Глава 1

Глава 1 О важности соблюдения закона

В раю голова не болит и не воняет!

О некоторых преимуществах загробной жизни

Киллиана я нашла на стене, на той её части, которая медленно осыпалась в ров. Правда, раньше. Сейчас со дна рва поднимались тонкие потоки, которые втекали в трещины и застывали блестящими каменными латками. Причём сел братец спиной и ко рву, и к пропасти, опершись на полуразвалившийся зубец. Ноги скрестил, положил меж колен доску и на ней писал.

— Матушкам? — сказала я.

— Ага, — он протянул лист. — Если хочешь.

Конечно, хочу.

Надо же знать, чего он там понаписывал. Нет, я в братца верю, но…

Дорогие матушки. Счастлив сообщить вам, что у нас всё хорошо и даже замечательно. Вчера к вечеру мы всё же добрались до крепости. Дорога была спокойна, хотя Карл выражал некоторое недовольство транспортом, которому, по его мнению, несколько не хватало изящества. А ещё нам встретились заблудившиеся солдаты, которых мы проводили обратно к крепости.

Да, да, видела я этих проведенных, с лопатами и метлами, правда, не очень поняла, что они собираются копать на каменном плацу, но спрашивать не рискнула.

Уж больно у сопровождавшего офицера вид был мрачный.

Здесь нас встретили с почётом и даже выделили для проживания и иных нужд отдельную башню. Так что мне не придётся спать в одной комнате с Кицхеном, чему я рад. Он храпит.

— Я не храплю! — возмутилась я.

— Храпишь. Ты просто не слышишь.

Карл тоже рад, хотя немного и опечален. Наши апартаменты всё-таки несколько отличаются от привычных ему. Он занял сразу три комнаты, решив, что в одной будет гардеробная, а в другой разместил свои журналы, ткани и кукол. Почему-то солдаты, которые помогали ему с разгрузкой, решили, что эти куклы — воплощенные образы его врагов.

Не почему-то, а по кому-то. Есть тут у нас один любитель рассказать, переврав. Причём я сама слышала, как этот мелкий поганец в красках описывал, как Карлуша втыкает в куклу булавки. И та орёт нечеловеческим голосом.

Нет, главное, булавки братец втыкал. Что-то он там раскроил не так, вот булавками и пытался подогнать образец сюртука, но кукла точно не орала.

И что он проводит вечера, придумывая каждому из них отдельное мучительное проклятье. К слову, Карл очень просил всё-таки выслать его швейную машинку, которую из-за душевных переживаний забыл дома, но упаковать её получше. И ещё очень надеется получить новый альбом с образцами тканей. Он его выписал, но забрать не успел.

Зато понятно, почему при появлении Карла становится настолько тихо и безлюдно. Радует, что сам братец слишком задумчив, чтобы замечать эту тишину.

Правда, сейчас я сомневаюсь, сможет ли он уделять прежнее внимание своим увлечениям, поскольку волей короля и коменданта его назначили лейтенантом над пятью десятками бойцов.

Я поморщилась.

Если бы только Карла.

Почему-то комендант решил, что мы с Карлушей совсем даже не заняты, в отличие от прочих. А значит можем заняться приведением личного состава в должный вид. Так и выразился. И глянул мрачно-мрачно. Мне лично в этом взгляде виделась угроза, что вызывало уважение. И опасения. Это ж надо было так человека допечь, чтоб он некроманту угрожать начал.

Пусть и взглядом.

Не сомневаюсь, что у них получится.

А я вот сомневаюсь.

Ладно бы, нужно было там изничтожить тварь какую. Или ещё чего, но люди… я никогда не работала с людьми. То есть с нормальными, обычными, которые не пытаются превратиться в упыря, обрасти шерстью или выдрать горло.

Некроманты, они как-то обычно наособицу держатся.

И в принципе…

А главное, не понятно, что именно с этими людьми делать надо. То есть какой именно вид здесь можно считать должным. И как к нему приводить, чтобы в процессе все остались живыми. Весь день об этом думала.

Даже устав открыла.

И закрыла, после третьей строчки поняв, что этакое мозголомное чтение не для меня. Это только Киньяр способен осилить.

Также мы получили известие о скором прибытии ревизора, которое привело коменданта и прочих офицеров в некоторое возбуждение.

Мягко говоря.

Комендант-то сдержался, а вот некоторые иные личности высказались от души и без цензуры. А вот тэр Трувор лишь вздохнул тяжко, окинул взглядом пустой запылённый зал и сказал:

— А что, собственно говоря, это меняет?

Тогда все задумались и, оглядевшись, согласились, что в принципе приезд этого самого ревизора и вправду глобально ничего не меняет. Разве что чинить крепость надо быстрее, да и остальные завалы разгребать, на потом не откладывая.

