Глава 4

Глава 4 О занимательных беседах по дороге на кладбище

Медное кольцо на указательном пальце средней руки

О том, как опасны алхимические эксперименты

— А вы и вправду на кладбище пойдёте? — откуда вынырнул мальчишка, я так и не поняла. Не было рядом никого, и вот уже стоит, на ноге одной подпрыгивает от распирающей энергии, и во взгляде — искренний детский интерес.

— Пойдём.

— Ночью?

— Ещё не ночь.

— Так пока доберетесь, так и будет, — возразил он и ногу сменил, но подпрыгивать не перестал.

Ну да, есть такой момент. Я посмотрела на солнце. Вроде бы и высоко, но памятуя вчерашний день, можно сказать, что смеркается тут быстро.

И стоило бы отложить поездку, да…

Мысль мне почему-то не понравилась. А чувствам своим я верить привыкла. Вроде как и планов особых на завтрашний день у меня нет, но почему-то неспокойно. Ревизор этот опять же. Когда он явится? Вдруг завтра?

Появится и запретит. Или ещё чего произойдёт. Мой жизненный опыт подсказывал, что произойти может буквально всё, и потому не стоит откладывать важное дело.

— Фонарь возьму, — решила я. И, сунув пальцы в рот, свистнула. Звук получился громкий, резкий. А восторга в глазах мальчишки прибавилось.

— Научите⁈ — шепотом спросил он.

— Эм… потом?

Не хватало ещё. Патрик не обиделся кивнул и сказал:

— Если вы тэра коменданта подзываете, то он на свист не придёт. Его так звать надобно. Словами. И вообще, может, не услышит. Он, небось, лопаты искать пошёл, потом людев… вдвоём-то вы много не накопаете.

Резонно.

И мне бы самой подумать стоило. Раньше я конкретного покойника откапывала. Ну двоих. Трое — максимум, и то там помощники были. А тут? Сколько понадобится? Дефицит кадров тут серьёзный, а кладбище старое, земля, небось, твёрдая. Так что да, комендант соображает.

Чтоб…

— А ты его найти можешь?

Патрик кивнул.

— Тогда найди и скажи, чтоб и мешок взял. А лучше два.

Кости в чём-то нести придётся. Даже если черепами ограничиться. Ну или позвонками. Черепа я не особо любила, хрупкие и объёмные, но у покойников в ним какая-то особая привязанность, что ли.

Я огляделась и снова свистнула.

Где его демоны носят-то?

Стоило подумать, и раздался грохот копыт. Да такой, что камни заплясали. Паренек оглянулся и застыл, рот приоткрыв. Я, уж на что привычная, и то залюбовалась. Скотина не скачет — плывёт над землёй. Черная грива полотнищем стелется, хвост трубой… в общем, красавец. Но не понятно, с чего он так топочет-то? И ведь точно знаю, умеет Скотина тихо ходить.

Бесшумно даже.

Подозреваю, что и ныне грохочет исключительно, чтоб на себя, чудесного, внимание обратить. А то вдруг кто этакое зрелище по собственному скудоумию да пропустит.

— Это ваш? — шёпотом спросил Патрик и на всякий случай поближе подвинулся, что разумно, потому что Скотина — он ведь не просто так Скотина.

Ещё та заразина.

— Ага.

Остановился конь резко, на дыбы взвился, красуясь.

— Хрю, — прозвучало откуда-то сзади. Я обернулась, чтобы увидеть, как из тьмы прохода высовывается любопытная харя Лютика.

— И он ваш?

— Это? Нет, это брата.

— А погладить можно? — спросил паренек по-прежнему шёпотом.

— Кого именно?

— А кого можно?

— Ну… Лютик, вроде, адекватный. Спроси у него, если разрешит, то гладь.

— Хрю, — Лютик выбрался, отряхиваясь на ходу. А я изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Нет, я знала, что Килли вяжет костюмчик, но…

Розовый!

Вот серьёзно? Розовый и со стразиками! Кружевной комбинезон сидел идеально, облегая пухлое тело Лютика. Сквозь дырки в кружевах пробивались завитки пуха, но выглядело это довольно симпатично. Правда, изысканный наряд несколько диссонировал с мрачным, полным осознания происходящеговзглядом.

