Глава 11
Глава 11 В которой охота продолжается
Остатки вампира обладают излечивающими свойствами
О некоторых неочевидных причинах гибели вампиров
— Как это понимать? — уточнил комендант и снова на меня уставился, явно подозревая в чём-то этаком. В сговоре с клинком? Или с покойником?
— Обыкновенно, — я указала на табличку. — Вон, всё написано.
— Нет.
Он и головой покачал. Для убедительности, не иначе.
— Да. Тут… — я понюхала, убеждаясь, что не ошиблась. Пахла эта чудо-магия очень знакомо. Нет, не матушкой, но эти цветочные ароматы в совокупности с искорками-блестками, которые таяли в волосах коменданта, я ни с чем не спутаю. — Тут фейская магия. А её не обманешь.
— Нет, — тэр Трувор снова покачал головой, будто это могло помочь. — Быть того не может. Я… я ведь даже не особо знатный. Титул есть, но его только мой дед получил. За кружева. И за то, что короне его в долг отпускает. Его даже настоящим бароном не считают…
— И что с того?
— Как⁈
— Обыкновенно, — я всё-таки чихнула и нос потёрла. — Давайте на улицу, пока фиалками не провонялись. Или вы хотите следующие пару дней источать цветочный аромат?
— Честно? Не отказался бы, — он поднял руку и понюхал. — От меня уже пахло водой изо рва, потом к этой вони добавился смрад скальника.
— Внутренностей скальника. Снаружи он воняет намного меньше.
И это ещё одна веская причина убивать нежить крайне аккуратно.
— Так что фиалки — не самый худший вариант.
— Не, — я эту надежду убила на корню. — Остальные запахи они не перебьют, но у окружающих сложится впечатление, что вы копали выгребную яму на фиалковом лугу рядом со скотобойней.
Он закашлялся, и я заботливо похлопала по спине, решив не заострять внимание. Воняет? Ну, не беда. Это ещё не особо и воняет-то. А со временем притираешься и вовсе перестаёшь обращать на запахи внимание.
— А вообще всё просто. Вы говорите, что этот ваш Рори…
— Не мой.
— Боюсь, что именно ваш. Я скорее поверю, что вы свою родословную не знаете, чем тому, что магия фей ошиблась. Так вот…
Я подхватила коменданта и потянула к выходу. Ему, может, фиалки и не мешают, а у меня от них почесуха. Вот почему-то вонь выносить куда проще, чем эти чудо-цветочки.
— Он ведь воевал? Так? — спросила я.
— Так.
— А война — это долго.
Комендант кивнул.
— Годы… он более пятнадцати лет провёл в битвах. По официальной версии.
— Вот. Пятнадцать лет вдали от дома. Ладно, не пятнадцать. Он же не женатым воевал… хотя у нас тут не так и важно, думаю, женатый или холостой. Главное, молодой, здоровый мужик. Силён. При титуле. Слава, опять же. Потом, думаю, и состояние появилось. И да, может, к маркитанткам он и не бегал.
Нечего травмировать человека правдой жизни. Тэр Трувор к ней, как понимаю, не очень готов. Ишь, зыркнул мрачно, но хоть не возражает.
— Но чтоб все пятнадцать лет он монахом прожил? Сами-то верите?
— Официальная биография… — тэр Трувор всё же попытался возразить. Но меч он сжимал крепко, а значит, возвращать в камень не пойдёт.
— Официальную биографию потомки писали. А к чему им пятна на светлой памяти дорогого батюшки или дедушки? Память, если подумать, это тоже капитал.
— Значит, у него был ребенок, которого он бросил.
А вот теперь брови сошлись, кажется, этот поступок шёл вразрез с героическим образом.
— Или о существовании которого он знать не знал.
— Это как?
Как, как… обыкновенно! Но, видать, комендант крепко перенервничал, вот голова и не работает. И я пояснила:
— Как-нибудь так. Ну вот представьте, едут славные воители через деревеньку, останавливаются в трактире каком. А там у трактирщика дочка симпатичная, которая и сама не против. Ну и проводят они ночь в любви да согласии. Наутро военные уезжают, а дочка выходит замуж.
— Вы знали? — он остановился резко так. Нервно я бы сказала. И обернулся. И в меня взглядом вперился.
— Что? Нет, я не настаиваю… может, не трактирщика, может, не дочка…
— Мой прадед был трактирщиком. Потомственным, — медленно и с расстановкой произнёс тэр Трувор, кажется, всерьёз заподозрив меня в чём-то этаком.
