Эпилог
Солнечные лучи просачивались сквозь плотную шапку желтых листьев, делая их золотистыми. Ветер легко трепыхал верхушки деревьев и кустов, занавески окрестных домов и подол тонкого белого платья. Карина огладила изящное серебряное кружево, обрамляющее букетик белых астр. Милый букетик. Драгоценное платье. Все такое изящное, красивое и милое, что кикиморе даже не по себе стало, пуще, чем в первый день в школе сыска, или когда она одна провалилась в логово кроколата.
Неужели это все взаправду, все про нее и для нее? Карина ведь до последних нескольких месяцев была свято уверена, что никогда не выйдет замуж. Она всегда была слишком непоседливой, прямолинейной, острой на углах и с несгибающимся хребтом. Все это никак не клеилось с образом примерной жены и матери, хозяйки дома, которая дальше ближайшей церкви может годами не выбираться.
Карине хотелось бегать по городу за коллекционером редких ингредиентов для амулетов, разоряющим королевский зоопарк, или искать в доках контрабандную икру огненной саламандры, пока вылупление не начало еще один пожар. Ей хотелось преследовать, докапываться до истины и чувствовать упоительное удовлетворение, когда она снова спасла положение и, может быть, даже чьи-то благополучие или жизнь.
И, сколько бы она ни говорила с Аугусто, сколько бы ни успокаивала себя – внутри все еще извивался гнусный червячок страха. Боязнь быть неподходящей, непринятой, неправильной. Хороша же женушка, которая домой возвращается после заката, по уши в болотной тине! Это сейчас дон Медина смотрит на нее этими влюбленными глазами и уверяет, что ему все равно, и даже жениться необязательно, лишь бы была рядом. А что, если через месяц или через год, через десять даже – он устанет примиряться с ее выкрутасами и разочаруется?..
Карина резко перестала наворачивать круги по комнате и хлопнула в ладоши, приводя себя в чувство.
Ну, разочаруется он, и что? Разводов в Гишпании нет, а с их графиком работы они при желании могут вообще не встречаться! Вот сейчас они всюду ходят и ездят вдвоем. Если это изменится – тогда и посмотрим, как быть!
А прямо здесь и прямо сейчас ее – вот всего через пару стенок отсюда – ждет жених. Красивый, до умопомрачения галантный и заботливый – и влюбленный в нее до звездочек в глазах. И Карина его – прямо здесь и сейчас – любит. И хочет, действительно хочет, подойти к алтарю и сказать «да», и утащить наконец этого прекрасного настойчивого идиота в спальню их старого, но уютного дома…
А все «что если…» и «когда-нибудь…» пусть идут лесом и не высовываются, пока Карина их не раздавила каблуком с серебряной подковкой!
Кикимора встрепенулась, приподняла тонкий подол и неторопливо спустилась вниз. Довольный Густаво, изображающий отца невесты, предложил девушке свой локоть и неторопливо повел по церковной дорожке к жениху.
Вообще, у Карины в столице было не так уж много знакомых, а родни – так и подавно никого. Она ожидала, что церемония будет тихой и уютной. Но сначала о свадьбе прознали родственники Аугусто, а потом присутствовать на венчании пожелали юные инфанты – и теперь церковные скамьи полнились утирающими скупые слезы счастья родителями, ухмыляющимися задорно братьями-сестрами-кузенами, чопорными тетушками и улыбающимися одними только глазами представительными и суровыми дядюшками. На средних скамьях кикимора с улыбкой заметила чепец Ниньи. Рядом расположились сыскари, кто в парадной одежде, а кто и в рабочей форме – прибежали сразу после смены. Среди шумно шушукающегося моря молодых людей словно айсберг возвышался дон Алонсо – прежний начальник Аугусто и Карины.
Невеста вслушивалась в звуки органа и медленно шла по длинному красному ковру к высокому красивому мужчине в черном с серебром камзоле. Он ждал ее. Протягивал к ней руки и наконец принял из рук Густаво, и смотрел так пронзительно, что плотная кружевная мантилья едва не задымилась!
