Глава 9

*** Герман ***

Дождь на улице не прекращается уже вторые сутки, заполняя тротуары и дороги водными потоками. Сквозь них пытаются прорваться тачки и тёмные массы людей, спрятанных под зонтами.

Впрочем, меня погода устраивает — она вполне импонирует тому холоду, который окутал сердце и ежедневно проникает в сны.

Юная, обнажённая, такая прекрасная, окрашенной следами укусов и поцелуев. Залитое слезами лицо и пересохшие от криков губы, умоляющие о пощаде — такой была Сонечка в ту ночь.

Я знал, что творил зло, но он не мог остановиться. Должен был, но не мог.

— Герман! Пожалуйста, не надо! Ты не в себе. Опомнись! Это же я, Соня! Твоя сестра!

— Конечно, это ты. Наконец-то это ты, — шептал я, стирая слёзы с запылённых покрасневших щек.

Я резко открываю глаза и сажусь на пропахшей кровати, озираясь по сторонам. Я вновь проснулся от крика. Пытаюсь сообразить: кричал сам или же Соня из моего сна?

Я не знал ответа на этот вопрос, но точно знаю, что в полной мере заслужил всё то, что со мной происходит: и ночные кошмары, и одиночество, и боль в сердце. И преследование милиции. Я должен сдаться спасличным, прийти и понесли наказание, но слишком труслив для этого. Я никогда не мог сидеть в клетке. Я готов даже к линчиванию, но не к тюрьме.

Какое то наказание я все-таки должен буду понести.

За то, что предал. За то, что не рассказал о своей одержимости, которая преследовала меня с той первой встречи.

Знать бы, что она готова к той силе эмоций, что я хочу на нее вылить, заковать в цепи похоти и страсти. Никуда не отпускать… Знать бы, что хоть немного ей дорог не как брат, тогда бы и ошибок можно было избежать.

— Герман, мне подходит эта юбка? А белье какое под него одевать? Ты же знаешь, маме нет до меня дела. Помоги? — она стояла в дверях своей девичьей комнаты, и я понимал, что если поведусь, то окончательно потеряю разум. Утону. Умру. В ней.

Так и случилось. Я смотрел как она готовится на свидание с другим, а вечером драл другую. Кричал любимое имя и выл, изливаясь в резинку.

Я потёр лицо руками, нащупал сигарету, чиркнул и тут же затянулся, падая на подушки и наблюдая как надо мной клубится дым.

И в нем она. Такая невинная, такая наивная. Хихикала, когда просила застегнуть ей платье, хихикала, когда случайно задевала, твердый как сталь член. Скорее всего даже не понимала, почему я резко выдыхаю. Как от боли.

— Тебе больно, Герман? Я могу помочь?

Можешь. Своии руками, ртом. узкой, как перчатка дыркой.

Я должен был уже тогда взять ее за волосы, нагнуть и показать то, что так ее веселило. Чтобы перестала смеяться и начала сосать. Но собственная тупость и страх перед отцом, а главное безденежьем, которым он грозился сделали своё дело. Я потерял её.

Еще пара затяжек и легкие заполняются дымом.

Убить себя я не могу — слишком легко, а эта зараза вполне в силах сократить жизнь на пару-тройку десятилетий. Последняя затяжка, бросаю недокуренную сигарету в уже полную пепельницу и пошёл к стулу, где висит грязная, поношенная одежда. Уже и не помню, когда последний раз ее стирал. Да и помыться не помешает.

Внезапно тишину комнаты сотрясает резкий стук в дверь. А внизу воют сирены. Суки. Нашли значит. Неужели Гром сдал все явки и пароли?

Этот самый Гром вдруг вваливается в комнату. в комунальной квартире, где я прятался. Не мог затставить себя свалить из города.

Отец. здесь. Бля, как я его ненавижу. Я так на него похож. До тошноты, а если еще и стану таким же вышколенным, то проще убить себя.

— Что приперся?! Гром, что они сделали… — наблюдаю, как лучший друг в крови захлебывается. А Отец над ним стоит. А за ним Петечка живой, здоровый. Одетый с иголочки. Ну конечно. Только рожу свою морщит. Не нравится ему видите ли место моего обитания. А мне срать. Я бы прямо на него насал, как однажды в тачку отца. Долго они потом разбирались почему новое ферарри не заводится.

На всех них срать.

Только одна мысль не дает покоя. Если муж Сони здесь, то где она?

— Прости брат, они меня вынудили, — проныл Гром и я зло посмотрел прямо.

— Эти могут… Чего надо, я спрашиваю. Если в тюрьму, то где наряд?

— Где София?

— Что? — вот тут я и сам реально опешил. Я был уверен, что она останется в богатом доме. Станет женой этого лощенного придурка, а потом будет таскаться по любовникам, как мать. До сих пор не по сбее от ее приставний.

Такой и должна была стать жизнь Сони в этом мире лицемерия, лжи и грязи.

— Где, София, я тебя спрашиваю? Она точно к тебе сбежала, дрянь мелкая.

— Потерял дочку, а плакаться пришел в эту дыру?

Он сокращает расстояние и дает мне в челюсть. С размаху, так что в глаза плывут круги, а кровь шумит в ушах. Отличный удар. Чего бы не ударить алкаша.

— Последний раз я видел ее две недели назад, — сплевываю кровь на свой лежак и вдруг втыкаю.

Она сбежала. Она сбежала от этих уродов. И меня пробивает на ржач. Такой дикий и бешенный, с болезненным кашлем, что все пятяться к двери.

Моя девочка сбежала от этих богатеев. Смогла вырваться. И теперь свободна. Она ведь мечтала летать. Часто говорила о крыльях. Рисовала удивительные картины о полетах.

— Эй, эй, а как же тюрьма? — вся еще отсмеиваясь и откашливаясь, кричу им в след. А отец на меня как на червяка смотрит.

— Она заявление забрала. Так что ты свободен. На наследство можешь даже не рассчитывать. У меня больше нет сына.

Судя по всему и дочери.

Пока осознаю сказанное, дверь хлопает и почти валится с прогнившей петли. Медленно поднимаюсь, разминаю челюсть и помогаю Грому сесть.

Он нормальный чел, кстати. Задрот правда, зато в компах шарит как бог. Чем я переодически и пользуюсь. Тачки угонял благодаря ему. Телок на раз разводил. Ну а что, хочешь жить умей вертеться.

Тем более отец достаточно часто лишал доступа к деньгам. Пришлось стараться самому. Но ладно я. Но, чтобы Соня. Без денег. Без возможностей. Да еще и совершила побег. Это надо было постараться. Это надо было решиться.

— Ты как, брат?

— Живой. Только срать хочется.

— Толчок знаешь где. Кстати, — останавливаю его. — Поможешь мне Соньку мою найти?

— Не вопрос, только тебе бы помыться, — морщится он. — От тебя разит на пару метров.