— А что ты хотел, — сказала я, разводя руками. — Тяжела участь разведчика. Зато никто тебя всерьёз не примет. Враг, я имею в виду.

— Хрюк, — согласился Лютик и потряс головой, избавляясь от клочьев пыли.

Даже знать не хочу, где он лазил. Надеюсь лишь, что, если он отыщет что-то полезное, то скажет.

— А можно тебя погладить? — Патрик принял совет серьёзно. И к Лютику склонился. Тот смерил пацаненка суровым взглядом и кивнул. А потом сел и голову склонил, подставляя шею.

— Какой мягонький… какой хорошенький… — пальцы коснулись шерсти.

Скотина фыркнул и выгнул шею. Прошёл влево. Вправо. Нервно затопотал.

— А ты кусаешься, — сказала я.

— Урм! — сколько возмущения в голосе. И копытом притопнул, мол, кого это он просто так укусил. Ага, и голову задрал, сделал вид, что ему вот совершенно не интересно, что кого-то там наглаживают. Он вообще выше этих глупых нежностей.

И выше.

И шире.

— Всё одно красивый, — с придыханием сказал Патрик. — А офицеры говорят, что такого коня, наверное, даже у генерала нет… сегодня все только и делают, что ходят смотреть. Овсу вот приносили.

Скотина повернул голову в другую сторону.

— И жалели!

Ну да, его, бедного и несчастного, только и делают, что жалеют.

— А жалели почему? — уточнила я.

— Так… — на меня поглядели с недоумением. — Вы ж о нём не заботитесь.

И Скотина, не будь он скотиной, кивнул.

— Засунули в какую-то дыру и позабыли, позабросили. Денник не почистили, свежей соломы не принесли, покормить не покормили… — Патрик загибал пальцы, а Скотина на каждый кивал, поддакивая. — Вот и пришлось другим. Ему сперва тэр Кеннет овсу насыпал. Потом тэр Трувор, потом…

Парень принялся перечислять, на сей раз пальцы разгибая. И главное, список получался приличный.

— А ты что? Сожрал? — уточнила я, когда было названо шестое имя. Подозреваю, что сыпали они от души, ибо чего-чего, а овсу в крепости с излишком.

Скотина отвернулся, резко потеряв интерес к происходящему. И вообще сделал вид, что он так себе лошадь, обыкновенная, и человеческих словес не понимает.

— Всё сожрал, — подтвердил мальчишка. — И когда тэр Грегор узнал, сказал, что перекормили, что теперь точно заворот кишок случится. А всё от недогляду.

Он поглядел на Скотину и, вздохнув совершенно по-взрослому, добавил:

— А красивый. Жаль будет, если подохнет.

Выражение морды Скотины стоило того, чтобы это увидеть.

— Не подохнет, — поспешила заверить я. — Скотина у нас — тварь живучая. А переварить и камни способен, так что пусть кормят, если охота. Главное, чтоб в седло никто не лез.

— Так он не дался, заседлать-то, — парнишка чесал Лютика за ухом, и тому, похоже, нравилось. Вон, глаза прикрыл, но чую, всё одно наблюдает.

— И хорошо. И правильно.

— А как вы на нём поедете, без седла?

— Вот и мне интересно, — тэр Трувор изволил вернуться не один, но в компании четырёх мрачных краснорожих солдат, всем видом своим демонстрировавших отношение к высокой начальственной инициативе. Но зато вооруженных лопатами.

Отличными с виду лопатами.

— Так, я и не поеду. На нём без веской на то причины лучше не ездить. Кости вот повезем. Вы мешки взяли?

— Взял, — ответил этот воистину святой человек. — И веревку взял. И ужин взял, поскольку, если я правильно понял, мы к нему не вернёмся.

Я прямо ощутила, как в животе оживают бабочки. Хотя может, просто несварение. Овёс, он не особо усваивается-то.

— Овёс? — уточнила я, раз уж вспомнилось.

Комендант вздохнул.

— Там, возможно, завтра получится что-то другое. Ваш брат напомнил об обязательствах, однако, опасаюсь, что угрозу могут не принять всерьёз.

