Глава 22

Клим

Я смотрю на неё.

Она босиком, в моей рубашке, с распущенными волосами. Её глаза наполнены страхом, и это не просто страх - это ужас. Её пальцы крепко вцепились в мой рукав, словно это единственная опора, которая у неё осталась в жизни. Я чувствую, как дрожат её руки. «Он меня убьёт» - сказала она.

Не «может убить», не «боюсь, что сделает больно», а именно убьёт. Это не предположение, а констатация факта, от которого невозможно отмахнуться. Её голос дрожит, но в нём нет сомнений.

Я смотрю на её лицо. Синяки почти исчезли, оставив желтоватую тень, едва заметную под кожей. Она прячет запястья в длинных рукавах моей рубашки, словно пытается скрыть их от посторонних глаз. Я смотрю на неё, и внутри меня поднимается что-то тяжёлое, горячее, незнакомое.

Я не знаю, кто её муж и что он сделал. Не знаю, почему у неё нет документов, денег, ничего нет, но я узнаю эти синяки. Узнаю этот взгляд человека, который уже не ждёт ничего хорошего, но продолжает жить, потому что не знает, как иначе.

Я видел это раньше, в другой жизни.

Я должен ей отказать. Должен выйти из дома, и передать ее этим людям, сказав, что нашёл её на дороге. Пусть разбираются сами - это правильно и безопасно. Я здесь никто, всего лишь лесник в глуши, о котором давно забыли.

У меня нет права влезать в чужую войну, да и сил нет. У меня ничего нет, кроме этого дома и тишины, которую я изучил наизусть.

Она смотрит на меня, и глаза её начинают тускнеть. Она уже знает ответ, готовится к тому, что я скажу «нет». Её пальцы разжимаются на моём рукаве и руки бессильно повисают вдоль тела. И вопреки всему - это движение ранит меня сильнее, чем, если бы она продолжала держаться за меня.

Сжимаю зубы.

- Подпол, - тихо говорю я, указывая в угол. - Там, за ковриком.

Она замирает, и в ее глазах мелькает что-то, то ли тень сомнения, то ли слабая искра надежды. Я не успеваю разобрать, времени нет.

- Быстро, - бросаю я, и она вздрагивает, но не медлит ни секунды.

Я иду к люку. Старый, выцветший коврик, который казался частью пола, отодвигается с легким шорохом. Под ним тяжелая дубовая крышка с выщербленным железным кольцом. Я тяну изо всех сил, и она с протяжным скрипом поддается. Из темного прямоугольника поднимается холодный воздух, пахнущий землей.

Она стоит рядом, и я вижу, как она смотрит на люк, как ее взгляд скользит в темноту люка, как она вздрагивает от холодного потока, поднимающегося оттуда. Она боится, но не темноты, и я вижу, что дело не в ней. Она боится, что все это не сработает, что ее найдут, что я подвел ее, и все было напрасно.

- Обувайся, - говорю я, кивая на её ботинки, которые стоят у печки, уже сухие.

Она тянется к ним, и я слышу, как её пальцы слегка дрожат, когда она зашнуровывает их. Я не смотрю на неё, мой взгляд устремлён на стул, где висит её куртка. Я снимаю её, протягиваю ей куртку вместе со свитером, и тут из кармана падает флешка. Она падает на пол с тихим стуком, я быстро поднимаю её и кладу обратно.

Она смотрит на меня, её глаза наполнены благодарностью, которая почти физически ощутима. Мне становится трудно дышать, я чувствую, как внутри всё сжимается.

- Всё, что у тебя есть, - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Забери всё.

Она молча кивает, берёт куртку, свитер и остальные вещи, которые я сложил на стул. Я отвожу её к люку, веду к краю, где она останавливается, глядя в темноту. Я слышу её прерывистое дыхание.

- Лестница скрипит, - говорю я. - Вторая и пятая ступень, обойди их.

Её взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, и я вижу, как её губы едва заметно дрожат. Она делает глубокий вдох и, не сказав ни слова, подходит к лестнице. Я остаюсь на месте, смотрю на нее.

- Не выходи, пока я не скажу, - говорю я.

- Поняла, - отвечает она и перешагивает через край.

Я вижу, как ее пальцы сжимают перекладину, как она нащупывает ногой ступень, обходит вторую, находит третью. Я слышу, как она задерживает дыхание, когда ступенька под ее весом издает тихий, жалобный скрип, она замирает, но потом делает еще шаг.

