Глава 60. Сюрприз

Утро началось с тихой, но неумолимой тревоги. Лира проснулась с тяжестью во всем теле, как будто кто-то за ночь налил в ее вены свинца. Солнечный свет, обычно ласковый, сегодня резал глаза, а доносящиеся из сада звуки птиц казались оглушительными. Она попыталась отмахнуться от этого, списав на усталость после эмоциональной встряски вчерашнего дня, на остаточный стресс.

Теодор уже был на кухне, когда она спустилась. Он стоял у плиты, и воздух был наполнен соблазнительным ароматом свежесваренного кофе и подрумяненного тоста. Обычно этот запах будил в ней аппетит, но сегодня он ударил в нос едкой, тошнотворной волной. Желудок сжался в тугой, болезненный комок.

— Доброе утро, — улыбнулся Теодор, поворачиваясь к ней с двумя чашками в руках. — Как спалось?

Лира попыталась улыбнуться в ответ, но ее губы странно задрожали. Она сделала шаг к столу, и тут запах кофе, смешанный с запахом его одеколона, обрушился на нее с новой силой. Горло сжалось спазмом.

— Прости, — прошипела она, зажимая рот ладонью, и, не в силах сдержаться, бросилась прочь из кухни, к ближайшей гостевой ванной.

Она упала на колени перед унитазом, ее тело выкручивали сухие, мучительные спазмы. Слезы текли из глаз сами собой, от бессилия и непонятного страха. За спиной она услышала быстрые шаги.

— Лира? Что с тобой? — голос Теодора был наполнен паникой. Он присел рядом, осторожно отодвинул ее волосы с лица. Его прикосновение было заботливым, но его запах, его близость снова спровоцировали новый приступ тошноты.

— Уйди… — выдохнула она, отстраняясь. — Пожалуйста, просто… уйди. Пахнет…

Он замер, и она увидела, как его лицо на мгновение стало каменным от обиды и непонимания, но затем он кивнул.

— Хорошо. Я позову доктора.

— Нет! — это прозвучало резче, чем она хотела. Она видела, как он вздрогнул. — Не надо доктора. Просто… расстройство желудка. Пройдет.

Он не спорил, но в его глазах читалось неверие. Весь день прошел в подобном аду. Запах мыла в ванной, аромат цветов в гостиной, даже запах свежего постельного белья — все вызывало мгновенную, неконтролируемую реакцию. Она чувствовала себя чужой в собственном теле, которое вдруг начало жить по каким-то своим, непонятным и враждебным законам.

Теодор ходил за ней по пятам, молчаливый и озабоченный. Он пытался предложить ей воды, сухарик, но один вид еды заставлял ее зеленеть. Он видел ее страдания, но не знал, как помочь, и это бессилие злило его и пугало одновременно.

Под вечер, когда Лира, обессиленная, лежала на кровати в спальне, смотря в потолок и пытаясь отогнать назойливую, пугающую догадку, на пороге появилась Мари. Узнав от Теодора, что сестре плохо, она ворвалась в особняк, но на этот раз ее лицо было серьезным.

— Где она? — без предисловий спросила у Теодора, заставая его в холле, бесцельно расхаживающим из угла в угол.

— Наверху. Не впускай никого, даже меня, — мрачно бросил он.

Мари кивнула и взлетела по лестнице. Она нашла Лиру бледной, почти прозрачной, лежащей в постели с видом окончательно разбитого существа.

— Дорогая, что с тобой? — Мари присела на край кровати, ее голос был мягким, полным участия.

— Не знаю, — честно прошептала Лира, закрывая глаза. — Меня все время тошнит. От всего. Я не могу ни есть, ни пить. Я чувствую каждый запах за версту, и все они противны.

Мари внимательно смотрела на нее. Ее взгляд, обычно легкомысленный, сейчас был острым и анализирующим.

— Лира… — она положила руку на ее лоб. — Когда у тебя были последние… ну, месячные?

Воздух в комнате застыл. Лира медленно открыла глаза и уставилась на сестру. Эта мысль, которую она отчаянно гнала от себя весь день, теперь была произнесена вслух и повисла между ними тяжелым, неумолимым колоколом.

— Нет… — выдохнула она. — Не может быть.

— А когда? — настаивала Мари, ее голос дрожал от волнения.

Лира попыталась сообразить. Прошлые недели слились в кашу из стресса, опасностей, примирений и страсти. Она мысленно перебирала дни, недели… и с ужасом осознала, что прошло уже… гораздо больше, чем должно было.

