Серьезный разговор

Моя дочь спит так же, как я. На животе, раскинув руки на половину кровати. Она вообще на меня до такой степени похожа, что даже не по себе немного.

Все-таки, фото не передает вообще ничего.

В который раз убеждаюсь.

Вот, например, Клубничка на фотке — ну просто сладкая куколка, глаз, конечно, задержится, но не до такой степени, чтоб дыхание перехватывало. А в живую — до такой. И даже больше. Иногда, глядя на нее, появляется ощущение, что просто невозможно вздохнуть. Через боль все выходит, через такое стеснение в груди, что даже страшно. Будто чуть-чуть — и задохнешься. Если ее не будет рядом.

И моя дочь, которая на всех фотках — копия Клубнички, в реале — моя копия. Моя — мимикой, веселым прищуром темных глаз, улыбкой, хитрой мордашкой… Не надо никакого теста, и так очевидно не только мне, всем вокруг — моя. Полностью моя.

И как вот это чудо без меня три года?.. Больше! Больше трех лет! А, если взять еще и то время, когда она в клубничном животе была… Сука, я столько времени потерял! Столько упустил!

Потому и не мог отпустить ее от себя даже на расстояние метра. Просто вцепился, как сумасшедший Голлум в свое сокровище. Не хватало только хрипа безумного: «Моя пре-е-елес-с-сть»…

Хорошо, что Клубничка великодушно позволила мне верховодить. Не отнимала мою прелесть, не пыталась перетянуть на себя ее внимание. Не знаю, что было бы в этом случае. Наверно… Наверно, что-то было бы.

Но моя Клубничка в очередной раз показала себя умной и здравомыслящей девушкой. И временно отошла в сторону, позволяя мне насладиться общением с Соней. Моей прелестью. Моей темноволосой маленькой принцессой.

Я смотрю, как она спит, раскинувшись на кровати, утомленная долгим днем в саду и долгим вечером с мамой и папой, и буквально задыхаюсь от осознания: именно так и должно быть.

Так.

Моя дочь должна проводить время с папой и мамой, должна засыпать, усталая и счастливая. И просыпаться утром от того, что ее целует мама.

И нет, мне мои мысли сейчас не кажутся глупыми и сопливыми.

Наоборот, то, о чем я думал раньше, когда воображал себя свободным волком, псом на государевой службе, теперь ощущается херней. Как раз той самой — глупой и сопливой. Инфантильной до охерения.

У мужчины должен быть ребенок, в котором он будет видеть себя. У мужчины должна быть такая маленькая принцесса, которую нужно любить и зацеловывать в розовые щечки.

Которая будет им вертеть и называть «папочка».

Меня сегодня называли. И я, здоровенный дурак, плыл, как мальчишка, от небывалого удовольствия.

И терять я это больше не намерен.

— Все хорошо? — Клубничка становится рядом, смотрит на меня вопросительно. Не понимает, несмотря на всю свою сообразительность и ум, просто не понимает моих эмоций. Но ей простительно. Она это чудо родила и каждый день видит. А я…

А я тоже буду теперь!

Каждый день!

И чтоб называла «папочка»…

— Да, Клубничка, все хорошо… — хриплю я, тщетно пытаясь понизить голос до шепота. Такого, чтоб не разбудить дочь.

— Пойдем на балкон, — говорит она, кивая на балконную дверь.

Оглядываюсь. Ну да, здесь, по-любому, больше негде. Кухонного островка нет, только в стороне, на тумбе, стоит микроволновка и чайник.

И санузел один на четыре номера.

Вообще, все дико неудобно, особенно теперь, когда тут живет ребенок.

Надо что-то решать с этим…

Но пока, надо поговорить. Поставить, наконец, все точки над i. Пора уже.

Клубничка накидывает куртку, подает мне мою, и мы выходим на улицу.

Вид прикольный, воздух — еще холодный, но уже, практически, апрельский. Балкон маленький, буквально для одного. Стоит стул, крепкий, что характерно, на нем подушка, чтоб было теплее сидеть, как я понимаю.

