Глава 44

*** Соня ***

Мой малыш. Как же я испугалась. Только взяв его на руки, я успокоилась окончательно и смогла отмереть. Только прикоснувшись к мягкой, душистой коже я смогла взять себя в руки и перестать лить слезы. Он приложился губками к груди я улыбнулась. Петя. Герман. Опять игры мужчины стали причиной моих страданий. Но дело уже даже не в страданиях девушки. В этот раз подверглась опасности жизнь Славы. И это дало мне понять, что я поступила правильно, сбежав тогда из дома. Это дало понять, что Герман опять не подумал, когда надавил на Петю. Слава мог погибнуть и как бы он не беспокоился, он думал в первую очередь о себе. Ему не хотелось бороться с Петей и его безалаберностью.

Он нашел способ отойти от дел, но остаться при наследстве. И последствия этого не оставляют сомнений, что с этим мужчиной нам не по пути. Да, я люблю его и хочу. Да, мне дорого его внимание. Но я хочу видеть, что он перестал быть мальчиком. Я хочу, чтобы мой сын гордился своим отцом. Я хочу знать, что его отец сделает все, чтобы не подвергнуть малыша опасности. Ни сейчас. Ни в будущем.

— Соня?

Я уже собрала сумку малыша и двинулась на выход, держа его на руках.

— Меня не дождешься.

Я качаю головой и поджимаю губы. Я не знаю, как ему сказать, что с ним не буду.

— Герман. Твои игры подвергли Славу опасности, — Герман напрягается, сжимает кулаки и смотрит на спящего сына. — Сейчас для меня его безопасность и счастье в приоритете.

— Для меня тоже.

— Нет. Ты делал все, чтобы облегчить себе жизнь. Ты всегда так поступал и ничего не изменилось. Я… Я хочу, чтобы ты был уверен на сто процентов, что готов ему стать отцом.

— А что уже есть новые кандидатуры, — стискивает он челюсть. Его трясет, но я мечу в него молнии взглядом.

— Твоя ревность неуместна. Это еще одно подтверждение, что ты еще не вырос. Прости, но секс — это не причины для семейной жизни.

— А что причина? Скажи, что мне сделать, чтобы ты наконец перестала от меня бегать и просто стала моей. Что еще мне сделать, Соня?!

— Я не знаю, — говорю я правду. Пока я сама не понимаю, что мне нужно для окончательного решения быть с ним. Какие его поступки смогут затмить ту опасность, которой он подвергал меня раз за разом.

— Соня…

— И я не убегаю. Ты знаешь, где меня искать, — мягкой улыбаюсь я, подтягиваю сумку и касаюсь его щеки. Он поворачивает голову и целует мою ладонь. И я пытаюсь себя убедить, что тон по венам, просто физиологическая реакция. Просто возбуждения, привычное в присутствии Германа.

Само убеждение хорошая вещь, особенно когда Герман упорно вызывает вожделение каждым своим приходом. Я не могу его не пускать в квартиру. Пусть это меня и несколько напрягает. А еще напрягает, что он перестал меня уговаривать быть с ним. Сначала он это делал почти в каждый приход. Играл с Славой. Смотрел на меня. Трогал ненароком. Соблазнял. Но я держалась стойко. Я говорила, что даже если он завалит меня и вставит ничего не изменится. Он так и будет приходящим папой.

Но в какой-то момент это закончилась. Он стал отцом славы, но перестал обращать внимание на меня. Просто, как отрезало.

Его приход ознаменовывался коротким кивком и яркой улыбкой сыну. Тот все больше и больше привыкал к отцу. А Герман казался на нем помешанным.

Спустя неделю я задалась вопросом не появилась ли у Германа женщина. Это вызывало острую боль в области сердца. Ведь тогда он перестанет быть моим. Он возможно даже заведет свою семью и окончательно будет для меня потерян.

Когда его холодное отношение ко мне стало болезненно долгим я набрала подругу и прямо спросила.

— У Германа роман в больнице?

— А тебя это почему волнует? — довольно грубо ответила она. — Ты же сама оттолкнула его.

— Ты прекрасно знаешь почему! — злюсь я. То ли на себя, за поспешные поступки и неосторожные слова. То ли на нее, что не говорит правду. — Так что?

— Ну… Он стал чаще общаться с заведующей. Он дама ухоженная, хоть и старше него.

Это дало под дых. Ухоженная. А я дома. Встречаю его в халате и тапках. Часто с немытой головой, потому что он не особо предупреждает о своих приездах.

Быстро стираю слезы, тут же набежавшие и спрашиваю:

— А вы… Не общались? Он говорил обо мне?

— Он говорит о сыне. Ты тема закрытая.

Закрытая. Да. Но я ведь сама толкнула его. Сама. Сама. Сев на диван, я вся сжалась, понимая, что могу окончательно потерять Германа. А я ведь только хотела, чтобы он вырос. Стал мужчиной. Совершенно не заметила, как сама превратилась в капризную девушку, перебирающую варианты. Хотя, какие там варианты. Один. И тот потерян.

