55

После недели, проведенной в тесноте и духоте, мир казался огромным, а возможность принять ванну – истинным благословением пресветлых богов. Устраиваясь перед зеркалом побриться, Ланс увидел браслет. Что эта вещь до сих пор делает в его доме?

Он кликнул дворецкого.

– Динжер, избавься от этого. – Ланс протянул браслет.

– Прошу прощения, мэтр Ланселот?

– Выброси. Утопи в реке. Пропей. Как угодно, мне все равно.

– С вашего позволения, я отнесу его ювелиру, а деньги верну… – Верный слуга заметил, что брови хозяина сдвинулись к переносице, и тут же поправился: – Передам приюту для сирот под патронажем монны Гислинды.

– Хорошо, так и сделай. Скажи, ты не находил в доме записки или чего-то в этом роде?

Никто не стал бы откровенничать со слугами, но Грейс могла оставить записку, а Динжер – прибрать ее от посторонних глаз. Хотя какие посторонние глаза могут быть в его доме?

– Нет, мэтр. И, если вы позволите… в мои обязанности входит контролировать других ваших слуг, и я бы хотел поговорить о горничной.

– Это не может подождать до вечера? – поморщился Ланс.

Вроде и некуда было спешить, но он торопился в клинику. Убедиться, что там все в порядке. Увидеть Грейс.

– Может подождать, – согласился дворецкий.

– Тогда напомни мне, когда вернусь.

Надо было бы добавить «если я вернусь один», но язык не повернулся. Ланс рассмеялся сам над собой – боялся сглазить. Он, современный образованный человек, боялся сглаза, точно какой-то дикарь.

Палаты были почти пусты, Киран уже ушел домой, ни Белинды, ни Грейс не было в кабинете. Ланс вышел в коридор, окликнул Берта, протиравшего подоконник.

– Монна Белинда и монна Грейс в операционной?

– Монна Белинда в операционной, – подтвердил санитар. – Марта ей ассистирует. А монна Грейс не работает.

– Как? – выдохнул Ланс.

Что с ней? Неужели в самом деле что-то случилось?

– Не могу знать, мэтр Ланселот. Знаю только, что монна Белинда говорила, дескать, практикантка уехала домой.

– Когда?

«Почему?!» – хотелось ему закричать.

– В тот день, когда вас арестовали.

Вот, значит, как. Неужели Грейс и правда решила не пятнать себя связью с преступником? Или он, сам того не заметив, чем-то обидел ее тем утром? Почему она уехала, никого не предупредив?

Он вернулся в общий кабинет, поставил на огонь джезву. Когда Белинда выйдет из операционной, кофе будет очень кстати.

Открылась и закрылась дверь, эльфийка, завизжав точно девчонка, бросилась к нему, обняла:

– Ланс! Наконец-то!

От ее одежды и волос, перебивая аромат кофе, исходил запах гниения, и, разжав объятия, Ланс спросил вовсе не то, о чем собирался вначале:

– Снова проклятие?

Белинда кивнула, взяла со стола чашечку с кофе.

– Как с цепи сорвалось. Третий случай за неделю. Один пациент ушел.

Ланс ругнулся сквозь зубы: «ушел» вовсе не на своих ногах.

– Никаких предположений? Никакой связи?

– Кроме того, что все трое были моложе тридцати в пересчете на человеческий возраст и в разное время обращались в нашу клинику.

– Плохо.

– Согласна, это уже никуда не годится, но я ума не приложу, как предотвратить эту дрянь.

Ланс замолчал, не зная, как спросить о том, что интересовало его на самом деле.

Эльфийка пригубила из чашечки, подняла на Ланса серьезный взгляд.

– Уже знаешь, что Грейс уехала?

Он кивнул, стараясь выглядеть спокойным.

– Что произошло?

– Не знаю. Ее не было в клинике ни в тот день, когда ты приходил, ни в следующий. Поначалу я не придала этому значения, сказала остальным, что девушка попросила несколько выходных по личным мотивам. – Эльфийка усмехнулась. – Только к вечеру второго дня до нас дошла весть, что ты в тюрьме.

– Так быстро? – Ланс помнил, что послать весточку домой ему разрешили на третий день ареста.

– Один из надзирателей сообщил: его дочка рожала у нас и он тебя запомнил. Сменился, пришел и рассказал. Не знаю, откуда он узнал, что у тебя в городе нет родственников. Я пошла уведомить Грейс, удивилась, правда, что она не подняла тревогу, не начала тебя разыскивать. Хозяйка сказала, что она шлялась невесть где две ночи подряд, а утром, ничего не объясняя, собрала вещи и съехала.

– Понятно, – протянул Ланс, которому не было понятно ровным счетом ничего.

Что нашло на Грейс? Почему?

– Почему ты не написала мне?

– И что бы ты сделал? Растворился бы в воздухе и просочился сквозь стены тюрьмы? Поднял бы бунт?

Ланс стиснул зубы. Ничего бы он не смог сделать. Разве что не стал бы писать Грейс, зная, что писать некуда. Сидел бы и бесился от собственного бессилия.