— Тут можно говорить, если негромко, — предупреждает Клубничка, прикрывая дверь поплотнее, — и курить можно, если хочешь.

— Нет. Ты хочешь?

— Нет, я не курю уже давно.

— Курила?

— Было дело…

Беседа — нейтральная, разминочная. Пристрелочная.

— Садись?

— Нет, я постою лучше, ты садись. Ты — большой, сядешь, сразу места больше будет… — улыбается.

И меня торкает от ее улыбки.

Послушно сажусь, и в самом деле, места становится больше. Да и ей ощутимо комфортней, все-таки, я своим размером и весом довлею.

— Ты хотел сказать…

— Я хотел сказать…

Мы начинаем одновременно, Клубничка замолкает, приглашая меня продолжить. Ну ладно. Ладно.

— Я хотел предложить тебе переехать ко мне с Соней.

Вот. Сказал. Твой ход, Клубничка.

— На правах кого?

Она не удивлена. Ну да, меня просчитать легко. Я и не скрываюсь.

— На правах жены. Семьи.

— Черт… — она растерянно шарит по карманам куртки, — все-таки надо покурить… Ты меня сейчас… Удивил, Зубов.

— Чем? Ты ждала другой реакции? Совсем меня за подонка принимаешь?

— При чем здесь подонок? Просто, исходя из твоей… э-э-э… жизненной позиции, я не предполагала такого радикального предложения.

— А что с моей жизненной позицией?

Клубничка, не найдя сигарет, отворачивается, какое-то время смотрит на ночную Москву, потом начинает говорить, глухо и спокойно. Размеренно.

— Знаешь… Я, когда узнала, что беременна… Нет, у меня даже мысли не было избавиться, но это неожиданность, ты должен понимать… Учитывая, как мы расстались, как ты поступил. Не надо, — она поспешно выставляет ладошку, останавливая мои возражения, — я в курсе, что это — во благо, и так надо было, и… Но ты пойми, я тогда… Черт! Глупо так… Но ладно. Я тогда в тебя влюбилась. Ну вот такая дура, восемнадцать только исполнилось, что ты хочешь? Нет, я себя не оправдываю, я сама все. Ну, ты помнишь… Я понимаю, что ты ко мне никаких особых эмоций не испытывал тогда… Да и сейчас, наверно… Я просила не перебивать!

Черт… Где сигареты мои? Почему я бросил курить, вашу мать?

Я молчу, смотрю на нее, такую хрупкую на фоне ночной черноты.

И думаю, что она нифига меня не понимает. Не знает.

Как и я сам, впрочем.

Потому что, скажи я ей сейчас, что уже тогда… Не поверит, и права будет. Расскажи мне кто тому, тогдашнему, что на самом деле я испытываю к восемнадцатилетней девчонке, случайно встреченной на очередном задании, наверно, рассмеялся бы. Или, может, рожу бы набил. Потому что я — четырехлетней давности — редкостный мудак, думающий только о себе. И жестко гасящий все эмоции, которые считал лишними.

Я смотрю на Клубничку, а вспоминаю себя, идиота. Как стоял перед зеркалом и репетировал речь, с которой должен был расстаться с такой нежной, такой сладкой, но такой ненужной мне тогда девочкой.

Репетировал речь, смотрел в свои глаза… И ощущал в груди что-то странное. Что-то настолько тяжелое, что дышать было плохо.

Прям, как сейчас.

