Глава 14

Но терпением Антон не отличался, уже через пару месяцев его перестали устраивать поцелуи и нежности.

Просто даже попытка петтинга не была удачной. Я была настолько напряжена, что даже не смогла заставить себя раздвинуть ноги. А о том, чтобы притронуться к его члену не шло и речи.

В какой-то момент у Антона сорвало крышу, и он прижал меня к подъездной двери, усиленно надавливая между ног и требуя уже впустить в квартиру. Впустить в себя.

Он был крайне настойчив. Настолько, что рукой забрался под юбку, сильно сжимая ягодицу.

И было бы это приятно, смогла бы я хоть на миг ощутить желание. Хоть раз содрогнуться от наслаждения и предвкушения, я бы не потребовала меня отпустить.

В какой-то момент я уже подумала, что он возьмет меня прямо там, без моего согласия. Насильно. Грубо. Грязно.

Но то ли он сам, то ли что-то толкнуло его с такой силой в руку, что он вскрикнул и отпрянул от меня.

Это и позволило забежать в парадную, добежать до квартиры, почти не слыша его гневных восклицаний.

Кажется, накрылась моя, начавшаяся учеба медным тазом. А мне так понравилась группа, в которую я попала. Ребята окунулись в занятия по рисованию и дизайну с головой, смеясь порой над теми, кто нам позирует.

Но теперь, если мне удастся остаться работать у Антона, это будет большой удачей.

На утро, когда я вся на нервах жду звонка Антона с требованием покинуть квартиру, мне приходит сообщение. От его мамы.

Она милая женщина с еврейскими корнями, но меня всерьез так и не восприняла, хотя и состоялось официальное знакомство.

«Антон в больнице. Хочет видеть тебя.»

Мне как под дых дали. Сразу в памяти возник вчерашний его вскрик. Надеюсь это не я виновата? Что с ним могло произойти? Авария?

Этот вопрос и задаю Маргарите Рудольфовне, на что приходит ответ.

«Его избили до полусмерти.»

Прикрываю глаза от ужаса, присаживаясь на стул, замерев, подобно статуе. «До полусмерти». Какое страшное слово.

Немного отойдя от шока, я тут же начинаю собираться в больницу. Хорошо, что сегодня воскресенье и мне не надо на учебу. А то я бы и не знала, что выбрать.

Пока еду в больницу по нужному адресу, в голову непрошенная мысль закрадывается. А ведь теперь он не сможет ко мне приставать, а я смогу о нем заботься. И он будет настолько благодарен мне, что и не подумает забрать свое обещание об оплате учебы назад.

Неправильно конечно так размышлять, но улыбка против воли касается губ. И не отпускает меня до самой больницы.

— Твой любимый при смерти, а ты лыбишься? — Черт! Как я могла так нарваться. Мать Антона даже покраснела от гнева. — Давай быстрее, он тебя ждет.

Спешу за ней. Оправдываться сейчас глупо, главное с Антоном повести себя правильно.

Ну… В общем я ожидала увидеть его с разбитым лицом, всего перевязанного и в трубках. А он ничего. Лежит в платной палате и телевизор смотрит. Разве что на груди у него действительно повязка, затрагивающая руку.

Он, заметив меня, улыбается, словно вчерашнего инцидента и не было.

— Мышка, я рад, что ты пришла.

— Я рада, что ты живой и… — невредимый сказать язык не поворачивается, да и мама его странно смотрит. — И живой.

Он смеется над моей неловкостью и хлопает по койке рядом с собой, подтягивается и садится.

— Иди сюда, милая.

Хочется сморщится, потому что каждая его нежность звучит так чопорно, что кажется он меня не по голове гладит, а линейкой по рукам бьет.

Сажусь рядом с ним, и мы остаемся одни. Поцелуй последовавший за этим приносит радость лишь потому, что учебы я теперь не лишусь.

Но Антон быстро бросает по ветру минутную иллюзию.

— Я временно работать не смогу. Ты же мне поможешь?

— Помогу? Ты хочешь, чтобы я за тобой ухаживала?

— Нет, — качает он головой. — Какая из тебя сиделка? Ты же даже жрать приготовить не сможешь.

Ах да, я не говорила? Он все еще живет с матерью. Ему так удобнее.

— Тогда о какой помощи идет речь?

— Заменишь меня на работе. Будешь контролировать процесс уборки, заселения, выселения. Рекламу.

Что? Я? Он головой сильно ударился? Удивление явно отражается на лице, потому что он снова смеется.