— Ну… если не примут, — я похлопала по животу. — Мы сами к ним наведаемся. Кладбище там, небось, побольше. А хорошие кадры никогда лишними не будут. О! Наверняка и интендант приличный найдётся. А приличный интендант, если его правильно поднять, он в иных случаях любому личу фору даст.

Почему-то краснорожие мужики отступили на шаг, оглянулись.

— Стоять! — рявкнул комендант. — От посещения кладбища ещё никто не умирал.

Да как сказать… но я вдруг поняла, что это тот самый момент, когда стоит промолчать. В самом деле, не копать же самой?

Трувор поправил мешок с мешками, подумав, что вполне мог бы остаться. Более того, он должен был бы остаться в крепости и мудро руководить восстановительными работами. Или хотя бы вид сделать, а не переться на ночь глядя в горы, не пойми куда и в компании четверых потенциальных дезертиров, мальчишки-некроманта с его химерой и свиньи.

Причём лошадь унеслась куда-то вдаль, свинья исчезла после первого поворота, нырнув под массивный камень. И главное, из-под камня донёсся сдавленный писк, а потом чавканье. Но вместо возмущения в душе проснулась зависть.

Кто-то ест не овёс.

— А кого мы в жертву принесём? — раздался донельзя знакомый и бодрый голос.

— Что? — Трувор обернулся, чтобы увидеть Патрика, который бодро шагал по тропинке. — А ты здесь откуда?

— Так, — паренек пожал плечами. — Я так-то с вами! Я дорогу знаю!

— Откуда?

— Ну… батя водил. Давно. Раньше.

Это ж насколько раньше, если галерея оползла уже пару лет как?

— Да ладно, — некромант тоже оглянулся. — Пусть идёт. Ему же интересно. Я вот в детстве тоже любил с отцом выезжать.

— На охоту? — не удержался Трувор.

— Сперва на кладбища. Там своя атмосфера. Тихо. Спокойно. Благостно.

Кто-то из солдат споткнулся и лопату уронил, хорошо, тут дорога протискивалась сквозь камни и никаких тебе пропастей, в которых можно угробить подотчётное имущество.

— Да и в целом своя особая атмосфера… — в голосе некроманта прорезались мечтательные ноты.

Нет, правильно Трувор пошёл.

Крепость что? Стены восстанавливают и так быстро, что впору себя ущипнуть, проверяя, не снится ли оно. И работает-то мальчик легко, так, что диву даёшься. Правда, сказал, что сперва основа, а уже потом красоту наведёт.

И Трувор согласился. Глядишь, как раз наведением красоты и занят будет. А пару охламонов в помощь поставил, пока номинально, но тоже вроде как занятие. Второй из Каэров бумаги перебирает, что-то там себе выписывает.

В казармах уборка идёт, причём отнюдь не номинальная. Маг смерти сам и руководить вызвался, сказав, что убираться, в отличие от прочего, он умеет. И продемонстрировал небрежным взмахом руки, обратившем в прах груду полугнилой соломы. А прах уже велел смести.

Веничком.

И солдатики, главное, возражать не стали. Сразу и веничек нашёлся, и совок, и план работ. В общем и целом все при деле. А тут надо присмотреть. Некромант, может, и силён, но ведь дорога эта неизвестная. Кладбище. И вообще, если чего приключится, то именно с Трувора и спросят.

— Так а жертву… — начал было Патрик.

— Никто не будет приносить жертву. Так. Осмотримся. Поговорим…

— С кем? — уточнил Трувор.

— С теми, кто не ушёл, если таковые найдутся. Выясним, кто там готов к службе вернуться.

Сзади вновь раздалось дребезжание упавшей лопаты.

— Бежать не рекомендую, — холодно и громко произнёс Трувор. — Здесь некуда. А попытка обернётся тремя днями работы во рву. Ясно?

Нестройное бормотание стало ответом.

Пожалуй, его можно было истолковать как согласие.

