Глава 26. Ожидание

Я покачала головой. Нет, Клаус еще не умеет любить. И говорить о любви не умеет. – Я могла полюбить тебя. Честно. Была бы преданной и заботливой… – Но ты не умеешь плавать, – на его лице не было эмоций. Простая констатация фактов. – Тебе не выжить в Океане. Я не могу забрать тебя с собой. – Я не прошусь с тобой. Я о чувствах. Как все было бы, если бы ты выздоровел… – Тебя устроит, если я скажу, что ты единственная, кого я люблю? – он смотрел на меня ясными глазами. – Единственная донна? – я усмехнулась. – В Океане разделений на касты нет, поэтому я навсегда останусь твоей единственной любимой донной. – Единственным человеком. В Океане людей тоже нет, поэтому ты будешь единственным человеком, которого я любил… всем сердцем. Кажется, так у вас, у людей, говорят? – Ты уже чувствуешь себя хлюссом? – в моем голосе слышалась ирония. Клаусу не понравились мои слова. Его взгляд стал ледяным. – Я – хлюсс, Норма, – он отдернул ворот больничного халата, в который кутался всю беседу. Я в страхе распахнула глаза, увидев то, что пряталось под воротом. – Что это?! – У меня вскрылись жабры. И у нас с тобой совсем нет времени на разговоры о чувствах. Собирайся. Я скоро пришлю такси. Я кинулась в дом. Терминатор, пришлепав за мной, застыл на крыльце. Переодевшись, я побежала на кухню, чтобы хоть что–то перекусить. Я не знала, будут у меня деньги, когда удастся поесть в следующий раз, и что вообще меня ждет. Все было зыбко и непонятно. Но я твердо знала одно: на пути к свободе меня ничто не остановит. Такси пришло быстро. Клаус позвонил мне и скомандовал: – Откроешь багажник, положишь туда сумку и робота. На воротах машину досматривать не будут. Охрана уверена, что тебя везут ко мне в клинику. Отель чуть дальше клиники, я пришлю тебе на зумком название. Номер оплачен. – А документы? У меня нет документов. – Разместишься там как донна манайра. Я отправил им копию документов, по которым тебя ввезли на Лагерту. Почему хмуришься? – Мне никогда не избавиться от звания донны. – А мне никогда не стать человеком. Даже та половина, что была у меня, оказалась бракованной. Папа знал об этом, но предпочел говорить, что мой недуг от мамы. Легче всего свою ущербность свалить на хлюссов. – Откуда знаешь? – Доктор Родригес признался. Генетическая поломка. Индекс полезности Вольфа всего тридцать. Но даже это можно было исправить сразу после моего рождения, если бы отец не упустил время. Все остальные испытуемые полукровки, благодаря тебе, здоровы. – Хоть кого–то я спасла, – буркнула я. – Иди к машине. Не тяни. Гостиница оказалась огромной и скорее напоминала улей. Меня поселили под самой крышей в роскошном пентхаусе. От высоты забирало дух. Весь город был, как на ладони. Когда ввезли мои вещи, я сразу кинулась к Терминатору. Отвела его в ванную комнату и как смогла почистила управляющие и жизнеобеспечивающие платы. Он залез в ванну и полил себя из душа. Не сказать, что он стал выглядеть привлекательнее, но хотя бы с него не сыпалась комьями земля. – Ты уверен, что можешь подать сигнал SOS? – я беспокоилась, что повреждения в его схемах могли оказаться значительными. Я видела, чем начинена его грудь, корпус которой окончательно разбил Клаус. – Все самое важное – здесь, – Терминатор постучал по темечку. – Я уже полчаса как передаю сигнал Трофиму. Надо ждать. Через час прибежал посыльный и передал мне конверт. В нем находилась новенькая карточка. В приложенной к ней записке Клаус написал коротко: «Ни в чем себе не отказывай». Я позвонила ему, но зумком подняла Лейла. – Он спит. – Ему хуже? – Лучше бы он не тянул и сегодня же оправился в Океан, – честно призналась она. Под ее глазами пролегли тени. – А почему он тянет? – не подумав, спросила я. – Он хочет убедиться, что ты не останешься в одиночестве. – Даже ценою своей жизни? – Ты же хотела признаний в любви? Считай, это они и есть. Я заплакала. Я лежала на шикарной кровати и смотрела в окно на всю стену. Я думала о Клаусе. Как хрупко здоровье ребенка, и как легко испортить ему жизнь, проявив эгоизм. Вольф в итоге остался ни с чем. Он прекрасно понимал, что сына нельзя оставить на суше, помести его хоть в камеру. Это будет не жизнь. И манайром ему никогда не стать. Значит, вариант один – отпустить. У Вольфа появится возможность полюбовно расстаться с Лейлой. Спустя столько лет не нужно объяснять суду, почему он хочет развестись. Получив сына, жена не станет возражать, и никто не узнает, что Клаус наполовину хлюсс. Я не заметила, как уснула. Меня разбудил звонок Клауса. Мы перебросились ничего не значащими фразами о самочувствии. Потом пошел разговор о том, как я устроилась, и как он прошел очередную болезненную процедуру, где главным «лекарством» была уже не моя кровь, а матери. Он все больше и больше вытеснял из себя человека. Я жадно слушала голос Клауса и впитывала в себя его образ – все это вскоре нам станет недоступно. Я не знала, есть ли связь Океана с теми, кто находится в космосе. Нам обоим предстояло познать новые миры. – Мама подала заявление на развод, отказавшись от всего, что ей полагалось, как супруге манайра. Если отец не будет против, их быстро