Глава 38

Здесь не было снега, людей, суеты. Только пронизывающий, ледяной ветер, насыщенный запахом соли и водорослей. Тёмное море бурно встречало весну, вздымаясь, шумно дыша и обрушиваясь пенными гребнями на ракушечник, перемешанный с мусором, щедро выброшенным неспокойной стихией.

К полудню яркое солнце грело рассеянными лучами, вынуждало тянуться, расправлять плечи, нежиться в нём, а к вечеру побережье покрывала зябкая изморозь, загоняя в неказистый домик дешёвого гостиничного комплекса. Правда, гостиницей дряхлые сооружения, оставшиеся в неизменном виде после нашего с мамой отдыха лет пятнадцать назад, назвать было сложно, но крупная вывеска при въезде гласила именно так.

Коричневый линолеум, грязно-бежевые стены в цветочек из восьмидесятых, две полуторные кровати с ватными матрасами, грозный гардероб на тонких ножках, гудящий холодильник и мизерная комнатка в углу с унитазом и душевой кабиной. Номер пришлось делить с пауками, жуками и странными многоножками, вылезающими из всех углов на ночь глядя.

Ощущение, что время в этом уголке остановилось, замерло, накрыв глубоким стазисом санаторий из прошлого века. Ностальгия и детские воспоминания удачно вплелись в непроглядную тоску, вросшую с корнями в сердце. Мне было жутко больно думать о Глебе и о его подготовке к свадьбе. Гнала гнетущие мысли, но они насильно всплывали, проецируя красочные картинки улыбающейся Ноны Михалёвой, примеряющей белое платье, и серьёзное лицо жениха, вынужденного работать на публику и сиять от счастья на важных мероприятиях.

Благодаря скоплению дел на работе мой мозг мучался только по ночам, а сейчас, в полном безделье, в отсутствии загруженности, приходилось учиться договариваться с воображением и воспоминаниями, чётко деля на вкусное, пахнущее сдобой и сладостью, прошлое до Глеба, и свежее, с нотками детской присыпки будущее после него. К концу третьей недели мои старания увенчались успехом, переключая болезненные кадры на мечты о малыше и приятные хлопоты по подбору в интернете детских мелочей.

Тумблером, меняющим настроение, стал мерный шум набегающих на берег волн. Достаточно было выйти на пляж, скучающий в мёртвый сезон, лечь на шезлонг, пропитанный солью и апрельским теплом, как в голове прояснялось, а душа открывалась свету, несущему радость материнства. Целыми днями купалась в звуках моря, обласканных шёпотом ветра и прорезаемых криками чаек, приметивших в толщах воды добычу.

В последние дни апреля солнце пекло на совесть, пьянея от ароматов пробудившейся природы, вспыхнувшей яркими пятнами. Лучшая пора для осознания себя и примирения с жизнью. В ней не будет больше любимого мужчины, но в ней появится главный смысл, частица моего сердца, счастье моей души.

— Здравствуйте, не помешаю? — отвлёк от мысленной расстановки приоритетов женский голос. — Погода сегодня потрясающая.

На соседний шезлонг присела женщина лет сорока и открыто улыбнулась. Её лицо светилось изнутри добротой и умиротворением, а в глазах стояла грусть. Хотелось одиночества, но отказать в компании не смогла. Что-то было в ней, цепляющее, располагающее, и я улыбнулась в ответ.

— Валерия, — представилась. — Можно просто Лера.

— Галина, — кивнула женщина, переводя взгляд на синеву неба, сливающуюся на горизонте с бликами воды. — Простите, что напрашиваюсь, но сегодня мне тяжело находиться одной, а вы, похоже, отдыхаете без компании. Поправляете здоровье, или…

— Лечу душу, — опередила её выводы. — Ищу себя.

— Я занимаюсь этим уже два года.

— И как, помогает?

— Нет, — качнула головой Галина. — Здесь нет. В этот день, три года назад, погиб мой муж. На этом пляже, в этом море. Теперь приезжаю сюда каждый год и пытаюсь найти себя.

— Мне очень жаль, — прошептала, не зная, что в таких случаях говорить.