— Да я просто пример привёл! Это могла быть и какая-нибудь вдова или замужняя дама. Мой папенька очень замужних дам жаловал. Главное, что когда ребенок родился, то она сама могла и не знать от кого. А ваш этот Рори — и подавно не догадывался, что у него где-то кто-то ест. Ребенок рос и жил. И нажил своих детей. А те — своих… своего. И вот сошлось.
— Но…
— Думаю, если бы он знал наверняка, — я вдохнула прохладный ночной воздух. — Он бы нашёл этого ребенка.
А не устраивал это представление. Камень, клинок, склеп и пожелание катиться в бездну тем, кто украл его право на будущее, — это жест отчаяния.
Просто у всех оно по-разному проявляется.
— И что мне теперь делать? — тэр Трувор поднял клинок. Сияние чуть угасло, и вообще выглядел тот почти обыкновенно. Да, видно, что старый, теперь немного иная форма. Однако мало ли таких, доставшихся от благородных предков на память?
И руны есть.
И магия порой присутствует. Так что…
— Хотите честно? — я не стала трогать, пусть и хотелось.
Кивок.
— Молчать.
— Но…
— Ат Доннах не смогут воспользоваться клинком, но отнять его — вполне. Заявят об осквернении могилы. О том, что вы использовали силу мага. О попранных правах и прочем. Поднимут книги и выписки, доказывая, что именно они — законные наследники. Табличка? Магия фей? Это всё сказки и глупости.
Тэр Трувор не ответил. Но по выражению лица видно, что с клинком он расставаться не хочет.
— Я выступлю свидетелем, если нужно, — я сунула руки в подмышки. — Но род Каэр давно утратил свою силу. И боюсь, судей мои показания не впечатлят.
На крайний случай можно и матушку дёрнуть. Пусть на суде выступит с веским фейским словом, но… в последнюю нашу встречу она мне весьма активно намекала на возраст и личную жизнь, которую мне бы устроить, как положено.
И на свою готовность в том помочь.
Активно.
Так что к матушке я обращусь в самом крайнем случае. Кто её знает, как оно и с чем в фейской голове состыкуется. Ещё решит облагодетельствовать нас любовью, и ведь не докажешь, что оно мне совсем вот не надо.
Совершенно.
Да и коменданта жаль. Хороший же в принципе человек. Ни к чему ему с феей встречаться.
— Это как-то… недостойно, — комендант провёл ладонью по клинку. — Да и… я не уверен, что имею право. Это реликвия…
— Которую сотворила в том числе магия фей. А спорить с феями себе дороже.
Не понимает.
По глазам вижу.
Порядочность борется с жаждой обладания. Того и гляди вовсе победу одержит. А это неправильно. Я вот нутром чую, что неправильно.
— Но…
— Во-первых, есть воля покойного. Вы ж не будете спорить, что изложена она предельно ясно?
— Юридически…
— Бросьте. Мы про фактически. Во-вторых, магия. Клинок принял вашу кровь.
Иначе проще было бы гору снести, чем его из камушка выковырять. Вот готова папенькин гримуар на кон поставить, что наследнички пытались.
— Принял, но…
— Принял, — перебила я. — Без всяких «но», или вы бы сейчас его не наглаживали. Точнее погладить могли бы, но остались бы без пальцев. Вон… проведите пальцем по лезвию.
И провёл же ж, недоверчивый какой. Посмотрел на руку. На клинок. На палец, оставшийся целым.
— Видите? Здесь, как по мне, сомнений нет. Законным сыном был ваш предок или незаконным, или вовсе не сыном.
Покойный благоразумно не стал заострять внимание на половой принадлежности наследника.
— Главное, что кровь и сила вас признали. Кстати… тэра Урсула также назвала вас хозяином места. И теперь я понимаю, почему.
Если он — потомок этого Рори, который родился здесь и умер, и был похоронен тоже здесь. И наверняка, с крепостью был связан, а тот — потомок первого строителя, который то ли жив, то ли не очень…
— Призраки чуют кровь. Поэтому ей я верю больше, чем всем родословным книгам.
— Но вы всё равно предлагаете лгать, — мрачно произнёс тэр Трувор.
— Помалкивать. Вот если кто спросит, тэр Трувор, не добыли ли вы случайно легендарный меч легендарного полководца, тут можете отвечать честно.
— Издеваетесь?
