Глава 2. Мой личный медведь

Я всегда говорила, что лето в деревне, это когда время замедляется, а сердце, наоборот, начинает стучать быстрее. Особенно если рядом появляется такой сосед-военный. Я кстати узнал, его зовут Федор Матвеевич Котов и он полковник.

Пять дней прошло с того самого утра, когда я впервые сунулась к его крыльцу с корзинкой клубники. Бабушка, конечно, меня предупреждала, как только я вернулась от него, она сидела на кухне в своем стареньком халате с цветочками, вязала носок и щурилась на меня поверх очков, как сыщица из старого фильма.

– Анюта, ты только не лезь к человеку, – сказала она тогда, цокая языком. – Военный, после ранения. Мне Иван звонил, предупреждал, что приедет отдохнуть его друг.Такие, знаешь, как медведи в берлоге. Разбудишь и получишь лапой по лбу. Сиди лучше дома, помогай мне с огурцами.

Но бабушка моя любопытная старушка, каких поискать. На следующий день она уже сама подкралась к окну с биноклем (да-да, у нее есть настоящий армейский бинокль, дедушкин трофей) и шептала:

– Ох, Нюточка, а он и правда видный. Высокий, плечи – во! И хромает чуток, бедолага. Ты ему пирожков отнеси, что ли? Мои, с капустой и яйцом. Мужики после госпиталя на сладкое не очень, а на сытное – самое то.

Я рассмеялась тогда и пообещала. А сама подумала: «Бабуль, ты бы знала, как он на меня посмотрел. Как на диверсанта в юбке».

За эти пять дней я, конечно, не сидела сложа руки. Деревня, она такая: здесь все на виду, и тишины не бывает. Утром второго дня я пошла на речку купаться. Солнце только-только встало, туман над водой еще не рассеялся, птицы орали как сумасшедшие.

Я скинула сарафан прямо на берегу, нырнула голышом, вода была ледяная, обжигала кожу, но такая свежая, что аж дух захватывало. Плавала, ныряла, хохотала сама с собой. А когда вылезла и стала выжимать волосы, вдруг почувствовала: кто-то смотрит.

Обернулась, на том берегу, метрах в тридцати, стоял Ктов. С удочкой, не двигался, просто смотрел. Я не закричала, не прикрылась. Просто помахала рукой и крикнула весело:

– Доброе утро, товарищ полковник! Вода отличная, присоединяйтесь!

Он резко отвернулся и ушел в лес. Я потом хихикала всю дорогу домой. Но внутри что-то екнуло. Не страх. Просто… интересно стало.

На третий день я умудрилась сломать забор. Не специально, честное слово! Бабушкина коза Машка опять сбежала, я за ней в одном халате и тапках. Прыгнула через нашу калитку, зацепилась ногой за доску у его забора, и вся секция рухнула с таким грохотом, будто танк проехал.

Я сидела в крапиве, Машка жевала мою косу, а он вышел на шум. В тельняшке, хмурый, с молотком в руке.

– Хохлова, – сказал он низко, без приветствия. – Вы всегда так начинаете день?

Я поднялась, отряхнула халат и улыбнулась, хотя крапива жгла ноги.

– Только по четвергам, товарищ полковник. Зато теперь у нас общий забор. Можно считать, мы уже почти семья.

Он ничего не ответил. Просто молча поднял доски, поставил их обратно и прибил гвоздями. Руки у него были… ну, такие, что я невольно задержала дыхание. Широкие, в старых шрамах. Я стояла рядом и подавала ему гвозди. Молча. Без своих обычных шуточек. А когда он закончил и выпрямился, я тихо сказала:

– Спасибо. Я бы сама не справилась.

Он только кивнул и ушел. Но я заметила, уголок рта у него чуть дрогнул. Почти улыбка. Почти.

На четвертый день я испекла пироги. Бабушка стояла рядом, командовала: «Больше лука, Нюта, мужики любят с луком!» – и подмигивала так, будто мы заговорщицы. Завернула три самых румяных в чистую тряпицу, оставила на его крыльце утром, пока он еще спал, и прикрепила записку: «Для поднятия боевого духа. От соседки, которая не умеет тихо жить. А. Х.»

Вечером я видела, как он вышел, взял сверток, развернул. Постоял секунду, понюхал. И… съел один прямо там, на крыльце. Не глядя по сторонам. Я наблюдала из-за куста смородины (да, я иногда шпионю, и что?) и почувствовала странное тепло в груди. Не от гордости.

