50

Было уже за полночь. Все разошлись. – Не уходи, – попросил он, прижимая ее к себе.

Здесь, на узком диванчике в его мастерской, ей было так спокойно и уютно, как нигде больше. Жаль только, тревога не отступала. Продолжала терзать, грызть ее изнутри.

– Скажи, что осталась у подруги, – произнес он, понимая абсурдность своей просьбы, – наври что-нибудь.

Они оба понимали, что враньем тут не отделаться. Мэр будет рвать и метать. Он наверняка уже поднял на уши всех полицейских города.

– Хорошо, я останусь, – обвивая его ногами, сказала она. Положила голову ему на плечо, закрыла глаза и погрузилась в сон.

Джему разбудили первые рассветные лучи. Виктор лежал рядом. Его лицо было расслабленным и умиротворенным. Наверное, ему снились хорошие сны.

Девушка осторожно встала, накрыла парня пледом и оделась. Она вышла в прохладную свежесть утра, перекинула ремень сумки и пошла по тихой сонной улочке старого района. Ее не пугали ни бездомные бродячие собаки, ни местные жители, вставшие в ранний час.

Она шла домой как на эшафот. Полностью осознавая, что не стоит ждать от отца ничего хорошего. Шла, впитывая кожей тонкий солнечный свет – будто в последний раз. Дышала соленым морским воздухом и никак не могла надышаться.

Наверное, так чувствуют себя люди при приближении конца. Хочется вобрать в себя как можно больше, зная, что дальше – лишь пустота.

Скрипнула калитка. Шаги по дорожке до дома отдавались эхом в ушах. Джема знала, что увидит, поднимая свой взгляд. Распахнулась дверь, и они высыпали ей навстречу все разом: отец, мачеха, охранники, поднятые по их приказу. Она только съежилась, покорно и немного безвольно, когда Алиев взял ее за шкирку, как слепого ничтожного котенка, и зашвырнул в дом.

Она упала на холодный каменный пол, ударилась коленом. Он так и застыл в дверном проеме, глядя на нее с неприязнью и брезгливостью:

– Мерзавка!

И словно другой человек до этого воспитывал ее. Словно кто-то другой ласково звал доченькой и рассказывал сказки в детстве. В этом сгустке черного негатива, в этом безжалостном урагане из ненависти не было ничего от того человека, которого она всю жизнь называла отцом.

– Где ты шлялась всю ночь?!

Ей хотелось закрыть уши руками. Она поднялась на ноги и увидела довольный взгляд мачехи, скромно стоящей в сторонке и наслаждающейся зрелищем.

– То, что сказала мне Роза про тебя и это черномазое отродье, это правда?!

Джема только открыла рот, но не успела ответить.

– Правда, – сказал кто-то за спиной отца. И ему пришлось обернуться.

Витя…

– Витя! – опасаясь за его жизнь, метнулась к нему девушка.

Ну зачем? Зачем он пришел?!

– Ты не подойдешь к этому ублюдку, – выставив барьером ладонь, остановил ее отец. Он надменно осмотрел стоящего перед ним парня и затем бросил охране: – Задержите его за проникновение на территорию моего дома!

– Нет! – закричала Джема, вырываясь.

Лицо Виктора при взгляде на отца девушки заходило ходуном от негодования.

Один из охранников вроде дернулся вперед, но тут же замер, потому что второй – Толя – придержал его за рукав.

– Что вы встали?! Вышвырните его из моего дома! – зарычал мэр.

– Джема, пойдем со мной! – Витя протянул руку.

Его грудь от частого дыхания вздымалась так высоко, что казалось, будто он вот-вот потеряет контроль над собой.

– Пошел вон! – процедил сквозь зубы Алиев.

И втолкнул Джему обратно в дом.

– Я тебя здесь не оставлю, – хрипло сказал парень, глядя ей в глаза.

Отец развернулся и пошел на него. Это было провокацией. Девушка знала, что стоит Вите ударить мэра – и ему несдобровать.

– Пойдем! – Парень так и не опустил ее руку.

От девушки будто кто-то зубилом откалывал целые куски, так ей было больно. Она не знала, что делать.

– Вить, все будет хорошо! – срывающимся голосом прокричала Джема. – Пожалуйста, уходи! Все будет хорошо!

– И вот из-за этого… – Алиев подошел к парню вплотную и посмотрел на него с презрением, – из-за этого… ублюдка ты посмела ослушаться своего отца? – Он резко выбросил вперед руки и изо всех сил толкнул Виктора в грудь. – Из-за этого наркомана?

Витя даже не смотрел на него.

– Джема, пойдем со мной! – позвал он.

– Из-за этого вшивого…

Она не дала ему произнести это ужасное слово:

– Витя, я очень тебя прошу! Уходи-и! – По ее щекам покатились слезы. – Уходи!

– Вам нужно уйти, – сказал, встав между Алиевым и Виктором, взволнованный охранник Толя. Он заставил парня посмотреть ему в глаза: – Слышите? Пойдемте, я вас провожу.

Последнее, что видела Джема, это Витин взгляд. И гигантское цунами боли в нем. Когда парня наконец выпроводили за ворота, она накинулась на отца с кулаками:

– За что?! За что ты так с ним?! Как ты мог?! – Девушка била, толкала Алиева в крепкую грудь, хлестала ладошками. – Он не наркоман, слышишь, папа?! Не наркоман! Он самый лучший, самый добрый и самый талантливый в мире! И я его люблю! Как ты мог такое ему сказать?! Ты даже кончика его пальца не стоишь!

Ее отбросило к стене оглушительной пощечиной.

Девушка осела. Замолчала.

Отец отряхнул горящую огнем ладонь, как от грязи, и посмотрел на нее с омерзением:

– Моя дочь никогда не будет путаться с таким, как он. Ясно?!

– Мне восемнадцать! – задыхаясь, проговорила она. Шатаясь, поднялась на ноги. В ушах все еще стоял свист от удара, челюсть практически отнялась. – Я сама решаю, кого любить! И да, я путалась! Путалась! И я буду путаться с ним сколько захочу! Не тебе это решать!

– Значит, – спокойно проговорил отец, – скоро тебе не с кем будет путаться. – Он подозвал одного из охранников жестом и приказал: – Узнайте мне его имя и адрес.

– Оставь его в покое! – закричала Джема, срывая голос.

– Еще спасибо мне скажешь. – Алиев с омерзением глянул на нее. – Надеюсь, не весь город в курсе, что ты позволяла себя лапать этой твари?

– И не только лапать! – всхлипнула девушка, гордо задирая подбородок.

А затем подхватила сумку и помчалась наверх в свою комнату.

И только там она осознала, что произошло. Соленые ручьи хлынули по ее разгоряченному лицу, руки безвольно опустились. Джема рухнула на кровать, обняла подушку и закричала в нее так громко, как только могла.

Ну почему она не разбилась, падая с того чертового утеса? Почему родилась на свет такой никчемной? Почему разбила сердце тому единственному, кто был безумно ей дорог?