— Отнюдь. Скорее пытаюсь объяснить. Меч принял вас. Но это не тот аргумент, который примут наследники этого ат-как-там его. Как минимум вас втянут в суды, возможно, потребуют компенсацию…
— Которую я не смогу выплатить.
— Именно. Или вовсе конфискуют именем короны. Как особо ценную реликвию. И думаете, ему будет лучше где-то там? В сокровищнице? Пылиться, не имея возможности быть собой? Другую руку он не примет, а значит его повесят на стену, поставят табличку и будут выносить на люди по особо торжественным случаям. Для такого оружия — это не смерть, это хуже. А то могут и решить, что раз с вами оно безопасней, то так тому и быть. Вызовут во дворец и оставят, этакой особой подушечкой, чтобы демонстрировать реликвию. А там жену подберут подходящую, чтоб детишек от неё прижили, которые и дальше будут меч носить всем на радость…
Вот теперь его проняло.
Тэр Трувор содрогнулся даже, представив, верно, всю свою счастливую будущую жизнь близ трона.
— Я понял.
— От и хорошо. Вы его в ножны уберите и всё. И так-то не обязательно же показывать каждому встречному и поперечному, а в ножнах он меч как меч.
На меня глянули с возмущением. Ну да, где это видано, чтоб живой реликвией и в ножны тыкать. Только меня взглядами не пронять.
— И вообще, мы сюда не за мечами, пусть и древними, явились, — я потянулась, сдерживая зевок. — Идёмте.
— Куда? — поинтересовался комендант.
— Искать логово скальника. Где-то эта тварь должна была устроиться…
Долго искать не пришлось.
Каменные стены. Трещина.
И запах.
Сладковатый запах нежити, смешавшийся с весьма характерной вонью разлагающегося мяса. А я как-то похоже поторопилась, решив, что кладбище необитаемое.
— Что за… — комендант заткнул нос. — Это… как-то, знаете, я иначе себе работу некроманта представлял.
Запах был старым, настоявшимся. Он успел пропитать и землю, и камень, и чахлый куст, что чудом уцелел у входа в логово.
— Как?
Я остановилась перед входом. Чтоб…
— Не знаю. как-то приличней, что ли. Чище… великий некромант восседает на могучем драконе, сжимая в руках посох. Черный плащ развевается за спиной. А следом шествует армия мертвецов.
— Да вы романтик.
Кажется, тэр Трувор слегка смутился.
— Хотя я тоже когда-то так думал. И дракона надеялся завести. Найти кости и поднять, чтоб совсем соответствовать. Мне Карл даже плащ сшил, для правильности образа.
— Чёрный? — тэр Трувор убрал пальцы от носа и тут же зажал. — Всевышний, что там так воняет!
— Падаль. Падаль всегда воняет. И да, плащ чёрный, но с вышивкой. Бисером. Тоже чёрным, но переливающимся.
И в итоге никакой тебе зловещности. Ходишь, поблескиваешь этим вот шитьём, и полное ощущение, что некромант-то ряженый. Но пару дней поносить пришлось, чтоб братец не обиделся. А потом был поход на болота, и оказалось, что нежить к модам равнодушна.
Болотник тогда вынырнул и ухватил за плащ.
Я едва вывернуться успела. А он, даром что туп, как затонувшее полено, плащ и сожрал. И заработал несварение, потому что бисер, оказывается, для пущего блеска, Карлуша зачаровал. По следам из бисера я тогда до логова и добралась.
Ну и добила ослабевшую тварь. По-моему, он даже не сильно и возражал.
В общем, мода — штука опасная.
— Кстати, чуете? — я помахала ладонью, принюхиваясь. — Запах многослойный, насыщенный.
— Меня сейчас стошнит, — тэр Трувор отвернулся. — Извините. Я к такому… мне казалось, что сильнее, чем наш ров, вонять невозможно…
Ну, это он зря. Помнится, тэра Урсула любила повторять, что нет предела совершенству.
— Настолько насыщенный получается, только если падаль в логово попадает постоянно. Что-то начинает разлагаться раньше, что-то позже…
— Издеваетесь?
— Поясняю.
Я прищурилась, вглядываясь в темноту. Отдельными нотами выделялись собственные метки скальника, которыми он обозначил вход в расщелину.
И вот за этим запахом мне чудился иной. Такой мягкий, неявный.
Шаг.
И выдох за спиной.
— Вы куда?
— Туда. Надо проверить, — я встряхнула руки. — Как-то здесь пахнет неправильно.