— Я… не помню, — растерянно прошептала она. — Мари, все было так сложно… я не следила…

— Вот именно что сложно, — Мари вытащила из своей объемной сумки маленькую картонную коробочку и положила ее на одеяло рядом с сестрой. — Держи. Просто… чтобы исключить вариант.

Лира смотрела на тест, как кролик на удава. Ее сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Беременность. Ребенок. Мысли неслись вихрем, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Ребенок Теодора. Их ребенок. Частичка его, растущая внутри нее. От этой мысли по телу разливалось странное, щемящее тепло, смешанное с леденящим ужасом.

А потом накатил страх. Дикий, панический. Чак. Война. Пули. Похищения. Угрозы. Как она может привести ребенка в этот мир хаоса и крови? Как она может быть матерью, когда ее собственная жизнь висит на волоске? А Теодор… Что он скажет? Он — глава клана, человек, чья жизнь построена на контроле и силе. Нужен ли ему ребенок? Нужна ли ему такая ответственность? Не станет ли это для него обузой? Не отвернется ли он?

— Я не могу, — прошептала она, отталкивая коробку. — Я не могу это сделать. Я боюсь.

Мари взяла ее за руки. Ее пальцы были теплыми и твердыми.

— Лира, послушай меня. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю. Ты пережила ад и вышла из него не сломленной. Ты построила империю. И если… если это правда, — она кивнула на тест, — то это не конец. Это начало. Совсем другого. И ты справишься. Мы справимся. Вместе.

— А Теодор? — голос Лиры сорвался на шепот, полный детской незащищенности.

— Этот бульдог? — Мари фыркнула, но в ее глазах была нежность. — Да он будет на седьмом небе от счастья. Он смотрит на тебя, как на величайшее чудо в своей жизни. А ребенок… Лира, он будет его боготворить. И тебя вдвойне.

Лира смотрела на сестру, ища в ее глазах подтверждения, утешения. И находила его. Мари, ее легкомысленная, живущая в розовых очках сестра, в этот момент была ее якорем.

— Хорошо, — слабо кивнула Лира. — Но… одна. Я не могу при нем.

Мари поняла. Она обняла сестру.

— Конечно. Я буду ждать за дверью.

Лира взяла коробку и на непослушных, ватных ногах побрела в ванную. Ее руки дрожали так, что она с трудом распечатала упаковку. Каждая секунда ожидания показалась вечностью, наполненной хаосом из надежд и кошмаров. Она сидела на краю ванны, уставившись на маленькое окошко теста, и молилась — непонятно кому и непонятно о чем. Чтобы да. Чтобы нет. Чтобы просто все это закончилось.

И тогда на экране проступили линии. Сначала одна. Потом, через несколько мучительных секунд, вторая. Яркая, четкая, не оставляющая места для сомнений.

Лира замерла, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Ее взгляд был прикован к этим двум полоскам. Две полоски, которые перечеркивали всю ее прошлую жизнь и открывали новую, страшную и одновременно ослепительно прекрасную.

Она не знала, сколько просидела так. В дверь тихо постучали.

— Лира? — послышался голос Мари. — Все хорошо?

Лира медленно встала, отворила дверь и показала сестре тест. Она не могла говорить.

Мари взглянула, и ее лицо озарилось такой ослепительной, восторженной улыбкой, что по нему сразу же потекли слезы.

— Я так и знала! — она захлопала в ладоши и бросилась обнимать сестру. — Это же чудесно!

Лира стояла в ее объятиях, неподвижная, как статуя. Чудесно? Да. Было. Где-то глубоко внутри, под толщей страха и неверия, начинал теплиться крошечный, хрупкий огонек счастья. Их ребенок. Ее и Теодора.

Но этот огонек тут же затмевала черная туча страха. Как ему сказать? Что, если он не обрадуется? Что, если это станет для него не радостью, а проблемой? Еще одной уязвимостью, которую нужно защищать.

— Он внизу, — прошептала Мари, словно читая ее мысли. — Хочешь, я с тобой?

— Нет, — Лира покачала головой, делая глубокий вдох. — Я должна одна. — Она посмотрела на тест, зажатый в ее дрожащей руке. Две полоски. Ее будущее. Их будущее. — Просто… дай мне минутку.

Мари кивнула и вышла, закрыв за собой дверь.

Лира осталась одна посреди огромной, тихой спальни. Она подошла к окну и посмотрела на закат, окрашивающий сад в золото и багрянец. Внутри нее билась новая жизнь. Жизнь, которая навсегда свяжет ее с Теодором Винсентом. И теперь ей предстояло сделать самый страшный шаг в своей жизни — пройти вниз и подарить ему эту новость, не зная, станет ли она для него даром или приговором.