– У тебя и без того забот хватало. Теперь ты на свободе и можешь действовать, если захочешь.

Она вернула на стол пустую чашку.

– Мой сын счастлив, что я наконец перестала опекать его с утра до ночи. А тебе нужно восстановить нервы после несправедливого ареста. Поезжай на воды, недели на две. Прогулки, свежий воздух и все такое.

Ланс усмехнулся.

– Спасибо. – Он в самом деле был ей благодарен. Прожив куда дольше его, эльфийка многое понимала без слов. – И передай мою благодарность мэтру Гельтеру.

Из клиники он помчался в дом госпожи Тоби.

– Ничего не знаю, – проворчал старая гоблинка. – Не знаю, где она шаталась. Днем пришла, бледная, губы трясутся, дерганая вся. Ничего не объяснила. А я, между прочим, приличной девушке комнату сдавала, не какой-то там…

– Благодарю, госпожа Тоби, – прервал Ланс прежде, чем женщина наговорит чего-нибудь вовсе недопустимого. – Вы очень мне помогли.

Бросил ей монету, не прощаясь.

«Почему? – билось в голове. – Что случилось?»

Что ж, если Грейс действительно не хочет его видеть, Ланс должен услышать это от нее самой, глядя в глаза. И поэтому от госпожи Тоби он отправился на вокзал. Задумался, изучая расписание поездов. В столицу? Нет, что ей там делать в каникулы. Некоторые студенты, конечно, не уезжали летом – те, кого никто не ждал или кому было слишком далеко и дорого добираться. Но Грейс с таким теплом отзывалась о доме…

Ветряные Мельницы – припомнил Ланс. Поезд будет завтра, хватит времени спокойно собраться. Впрочем, он уехал бы и в чем есть, если бы оказалось, что поезд через пять минут. Лучше действовать, чем крутить в голове одно и то же бесконечное «почему?».

Вернувшись домой, он позвал дворецкого.

– Динжер, ты хотел поговорить.

– Да, мэтр Ланселот. В тот день, когда вас арестовали, я услышал, как горничная беседует с кем-то. Кухарке нечего делать в вашей спальне, а больше ни с кем Энн разговаривать не могла, потому я намеревался призвать их к порядку, но услышал ваше имя…

В тот день в спальне была Грейс, и Динжер не мог этого не знать. Но прислуге не о чем разговаривать с гостями хозяев.

Лакей продолжал рассказывать, Ланс слушал, и волосы у него на затылке вставали дыбом. Как горничная вообще додумалась лезть с наставлениями к незнакомой девушке?! К гостье?!

– Я напомнил Энн, что ее дело – чистота в доме, на что та ответила, дескать, была бы у меня дочь, я бы тоже предостерег девочку. Она из простых, а вы…

Да, она из простых и не знала, как поставить на место зарвавшуюся прислугу. Предостерегла, значит. Так предостерегла, что на Грейс лица не было, даже квартирная хозяйка заметила. Ланс едва не застонал. Что она себе напридумывала, глупая? Лишь бы ничего не натворила сгоряча!

– Почему ты не пресек это? – холодно спросил Ланс.

– Прошу прощения, мэтр. Я думал, что не следует устраивать свару прислуги перед вашими гостями. Я ошибся, и вы вольны…

Ланс жестом прервал его извинения.

– Она здесь? Горничная? – поинтересовался он, подавляя желание схватить вздорную бабу за грудки и трясти, пока не вытрясет те невеликие мозги, что у нее есть. – Ко мне. Немедленно.

– Звали, мэтр Даттон? – присела в книксене женщина.

– Энн, ты уволена.

– За что? – охнула горничная.

Он не должен был объяснять, графиня Даттон, его мать, просто молча указала бы на дверь. Но ярость клокотала внутри, рвалась наружу.

– Как ты посмела? – Он изо всех сил старался казаться спокойным, много чести показывать прислуге истинные чувства, но, видимо, они все же прорвались в голос, потому что женщина побледнела. – Как посмела заговаривать с моей гостьей, не говоря о том, чтобы поучать ее?

– Но мэтр Даттон, я хотела девочке только добра…

– Моя личная жизнь и личная жизнь моих гостей касается только меня и моих гостей. Вон из моего дома. Без выходного пособия и рекомендаций.

Женщина зарыдала, накрыв лицо передником, и выбежала из комнаты.

– Мэтр, если позволите… – осторожно начал Динджер.

Без рекомендаций от последнего нанимателя горничная не найдет работу в хорошем доме, еще и слухи могут пойти, дескать, не зря хозяин уволил в один день.

– Нет, – отрезал Ланс. – Я не дам рекомендации человеку, который лезет не в свое дело. В следующий раз она прочтет чьи-то любовные письма или еще что сотворит.

– Я хотел спросить, расплатиться ли с ней за отработанные с последнего жалованья дни.

– Разумеется, расплатись. И собери мне вещи в дорогу. Завтра я уезжаю. Дня на три, но, возможно, задержусь.

Он бы очень хотел вернуться быстро и не один, но это будет зависеть не только от него самого.