Глава 14. Иосиф

В кабинете душно. Я подхожу к окну, чтобы его открыть и запустить свежего воздуха, когда дверь открывается, и в щелку пролезает взъерошенная голова Веревочкина.

— Ось Давидыч! Можно? — глотая буквы по-военному, громко спрашивает он.

— Валяй, — коротко посмотрев на него, а потом отвернувшись, разрешаю я.

Долговязая фигура сержанта пролезает в кабинет и встает по стойке смирно у входа. В руках он держит папку, которую немедленно раскрывает, и из нее сыпется ворох бумаги. Ну что за неуклюжий! Как он вступительные экзамены-то сдал?!

— Блядь, — шепотом ругается он, тут же опускаясь на колено и подбирая рассыпавшуюся макулатуру.

— Что я тебе говорил про мат в моем присутствие? — строго спрашиваю я, пытаясь справиться с непослушным окном, которое никак не хочет вставать в нужное мне положение.

— Простите, Ось Давидыч! Виноват, думал вы не услышите, — честно признается парень, складывая листки один к другому.

— Думал он, — холодно говорю я. — Еще раз услышу — накажу.

— Принято, товарищ полковник.

Наконец, окно поддается и встает в нужное мне положение на проветривание. Я удовлетворенно осматриваю результат проделанной работы, с удовольствием вдыхая свежий воздух. Если его, конечно, можно таким назвать, после впитывания выхлопных газов тысяч автомобилей города. Все лучше, чем духота в кабинете.

Я разворачиваюсь и окидываю взглядом своего подчиненного. Он шустро перебирает документы, пытаясь разобрать их по порядку, но получается у него слабо.

— Да хватит там возиться! — гаркаю на него я. — У себя их переберешь. Говори зачем пришел!

— Так точно! — он комком складывает документы в папку, закрывает ее и резко выпрямляется.

Я зло выдыхаю, сдерживая себя, чтобы не отвесить ему подзатыльник. Он молодой и мой подчиненный, но руки распускать не стоит. Хотя, очень хочется! Отвесить ему отцовского леща, чтоб думал.

— Опять шоколадки таскал из автомата вместо обеда, — строго спрашиваю я, проходя за стол к своему рабочему месту.

— Никак нет, — громко говорит Веревочкин.

— Не ври мне, Степа! — строго говорю я, вскинув брови вверх.

— Я обедал, — обиженно произносит парень. — Это был десерт. Опять вы узнали… — грустнее он.

— Аккуратней есть надо, — язвлю я. — Весь рот в шоколаде. И на лацкане вон крошки. Давай говори с чем пришел.

— Я по поводу Осокина.

Степа быстро подходит к столу, кладет на него папку, из которой тут же рассыпается ворох документов по всему столу, и на автомате перебирать их. Он берет один лист, внимательно вглядывается в него, откладывает в сторону и так раз за разом. Я смотрю на него и изо всех сил сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза. За что мне такое наказание?

— Вот! — Степа выхватывает стопку листков, скрепленную степлером, и подает ее мне. — Как вы и приказали, перерыл все архивы, но нашел. Вы оказались правы, что этот товарищ не так прост, как кажется.

Я забираю у него документы и внимательно всматриваюсь. Это копия паспорта, с нечеткой черно-белой фотографией, но черты Валеры Осокина очень узнаваемы. Только вот имя и фамилия не сходится. Судя по документам, грустными глазами на меня смотрит Сергей Доронин. Я хмурюсь, перелистываю распечатку, та же история. Фотка та же, а ФИО другие. Семь разных документов.

— Дело есть на него? — спрашиваю я.

— Так точно! И не одно, — рапортует Степан.

— Так давай сюда! Зачем мне эти распечатки? — зло зыркаю на него.

— Никак нет, товарищ полковник, — уныло отзывается Веревочкин.

Я выразительно смотрю на него, склонив голову на бок в ожидании комментариев.

— Я… не… м-могу их найти… с-среди бумаг, — запинаясь, произносит сержант.

