Глава 35

Работа затянула, оставив только ночи для ломки души. Каких-то шесть часов, наполненных тянущей болью и тахикардией сердца, а выматывали похлеще температурного бреда. На утро, поспав в общей сложности пару часов, ощущала себя перемолотой промышленным комбайном. Усталость, слабость, головокружение и вечная головная боль.

Тоша перебралась ко мне, скрашивая вечера и помогая держать оборону. Глеб не отстал, как и Арсений. Каждый вечер они торчали перед входом и караулили конец рабочего дня. Сеня заваливал Тоню цветами, получая ими же по морде, а Глеб просто стоял и пожирал меня глазами. Такая безмолвная сцена, истекающая эмоциональными слезами.

Я избегала любой информации о нём, сбрасывая все дела с участием компании Казарцева и уходя, как только краем затрагивалась тема, или вскользь цеплялись сплетни. Мне спокойнее было не знать, что происходит в жизни Глеба, смирившись, что в моей его больше не будет. Конечно, когда-нибудь мои пути пересекутся с другим мужчиной, но в данный момент эта мысль вызывала тошноту и желание всунуть два пальца в глотку.

Дневное время пришлось загрузить под завязку, при чём выходные я тоже посвящала делам. Самое смешное, с калымной частью, было изучено и проработано. Борхан, истец по делу, оказался интересным мужчиной, вполне образованным, хоть и с огромными мадагаскарскими тараканами в голове. Придя на консультацию, он сразу предложил спуститься в кафе и продолжить беседу в более непринуждённой обстановке.

Тихая музыка, ароматы сдобы и тёплый салат расслабили и настроили на откровенный разговор, не скованный условностями офиса и деловыми терминами. Борхан развалился на стуле, отведав плова, цыплёнка-табака и салата из бобов, и нагло изучал меня.

— Чего такой грустный, Валерия? — почмокал губами. — Такой красивый. Глаза должны блестеть, а они тухлый.

— Давай, Борхан, откровенность за откровенность, — подалась вперёд, нарушив все правила этикета и облокотившись локтями на столешницу. — Вот ты почему женщинами разбрасываешься? Чем плоха оказалась Нурсана? Молодая, красивая, наверняка вкусно готовит.

— Она оказалась не такая, как я ожидал, — нахмурил брови Борхан и пригладил бороду.

— И меня выбросили, — медленно размазала десерт по тарелке. — Обещали жениться, говорили красивые слова, а потом я оказалась не такая, как ожидали. Правда, стадо баранов за меня не давали, так что истребовать обратно оказалось нечего. А знаешь, что самое обидное? Он предал меня, бросил, а я всё равно его люблю. Как дворняга, которую хозяин пнул под пузо ногой, а она припадает к земле, виляет хвостом и продолжает преданно смотреть на урода.

— Не джигит, — покачал головой, громко цокая языком. — Такой красавица бросить.

— Так и ты бросил, — невежливо процедила сквозь зубы. — Добивался, обещал заботиться и защищать, выкуп шикарный заплатил, а в итоге выкинул. Не джигит оказывается, не джигит.4f7b7c

— Эээй. Нурсана сама виновата. Она оказалась нечистой, — зло прошипел Борхан.

— С чего такие выводы?

— Не было крови, — уверенно ответил он.

— Жаль, что мужчины не интересуются физиологией женщин. Очень часто отсутствие крови является последствием травм, или увлечением конных прогулок. Нурсана любит лошадей?

— О да, — довольно протянул. — Она быстрее ветра на коне, сливается с ним, с лёгкостью держится без седла. Не каждый джигит так уверено управляет ба шоҳзодаи аспи.

— Дальше объяснять надо?

— Осёл, — треснул себя по лбу и вскочил. — Какой же я осёл.

— Далеко собрался? — заинтересованно глянула на него.

— Жену забрать обратно, — торопливо бросил, швыряя деньги на стол.

— По какому праву?

— Праву мужа, хозяина.

— Потерял ты это право, Борхан, — с издёвкой в голосе заметила. — Как выбросил с позором, так и потерял.

— И что же мне теперь делать? — озадаченно уставился на свои руки.

— Доверить переговоры нам и готовить ещё один калым.

— Какой калым? — прищурил хитро глаза. — Я разозлился, ошибся. За это калым не платится.

— Ты обещал заботиться и предал. За предательство платится ооочень большой калым. Сколько овец пошло за невесту? Две тысячи? Теперь меньше, чем четыре прокатит. Ты же состоятельный мужчина, так покажи свою щедрость.

— По миру пустишь меня, — отчаянно посмотрел в потолок. — Слишком дорогой жена получится.

— Молодая, красивая, готовит вкусно, на лошадях лучше джигитов держится. А каких наследников она тебе нарожает, закачаешься. От сильной, хорошей женщины самые красивые и здоровые дети получаются.

Он почесал голову, погонял стадо тараканов, посчитал про себя, шевеля губами, мечтательно закатил глаза, изобразил подобие улыбки, поморщил нос, потрепал бороду и вернулся ко мне, в настоящее.

— Действуй, красавица. Верни мне зани, — с надеждой уставился на меня.

Борхан оказался сущим ребёнком в теле взрослого мужчины. Необдуманная импульсивность, несдерживаемая деятельность. Такие странные качества для бизнесмена. Как он умудрялся строить свою маленькую империю с зоопарком в голове?

— Мы не подаём заявление в суд по калыму, — зашла на обратной дороге к Верхову. — Заказчик поставил другую задачу перед нами. Он хочет вернуть жену.

— Молодец, Лера. Правильным путём пошла. Михаил не дотянул. У него чисто мужской взгляд на проблему, а ты смогла достучаться до клиента, внушить более простой выход.

Вечером нас встречала привычная за эти дни картина. Букет, превратившийся в веник для мордобоя, молчаливые взгляды, сочащиеся тоской и голодом, обязательный посыл в эротическое, пешее путешествие и бутылочка вина под монотонный бубнёж из телевизора.

Лёжа в кровати, я долго думала, перекручивая произошедшее с разных сторон. Имела ли я право требовать от Глеба предательство друга? Могла ли своё счастье посчитать более приоритетным, чем судьба семьи с маленьким ребёнком? Был ли у Глеба другой выход, не такой болезненный и разрушающий нас?

Как женщина, страдающая от любви, на все вопросы хотела кричать: «Да! Я самая главная! Нужно было выбрать меня!» Как человек, имеющий сострадание, понимала, Глеб сделал правильный выбор, но простить его не могла. Может потом, через время, через месяцы и годы, когда сердце перестанет кровить, а душа примирится с потерей.

Вывод оказался плачевным. Такая молодец, идущая правильным путём, нашедшая подход к Борхану, внушившая более простой выход решения проблемы, почти помирившая семью, и такая глупая, бесполезная, беспомощная для себя самой, не способная найти выход для своей боли. А есть ли он? Можно ли просто взять и вырезать измученную душу, подштопать разрывы, залатать пробоины, а затем вшить обратно, уже излеченную, обколотую анестезией, обласканную руками чудо-врачей, лишённую памяти? А нужно ли? Зачем душа, непомнящая прошлого, не чувствующая эмоций, парализованная обезболивающими, вся штопанная-перештопанная, лишённая жизни?