Но отступать нельзя. Я должна показать, что он может ко мне еще вернуться. Что…

Именно поэтому я решила его встретить во всем оружии. Дать понять, что я не только мать его ребенка, но и женщина, которую он хочет. Ну или хотел. Мне нужно подтолкнуть его к тому, что я не прочь видеть его чаще. Возможно даже каждую ночь. Должна дать понять, что ему не нужно искать секс на стороне. Я здесь, и я готова быть с ним. Теперь слово о том, что я не знаю, кажутся мне глупыми. Бессмысленными. Ведь расти он мог и в семье. Мы вместе можем развиваться и перестать быть детьми. Ради Славки.

Одеваю новое, заказанное белье из шелка с кружевами. Подкрашиваю лицо, чтобы оно было не таким бледным. И конечно не убираю волосы как обычно в хвост, распуская их по плечам. Мне нравится, как я выгляжу. Особенно в этом новом халате, что красиво облегает тело.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть, и я улыбаюсь Славке, что тоже одет к приезду папы.

— Ждешь папу? Я тоже. Надеюсь он не сможет устоять, и ты сможешь видеть его постоянно.

Бегу открывать двери и улыбаюсь, когда Герман вносит корзину с фруктами и новую игрушку для Славки. Он не смотрит на меня ровно до момента как ставит это все на пол, а я закрываю двери. Замечаю, что он замер на моих ступнях. Сегодня я намазала их лаком и даже убрала лишнее между ног. Просто на всякий случай.

Герман сжал челюсти, и раздул ноздри как, был перед нападением и озноб прошелся по позвоночнику. Не помню, чтобы он хоть раз так смотрел. Его взгляд скользил все выше и выше, пока не уперся в мой. И я даже отступила, каким пламенем он в меня полыхнул.

— Как дела? — спрашиваю осторожно. Но он кажется не в духе. Потому что отворачивается и бурчит:

— Заебись.

Он прямиком идет в комнату сына, а мое настроение падает так стремительно, как валуны валятся с горы. Что же не так? Ему не понравилось? Я для него стала недостаточно хороша? Или в нем еще свежа обида от моих слов.

Нужно спросить, но он уже занят. Играет со Славой, что заливисто смеется. Я поджимаю губы, потому что Герман даже не обратил внимание, что я в комнате.

— Его нужно покормить, — говорю я тихо. — Хочешь сам?

— Хочу, — подбрасывает он его и идет на кухню, где берет с плиты овощное пюре и принимается подносить ложку к маленькому рту. Но так и не смотрит на меня.

Начинаю злиться. Неужели все зря. Неужели я недостойна даже комплимента. Разговора? Неужели он больше меня не хочет.

— Сделать тебе чаю? — делаю я попытку, пройдя мимо него и намеренно коснувшись мускул обтянутых кожей. Только вот его реакция стала последней каплей.

Он дернулся и буркнул

— Обойдусь.

— Уложи его, пожалуйста, спать, — прошу я сиплым голосом и быстро сбегаю с кухни в ванную. Там задыхаюсь, словно мне не хватает воздуха.

Все закончилось. Я ему больше не нужна. И никакие уловки не помогут его вернуть. Никакие уговоры. Я сама оттолкнула его. Потеряла то, что было между нами. Потеряла нам своим поведением.

Включаю воду, брызгая на разгоряченную кожу. Теперь можно не беспокоится о макияже. Можно переодеться и забыться сном, чтобы не ощущать боль в душе от собственной глупости.

Сглатываю комок в горле, тяжко вздыхая и берусь за ручку двери ванной.

Хочу толкнуть, но она сама рывком открывается.

А на пороге Герман. И на лице маска злобы и жестокости. Мне не по себе. Мне кажется, что именно с таким лицом убивают.

— Сука…

Что?

Он толкает меня внутрь и пятерней хватает за волосы, шипит в лицо…

— Для кого ты так оделась. Ищешь новый член? Может быть побогаче? Или папу для Славы.

— Герман, нет!

— Заткнись и слушай. Я его отец! И только мой член ты будешь держать во рту. Я скорее сдохну, чем отпущу тебя на свидание.

— Герман, — пытаюсь я вставить слово, но он разворачивает меня к зеркалу и хватает за шею одной рукой, перекрывая дыхание, а другой забирается под халат и тянет резинку кружевных трусиков.

— Трахать тебя могу только я. Запомни это…

— Герман…

Ничего и сказать не могу, как ткань впивается в кожу и с треском рвется. Господи, ну как можно быть таким ревнивым дураком! — говорю ему взглядом в зеркало. Но сейчас он не в себе и просто не прошибаем. Возмущенно мычу, когда он в рот пихает мои же трусы, а халат просто разрывает на плечах, спустив остатки ткани к ногам.

— И слушать ничего не хочу, — рычит он мне в скулу и прикусывает, а я прогибаюсь и закрываю глаза от боли. Животное! — Хрена с два я тебя кому-нибудь отдам.

Его член уже упирается мне между ног, которые он пинком раздвигает шире и рывком прогибает мне поясницу, заполняя меня одним четким, ювелирным толчком.