Глава 30. Иосиф

— Степа, хватит жрать шоколадки! — назидательно произношу я и тут же улыбаюсь.

— Да, блиииин! — протягивает сержант. — Как вы опять узнали, Ось Давидыч? Я отряхнулся от крошек, вытер лицо, осмотрел рукава — НИГДЕ нет и малейшего следа.

— Не быть тебе преступником, Степа. Оставишь столько улик, что любой выпускник юрфака тебя вычислит в два счет, — смеюсь я и хлопаю его по плечу.

Он заглянул ко мне в кабинет, пока я курил у окна. Погода в Питере была непривычно солнечной. Настроение настолько отличное, что хочется петь и танцевать. Или это все-таки не из-за погоды? Вот уже неделю я, словно мальчишка, который влюбился по уши, мчу после работы за прекрасной девушкой. И это настолько необычно и круто, что я порой в это не верю. Словно два подростка в пубертате, мы долго гуляем держась за руки, много разговариваем обо всем, весело смеемся в ресторанах, а потом целуемся в машине у подъезда перед расставанием. И на следующий день все по новой.

Да.

Даже если бы за окном были тучи, я бы все равно был счастлив, как слон.

— Ну скажите, Ось Давидыч! Где я прокололся? — взмаливается Степа.

— Нет уж. Сам думай, — усмехаюсь я. — Привели Осокина?

— Да. Я об этом и хотел доложить, — кивает Веревочкин.

— Дознаватель им занялся?

— Да.

— Отлично, пошли.

Мы быстро идем по коридорам управлениям, временами останавливаясь, чтобы перекинуться парой фраз с коллегами. Через какое-то время входим в темную комнату. В соседнем помещении, отгороженным стеклом, за столом в наручниках сидит Осокин. Он нас не видит, потому что с его стороны это зеркало. Напротив него сидит молодой парень в сером костюме.

— Он что-нибудь сказал? — спрашиваю я у Макарова.

— Нет, — хмыкает тот. — Полчаса уже прошло. Опять тебя звал.

— Даже интересно, что он хочет, — почесываю бороду я.

— Ты же знаешь правила, Ось, — напоминает Макаров.

— Да мне, честно говоря, похер на них, — пожимаю плечом. — Пока больше интересно как он будет себя вести.

С тех пор как Осокина-Коцюбу схватили, он не сказал чего-то хотя бы более-менее вразумительного. Доказательства против него неоспоримые и его можно хоть сейчас сажать лет на двадцать за все, что он натворил. Но меня до сих пор не отпускает ощущение, что эта мразь не так проста, как кажется. Мотивы его крайне размыты, а дознаватель не может из него выбить признание, вот уже который день.

После очередного вопроса дознавателя, Коцюба вдруг вскакивает с места, подбегает к отделяющему нас зеркалу и бьет кулаком по нему.

— Ты там, старый хрыч? — орет он во все горло с безумными глазами. — Сколько я могу тебя ждать? Ты заебал прятаться! Выходи если не ссышь!

Все тепло, что было внутри меня, моментально улетучивается. Остается пустота. Я понимаю, что он обращается ко мне. Он чего-то страстно хочет. Так сильно, что уже не может терпеть. Это интересно.

— Не поддавайся, товарищ полковник, — тихо говорит Макаров, внимательно смотря на Коцюбу через стекло. В комнату для допросов уже зашли люди с автоматами, а дознаватель отошел к двери от греха подальше.

Макаров сказал слишком поздно, я уже вышел из темной комнаты и иду к этому психопату. Когда захожу внутрь, все замолкают. Коцюба отстраняется от зеркала и с безумной ухмылкой смотрит на меня. В его глазах мелькают шальные огоньки. Он явно доволен собой.

— Выйдите все, — приказываю я, встав возле стула широко расставив ноги и скрестив руки на груди.

— Но, товарищ полковник, — пытается возразить дознаватель.

Я стою к нему спиной, поворачиваю голову только наполовину, чтобы без слов все было понятно, и бойцы с дознавателем выходят из комнаты, закрыв за собой дверь. Знаю, что они стоят за ней, готовые в любой момент ворваться, но я и без этого ничего не боюсь.

Мы остаемся совсем одни. Я перемещаю взгляд на Коцюбу.

— Ну наконец-то, — скалится он.

Я не говорю ни слова.