разведут. Пусть заведет себе новую семью. – А вдруг он не захочет отпускать вас? Я видела, в каком он был состоянии. Доктор Родригес сказал, что Вольф улетел на Персерону, чтобы привезти оттуда десяток людей с подходящим индексом полезности. Вдруг он не оставил идею превратить тебя в человека? Клаус зло рассмеялся. – В мертвого человека, если ему так будет спокойнее. – Он любил тебя. Я это видела. Поэтому мне непонятно его поведение. Если бы он хотел, чтобы ты вернулся, он не стал бы разорять дом. А он сжигает за собой мосты. Для чего тогда эта десятка высоких индексов полезности, если он все рушит? Мне кажется, он просто сошел с ума. – Я уже не хочу думать, какие мотивы движут моим отцом. Я подготовился на тот случай, если он вдруг не захочет отпустить меня или… тебя, – Клаус прямо посмотрел мне в глаза. – Вся Лагерта будет знать, что его сын полукровка. Ему тогда не быть манайром. Дюжина властителей не допускает в свой круг хлюссов, а Вольф более двадцати лет скрывал, что его сын наполовину хлюсс, а он сам до сих пор женат на донне. Это тоже считается недопустимым. Хоть Клаус и говорил об отце зло, я думала о том, как сильно Вольф любил свою донну, раз пошел на нарушение. Если бы их ребенок оказался здоров, они до сих пор были бы вместе. Власть и принятые в обществе условности портят людей, ломают им жизни. Как жаль, что ничего изменить нельзя. Поговорив с Клаусом и пожелав ему доброй ночи, я переоделась и спустилась в ресторан. Села за дальний столик, откуда хорошо была видна сцена, где выступала певица. Самая настоящая дива. Таких я видела в старых голливудских фильмах. Я огляделась. Вокруг меня все было сделано в стиле ретро. Колонны, люстры, занавеси на окнах, перехваченные золотыми шнурами с тяжелыми кистями на концах. Свечи на столах. Никакого пластика, скатерти из дорогого в этой вселенной хлопка. Я не стала есть. Заказала себе сок и крохотное пирожное. Такое вкусное, что я решила попросить принести еще три. Не сразу, конечно, чтобы не решили, что я обжора. Заиграла танцевальная мелодия, в центр пола вышли парочки. Я наблюдала, как они красиво двигаются под музыку. Минорное настроение сменилось острым чувством одиночества. Я бы с удовольствием привела сюда Терминатора, но знала, что мне не позволили бы. В дорогих ресторанах запрещалось пользоваться роботами. Только людской труд, что говорило о степени богатства хозяина этого заведения. Когда подошел администратор поинтересоваться, все ли меня устраивает, я спросила, кому принадлежит этот ресторан. Он назвал. – Манайр Фейтер? – переспросила я, нахмурившись. Вроде, я никогда не слышала эту фамилию, что не удивительно. На Лагерте дюжина манайров. Администратор понял мой вопрос по–другому: – Разве вы не знакомы с господином Фейтером? – Почему я должна быть с ним знакома? – Потому что вы его донна. Мы рады приветствовать в нашем заведении донну нашего хозяина. Господин Вольф всегда отличался хорошим вкусом, – он вежливо мне поклонился. А я расхотела есть пирожные. И почему Клаус не предупредил меня, что поселил в гостинице отца? Сменилась музыка. Заиграл вальс. – Разрешите вас пригласить? – мужчина в черном костюме и с цветком в петлице протянул мне руку. Я подняла глаза и едва сдержалась, чтобы не взвизгнуть от радости. На меня смотрел Трофим. Я вложила в его ладонь руку, и он крепко сжал мои пальцы. Словно говорил, не бойся, я с тобой. Все страшное позади. Я шла на танцпол, и мое лицо полыхало от счастья. – Не разучилась танцевать? – с улыбкой спросил он, кладя руку мне на талию. – Я не знаю, как дышать, – прошептала я. – На счет раз–два–три, – и повел меня в танце. Мы кружили по залу без слов. Я не отрывала взгляда от его лица. Он тоже смотрел на меня и улыбался. Как тогда, на Земле, в день моего рождения. Как недавно и давно это было! – Я боюсь, что ты мне снишься. Я и в прошлый раз решила, что у меня были галлюцинации. – Нет. Я настоящий. Сейчас и тогда. На это раз ты готова уехать? Я замялась. – Да. Но я должна попрощаться с человеком, который много значит для меня. Хотя бы по зумкому. – Машина у входа. – Хорошо. Я поднимусь наверх и возьму свои вещи. – Ничего не надо. Не привлекай к себе внимание. Веди себя так, словно собираешься прогуляться и скоро вернешься. – Но там Терминатор. Твой робот. Я его так назвала за вечно неисправный глаз. – Хорошо. Встречаемся внизу. Черная машина, за рулем женщина. – Женщина? – я вскинула глаза. – Да, София. Жительница Лагерты. Без нее я здесь заблудился бы. Я уйду первым. – Хорошо. Музыка стихла, и я сделала легкий реверанс. Трофим довел меня до стола, где я схватилась за бокал с соком. Я старалась не провожать Трофима взглядом, чтобы не вызвать у администратора подозрение. Я готова была сейчас же бежать наверх, но выжидала время. Чтобы занять себя, набрала Клауса. Он ответил сам. В палате горел ночник, поэтому я видела только тень. – Он пришел, – прошептала я. – Кто? – Трофим. Он ждет меня в машине на улице. Я не знаю, куда мы поедем, но постараюсь держать тебя в курсе. Клаус молчал. – Почему ты молчишь? – Я люблю тебя, Норма. И мне больно отдавать тебя другому. Мне тоже было больно расставаться с Клаусом.