл притворился глухим. Этан сжал мою руку, и я обернулась к нему — столько вопросов, столько слов, столько эмоций рвалось из меня, но мы все еще были не одни…

— Кайл, пойдем, — позвал лэрд племянника, удаляясь. — И вы не задерживайтесь. Керрая, как только дождешься зверьков, возвращайтесь. Праздник еще не закончен. Я так сказал.

— Эм… — я смотрела, как плавно движется лэрд, как порывисто следом за ним идет Кайл, а потом меня осенило: — Каких зверьков?

— Твоих. Каких же еще? Слегка модифицированных лично мною перед дарением, — обернувшись, ответил лэрд. Заметил мою растерянность и пояснил.- Ежика, которого ты направила в кругосветное путешествие, и дикобраза, которого натравила на Аду. Они скоро вернутся. Они всегда будут к тебе возвращаться, Керрая. И простые команды они тоже будут всегда понимать. Но только твои, других за попытку командовать могут и наказать. Так что как только вернешь себе едва не потерянные подарки, милости просим. И их накормишь, и себя заодно.

* * *

— Этан… — произнесла я, когда мы остались одни.

Ну, как одни? Относительно. Поляна, где отмечали мой день рождения, была полна оборотней, и к нам доносились песнопения, звуки бубнов и других инструментов, которых в эту минуту я точно не могла опознать.

Не до этого.

Вот мы вдвоем. Теперь я знаю, что его не было последние несколько дней не потому, что он не хотел быть рядом, а потому, что он был занят ремонтом в новом доме, где нам предстоит жить с родителями. Еще я теперь знаю, что красная роза была от него, и он не проявил себя потому, что не мог. Да, я думаю так. Иначе он бы не держал меня все еще за руку и не смотрел на меня так… что от глубины его взгляда я опускала глаза.

Я набиралась смелости, чтобы попросить его кое о чем, мысленно подбирала слова, чтобы не показаться навязчивой, но пока смогла произнести только имя.

— Этан, я… — ну вот, опять меня подвело красноречие.

Почему-то с Кайлом я таким не страдаю. На одну его реплику у меня как минимум две, и еще одна запасная, которую просто не успеваю озвучивать, а здесь…

Это просто усталость. Наверное. А еще Этан мне сильно нравится, с первого дня, но…

Думаю, он ровесник Кайла, они друзья, и если тот считает меня маленькой, то и Этан… А я тут гадаю: как да как… и еще эта просьба… Нет, наверное, промолчу. Да. Потерплю, и… завтра, как у Ады забудется.

Провела по губам ладонью, и, подняв глаза, встретилась с понимающим взглядом Этана. Ой, как неудобно-то, и я по-прежнему ничего не решаюсь сказать, и…

— Прости, — сказал он.

— За что?

— За то, что поздно пришел.

Я улыбнулась, а заметив, как от улыбки Этана у него на правой щеке появляется ямочка, перестала смущаться. Совсем. И даже осмелела настолько, что, сделав глубокий вдох, сказала ему:

— Спасибо за розу.

А потом поднялась на носочки и… поцеловала его. Сама. Первая. В губы. Потому что мне так хотелось…

Правда, целоваться я не умела, а так как целовал меня Кайл, не хотела испытывать Этана, поэтому получилось как получилось…

Мое касание. Его ожидание. И два глубоких выдоха одновременно, как будто мы не дышали неделю…

— Не хочу пахнуть Кайлом, — моя жалоба.

— Не будешь, — его обещание.

И на этот раз его губы коснулись моих, и…

Я удивленно отметила — моллюска не было, и это настолько меня успокоило, что я не сдержала улыбки.

— Что? — поцеловав ее, спросил Этан.

Качнула головой и прижалась к нему. Не хотела при нем вспоминать Кайла. Вычеркну тот поцелуй из памяти, как страшный сон, а этот… Этот был гораздо лучше, но…

— Этан, — не зная, как сказать ему, начала я.

— Я все понимаю, — он погладил меня по спине, потом я почувствовала какое-то движение, и увидела, как он протягивает мне цепочку с кулоном. — С днем рождения, Керрая.

Взяв цепочку, я с восхищением рассмотрела белый пятилистный цветок в обрамлении серебра. Но это же… цветок… и он…

— Этот точно никто не выкопает, — сказал Этан. — Если ты, конечно, примешь его.

— То есть… я правильно понимаю, что его значение такое же, как у той розы?

— Да. Если ты примешь подарок, все будут знать, что ты под моей защитой, и что на этот раз ты точно в курсе, от кого он. Прости, я бы объяснил и в прошлый, но сначала спешил и не учел, что ты не знаешь традиций, потом закрутился в Сакрин-Лэнде… Так что ты скажешь?

У меня было много сомнений. И разница в возрасте — хотя я понимала, что через два года она сотрется. И то, что мы разных рас — впрочем, я не хотела думать, что будет, когда на горизонте появится пара Этана. И разный менталитет. И хрупкость моего будущего. И много еще чего. Но одно я знала точно и наверняка. Я хотела принять этот подарок.

— Застегнешь? — повернувшись спиной, попросила Этана.

После того как кулон коснулся моей груди, я развернулась обратно, и только глянула на парня, как он догадался, и мне на этот раз не пришлось становиться на носочки, чтобы выразить степень своей благодарности.