Просто… он не выкинул. Не вернул. Съел.

А вчера, на пятый день, произошло самое забавное. Я решила полить бабушкины цветы у забора из старого шланга. Шланг, конечно, оказался дырявым, вода била во все стороны. Я вертелась, хохотала, как девчонка, и вдруг – бац! – струя попала точно через забор, прямо ему в спину. Он стоял там с кружкой, в камуфляжных штанах и тельняшке, и, видимо, пытался поймать тишину.

– Ой! – пискнула. – Простите!

Он медленно обернулся. Вода стекала по его волосам, по плечам, тельняшка прилипла к телу. Выглядел он… боже, как мокрый герой из кино. Только вместо улыбки был взгляд, от которого у меня мурашки по коже.

– Анна Егоровна, – произнес спокойно, слишком спокойно. – Вы целенаправленно пытаетесь меня уничтожить или это просто ваш стиль общения?

Я не удержалась и рассмеялась. Громко, от души. Шланг все еще брызгал в руках.

– Скорее второе. Но если вы пригласите меня на рыбалку, я обещаю вести себя прилично. Почти.

Он вытер лицо ладонью и хмыкнул, но я видела, как он покачал головой. Не злой. Скорее… обреченный. Как будто понимал: от меня не отмахнешься.

А сегодня вечером я не выдержала. Бабушка опять подначивала: «Иди, Нюточка, спроси у него, может чего надо».

Я пошла. В желтом сарафане, с косой, которую специально не расплела. Солнце уже садилось, воздух был теплый, пахло сеном и рекой. Подошла к его крыльцу. Он сидел на ступеньке, чинил какую-то рыболовную снасть. Руки двигались уверенно, точно.

– Добрый вечер!

– Не добрый.

– Товарищ полковник, – начала я мягче, чем обычно. – А вы всегда такой приветливый? Или только по вторникам?

Он не поднял голову сразу. Закончил вязать узел, отложил леску и только тогда посмотрел. Взгляд был тяжелый, но уже не такой ледяной, как в первый день.

– Хохлова, – ответил он ровным голосом. – Я сюда не за развлечениями приехал. И вам советую не тратить время.

Прислонилась к перилам, но не наклонилась близко. Не хотела давить. Просто стояла и улыбалась.

– Ой, как страшно, – сказала с легкой иронией, но без привычного нажима. – Меня уже один мужчина бросил, сказав почти то же самое. Правда, ему было двадцать девять. А вы, получается… в два раза опытнее в бегстве?

Он наконец поднял глаза. В них мелькнуло что-то, но не раздражение. Что-то между усталостью и… интересом? Я почувствовала, как внутри у меня все сжалось.

Полгода прошло, как меня бросил парень, ради моей же стройной подружке. А тут, этот суровый дядька с шрамами и взглядом, от которого хочется одновременно убежать и остаться.

– Анна Егоровна, сколько вам лет?

– Двадцать восемь. А к чему вы это?

– О, – произнес он медленно. – Вам двадцать восемь. Мне сорок пять. Разница в семнадцать лет. Это не «опытнее». Это разные поколения.

Не стала шутить про камуфляж и руки. Просто посмотрела на него прямо и сказала тише:

– Может, и разные. Но я не ищу «поколение». Я просто… устала быть тихой. А вы, Федор Матвеевич, выглядите так, будто тоже давно не улыбались по-настоящему.

Он молчал. Долго. Потом кивнул на корзинку, которую я оставила вчера.

– Пироги были вкусные.

Я искренне улыбнулась.

– Рада. Завтра испеку с черникой. Если, конечно, вы не прогоните меня с участка.

Он не ответил. Просто встал, кивнул и пошел в дом. Но перед тем, как закрыть дверь, обернулся:

– Спокойной ночи, соседка.

Я ушла, чувствуя, как колотится сердце. Бабушка, конечно, ждала на крыльце с чаем и вопросами:

– Ну что, Нюточка? Поговорили? Он хоть улыбнулся?

– Почти, бабуль, – ответила, садясь рядом и обнимая ее за худенькие плечи. – Почти.

Внутри у меня впервые за полгода после предательства Сергея что-то теплого шевельнулось. Не надежда. Нет. Просто искра. Маленькая, осторожная. Этот суровый полковник с больной ногой и тяжелым взглядом точно не бросит. Он вообще не из тех, кто бегает.

А я… я вдруг поняла, что мне очень хочется, узнать его ближе.