— Я уж думал ты зассал, — продолжает Коцюба. — Такой весь из себя крутой. Думаешь ты поймал меня? Думаешь я переживаю из-за этого? Думаешь боюсь? Да мне насрать, веришь? Совсем похрен. Я ничего не боюсь, понял?

— Это все, что ты хотел мне сказать? — металлическим голосом спрашиваю я.

— А тебе мало?

— Это лишняя информация для меня, — таким же тоном произношу я. — Мне глубоко насрать на всю твою смелость, твои переживания и в целом на тебя. У тебя осталась одна попытка рассказать по-хорошему, за каким хером тебе все это понадобилось. В противном случае, ты отправишься прямиком в ад. Причем надолго.

— О, есть вещи гораздо страшнее смерти, — нервно хихикает Коцюба.

— Вот они с тобой и случатся. Можешь быть уверен, — уверяю его я.

— Да они уже со мной случились! — орет Коцюба, дернувшись вперед, но тут же осекается. — Понимаешь, нет? Все уже и так со мной произошло!

— Говори зачем тебе квартира нужна была? Мы бы все равно не дали ее продать.

— О, еще как дали бы. Даже ареста не наложили. Думаете вы такие всесильные что ли? Все в рамках закона. Мы же в правовом государстве живем. Все бы у меня было. Короче, че ты меня сбиваешь? Я не за этим тебя звал.

Вопросительно поднимаю бровь и смотрю на него.

— Интересно, да? Вот и мне интересно. Как тебе Линка-то, а? В постели, конечно. Горячая штучка, да? М-м-м, мы так отжигали с ней в свое время. Хотя, ты уже в возрасте, можешь не раскрыть весь ее потенциал. Но ты старайся, попробуй знаешь что?

Терпение лопается. Злость захватывает разум. В два шага сокращаю расстояние между нами и размашисто бью ему прямо в челюсть. Он даже понять ничего не успевает. В прямом смысле отлетает на два метра назад и падает на пол.

Фух. Так гораздо легче. Прям даже настроение поднялось. Продолжать его бить теряет всякий смысл — он еще свое получит в тюрьме.

Разворачиваюсь и иду к выходу.

— Он просил передать тебе привет! — кричит Коцюба, лежа на спине и поднявшись на локтях.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. Все лицо в крови — из носа обильно льет, пачкая подбородок и даже шею. Сильно я его приложил.

— Кто он? — спрашиваю я.

— Ты знаешь кто, — хохочет Коцюба. — Виновник всего этого! Просил передать тебе привет! А-ха-ха-ха! Он сказал — ты сам поймешь кто.

— Скучное кино, — морщит носик Ангелина.

— Я думал мне одному не понравилось, — усмехаюсь я.

Мы идем домой пешком, после ночного сеанса в кинотеатре. На улице уже давно темно, но на удивление не холодно. Ангелина держит меня под руку, тесно прижавшись к моему плечу. Я чувствую, ее тепло даже через куртку.

— Да ну, — возмущается Ангелина. — Как такое вообще может кому-то понравится. Героиня все время ныла и жаловалась на свою судьбу. Всюду сопли-слезы, фу.

— Я думал девочкам такое нравится, — пожимаю плечами я. — Красивая история любви и все такое. Она любит его, он любит ее, но вместе они быть не могут. Честно говоря, я плохо в этом разбираюсь.

— Вот-вот, — смеется Ангелина. — Лучше бы пошли на боевик.

— Боевик? — удивленно поднимаю брови я и смотрю на нее.

— Ну да. Что тебя удивляет? — с улыбкой спрашивает Ангелина. — Там хотя бы все сразу понятно. Здесь отрицательный персонаж, здесь положительный. Добро всегда победит зло и все — хэппиэнд.

— В таком случае в следующий раз кино выбираешь ты, — говорю я, вырываю руку, которую она стискивает и обнимаю девушку за плечо.

— Другое дело, что в жизни все по-другому, — продолжает Ангелина.

— О да. В жизни не бывает черного и белого. Иногда и не поймешь кто добрый, а кто злой.

Ангелина задумывается о своем и я не хочу ей мешать. Какое-то время мы идем и не разговариваем. А мне так легко и хорошо, будто бы ничего и не надо. Всю жизнь бы так ходил. С ней. Вдвоем. Это, конечно, сиюминутное чувство. Когда спускается гнетущая реальность с ее ответственностью, тут же приходит понимание, что так поступить я не могу. Хотя бы потому, что у меня есть сын и его люблю сильнее всех на этом свете. Но и эта девушка достойна того, чтобы разбавить нашу холостяцкую компанию. И самое важно, что она вроде бы не против.

