Глава 35

Что я делаю? Что я блять делаю? Стою в спальне, что занимал много лет и давлю на плечо матери своего ребёнка, чтобы научить делать мне приятно. Как будто она не умеет. Как будто я не направлял ее руку, не спускал ей в рот.

Нужно просто все рассказать. Найти врача, дать возможность вспомнить.

А я только наслаждаюсь новым этапом в наших отношениях. Все сначала. Без насилия. Без моей одержимости, что сжигала весь двеннадцать месяцев в тюрьме.

Мы снова на той стадии, что были полтора года назад, когда она вышла замуж. Я сам ее отдал, потому что боялся жить без денег. Больше опасаться нечего. Осталось привязать ее к себе настолько, чтобы она готова была на развод. На отношения со мной. Даже на рай в шалаше.

И тест на отцовство готовится, но мне уже плевать, что там будет. Потому что Соню я отпустить не смогу. Никому не позволю трогать ее грудь, сосать соски, целовать губы. Она мне принадлежит. С того самого момента, как я ее увидел.

Она такая чистая, сладкая, что хочется целовать ее до потери пульса. Слышать стоны и вбиваться в розовое отверстие, что так ко мне тянулось. Открывалось для моего конца вратами рая.

Мне ничего не стоило проткнуть ее. Соня была готова. Я и сейчас готов так, что горят яйца. Но гораздо приятнее, учить ее заново. Заново. Кирпичик, за кирпичиком созидать нашу любовь.

Соня смотрит прямиком в центр налитого кровью члена. Он влажной, темнеющей головкой направлен прямо ей в губы. Губы, что сводят с ума полнотой и тем как она языком чертит по нему мокрую дорожку. А зачем затаиваю дыхание, когда кончики изящных, полупрозрачных пальцев касаются ствола, обводят по кругу головку и тянутся вдоль налитых, как молнии на небе, вен.

— О, черт, — ввыдаёт она сипло, когда я с шумом втягиваю воздух и упираю руки в кушетку, чтобы не сорваться. Не взбеситься. Не натянуть её алые от постоянного кусания губки на свой толстый хер, заставить захлёбываться слюной, а через пару фрикций моей спермой.

— Теперь оближи пальцы и по стволу рукой проведи, — учу я и Соня с энтузиазмом кивает. Засовыет пальчики в рот, а уменя сводит челюсть от того с какой радостью она это проделывает. Как обильно смачивает пальцы, как накрывает мое естество.

Ведьма. Я еще в юности понял, что она ведьма. Та, кем страшат цыганских мальчишек, каким я давным давно перестал быть.

И говорю ей, что делать еще минуту, просто подыхая от того, как в комнате становится душно, в теле крутиться вихрь эмоций и чувств. Дышать нечем, а эта экзекуция лучшее, что я испытывал в своей жизни.

Потому что никакого давления на ее благочестие. Моральных рамок. Только она, моя член и благодарность, с которой она все чаще его гладит. Соня сама. Я ведь не попрошайничал. Сделал все, как обещал. Хотя одному дьяволу известно каких усилий и терпения мне это стоило. И Соня своим лихорадочнымвозбуждением не помогала, скорее душила. А теперь она душит моего змея. Часто неровно дышит и словно в рот вобрать хочет, так сильно прикусывает губы.

— Я все правильно делаю? — спрашивает Соня и вдруг касается яиц, так нежно и трепетно, что меня почти в пропасть толкает. Земля уносится из под ног. Стремительно. Безвозвратно. А вместе с ней зачатки сознательности. И сиськи ее сосками вперед торчат, молоко источают.

— Правильно, Сонечка, правильно, — рыком хвалю ее, и не сдержавшись обхватываю намасленные титечки. Замираю, когда она испускает горячий выдох прямо в головку. Вдруг поднимает алчные до страсти глаза, а я направляю ее соски вперед и прыскаю молоком себе на конец.

— О, — улыбается она и начинает толкаться кулаком все чаще. — Так даже лучше. Как думаешь?

— Очень… Очень… Продолжай.

И она работает руками, пялит глаза и вынуждает в своей голове, мысленно уже трахать ее в рот на полной скорости, не обращая внимания на мольбы. Бессмысленные крики о помощи.

Сука…. - рычу и сам начинаю толкаться ей в кулак, пока другой рукой она перебирает мошонку.

И из глубин паха поднимается вихрь пламени, охватывает все тело. Все существо Вонзается в грудь, душит. Оргазм так близко, что я задыхаюсь. С рыком изливаюсь в ее кулак, но пара брызг попадает на губы и она…

Да, детка… Она облизывает их.

И пока я пытаюсь прийти в себя, отдышаться, словно пробежал марафон, Соня спокойно встает и уходит из комнаты.

А мне так и хочется рвануть за ней, содрать халат, который она надела походу и прохрипеть: Еще. Еще. Еще.

Но все, что я могу это поднять забытые трусики, прижать к лицу и втянуть любимый, одуряющий запах.

Теперь нам от друг друга никуда не деться.