— И вообще, нормальный некромант с жертвоприношениями, особенно существ разумных, связываться не станет, — некромант шёл бодро и говорил с воодушевлением. — Это только всякие недоучки думают, что там всё легко и просто. Знаете, такое, когда нашёл на чердаке трактат и сразу возомнил себя великим магом. И пошёл кошек резать.

— Почему кошек? — уточнил Патрик, перепрыгивая с камня на камень.

— Не знаю. Может, в трактатах тех так написано, может, поверья старые виной, но почему-то все с кошек начинают. Или с петухов. Чёрных. Кстати, кошек тоже выбирают чёрных. Оно, конечно, сперва сила идёт, но крупицы. Потому и хочется кого покрупнее положить. Правда, сила-то идёт мёртвая, чужая. И вот тут человек начинает меняться. Если у него изначально способностей к некромантии нет, то весьма быстро.

— А если есть? — влез Патрик.

— Тогда зависит от того, какие способности. Слабый некромант продержится чуть дольше, но тоже изменится. Да и сильный. Но этому понадобится больше жертв.

— И упырём станет? — раздался сзади робкий голос. — Извините, господин.

— Да нет, не упырём. Упырь — это так… это ерунда. А получится живняк, по сути — живое умертвие, когда плоть, отравленная чужой силой, мертва, и местами гниёт, а душа в ней заключена живая. От такого ещё в процессе с ума сходят. Если же сильный некромант… тут есть варианты. В стародавние времена некоторые полагали, что можно таким вот образом переродиться. Обрести вечную жизнь. Плоть нетленную и силу к ней, которая никуда не денется, а наоборот, приумножится. Такие становились личами. Они убивали уже обдуманно, по плану, используя ритуалы…

— Мамочки мои родныя…

Трувор оглянулся. Вот надо бы намекнуть, что некоторые темы обсуждать не стоит. Не при подчинённых. Те явно начали отставать, да и оглядывались довольно часто.

— Лич — высшая нежить. Увы, человеческого в нём не остаётся. Он тянет силы и из жертв, и из самого мира. Там, где лич поселяется, земли пустеют. Животных выкашивает мор, да и людям достаётся. Кого-то выпивает лич, а кто-то просто умирает от неведомой хвори. Последнего известного самопереродившегося лича уничтожили около трёхсот лет тому. Тогда-то и был принят запрет на жертвоприношения. Любые.

Тихо стало.

Жутковато.

— А этот… он был кем? Последний? — Патрика разговор впечатлил, но совсем не так, как хотелось бы.

— Он был некромантом. Из рода Наур. На севере обитают. На островах. Обитали.

— Мёртвых? — уточнил кто-то из солдат, заодно осенив себя крестным знамением.

— Теперь — да, но тогда острова были живыми, — некромант откликнулся весьма охотно. — И весьма плотно заселенными. На них и рыбаки обитали, и китобои. И верфи заложили. На них половина тогдашнего флота построена была. Но в тот год началась война. И эскадра танерийцев подошёл к островам. Множество кораблей.

— Танер, — кто-то сплюнул в сторону. — Чтоб их бездна забрала!

— Согласен, — Трувор кивнул.

Потому что тут сложно не согласиться.

Он помнил эти острова. Начало службы. И первое ответственное назначение, показавшееся таким простым. Всего-то проводить.

Проследить.

Обеспечить охрану.

Он даже не главный, он в числе охранников, но вот выбирали их весьма придирчиво. И оттого Трувор ощущал гордость, что его сочли достойным. Правда те, другие, кто не подошёл, радовались. И это тоже казалось странным.

До тех пор, пока он не увидел Мёртвые острова.

И вправду Мёртвые. Чёрные скалы, при приближении к которым становилось страшно. И ужас зарождался внутри тела, закручивая кишки тугим узлом. И хотелось плакать.

Бежать.

Прятаться.

Он сам не знал, как сумел устоять. Упрямство, не иначе. Отец всегда говорил, что Трувор слишком упрям… тогда оно спасло от позора. Да и в целом позволило выдержать.

Вернуться.

И нажраться уже там, на корабле. Впрочем, он напивался не в одиночестве. А теперь, вспомнив, вдруг снова ощутил тот самый знакомый холод. И страх.

Нет, слабую тень страха.

Совпадение?