Глава 9. Таня

Я шла домой, крепко сжимая в руках маленькую детскую руку и молча плакала. Слишком много всего для одного вечера. Сначала эта гадкая сцена дома, с мужем и свекровью. Потом Ванька исчез. Потом Ванька нашёлся, целый и невредимый. Разбег между горем и счастьем был столь стремительным, что моя нервная система не выдержала. Она давно уже на последнем волоске держится. – Я просто до парка сходил, мама, – оправдывался Ваня. – Ты не плачь. Я же вернулся. – Не буду, – кивнула я. Слезы все равно текли. Теперь уже из-за того, что домой надо возвращаться. А там – все тоже самое. – Негодник! – заорал на сына Степан. – Хотел, чтобы мы с полицией тебя искали? Да я в твоем возрасте! Да я… Мне Ваньку стало жалко – итак перепуганный весь. – Степ… – попросила было я. – Заткнись! – рявкнул он. И вдруг шагнул к гардеробу, выдвинул одну из полок и достал широкий кожаный ремень. Я растерянно ойкнула, и посмотрела на свекровь, надеясь, что та его остановит. Но она стояла в дверях, смотрела равнодушно, скрестив руки на груди, помогать не спешила. – Степа! – воскликнула я. – Не надо! Но тот уже размахнулся в стремительном рывке. Я сделала ровно то, что сделала бы любая мать на моем месте – бросилась вперед, прикрывая ребенка своим телом. Удар ремня пришелся вскользь по плечу, оставляя на руке багровую, жгущую огнем полосу до локтя. Я не смогла сдержать стона, прижала к себе Ваньку – драться придется, а в обиду не дам. Степа, такой родной когда-то, такой любимый, остановился в изумлении глядя на ремень в своих руках, словно не веря, что это он сам натворил. Но извиняться не стал. – Сама виновата! И бросил ремень на пол. – Тоже мне, тигрица нашлась, – сплюнула свекровь. Я схватила Ваню в охапку и скрылась в детской. Там мы сидели обнявшись на детской кровати, стараясь не слушать, не слышать, о чем там на кухне говорят, родные, казалось бы люди. – Больно? – наконец тихо спросил Ваня. – Не очень, – соврала я. – Вырасту и побью его, – тут же решил мой сын. – Не надо. Лучше будь добрым и счастливым. И здесь невмоготу, и идти некуда. Руку жгло, да что уж там – в туалет уже хотелось, но я все не решалась выйти из комнаты. Наконец ушла свекровь. Некоторое время бубнил, потом заткнулся телевизор. Я выждала еще полчаса – измаявшийся Ванька так и уснул у меня на руках. Я аккуратно переложила его в кровать, затем накрыла одеялом. Вышла. Наконец сходила в туалет. Стыдно, но даже смывать было страшно – вдруг Степан проснется и эта драма с элементами хоррора продолжится. Повезло, не проснулась. На кухне я торопливо налила себе стакан воды. Есть не стала. Прикладывать лед к ушибу не стала, поздно уже, может, вначале бы помогло. Кожа в этом месте выглядела красной и воспалённой, я обработала ее ранозаживляющей мазью. Спать легла рядом с Ванькой, пусть и мало места. Когда встала, ребёнок еще спокойно спал, прямо в шортах и футболке, в которых полдня на улице гулял. Прогнала укол совести. На кухне Степа, но не прятаться же от него всю жизнь. – Доброе утро, – осторожно сказала я. – Как же, доброе, – зло ответил он. – Ты в чат ЖК загляни! Опозорила на весь свет, как людям в глаза смотреть теперь, ты мне скажи? Я полистала ленту бесконечных сообщений и наткнулась на два выложенных видео. Конечно же, кто-то все это снял. Снял, как я, в припадке безумия бросаюсь на соседа и бью его тапочком. А в стороне, сидит его страшная собака и смотрит так равнодушно, словно каждый день такое видела. – Я испугалась за Ваню, – тихо сказала я. – Испугалась… – передразнил Степа. – А мне теперь как людям в глаза смотреть? И как на тебя смотреть, как на женщину, а не на растолстевшую, позорящую меня истеричку? Тьфу, клушка… Я даже назад загнула, не выдержав потока оскорблений. Господи, как хорошо, что Ванька еще спит. И как остро хочется не к маме даже, та всегда в своих хлопотах, ей не до меня, к Жанке хочется. Она прижала бы к своей могучей груди, пожалела бы, дурой обозвала, но когда обзывает она, сразу понятно – по доброму и любя. – Ты итак на меня не смотришь. Как на женщину. И вообще… – И вообще, глаза бы мои тебя не