— Машка, ты думаешь я тебе не доверяю? Но ведь ты моя невеста.

Или просто больше некому?

— А мама твоя не может?

— Нет конечно. У нее и прав нет. А у тебя есть. Ты же не потеряла их снова?

— Не потеряла, но и не водила никогда толком, — пытаюсь отнекиваться. Не только эту причину называю. Я рассеяна. Мне нельзя доверять деньги. И кто из нерусских уборщиц меня слушать будет? Это ж мне все за них мыть придется. Да и не только это! А учеба?!

— Как же учеба?

— Мышка. Ну ты же не оставишь меня в беде. Ведь это наше с тобой будущее.

И выражение лица такое сделал, словно замуж меня зовет. И по идее по новым документам я могу за него выйти. А с другой стороны я замужем и в крайней степени фригидна.

Ладно… Это в принципе, временно же. Главное получить возможность и дальше влачить подобие жизни в этом вечно сером городе, где солнце подобно редким проблескам радости освещает жителей.

Иду за водой для Антона и натыкаюсь на Маргариту, что-то доказывающую врачу, судя по бейджику, заведующему отделения.

— Вы уверены, что он опытный. По мне так слишком молод.

— Госпожа Беркович, ваш сын в полном порядке. Операция прошла успешно, внутреннее кровоизлияние устранено.

— Да, но эти татуировки, он точно не наркоман?

Врач с тату? Интересно.

— Доктор Дементьев один из лучших специалистов. Я за него ручаюсь.

Время после этих слов замирает, в голове шумит пульсацией кровь, в руки начинают дрожать. В горле пересыхает и та, вода, что я налила в автомате для Антона, тут же помогает мне его смочить. Залпом.

Не бывает таких совпадений. Не бывает.

Ночью мучаюсь видениями, что терзают меня во сне. Не дают спокойно забыть желания подчиняться. Только одному человеку. Герман. Он снова в моей жизни. Мысли о нем всегда сводили с ума выливаясь в пошлые фантазии. и Я улыбаюсь погружаясь в одну из них.

***

Я просто умираю от желания. Похоть во мне загоняют и стыд, и ум далеко в то место, которое Герман, часто выдыхая, потрахивает пробкой. Покручивает ее.

Я чувствую, как между ног начинает стекать капля густой пахнущей влаги, в миг Герман ловит ее пальцем.

Боже, заметил.

Я слышу причмокивающий звук, а в следующий момент чувствую горячее дыхание возле своей дырочки.

Да, да, да. У меня так давно этого не было. Так хочется…

А именно влажный сильный язык.

Но он медлит. Сначала пальцы. Вверх, вниз. И еще. И снова.

Скажи хоть что-нибудь, но он молчит. А в следующий миг я вскрикиваю, когда его ладонь шлепком накрывает мои половые губы.

— Тебе придется научиться слушаться.

Еще шлепок.

— Да.

— Подчиняться.

— Да.

Еще болезненный шлепок, а в следующий миг язык щелкает по клитору. Как удар огненной плети.

Я просто падаю от внутреннего ощущения экстаза. Срываюсь в пропасть экстаза. Внутреннее напряжение достигает крайней точки!

Да, еще. Пожалуйста! Еще. И он дает то, что мне нужно.

Вылизывает половые губы, постоянно задевая клитор.

Мягкий, взбухший, чувствительный.

Эта пытка невыносима. Одну половую губку он всасывает, другую ласкает рукой, потом меняется.

Все медленно, все так тягуче медленно, что я растекаюсь, плыву по реке нирваны, готовая только за одно это сделать для него все.

Ох… Его горячий язык внутри, а пальцы проказники продолжают нажимать на клитор.

Это не секс, нет… это особая извращённая пытка, проверка, а сколько я выдержу. Пробка вдруг тянется назад и с громким пошлым «Чпок», выходит наружу.

Пустоту тут же заменяет язык.

О, матерь божья.

Поддаюсь вперед, оттопыривая зад еще сильнее. К такому меня жизнь не готовила.

Он лижет дырочку, активно, быстро-быстро работает языком, а в низу живота уже невыносимо тянет.

Я рассыпаюсь на миллионы осколков и каждый из них продолжает подвывать в кулак. И снова его язык возвращается к дырочке с губками. Но теперь не мучает.

У него новая цель и он методично жалит меня языком и подводит к оргазму.

О, как я хочу кончить.

Кричать как ведьма сгораемая в огне похоти и разврата.