Чем я и решила заняться. А потому уточнила:

— Килли, а тебе тут ещё долго?

— Часа два-три. Потом отдых и продолжу. А что?

— А прерваться можешь? Мне на кладбище бы надо. А если в объезд, то долго выйдет. Если вообще выйдет. Вот. А мальчишка сказал, что был проход, в смысле, в крепости. И показал даже, но его слегка засыпало. Не мальчишку, проход. Откроешь?

— Ага, — Килли кивнул. — Сейчас. Я тут скоренько закончу. А ты допиши что-нибудь.

Что?

Вот что мне дописать?

Я почесала за ухом, но Киллиан ждал. Понятно, пока я не напишу этого вот самого «чего-нибудь», он с места не сдвинется. Шантажист несчастный. А главное, писать надо аккуратно, чтобы матушек не беспокоить.

Мы здоровы. Всё хорошо. Башня в нашем распоряжении. Килли её почти починил. Комнатушки тесные, но наверху есть помещения, годные для лаборатории. Оборудования, конечно, маловато, но основу я захватил. Остальное буду выписывать по мере необходимости. Килли чинит стены. Киньяр наводит порядок на складах. Хотя там пустота, только пыль подмести. Но тут, насколько я видел, у него найдутся помощники, пусть и не совсем добровольные.

Нет, по-моему и честно, и вполне позитивно.

Скотина занял какой-то амбар, потому что в конюшне устроили казарму. Но в крепости хватает пустых помещений, он и выбрал себе по нраву. Он единственный конь в крепости и, кажется, решил, что так и должно быть. Держится по-хозяйски, но пока никому ничего не сломал. Овса хватает. Однако натуру овсом не обманешь, и ночью Скотина спёр носки. Один сожрал, второй спрятал. Носок явно мужской, суровый, с начёсом. На всякий случай я обратил его в прах, чтобы не обвинили в воровстве. Скотине сделал внушение.

Передайте тэру Туару нашу огромную благодарность. Лютик произвёл впечатление, особенно сегодня, когда выложил на кухне дюжину свежепойманных крыс. Крысы местные, жирные, но повар не оценил. И на обед опять был пустой овёс. Я разрешил Лютику крысами не делиться. Но одну он всё-таки потащил в башню. Думаю, хочет обрадовать Карла. Жду реакции.

— А куда засунул? — поинтересовался Килли, который заглядывал мне через плечо и письмо читал с интересом.

— В треуголку.

Отрицать, что следила за свином, я не стала. Ну а крыса… крыса — не так и велика.

Офицеры, узнав про подвиги Лютика, выразили дружное сожаление, что в крепости не водятся зайцы. Было решено выпустить Лютика в горы, если продовольствие всё же задержат. В горах зайцы точно водятся.

Я выдохнула.

Вроде и по делу. И так, что матушки взволноваться не должны бы.

Новое назначение меня смущает. Честно говоря, я опасаюсь работать с живыми людьми. У меня, если помните, с ними постоянно возникало некоторое недопонимание. Поэтому после долгих раздумий я решил делегировать полномочия кому-то более компетентному. И в принципе собираюсь вплотную заняться решением кадрового вопроса. Хотя и имею некоторые сомнения относительно реакции сослуживцев.

Главное, не забыть лопаты.

— Видишь, — Киллиан забрал у меня лист и подул, хотя эти чернила схватывались мгновенно, но привычка осталась. — Один пойдёшь?

— Кин продукты ждёт, а Карл кладбищ не любит. Скотину вот возьму. И Лютика.

А то ведь неплохая идея. Крысы, конечно, не вариант, но овес с зайчатиной однозначно зайдёт лучше, чем пустой.

— А я тебе говорю, мил человек, знатный овёс! Во! Поглянь! Не овёс — чистый сахар! — звонкий голос возницы разносился по двору, привлекая совершенно ненужное внимание.

Ну и нужное тоже.

Главное, слух Трувора зацепился за одно слово.

Овёс?

— Да любая скотина сожрет такой и добавки попросит!

Градоправитель издевается?

Или этак тонко мстит?

Трувор прибавил шагу, осознав, что про овёс слышал не только он. И ведь люди надеялись. Люди даже верили. Пусть не в коменданта, но в шанс на нормальный ужин. И подвода, которую дозорный заприметил давно уж, внушила определенный оптимизм.

А они опять овёс.

— Стоять! — рявкнул Трувор на всякий случай, поскольку народу в малом дворе собралось прилично. И как-то этот самый народ, которому бы заниматься делом, если не полезным, то хоть каким-нибудь, хмурился недружелюбно. На иных лицах и вовсе была написана готовность перейти к действию.

Перевести, так сказать, мысль в материю.

— Что тут происходит? — Трувор надеялся, что прозвучало внушительно.