— Ёп твою мать, — вскакиваю на ноги и швыряю копии обратно в разворшенную кучу. Степан втягивает голову в плечи, как будто ждет, что я сейчас начну его лупить чем-нибудь тяжелым. — Быстро! Пошел и принес мне все, что ты нарыл на этого персонажа!

— Так точно, Ось Давидыч! — выкрикивает Веречовкин.

Он складываю кучу бумаг в папку, наспех захлопывает ее, сует под мышку и выбегает из кабинета, столкнувшись в дверях с Макаровым. Майор провожает его удивленным взглядом.

— Че эт с ним? — коротким кивком указывает он на Веревочкина.

— Приступ идиотизма, — пытаюсь выдохнуть и успокоиться.

— А, — все понимает Кирилл. — Это стандартная история. Но ты уж больно не серчай на него, Ось Давидыч. Парень-то хороший. Исполнительный.

— Долбанительный, — оскаливаюсь я. — Ни одно поручение нормально сделать не может. Все через жопу.

— Не всегда качественно — это да, — кивает Кирилл. — Но вовремя и с большим энтузиазмом! Что в нашем деле порой даже важнее.

— Ладно, адвокат дьявола, — усмехаюсь я и отмахиваюсь от него. — Что у тебя? Опять Скуратов?

— Там ничего нового, — выдыхает он. — Следов нет, ниточек нет. Ничего нет! Так что гиблое дело. Но мы найдем его, не переживай.

— И не думал, — хмыкаю я. — У вас другого выхода нет.

— Так точно, — широко улыбается Макаров. — Я по поводу твоей бывшей. Нашли мы ее.

— Что так долго?

— Ну ты сказал она в Брюсселе, мы там и искали.

— А она?

— А она в Албании, — довольный как слон, говорит Макаров и лыбится во все тридцать два.

— Вот как, — издаю глухой смешок. — Зато на море.

— И не говори. Там у ее хахаля родня какая-то. Подробностей пока не знаю, посмотрим мельком что к чему. Если тебе вообще это нужно.

— Нет, спасибо, — мотаю головой я. — Сообщите если в стране объявится.

— Так точно, Ось Давидыч. И по второму твоему запросу. У нас сейчас с психологами напряженка большая. Посоветоваться не с кем. Подожди немного.

Я сжимаю руку в кулак, до крови впиваясь ногтями в кожу. Подождать я уже не могу. Миша ждать не будет.

По дороге домой обдумываю дальнейшие действия. Ангелина Андреевна была во многом права, когда при первой нашей встрече говорила, что нам, возможно, нужна профессиональная помощь. Может надо было и раньше ее послушать. Нанять психолога, чтоб занимался с нами и сейчас все было бы в разы проще. После концерта его непутевой мамаши, сын совсем закрылся. Ходит все время, как в воду опущенный, почти не разговаривает со мной, а если и начинается диалог, то он отвечает односложно или одними междометиями. Несколько раз я пытался поднимать эту тему, но видимо не с той стороны заходил. В лучшем случае он просто молча кивал, в худшем гневно смотрел на меня и уходил.

На выходных мы опять ездили к моим родителям, но даже деда-терапия не помогла. Во время нашего отъезда, мать шепнула мне, что так дальше продолжаться не может. Сам парень с новостью, что его так просто бросила мать, не справляется, а с родными он обсуждать это не хочет. Она, конечно, предположила, что нужно время и он отойдет. Я разделял ее мнение, но прошло уже две недели, а ровным счетом ничего не поменялось.

Я растворяюсь в собственных мыслях настолько, что не замечаю как подрезаю кого-то на дороге. Истошный сигнал клаксона и мат в открытое окно. Да-да, я виноват. Машу рукой покрасневшему от злости водителю и увожу машину в сторону.

Дома темно, но это уже привычная для меня картина. Последнее время у нас так постоянно. Я вешаю ключи на крючок, раздеваюсь и прохожу в комнату сына. Там стоит полумрак, Миша сидит за письменным столом, освещенным одной лишь лампой, и что-то шкрябает в тетради.