Да, я развратна. Да я читаю эротику и смотрю порно. Самой себе признаться не стыдно, тем более думать больше нет возможности, потому что он чуть усиливает давление и я срываюсь.

Хочу закричать, но сдерживаюсь и только мычу. Снова и снова, пока обжигающие потоки страсти наконец не отпускают меня, расслабленную лежать на ковре у стола в кабинете. Днем.

Это не было наказанием, значит надо собраться.

Он снова поднимает к себе мой зад и теперь в нем я чувствуя его влажные пальцы. Один. Два. Три.

Мне хочется чтобы перед этим он сказал хоть что-то. Так тяжело понимать, что все пройдет в тишине.

Он проводит рукой по спине, ягодицам продолжая медленно расстрахивать узкое отверстие, затем стягивает платье и вдруг оставляет его на голове, скручивает и оттягивает меня на себя. Прогибаюсь в спине.

О, Господи.

— Дыши, — единственный приказ, а затем рука сжимает ягодичную плоть, а пальцы заменяет огромная влажная головка члена.

Я дергаюсь, напрягаюсь.

Он огромный. Он даже не войдет туда. Нет, нет.

Я не готова!

— Герман, — гнусавлю сквозь ткань.

— Закрой рот и терпи.

Вот и все. Мне это и было нужно. Простая команда.

— Расслабься!

И я стараюсь расслабить мышцы, а он тянет меня на себя, всаживая чуть глубже и глубоко и тяжело дышит, словно перетаскивая тяжелый предмет.

— Как же тесно. Давай девочка. Я почти в тебе.

Это неприятно. И не естественно. Но знать, что я доставляю ему удовольствие давала мне возможность перетерпеть эту пытку.

Еще. Немного глубже. Еще немного. Я прогнулась в пояснице, как чертов рогалик и ощутила его укус на голом плече, а затем резкое движение внутри. Серьезно? Куда еще-то?

— Ебать, да!

Он вошел до самого основания. Его огромный удав забрался в мой узкий туннель и теперь там пульсирует.

— Умница.

Он двигается. Медленными фрикциями и я стараюсь привыкнуть. Уговариваю себя не взвыть от боли. Но вот его рука сжимает грудь и ко мне даже немного приходит возбуждение. Скорее легкие отголоски, но и так нормально.

Толчки, медленные сначала, быстро превращаются в резкие и глубокие. Он не сдерживается, постоянно прикусывая мне плечо и тут же зализывая рану.

И вот уже он на полной скорости, с мощью парового поршня входит в меня с размаху, вгоняет член и шлепает яйцами о половые губы, подавая слабые импульсы в мозг.

Он не отпускает, продолжая натягивать, двигаться во мне, но вдруг снимает платье до конца и берет за шею, почти полностью прижимает спиной к себе. Дышать хоть легче, боль в анусе, не дает расслабиться ни на секунду.

Еще немного, я чувствуя как пот стекает по моему лицу.

Никого фитнеса не надо. Тела работают на износ, сталкиваясь снова и снова. Громко и влажно шлепая друг об друга, распространяя порочный терпкий запах.

Наконец его член разбухает еще сильнее, он рычит словно животное, и вдруг до боли стискивает мои груди.

О, Господи. Невозможно, но я чувствую…

Как там в математике. Минус на минус дает плюс. И я внезапно плюсую, потому что тело взрывается мощным возбуждением и я понимаю. Скоро кончу. От анального секса.

Охуеть, не встать!

Прошу:

— Сильнее. Сделайте мне больно.

Он утробно рычит мне в ухо: «я знал» и кусает за шею, стискивает соски и продолжает толкаться на невообразимой скорости в задницу.

Пытка. Тягучая, чувственная пытка. Балансирую на волне удовольствия, возбуждаясь все сильнее. Приближаясь к краю, за которым ждет кайф.

Все заканчивается неожиданно. Стоит ему отпустить одну грудь и просунуть руку под мое тело, пару раз с нажимом помассировать клитор. Взрываюсь, как звезда в космосе. Крик так и не вырывается, горло охрипло, только писк и тихий всхлип.

Внутри все болезненно пульсирует, а уши закладывает от силы навалившегося удовольствия.

И вот он тоже догоняет. Толкается быстрее, вдруг всаживает сильнее, резко и… замирает, только продолжая кусать меня и рычать, изливая в узкое отверстие вязкую жидкость.

Выходит резко и вдруг вставляет пробку обратно, не давая ни капли пролиться на ковер.

Изверг.