— Так вот, это все лирика, я понимаю, что тебе это неважно сейчас, конечно. Да и я… Если ты думаешь, что я репетировала эту речь, мечтала тебя встретить и все-все высказать… То вынуждена тебя разочаровать. Не репетировала. Не мечтала. Вообще не думала про тебя, прости. У меня не было времени на это, Зубов. У меня были другие проблемы, которые я решала. Не без помощи добрых людей, конечно же. И решила. В большинстве своем. Моя дочь росла в любви и довольстве. У нее всегда все было. Не благодаря мне, но отчасти… мы справились, Зубов. И сейчас мы тоже справляемся. Меня по-прежнему окружают добрые люди. И я не стесняюсь пользоваться их помощью. Да и сама… Я сама тоже кое-чего стою, хоть тебе, наверно, в это и трудно поверить. Той восемнадцатилетней девочке пришлось срочно взрослеть. И это пошло ей на пользу. Теперь я все могу сама, у меня впереди — возможная карьера, хорошая карьера, Зубов. И мне не требуется… Твоя помощь. Поэтому, если ты мне предлагаешь переезд и замужество из-за дочери… То пошел бы ты нахер, Зубов! Мне этого не нужно. Соне — тоже. Мне Васильев уже обещал служебную квартиру, так что мы здесь максимум на неделю. Не надо благородства…

— А если не из-за этого? — голос все же удается приглушить, но вот злость я не могу контролировать сейчас. И старательно запрещаю себе думать о том, сколько «добрых людей» было в ее жизни. И насколько они были «добрыми». Я не буду про это думать. И так со всех сторон козел. — Если из-за тебя самой? Из-за того, что хочу быть рядом с вами? С тобой и Соней?

— Очень странное и, главное, очень быстрое решение, Зубов, — усмехается она грустно, — учитывая, что ты за все время нашего «общения», даже намеков не делал на то, что это может продлиться и после моей практики.

— У нас не было возможности разговаривать, — бурчу я с досадой. Ну да, косяк. Ну да, язык в жопе. Ну что теперь мне сделать? Сложно сразу перестроиться. Сложно сразу оценить, насколько то, что с тобой происходит, фундаментально.

— Ну да, какие разговоры? Они же отнимают время у траха!

— Клубничка… — я больше не могу на нее смотреть, такую холодную, такую далекую, сложно это делать. И потому действую так, как привык. Разговор наш идет на ее территории, в привычной ей плоскости. А мне хочется перевести в свою. Тоже привычную.

Беру ее за руку и дергаю на себя.

Клубничка только успевает тихо ахнуть от неожиданности, как оказывается на моих коленях. Лицом к лицу.

— Зубов! — негодующе шипит сквозь зубы, а я хочу-не могу вдохнуть поглубже этот привычно сносящий крышу клубничный запах. Наклоняюсь к пульсирующей венке на шее и прикусываю. Нежно и аккуратно.

Клубничка тут же замолкает и вздрагивает в моих руках. Черт, почему у нас на этом уровне все настолько же охерительно, насколько все херово на всех остальных?

Как это распространить? Как перевести из одного на все?

— Клубничка… — шепчу я, уткнувшись носом в вкусную кожу шеи, — дурочка… Я сразу захотел. Только из-за тебя. Понимаешь? Ну, дурак я. Ну не могу нормально сказать. Но я думал, ты все понимаешь…

— Точно, дурак, — тоже шепчет она, — и что я, по-твоему, должна была понять? Когда ты только хватаешь и трахаешь? На всех подходящих и неподходящих поверхностях? И все? Больше ничего?

— Я и сейчас хочу, — делюсь с ней своим желанием. Намерением.

— С ума сошел? — пугается она, — Сонька…

И упирается в мои плечи ладошками.

— Она спит… — я настолько захвачен неожиданно открывшейся шикарной перспективой заняться сексом с Клубничкой, что даже слова правильные генерирую. Хотя, клянусь, мозг в этом вообще не участвует! Совершенно! — Мы тихонько. Я очень тихонько… А потом спать… А утром — собираться ко мне переезжать…

— Зубов! Нет! — я опять утыкаюсь в шею, с удовольствием вылизываю нежную кожу возле ушка, сопя, как медведь, и Клубничку помимо воли бьет дрожь. Ох, да… Я знаю, как она моментально заводится. Знаю, куда надо поцеловать, как надо тронуть… И хорошо, что она в юбке. Так хорошо… — Зубов… Я еще не согласилась! Я вообще… Ай!

— Тихо-тихо-тихо… Соня спит…

— Зубов! О, боже…

— Он тут вообще не при чем…