— Осокин сядет? — спрашивает вдруг девушка.

— Да, причем надолго.

— Я все думаю, — говорит она нахмурившись. — Зачем ему моя квартира и машина? Он же их не продал бы.

Я тяжело вздыхаю. У меня есть подозрения на этот счет, но раньше времени их озвучивать я не хочу.

— Обманом продал бы, — говорю я. — У него уже были покупатели на нее. Если бы все получилось, на следующий день у него были бы деньги. А квартира ушла бы людям, которые впоследствии остались бы ни с чем. Это очень грязное дело, но ему на это плевать. Он похоже спятил, и теперь я боюсь, что он прикинется сумасшедшим.

— Ой! Не дай бог! — восклицает Ангелина.

— Да-да. Мы постараемся сделать все возможное, чтобы этого не случилось, — заверяю ее я. — В этой всей ситуации меня беспокоит не то, что это слишком сложная схема для него. А то, что он на нее пошел. Для него был очень высок риск. Заниматься таким делом под носом ФСБ? Да зачем ему это надо? Можно спокойно уйти и найти жертву в другом городе. Но он пошел до конца. Еще и нам операцию сорвал. Он шел по тонкому льду, и это не вяжется с его типажом. У него даже подельников никогда не было. Мы же его знали как облупленного, в его деле все это было. А тут целую банду сколотил за короткий срок. Понятно, что всех нанял, но все же…

— Ты хочешь сказать, что там что-то более серьезное?

— Я хочу сказать, что его кто-то или что-то очень сильно мотивировало. А что именно, он не говорит.

— Вы так и не добились от него признания?

— Нет. Неделя разговоров и уговоров коту под хвост. Мы конечно будем продолжать, но не похоже, чтобы мы чего-то добились. Ладно. Это уже не важно. Главное, что все это кончилось.

Мы останавливаемся, потому что уже дошли до парадной ее дома, поворачиваемся друг другу и утопаем в объятиях.

— Только это главное? — лукаво спрашивает девушка.

— Когда что-то плохое заканчивается, всегда начинается что-то хорошее, — усмехаюсь я.

— Да вы — философ, Иосиф Давидович, — смеется Ангелина. Я утопаю в ее глазах. Просто тону и мне никто не может помочь. Да я и не прошу помощи.

— Если только совсем немножко, — шепчу я, не отлипая от ее глаза. — У нас ведь началось, что-то очень хорошее. И мне оно очень нравится.

— Что именно? — задает каверзный вопрос Ангелина.

— Быть с тобой рядом, — уверенно говорю я.

— И все?

— Держать тебя за руку, видеть твою улыбку.

— Немного топорно, но ладно.

— А еще мне очень нравится пробовать тебя на вкус.

Не дав ей сказать, я накрываю ее губы своими. Легкое жжение проходит по ним. Как будто несильный разряд ток проходит в месте соприкосновения. Девушка что-то мычит, но тут же сдается и закрывает глаза. Я провожу рукой по ее спине, прижимая крепче к себе и запускаю язык сквозь сомкнутые губы. Приходится приложить небольшие усилия для этого, она как будто играет со мной, что начинает меня заводить. Возбуждение подкатывает и я чувствую напряжение в штанах. Они вдруг становятся очень тесными. Убираю руку с ее спины и провожу по гладкой коже щеки. Девушка издает тихий стон, а мой язык продолжает танцевать по ее влажному рту.

Мы стоим слившись в жарком поцелуе посреди улицы, не обращая внимания ни на что. Словно вокруг ничего и нет. Только я и она.

Девушка отстраняется и прижимается щекой к моей груди. Я прижимаю ее к себе, облизывая мокрые губы.

— Что такое? — спрашиваю я обеспокоенно.

— Ничего, — тихо отвечает девушка. — У тебя борода немного щекотит.

— Хочешь, чтобы я ее сбрил?

— Ни за что! — возмущенно отвечает Ангелина. — Какой же полковник без бороды?

— А с бородой какой полковник?

— А с бородой — мой полковник, — ласково произносит девушка утыкаясь в твердую грудь еще сильнее. — Мой стальной полковник, — с улыбкой говорит она.

Вроде бы ничего такого не сказала. Но мне настолько приятно и тепло, что я закрываю глаза и еще крепче прижимаю ее к себе.