Все звуки толпы словно растворились, Карина утонула в глазах жениха и едва-едва не пропустила начало проповеди.
Все внимание кикиморы было сосредоточено на Аугусто. На том, как собрались эти крохотные морщинки вокруг его глаз от широкой улыбки, и как на левой щеке стала видна ямочка. Как аккуратно причесанные черные, как смоль, волосы блестели в падающем из-под купола солнечном свете. Как за все те минуты, что священник читал молитвы, жених ни разу не перевел взгляд куда-то мимо нее.
Карина чувствовала, словно у нее под ребрами расцветают кувшинки.
– …берешь ли ты в жены эту женщину? Клянешься заботиться о ней и хранить ее и ваших детей от всех невзгод и печалей, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, покуда смерть не разлучит вас?
Аугусто бесцеремонным образом притянул невесту ближе и с легким кивком уверенно произнес:
– Да!
Священник вздохнул одобрительно и продолжил:
– …берешь ли ты в мужья этого мужчину? Клянешься оберегать его от всех невзгод и печалей и заботиться о нем и о ваших детях, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, покуда смерть не разлучит вас?
Карина прислушалась к себе, теперь обнаружив внутри странное спокойствие, похожее на штиль наутро после бури.
– Да!
– Да будет так. Теперь вы – муж и жена перед лицом Господа и всех собравшихся здесь сегодня. Можете… – священник не стал заканчивать фразу, немного неловко пытаясь отойти от горячо целующейся парочки.
Толпа гостей взорвалась аплодисментами и выкриками «ура!», «счастье-то какое!» и даже «ну наконец-то!». Впрочем, молодые наконец вспомнили, что людям и кикиморам обычно свойственна такая неудобная необходимость, как дыхание, и отпрянули друг от друга.
Аугусто подхватил невесту – теперь уже жену – на руки и понес к выходу из церкви. Сыщица только ойкнула от неожиданности и с широкой улыбкой ухватила его за шею.
Три года спустя
Карина присела на скамейку и принялась обмахиваться стопкой бумаг, как веером. Солнце, конечно, уже клонилось к горизонту, но духота все еще донимала сыщицу.
Вокруг весело зеленели, краснели, голубели причудливые цветы, тщательно высаженные на клумбах в хитром узоре. Все пространство было перегорожено живыми изгородями из кизильника и ползущих по решеткам виноградных лоз. Издалека слышались болтовня придворных кумушек и чей-то раскатистый смех.
Карина погладила широкий мягкий лист и прислушалась к тому, о чем тихонько шептались между собой растения: крот. Не обычный безобидный, считай, комочек шерсти, легко умещающийся на половине ладони, а магическая зверюга размером с собаку, подгрызающая корни вековых деревьев и с удовольствием теми же собаками закусывающая. И недавно вот такая нежить завелась в саду королевского замка!
Вот уже пара часов, как кикимора с планом паркового лабиринта в руках тщательно обходила каждый закуток и каждый угол территории в поисках нарушителя спокойствия. И, кажется, нашла!
Откупорив крышку любимой фляжки, сыщица легкими движениями руки вытянула из емкости приличное количество святой воды, сформировала шар, висящий прямо в воздухе, аккуратно опустила его на присыпанную песком дорожку и стала терпеливо ждать. Через пару минут крот прополз по тоннелю прямо под лавочкой и, что самое главное – прямо под ловушкой.
Повинуясь Карине, гигантская капля святой воды стремительно впиталась в песок, в землю под ним, просочилась через камни – и вонзилась твари в затылок толстой и острой сосулькой. Крот сдох мгновенно и безболезненно.
Карина с удовлетворенным хмыком отметила место на плане сада, встала со скамейки – и со звонким «ой!» тут же села обратно, положив руку на живот.
– Ты, конечно, молодец, что тренируешься, доченька… Но можно, пожалуйста, не по печени, а?
Кикимора погладила свой уже «изрядно беременный», как приговаривала Нинья, живот и улыбнулась, почувствовав слабый толчок прямо в ладонь.