— Так это! Во! Провиант привезли! — возчик стянул с головы шапку, а из неё уже мятую бумаженцию вытянул. — Из городу! Как велено!

— Овёс? — уточнил Трувор, пытаясь осознать размеры грядущей катастрофы.

— Самонаилучший! — заверили его.

— И везде овёс?

Точно градоправитель издевается.

Или всё-таки мстит?

— Ты за старшего? — бумажку Трувор принял, огляделся и протянул Каэру, который крутился поблизости.

— Так… ну… таки везу я, ваша милость! — возница развёл руками. — Велено… как велено.

— Хорошо.

Злиться на исполнителя смысла нет, он и вправду приказ выполняет.

— А кто отвечает за передачу груза? — бодро уточнил Каэр.

— Так… это… ну… — возчик нервно оглянулся. — Там… того. Этого. Вот.

И рукой махнул.

— Господин Окден, — сказал он. — Там… но… он как бы… того… сказал, что на мосту подождёт. Что, как выгрузимся, так и ехать. Ну, чтоб к нему, значится. Он и подпишет, чего надобно. Так это, куда выгружать-то?

— Никуда, — Киньяр дэр Каэр оглянулся. Но явно не нашёл, кого искал, и растерянно поглядел на Трувора. — А вы не могли бы со мной сходить? А то я один…

Совсем один.

— Стесняюсь, — закончил он.

— Идём, — Трувор подавил приступ раздражения. В конце концов, мальчишка ни в чём не виноват, да и вправду с талантами Каэров лучше быть рядом.

На всякий случай.

— Так хороший овёс! Хороший же! Самый наилучший! — возница мял шапку, явно нервничая. — Лучшего во всём королевстве не найти!

Овёс, возможно, и вправду был отменным.

Вот только овса в крепости и без того хватало.

— Ждать, — рявкнул Трувор и, оглядевшись, добавил уже не столько для возницы, сколько для остальных. — Никого не выпускать.

Ещё раз огляделся и на всякий случай уточнил.

— Огненными шарами не бросаться. И в принципе.

А то мало ли.

Пятеро.

Толстяк на невысоком пузатом коньке. И четвёрка охраны, которую приставили, верно, для душевного спокойствия, потому как на Трувора охрана впечатления не произвела.

Главное, на мост они ступить не решились, держались в почтительном отдалении. И в позах, и во взглядах чувствовалась такая вот готовность немедля отбыть прочь.

А мост изменился.

Изрядно так изменился. Трувор и шаг замедлил, разглядывая.

Ровная поверхность. Гладкая. Точно не камень, а ковёр, под каменную кладку расписанный. Трещины заросли, вмятины затянулись. Слева и справа лозы легли каменные, завитками. Этакая ограда больше какому-нибудь замку подошла бы, королевскому там или на худой конец герцогскому, а тут вот…

Как вот?

Правда, вонь, поднимающаяся изо рва, несколько общую благость портила, но это ж мелочи.

— Килли любит, чтобы красиво было, — сказал Киньяр, словно извиняясь. — Он, конечно, может, как раньше вернуть, но тогда опечалится. А когда он печалится, то начинает страдать.

— И?

— И стихи пишет, — произнёс Каэр так, будто это что-то да объясняло. — И когда влюбляется, то тоже пишет. Даже не сказать, когда оно страшнее.

Стихами Трувора пока ещё не пугали. А Каэр, тяжко вздохнув, продолжил.

— Ладно, если бы он просто писал. Он же потом ходит и читает всем. С выражением… — парня даже передёрнуло.

— А… уйти?

— Карл как-то отказался слушать. Так Килли вокруг каменную стену вырастил. И читал ему стихи. Три часа кряду.

А вот теперь звучало действительно страшно.

— А я вот петь люблю, — мечтательно произнёс Киньяр дэр Каэр, и от этого признания по спине потянуло холодком. — Но под настроение если.

— Доброго дня, — произнёс Трувор, выбравшись на дорогу, которая казалась таким себе логичным продолжением моста. Что ж, если этот парень и вправду такой силы, то стихи… со стихами надо будет что-то придумать. Например, отправлять провинившихся не в карцер, а в помощь Каэру.

Пусть паренек им свои стихи читает. Песни поёт. Да что угодно, главное, чтоб без прямого членовредительства. И чем больше Трувор думал, тем более здравой выглядела идея. А что? И Каэрам подарок. И, глядишь, дисциплина подтянется. А то карцер давно уже никого не пугает.

— Господа, могу я узнать, почему нам привезли овёс? — поинтересовался Трувор настолько дружелюбно, насколько это позволяли нервы.

А этого типа он знает.

В лицо.

Секретарь градоправителя. Правда, обычно в тени держался, стараясь не привлекать внимания, а теперь вот выпрямился в седле, пытаясь казаться большим и важным, грудь выпятил и бумагу, стало быть, протягивает.