— Спасибо, — прикоснулась к его губам.

И вскрикнула, почувствовав ответный поцелуй, но мокрый, в обе щиколотки одновременно и не от Этана! Подскочив на месте, я уже собиралась выставить Этана против невидимого противника — он парень, защитник, вот пусть и сражается, а я позову на помощь, и…

Но тут увидела два укоризненных взгляда. Услышала два сопения. От двух очень милых животных, которые всегда будут ко мне возвращаться.

— Это твои подарки? — улыбнулся Этан.

— Да.

Я присела на корточки и тоже не сдержала улыбки, заметив, что ежик вернулся с яблочком на спине и, повернувшись боком, предлагал угоститься, а за спиной дикобраза стояла та клетка, в которой я отнесла его в лес.

— Привет, — шепнула зверькам, ожидающим реакции на свое возвращение, — ну что, будем знакомиться заново?

Ежик глубокомысленно повел носом. Дикобраз настороженно глянул на Этана. А я рассмеялась, заметив, что он не менее внимательно, чем они, смотрит на них.

— Это друг, — сказала животным, и они мгновенно утратили к Этану интерес, даже, кажется, кто-то большой и игольчатый вздохнул разочарованно, мол, эх, войнушка накрылась, а у меня ведь так хорошо получалось! — И как мы вас назовем?

Какое-то движение, теперь уже из глубины леса, прервало наш разговор со зверьками. Я ничего не могла рассмотреть в темноте, только слышала, как громко хрустят ветки и что-то странно позвякивает. Какой кошмар! Зверьки насторожились и приготовились обороняться. Я приготовилась хватать их, клетку, под руку Этана, и бежать на поляну.

— Это Хельга и Мартин, — невозмутимо пояснил Этан.

— Такой звук…- я облегченно выдохнула. — Я думала, сюда как минимум ломится пьяный скалго!

— Они услышали нас с тобой и намеренно дают знать, что приближаются.

— Зачем?

— Чтобы не застать врасплох.

— В каком смысле?

Этан улыбнулся, и я…

Ну, а что я? Тоже улыбнулась, с ним у меня по-другому не получается.

Вскоре к нам вышла Хельга с Мартином — сразу видно, что у них все нормально, держатся за руку, загадочно улыбаются. Девушка, кажется, еще больше похорошела.

— Вижу, ночная пробежка была не зря? — заметила я.

— Ревность Мартина немного утомительна для моих мышц, — пожаловалась девушка таким тоном, как обычно сладкоежка просит добавки. — Теперь я тоже проголодалась и хочу перекусить чего-нибудь вкусненького! Идем? Тебя, Керрая, кавалеры ведь тоже пока так и не покормили?

— Да вот у меня, есть, — я аккуратно сняла яблочко с иголок ежика и хвастливо покрутила им.

Ну и что, что с одного бока червоточинка? Зато нес, старался, хотел угодить!

— Ладно, — я поднялась, — приглашаю всех на мой день рождения!

— Другое дело, — обрадовался Мартин, выводя в первый ряд себя и Хельгу. — Сейчас хорошо поедим, потому что утром всем будет точно не до завтрака.

— Почему? — поинтересовалась я, взяв ежика и вручив Этану дикобраза. Клетка пусть в лесу остается, не подходит она для боевого защитника.

— Как почему? — откликнулся Мартин. — Завтра все, каникулы заканчиваются, собираемся дружно и возвращаемся в город.

И пока я переваривала одну информацию, Хельга нагрузила меня второй:

— Керрая, а ты сделаешь мне такие же бусы, как у твоей мамы? Все на празднике на эти бусы смотрели, и я хочу. Ну, не прям такие же, но такие же красивые! И не просто так, — добавила она, — я буду твоим первым клиентом.

— Зачем тебе? — поразилась я.

— Не хочу отставать от других.

— Каких других?

— Которые к тебе скоро в очередь выстроятся с такими же просьбами. Не забывай — я первая, и мы друзья!

— С чего бы им становиться в очередь? Ты путаешь. Это к папе за обувью будет очередь. Я надеюсь, — многозначительно посмотрела на Этана, а тот с улыбкой кивнул, мол, помню-помню.

— С того, — вздохнула подруга, — что в клане многие пытаются подражать Кайлу, и, поверь мне на слово, захотят нечто подобное, что ты ему подарила. Чокер, да?

— Да он его даже не носит!

— Ага, конечно, — усмехнулась Хельга, — он носит его, не снимая.

Я резко остановилась — вот уж не ожидала!

— Пойдем? — остановившись вместе со мной, Этан поправил прядь моих волос, и…

От этого прикосновения я задрожала и поспешно опустила глаза, чтобы не догадался.

— Идем, — кивнула ему.

А пока мы шли на вкусные запахи, думала вовсе не о еде. Я думала о том, что сегодня вечером у меня было сразу несколько поцелуев. Впервые поцеловали меня. Впервые поцеловала я. Второй вариант мне понравился больше первого, но… Если честно, гораздо большее впечатление на меня произвели прикосновения Этана к шее, легкие, без всякого умысла, а дрожь вызывающие, но…

Я надеюсь, у нас с Этаном впереди достаточно времени, чтобы разбудить у меня вкус к поцелуям.

По крайней мере, я в нас с ним верю.