— Привет, — как можно беспечней бросаю ему.

— Привет, — не отлипая от тетради, отвечает сын.

— Ел?

— Я не голоден.

— А вообще ел?

— Вообще ел.

Стою с растерянным видом и смотрю на него.

— Свет включить? Зрение испортишь.

— Если тебе станет от этого легче, — бурчит Миша.

Не смотря на его недовольное высказывание, я все-таки включаю свет. Парень жмурится и слегка отворачивает голову.

— Поговорим? — осторожно спрашиваю я.

— Опять? — хмыкает Миша.

— Ну, со мной отец вообще не разговаривал. Только тяжело смотрел, ну и лупил изредка.

— Ты тоже так делаешь.

— Я тебя никогда не бил.

— Я про тяжелый взгляд.

— Это похоже наследственное. Я вообще-то переживаю за тебя.

— Что опять не так? — Миша наконец смотрит на меня, но исподлобья.

— Ты сам не свой последнее время.

— Да что вы все пристали ко мне? Бабушка говорит сам не свой, ты говоришь сам не свой, Марк говорит, чтоб веселее был. А чему веселится-то? — взрывается сын. Ну, хоть какая-то реакция.

— Хотя бы тому, что у тебя еще есть люди, которым ты небезразличен, — резонно замечаю я. — Все те, кто заметил, что ты сам не свой и кому его небезразлично.

— Ну, теперь я просто жесть как счастлив от этого!

Миша вскакивает на ноги и быстро движется к выходу из комнаты.

— Стой, — строго говорю я. Очень строго. Так строго, что он должен бы понять, что шутки плохи. Но он пропускает мимо ушей мою фразу. Выходит из комнаты и хлопает дверью в ванную. Я слышу звук льющейся воды. Вот и вылетел птенчик из гнезда. Раньше на этот тон он всегда реагировал. Черт. Права была училка.

Тут меня осеняет. Я достаю телефон и набираю номер.

— Алло, — раздается настороженный голос.

— Ангелина Андреевна, простите, что так поздно, — учтиво говорю я низким голосом.

— Ничего, — успокаивает меня девушка. — Я только пришла. У вас что-то случилось? Миша последнее время очень задумчивый.

— Да, случилось. Можно я приеду к вам? Прямо сейчас.

Девушка молчит какое-то время в замешательстве.

— Конечно, приезжайте, — наконец говорит она.

— Отлично! Спасибо.

Через двадцать минут подъезжаю к нужной парадной. Почему-то в данный момент мне кажется эта идея самой очевидной. К психологу сына не затащить, только если силой. В этом я уверен. А попросить училку с ним аккуратно побеседовать, вполне можно. Человек со стороны лучше воспринимается им в такой ситуации.

Перепрыгивая через три ступеньки, влетаю на нужный этаж. Ангелина Андреевна открывает дверь, и я забываю зачем пришел. На девушке короткое серое платье с приличным вырезом. Легкий, но очень стильный макияж, который только подчеркивает ее высокие скулы. Волосы распущены и тщательно расчесаны. Готовилась к моему появлению значит. Ну да, в прошлый раз, когда мы виделись, она выглядела не по-домашнему.

— Э-э… Здравствуйте, — неуверенно произносит девушка, выводя меня из оцепенения. Тут я понимаю, что стою с практически открытым ртом и откровенно пялюсь на нее с минуту, а то и две. Черт, как неловко-то.

— Здравствуйте, — коротко киваю я. — Вы так в школу ходили? — спрашиваю, указывая взглядом на ее наряд.

Девушка краснеет и отводит глаза. Не хотел ее смущать, да и вопрос какой-то дурацкий. Но выглядит она и правда очень эффектно.

— Правилами это не запрещено, — тоном училки произносит Ангелина Андреевна.

— Да, конечно, простите, — чуть наклонив голову говорю я. — Можно войти?

— Конечно, заходите.

Я делаю уверенный шаг вперед, чувствую как запинаюсь о порог и с криком падаю прямо на нее.