* * *
– Роберто! Роберто, где тебя черти носят?!!
– Тут! Я тут, старший лейтенант, чего прикажете?
– Свяжи этого горе-некроманта, доставь в участок… Ой-й-й, ай, а-а-ай! И отчет о поимке тоже напиши и дону Алонсо сдай!
– Будет сделано! – стажер достал моток крепкой бечевки, прошитой заговоренной нитью, и принялся обездвиживать бессознательного преступника. – А… донья Медина, вы в порядке?
– А что, не видно?!! – злобно огрызнулась кикимора и снова схватилась за живот. – У меня воды отошли, что б… Мне пора!
Карина выпала из склада, где только что поймала злодея, наворожила любимого водяного коня из ручейка неподалеку – и торопливо, но аккуратно поехала домой. Еще не хватало ей родить где попало!..
* * *
Аугусто, взмыленный и присыпанный известкой, вбежал в дом:
– Это правда? Уже?..
– Да, Маноло, ты уже совсем скоро станешь отцом! – отозвался садовник, невозмутимо пьющий сангрию на своем любимом месте на кухне. Старик за свою жизнь повидал так много, что душераздирающие крики роженицы не мешали ему радоваться за хозяйку и хозяина дома, и за их приходящую в мир дочку.
– Но ведь… еще почти три недели… – растерянно пробормотал Аугусто, падая на стул. – У нас и не все еще готово! Кроватку еще не закончили и, и…
– Не переживай зазря, мальчик мой. Ты сейчас должен быть ей – им – опорой и якорем, – перед доном Мединой возник стакан с сангрией. – Вот, выпей, умойся и ступай – спроси, хочет ли донья тебя сейчас видеть рядом.
Несколько часов спустя измученная и до смерти уставшая, но счастливая и уже подлеченная магией Карина лежала в кровати и смотрела, как Аугусто трепетно держит на руках их дочь. Крошечный сверток из пеленок уже не плакал, а спокойно взирал на мир расфокусированными зелеными глазками.
– Я уже вижу, как она похожа на тебя, любимая, – дрогнувшим голосом сказал Аугусто, переводя взгляд с дочери на жену и обратно. – Спасибо тебе, спасибо огромное, Карина, я так тебя люблю!
– Всегда пожалуйста, – привычно едко, но без укола, ответила кикимора. Она, конечно, была в этот момент очень счастлива, но усталость не способствовала выражению этого счастья. – Ее нужно искупать в фонтане.
Молодой отец серьезно кивнул, а потом уточнил:
– А не замерзнет?
– Нет. Во-первых, младенцы не мерзнут так, как взрослые, а во-вторых, это же ее источник, так что все с крошкой будет в порядке. Там же и назовем.
– Ты тоже спустишься?
– Да, – чуть хрипло после долгих часов крика ответила Карина. – Я уже подлатала себя настолько, что могу спокойно ходить, просто… устала. И мне тоже нужно к фонтану.
– Отнести тебя?
– Было бы неплохо.
Передав дочь в опытные руки Ниньи, Аугусто осторожно поднял жену с кровати, отнес вниз, в сад, и привычно усадил на бортик фонтана.
Карина приняла младенца из рук старой няни, уселась поустойчивее, взглядом поощряя мужа тоже положить ладонь под маленькую головку – и они вместе опустили дочь в фонтан.
– Ну, здравствуй, Мария Долорес Медина, – проговорила кикимора негромким шепотом.
Девять лет спустя
Цепкий взгляд капитана Медины вызывал табуны мурашек, бегающие по спинам подчиненных.
– …Все понятно?
– Так точно, капитан!
– Хорошо. Оставляю участок на вас до понедельника, будьте добры, не разнесите ничего на этот раз.
Карина с чувством выполненного долга закрыла за собой дверь отделения, смахнула с юбки приставшую крошку и поспешила поймать извозчика. Дома уже, наверное, все заждались!