видели, – закончил он за меня. Ушёл, попытавшись громко хлопнуть дверью, но не вышло – дорогая дверь на доводчиках притормозила его порыв и закрылась мягко. Вышел Ванька. Я наконец отправила его в душ и переодеться, потом завтракать, привела в порядок себя. Дома без мужа и свекрови конечно было в разы лучше, но все равно неспокойно. Это место уже предало меня, я не могла считать его безопасным больше. Дверь в любой момент могла открыться впуская врагов. – Давай уйдем от него? – предложил Ваня. – И от бабушки. Сами жить будем. – Легко сказать, – вздохнула я. – А куда идти? Это надо квартиру снять. У нас денег нет. Значит сначала нужно на работу устроиться, первая нормальная зарплата будет месяца через полтора… – Они плохие, – упрямо мотнул головой сын. – Здесь быть нельзя. После всего, что произошло вчера я испытывала яростное желание уйти. Но я боялась. Боялась быть тут, но там, во внешнем мире, еще страшнее. Я столько лет была просто женой и мамой, я такая трусиха, я точно не справлюсь. Да что уж там, я во двор боюсь выйти, там же все видели то видно и считают меня сумасшедшей. – Мама, – позвал Ванька. – Пошли гулять. Я со вздохом подчинилась – хоть одному своему страху посмотрю в глаза. Да, теперь все считают меня сумасшедшей. Пусть. Надо жить дальше. Ванька сразу потянул меня на площадку. Там при виде меня захихикали и зашептались, я покраснела. Слава богу, хоть соседа гиганта не было, перед ним ещё извиняться нужно. Через полчаса ко мне подошла одна из соседок, ухоженная мамочка лет сорока с младенцем в слинге. – Не переживайте вы так, – мягко сказала она. – Перемелется, мука будет. Все забудется. Вы просто мать, которая испугалась за своего ребенка. – Спасибо, – выдавила из себя я. К счастью, Ваня потащил меня в парк, там я выдохнула – все незнакомые люди кругом, и риск встретить соседа гораздо ниже. Я даже расслабилась, оставляя весь этот ужас позади. Может, случиться какое то чудо и все наладится? Верится с трудом, но все же… Идти домой обратно не хотелось. Поэтому мы до упора гуляли по парку, потом доехали на автобусе до набережной реки, я пыталась наслаждаться чудесным тёплым днем. Ванька, ожидаемо, захотел поесть, денег выделенных на хозяйство Стёпой было уже впритык, поэтому я купила ему картошки с соусом и бургером, а сама сделала вид, что не голодна. Дети, даже самые замечательные немного слепы и эгоистичны в своей любви. И это прекрасно – Ваньке итак досталось, не нужно обрушивать на его плечи все тяготы мира. Домой мы пошли уже вечером, начинали темнеть. Оба невероятно уставшие, а я так еще и до жути голодная. Ничего, на пользу, вон Степан говорит растолстела, а мне самой и не видно – разве только оформилась. Раньше Жанка говорила доска, два соска, но вдруг Степану так больше нравилось… Во двор заходила с опаской, но побитого мной богатыря и его страшной собаки не было видно. Площадку и парковку мы пересекли тихонько, как мышки. Поднялись на этаж. Я вставила ключ в замок, правда получилось это почему то с трудом. Попыталась повернуть, не получилось. Я тогда не испугалась даже – в подобное мне не верилось даже, как такое происходит может? Потом Ванька дернул меня за руку. – Мам, смотри что там. И я посмотрела. Чуть в сторонке, сбоку, скромно притулившись к стене стоят две сумки. Одна спортивная, которую я покупала, чтобы в зал ходить, да только Степан сказал, что там мне только позориться, и запретил. Вторая – полосатая, хозяйственная, как у челноков раньше. На спортивной сложенный лист бумаги. Я развернула и прочла. «Замок я поменял. Ночуй у своей Жанки пока и думай над своим поведением.» И все. Я устало опустилась на сумку. Не плакала, нет. Просто села, потому что сил стоять уже не было. – Мама, мама, – все требовал Ванька заглядывая мне в глаза. – Что там написано? Что происходит? – Кое-что… кое-что происходит, – с трудом ответила я. – Мама скажи, я не умею читать письменные буквы! Лифт с тихим гулом приехал и остановился на этаже. Двери открылись и первой выбежала страшная собачка, остановилась при виде нас, удивленно приподняла уши и вытаращилась в оба глаза.