Закрываю крышку, когда ее голова исчезает в темноте. Опускаю медленно, без малейшего звука, задвигаю коврик ногой, поворачиваюсь по комнате, осматриваюсь.

Вижу стакан на полу, который упал, но не разбился. Поднимаю его, ставлю на стол рядом со своим.

Стук в дверь.

Я выпрямляюсь и накидываю на лицо жесткую маску, которая отучила людей задавать вопросы, и иду к двери, открываю ее.

На пороге четверо. Двое в полицейской форме, высокие, с покрасневшими от мороза лицами и настороженными глазами. Двое других в черных пуховиках, без шапок, с короткими стрижками и безразличными лицами. Они не смотрят на меня. Их взгляды прикованы к комнате за мной, которые сканирует пространство. Я знаю этот взгляд, видел его раньше, у других людей в других местах.

- Здравия желаю, - капитан протягивает руку. - Капитан Соболев, районный отдел. Можно войти?

Я пожимаю протянутую руку и коротко киваю.

- Клим Белоногов, - представляюсь я. - Лесник здешний. - Я пропускаю их в дом, отступая в сторону.

Четверо входят, и просторная комната вдруг кажется тесной, душной и чужой.

Капитан отвечает коротким кивком, но его взгляд уже скользит по моему помещению. Он быстро осматривает комнату, стол, мою кровать, печь, которая все еще излучает тепло. Затем достает из нагрудного кармана фотографию и протягивает мне.

- Девушка пропала, - говорит он, стараясь сохранять спокойствие. - Вчера вечером съехала с трассы. Машину нашли в кювете, но ее самой нет. Следы ведут к вашему участку. Вы никого не видели?

Я смотрю на фото. Это Лена, но какая-то другая. На снимке она в дорогом платье, с аккуратно уложенными волосами и идеальным макияжем. Ее губы растянуты в улыбке, но глаза остаются пустыми. Рядом с ней стоит мужчина, высокий, в строгом костюме, его рука по-хозяйски лежит на ее плече. Взгляд Лены устремлен прямо в камеру, и я вижу в ее глазах ту же беззащитную пустоту, которую заметил ранее. Только на фотографии эта пустота кажется закованной в броню.

- Не видел, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - У меня тут глушь, люди редко заезжают.

Капитан кивает, но его взгляд остается цепким, будто он ждет чего-то еще. Один из мужчин в черном, с холодным взглядом и вкрадчивым голосом, делает шаг вперед.

- Девушка опасная преступница, сбежала из-под следствия, - говорит он. - Может быть вооружена, если что-то знаете, лучше сказать сразу.

Он смотрит на меня в упор. Его глаза, холодные, без единой эмоции. Я смотрю на него, и где-то в глубине сознания вспыхивает злая, колючая усмешка.

Опасная преступница. Она, которая боится собственной тени? Она, которая просила спрятать ее, потому что «он меня убьет»? Была бы она опасной преступницей, она бы не дрожала, потому что я видел настоящих преступников. Только вот эти двое в черном, больше похожи на преступников, чем Лена.

- Я ничего не знаю, - говорю я. - Можете осмотреть дом.

Капитан продолжает осматривать дом, подходит к печи, заглядывает за нее и осматривает углы. Один из мужчин в черном направляется к окну, чтобы проверить следы на снегу.

Второй останавливается у стола и смотрит на два стакана. Один из них мой, второй - ее. Я мысленно ругаю себя. Как я мог забыть убрать его? Я знаю каждую мелочь в этом доме и привык, что здесь ничего не меняется. Но эта привычка сыграла со мной злую шутку. Нужно было спрятать второй стакан. Должен был.

Мужчина в черном берет стакан, вертит его в руках и смотрит на следы чая на донышке. Затем переводит взгляд на меня и улыбается. Улыбка у него тонкая, почти незаметная, но в ней чувствуется что-то ядовитое.

- Что-то вы, лесник, щедры сегодня. Две кружки чая на одного. Или гостей ждали?

Я чувствую, как напрягается спина. Как пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Я смотрю на него в упор, и на губах появляется улыбка, такая же натянутая, дежурная, та, которую я использую, когда хочу, чтобы от меня отстали.

- А вы пьете чай из одной кружки два раза подряд? - спрашиваю я с легкой насмешкой. - Я вот иногда забываю помыть, беру чистую, привычка.