И правда, еще идя по знакомой улице, кикимора могла различить веселые громкие голоса, визги и писки, доносящиеся из-за забора.
Только появившись в дверях, донья Медина была встречена нестройным хором:
– С днем рождения!!!
– Поздравляю!
– Ма-а-а-а-ама-а-а!
В ноги Карине бросился увесистый вихрь радости, зеленых кудряшек и, кажется, вишневого варенья.
– Мама, с днем рождения! Мы тебе сюрприз приготовили! И торт! Торт! – восторженно лепетала Мария.
– Я очень рада, солнышко! И очень тебя люблю. Только, пожалуйста, сходи умойся, прежде чем обниматься, хорошо?
– Это все Рубен и Хосе! Они хотели играть в расследование, и это не варенье, ну то есть варенье, но это кровь! Йоланда понарошку съела Фернандо, и теперь мы все расследуем, кто это был, и ловим ее!
– Ух ты! Как здорово. Но умыться все-таки надо, хорошо?
Дочь кивнула и убежала – дальше играть с детьми Гомеза.
Сам Пабло развалился на кресле в патио, одной рукой придерживая сидящую на его коленях маленькую Розалинду, а другой – сжимая бокал и активно им жестикулируя, разговаривая с Аугусто.
Карина подошла и опустилась на свое любимое место прямо у фонтана. Муж протянул ей бокал вина:
– Как ты? Постращала подчиненных?
– Легко тебе говорить, дон «я сам выбираю всех своих помощников и ни перед кем, кроме короля, не отчитываюсь» Медина. Мне опять дали четверых совсем еще зеленых юнцов, только-только из школы сыска, – проворчала Карина, цепляя с тарелки ломтик ветчины.
– Это потому, что ты, как мать, растишь из этих недолетков отличных сыскарей! – хохотнул Пабло.
– Вот только убирать за ними, если что, тоже приходится мне. Вот ты слышал, что они учудили на той неделе?
– Обрастили плющом королевскую библиотеку?
– Именно! И ладно бы снаружи, но ведь и изнутри тоже!
– Ого! А мои сорванцы пока только соседей до полусмерти пугают, хех. Что нас еще ждет…
Карина почувствовала на коленях маленькие ручки и обернулась:
– Здравствуй, Альваро! Мама соскучилась!
– Ма! Ма, ма! – радостно залепетал мальчик и принялся играть с пуговицами ее мундира и орденом, как только оказался у матери на коленях.
– Дорогая, не переживай так. Сегодня твой день, можешь отдохнуть от работы, – мягко проговорил Аугусто, протягивая ей бархатную коробочку – подарок.
– Ха! Как будто ты в свой день рождения не спас принцессу Анну от того орла… – Карина заглянула в коробочку и улыбнулась шире: – Спасибо, милый! Давно мечтала о хорошем амулете от шишиг! А ты расскажешь мне, почему ты сегодня не в форме, а Нинья посыпает твой мундир солью с перцем?
Дон Медина вздохнул, взъерошил чуть поседевшие волосы и признался:
– Помнишь то болотце за королевской летней резиденцией? Ее величеству послышался там плач младенца.
– О, шишиги? – догадалась кикимора. – И ты меня не позвал?
– Ну, милая, ты была занята! – развел руками Аугусто. – И потом, мы с Пабло прекрасно справились!
Карина зашипела, как рассерженная змея, потом успокоилась, прищурилась и сказала:
– Хорошо, хорошо, любимый. Я даже рада, что не позвала тебя на осмотр катакомб контрабандистов у Речного рынка…
– Что? – завопил королевский сыскарь по особым поручениям. – Как ты могла?
– Ну милы-ы-ый! Ты ведь был занят! – пропела донья Медина, поднимая кубок.
Ситуацию разрядил Гомез, гулко захохотав:
– Ой, годы идут, а вы не меняетесь! Маноло, ты бы еще завопил, как дон капитан в свое время!
Они с бывшей напарницей переглянулись и засмеялись еще громче:
– Кикимора-а-а!
Конец