— Да неужели…
— Падаль, тварь и ещё что-то… или кто-то…
Я вскинула руку, и тэр Трувор понятливо замолчал. А потом и плавно перетек с ноги на ногу. Клинок в руках скользнул, не столько рассекая воздух, сколько пробираясь сквозь него, чтобы застыть, как и его хозяин. И оба были готовы нанести удар.
Отлично.
И ещё шаг.
Горловина выглядит узкой.
Лунный свет красит камни чернотой, а вот светляк коменданта плодит тени, что тянутся внутрь, будто пытаясь заглянуть в расщелину. Взгляд выхватывает отдельные моменты. Куст. Колючий. Полумёртвый. Но средь колючек виднеются белые шарики ягод.
Отлично.
Мёртвоягодник — штука до крайности полезная. В десяток целительских зелий входит, а то и больше. Но и растёт не везде. Ага, тут вон от жадности и корни из скалы вытащил, лежат клубком под ветвями, чтоб ни кусочка случайного не упустить. А меж ними виднеются кости.
Я осторожно качнула пальцем.
Думай, Кицхен.
Думай.
Скальник. Здоровый. Матерый. С чего вдруг? Как он так разожрался, если на кладбище давно никого не хоронили? На костях особо не разгуляешься.
Мервтоягодник. А значит, падали было столько, что и такая прожорливая тварь не успевала проглотить. Что-то оставалось и доставалось другим.
Сухо заскрипели ветви, и меж ними мелькнула тень.
Ещё одна.
Но кто уживётся вместе со скальником? Крупную нежить он сам сожрёт или прогонит. Мелочь… пожалуй, просто сожрёт. Точнее совершенно точно сожрёт, и не скажу, что будет неправ.
Однако готова поклясться, что здесь кто-то есть.
Шорох был едва слышен. И тень в основании куста мало отличалась от других теней. Только чувство опасности взвыло дурным голосом. В общей же вони прорезались нежные ноты карамели.
Да быть того…
— Тэр Трувор, — я говорила очень тихо, не спуская взгляда с клубка теней, который постепенно оживал. И оживая, выплёскивал вовне сизоватый туман, который напрочь разрушил интригу. Только одна тварь использовала эту пакость. — А скажите, вы змей не боитесь?
— Я… как бы это… недолюбливаю.
— Но не боитесь?
— Нет.
— Хорошо. Главное, не дайте себя укусить. И не надо мне помогать!
Я вытащила клинок.
— Тварь здесь прячется очень и очень полезная… поэтому голову повредить нельзя!
— А тело?
— Тело можно… хотя, конечно, не стоит.
— И что мне делать?
— Опустите светляка пониже, если вам не сложно.
Туман растекался. А ведь тоже тварь крупная будет… или твари? Туманница, в отличие от скальника, одиночество не жалует.
Светляк послушно опустился, и вот уже сизые ленты скользнули к нему, спеша заключить тёплый жёлтый свет в объятья.
Я успела засечь момент, когда туман уплотнился, и взмахнуть клинком, отсекая плоскую четырёхугольную морду от тела.
Раз.
И два. Взмах второго клинка, и вторая тварь падает к ногам тэра Трувора.
— Извините. Она близко подползла, а я всё-таки… — его передёрнуло. — Змей недолюбливаю.
— Ничего страшного. Я их тоже не очень-то… справа.
— А у тебя слева.
Нет, замечательный у нас комендант!
Туманниц получилась дюжина, да ещё свежая кладка в колючих ветвях мёртвоягодника. Яйца походили на крупные неровные камни, да и окрасом мало от них отличались.
— На самом деле туманница — это не совсем нежить, скорее нечисть, — сказала я, разбивая скорлупу. Пользы от яиц немного, а вот подросшие туманницы хлопот доставят, особенно, если до крепости доберутся. Там ведь люди, тепло и еда.
— А в чём разница? — тэр Трувор осторожно потыкал кончиком клинка в обрубок змеи.
— Нежить возникает из мёртвой плоти под воздействием внешних сил. Она существует сама по себе и не способна размножаться. А вот нечисть — это по сути видоизменившиеся животные или растения. В общем, живые существа, которые под воздействием тех же внешних сил приобрели новые способности или качества. Они, как раз, часто создают стаи и даже семьи. И размножаются, как видите. Далеко не вся нечисть агрессивна. Есть и полезная… и в целом-то… держитесь за мной. Вряд ли там будет что-то ещё, туманницы могли ужиться со скальником, но вот места кому-то третьему они бы не оставили. Или вы как? Останетесь? Пойдёте?