Мужчина смотрит на меня секунду, другую. Я чувствую, как он пытается продавить меня взглядом, найти слабину, заметить дрожь, но я выдерживаю.

Я в прошлом стоял и не перед такими людьми, они были страшнее его, но я не дрогнул тогда и не дрогну и сейчас.

Он отставляет стакан и отходит.

Капитан заканчивает осмотр. Подходит ко мне, протягивает визитку.

- Если что увидите, звоните. Номер здесь. - Он передает мне визитку в руки, я киваю, делая вид, что запоминаю. - Девушка опасная, и если появится, сразу звоните.

- Понял.

Я уже готов закрыть дверь, когда один из черных мужчин тот, что разглядывал стаканы, возвращается ко мне. Он подходит так близко, что я чувствую его дыхание и запах дорогого парфюма, который, кажется, совершенно неуместным в этой глуши, среди снега и леса. Его взгляд устремлен на меня снизу вверх, так как я выше него. Но он смотрит так, будто возвышается надо мной.

- Лесник, - произносит он тихо, почти шёпотом, чтобы капитан не услышал. - Подумай хорошенько. Если ты что-то скрываешь, тебе конец. - Он делает паузу, его губы растягиваются в улыбке, но глаза остаются холодными и серьёзными. - Ну, ты понял. Подумай.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня начинает расти ярость, которая давит изнутри, пытаясь сорвать замки контроля. Это забытое чувство, я старательно прятал его в себе все эти годы, живя в глуши. Взгляд его цепляет меня, вытаскивая на поверхность что-то, отчего я вдруг перестаю быть тем лесником, который тихо обитает в своей избе, которого желательно не беспокоить.

Я вспоминаю того человека, смотрю в глаза этому человечку в черном пуховике и делаю шаг вперед. Еще один. Теперь я нависаю над ним. Его взгляд становится жестким, но в глубине глаз мелькает что-то: растерянность? Нет, он не умеет бояться. Он просто чувствует, что граница, которую он хотел установить, вдруг исчезла.

- Я тебе скажу так, - говорю я тихо, ровно, почти ласково. - Ты сейчас в моём доме, в моём лесу. Я здесь живу, а ты - в своей городской квартире. Я знаю здесь каждую тропинку, каждое дерево. Если я говорю, что никого не видел, значит, так и есть. Если ты мне не веришь, то можешь остаться. Пожить здесь, посмотреть. Лес большой, места хватит. Но только не надо пытаться меня нагнуть, многие хотели, но не получилось. От греха подальше сослали в лес.

Он внимательно смотрит на меня, пытаясь понять, кто я и почему вдруг я с ним заговорил. Его глаза бегают по моему лицу, а мысли мечутся в поисках ответа. Он чувствует, что я не тот, за кого себя выдаю.

- Кто ты такой? - наконец спрашивает он, стараясь звучать уверенно, но в его голосе проскальзывает неуверенность.

Я молчу, продолжая смотреть ему в глаза. Он видит, что я не боюсь, и это его тревожит. В его голове мелькают мысли о том, что я могу быть кем-то опасным, но он не знает, насколько.

Он чувствует, что его положение становится шатким и отступает на шаг, его взгляд скользит по моему лицу, а затем он кивает своим напарникам.

- Пошли, - говорит он, стараясь звучать твёрдо, но в его голосе всё ещё слышна неуверенность.

Они отходят от меня, капитан полиции оглядывается, как будто хочет что-то добавить, но в последний момент передумывает. Он наконец уходит вместе со всеми, его шаги эхом раздаются по снегу.

Я стою в дверях, провожая взглядом удаляющиеся фигуры. Они исчезают за поворотом, и снег начинает засыпать их следы. Крупные хлопья ложатся на землю, скрывая все отпечатки, возвращая лесу его первозданную чистоту и тишину.

Я закрываю дверь, прислоняюсь к косяку и медленно выдыхаю. Воздух вырывается из легких с хрипом, и я чувствую мелкую дрожь в руках. Это не страх, а напряжение, вызванное тем, что сейчас только что произошло. Я обещал себе не вмешиваться в чужие конфликты, приехал сюда в глушь, чтобы забыться в одиночестве, укрыться от всего.

Иду к люку, отодвигаю коврик и открываю крышку.

- Вылезай, - говорю я. - Они ушли.