— Согласно седьмому подпункту пятого пункта договора о поставках, заключённого от третьего числа девятого месяца минувшего года, город вправе производить замену отдельных позиций из перечня продовольствия другими…

— Позвольте, — Киньяр дэр Каэр взял бумагу. — Но не просто другими, но другими, аналогичных потребительских свойств, согласно установленному Короной перечню возможных замен и коэффициентов перевода…

Голова как-то сразу и заболела, глаз тоже дёрнулся.

А вот секретарь нахмурился.

И оглянулся на охрану. Та сделала вид, что просто стоит вот, мост разглядывает.

Красиво, конечно.

— Таким образом овёс может выступать заменой сену или силосу с использованием понижающего коэффициента, или пшеницы с использованием повышающего коэффициента, в зависимости от сортности исходного зерна…

Лицо секретаря вытянулось.

И губы поджались.

И взгляд сделался мрачным, тяжёлым.

— Однако не допускается замена продуктов иных свойств, в частности, пунктов один и два основного перечня. Следовательно, город не может произвести подобную замену…

— В договоре не прописаны ограничения. И город вправе производить любую замену.

— В таком случае данный договор нарушает королевский указ о содержании крепостей и иных сооружений, — вполне миролюбиво заявил Киньяр. — И следовательно, должен быть признан недействительным.

— Отлично! — секретарь дёрнул поводья. — В таком случае, город снимает с себя обязательства…

— Нет, — Киньяр вытянул ладонь, и на ней появился шар. — Извините. Мне просто кажется, что вы намерены уклониться от беседы. А я не могу допустить этого.

Секретарь сглотнул.

Шар был небольшим, но ярко-белым. Он медленно вращался, переливаясь всеми оттенками перламутра.

— Если договор недействителен, то город ничего вам не должен! — произнёс секретарь, вцепившись в поводья. Кажется, он пытался понять, что будет быстрее — лошадь или этот вот шарик.

— Боюсь, вы заблуждаетесь. Согласно уложению от года тысяча триста шестьдесят пятого, города, с населением более трёх тысяч человек податного сословия и располагающиеся менее чем в трёх днях верхового пути по отношению к объектам фортификации, имеющим постоянный гарнизон численностью…

Вот как это у него в голове-то держится?

— Обязаны отчислять десятину в казну данного объекта, — договорил паренек, причём на одном дыхании. И шарик свой подкинул, правда, тотчас ойкнул и поймал. — Взамен Корона предоставляет им налоговые льготы и расширенные права для торговли, в том числе и предметами особого списка.

Секретарь рот приоткрыл.

И закрыл.

А вот интересно, градоправитель знал?

— Это… это старое уложение.

— Даже древнее, — согласился парень. — Но вполне действующее. Приграничные города кормят крепость, а крепость их защищает.

— От кого⁈ — этот полный боли возглас потревожил окрестных ворон. — У нас мир!

— Это пока мир.

Знал. Наверняка. И сколько же налогов не ушло ни в казну, ни в крепость? Или, может, в крепость и уходило? Старому коменданту?

— Да эта развалина…

— Состояние объекта фортификации уложением не оговаривается, — спокойным тоном продолжил Киньяр. — Однако город, в числе прочего, обязан поставлять камень, а также смолу, земляное масло, гранитные ядра для катапульт… уложение действительно очень старое. Но там большой список. И зелья есть, и целители, кстати, как и иные специалисты из числа гражданских лиц. Их содержание тоже берет на себя город.

— Это… это ерунда какая-то! Мы поставили! Что могли, то поставили!

— Овёс?

— Да! — рявкнул секретарь и привстал в седле. — Ничего другого всё равно нет!

Киньяр дэр Каэр не впечатлился. Голову склонил и продолжил:

— Кстати, а следующим уложением, оно чуть более новое, но чётко определяет, что именно должна поставить крепость на каждую сотню номинальной численности гарнизона.

Секретарь дёрнул поводья, пытаясь развернуть лошадку.

— Это… это произвол!

— А в случае невыполнения властями города взятых обязательств командование крепости вправе реквизировать то, что считает необходимым. Правда, под расписку.

— Расписка — это не проблема… — Трувор мысленно потёр руки.

— Вы не можете!

— Оказываемое сопротивление, — тем же дружелюбно-спокойным тоном продолжил мальчишка, — может быть расценено как бунт. И уложение настоятельно рекомендует бунтовщиков не щадить, предавать плахе и огню, дабы не вводить в смущение слабые умы и блюсти в приграничье дисциплину.

А вот теперь секретарь побелел.

— Так что? — осведомился Трувор и тоже улыбку изобразил. Точнее она сама собой изобразилась. — Сами закон соблюдать будем или помочь?