— Мне тоже очень жаль. Столько ошибок, столько потерянного времени. Мы с Сашкой и познакомились здесь, в этот проклятый день. Он отдыхал со своей компанией, я со своими одногруппниками. Мальчишки выпили, чего-то не поделили и решили устроить заплыв на победителя. Победила дружба, холодная вода и подогретая водка с перцем. Общий костёр в ночи, завывание гитар, вибрирующий в сумерках Сашкин голос. Я, ведь, в него влюбилась словно кошка, стоило услышать, как он поёт. Две недели сумасшедшей любви, срывающей запреты страсти, обещания, смешанные рваным дыханием. Но весна вечной не бывает. Отпуск кончился, мы вернулись в свои города и продолжили общение на расстоянии. Нам даже удавалось видеться раз в месяц, прилетая друг к другу на пару дней. Всё шло к свадьбе, пока Сашу родители не заставили жениться на хорошей девочке их круга. Он умолял меня подождать, обещал со временем развестись, но во мне взыграла гордость и обида. К этому прибавилась беременность, о которой узнала в день его свадьбы.

Галина замолчала, закрыв глаза и переживая в себе прошлые события, а я замерла, боясь пошевелиться и спугнуть откровенность. Надо же, как бывает. Не пляж, а место скопления обиженных мужиками женщин.

— Двадцать два года, строгие родители, мужчина, женившийся на другой. Я сделала аборт, переехала в Москву и начала новую жизнь, умирая от тоски. Время лечит. Не быстро, но лечит. Через два года вышла замуж за начальника отдела компании, где работала секретарём, чем-то внешне погожего на Сашку, — снова пауза, наполненная горечью. — Можно сколько угодно себя обманывать, придумывать несуществующие чувства взамен похороненных под злостью и обидой… Мы прожили с Федей четыре года, мучая друг друга. Он — своей дотошной влюблённостью и заботой, я — своим холодным отвращением. Ненужный брак кончился болезненным разводом и моей поездкой сюда, чтобы вспомнить крошечное счастье, успокоиться. Сашка, как почувствовал, сорвался и прилетел. Он, как и обещал, развёлся через год после свадьбы и искал всё это время меня. Расписались здесь, и каждый апрель приезжали в место, где всё началось. Костёр в ночи, стоны гитары, вибрирующий голос и обязательный заплыв. В последний у него не выдержало сердце. То ли слишком холодная вода, то ли тщательно скрываемая от меня болезнь. Еле вытащила его на берег, но было уже поздно. Теперь езжу, ищу себя и пытаюсь примириться. Кляну себя за потерянные годы, лишившие меня кусочка счастья, за аборт, спровоцирующий бесплодие, за наш глупый обычай, укравший у меня любимого мужа.

Её история потрясла до глубины души, и я в ответ рассказала свою. Странно, но если раньше давилась слезами, думая о случившемся, то после рассказа Галины все мои беды казались мелкими неурядицами. Правильно говорят: «если тебе плохо, подумай о тех, кому ещё хуже».

— Не то место ты выбрала, Лера. Не то. Здесь ищут себя в горе, рыдая на перегонки с жирными чайками, а тебе надо напитываться счастьем, фруктами и витаминами. Я улетаю в субботу в Грецию, предлагаю лететь со мной. Дом на берегу снят до конца года, так что есть где жить. А какое там райское место, какие красавчики ходят по побережью, а какие сулваки делает Метин… язык проглотишь… Соглашайся, Лера, не пожалеешь.

— Хорошо, — мечтательно закатила глаза. Давно хотела посетить Грецию, и вот, представился такой шанс. Вряд ли смогу позволить себе так расслабиться после рождения сына. — Нужно вернуться домой, навестить родителей, пристроить машину, собрать вещи.

— Думала лететь самолётом, но согласна составить тебе компанию. Давно не ездила в машине на длительные расстояния. Всё бегом, быстрее, на крыльях.

В этот же вечер мы покинули Пересыпь и покатили навстречу дождливой Москве, ведя по очереди автомобиль, строя планы и организовывая мне рабочую визу от компании Галины, так удачно имеющую филиал в Афинах.

Дом встретил тишиной, духотой и запахом пыли, так явно режущим по слизистой носа. Не сказала бы, что мучалась токсикозом, как жалуются многие, но лёгкая тошнота и обострение нюха присутствовали. Первым делом раскрыла окна, провела влажную уборку и слиняла к родителям от греха подальше. Не дай бог Глебу приспичит приехать и застать меня дома. Туда же позвала Тошку, преследую две цели. Повидаться с подружкой и разведать обстановку.

Обстановка не изменилась. Глеб по-прежнему искал меня и, параллельно, готовился к свадьбе, так что выход был один. Бежать. Бежать далеко. Желательно надолго, пока Глеб, не забудет про меня… тварь…