Глава 22

Игорь

Гребаный КАМАЗ!

Пытаюсь открыть глаза, ничего не выходит.

Двигаю пальцами, и ни хрена не чувствую. Просто НИ-ЧЕ-ГО.

Что происходит? Я умер?

Жутко переживаю за Светку, что подвел ее со свадьбой. Получается, обещал жениться и слинял, спрятался на больничной койке.

Странно! Если бы отправился к праотцам, вряд ли бы меня волновала свадьба.

Делаю еще одну попытку. Открываю глаза. Черные мушки мельтешат роем, голова кружится, комнату почти не вижу. А ноги окаменели.

В голове одни маты. Пытаюсь поднять руку. Слышу сквозь мутное сознание Светкин голосок:

— Игореша, что тебе подать?

Через ее любимый голос в мою раненную душу льется теплый свет. Как бальзам на раны.

Навожу резкость — вот она — стоит перед кроватью, хрупкие плечики опущены, в огромных зеленых глазах стоят слезы, волосы растрепаны.

— Детка, любимый мой котенок, прости, что со свадьбой так получилось. Я мерзавец!

Вместе с острой болью обострились и чувства, связанные с самым дорогим на свете человеком.

Отчетливо слышу:

— Это я виновата! Не надо было брать тебя в ресторан.

— Дуреха! Разве это не наша общая свадьба?

А сам лежу и не могу пошевелить ногой, думаю, неужели что-то серьезное, и я надолго застрял в больничке.

Не надо брать в голову. Организм молодой. Справится.

После обеда приходит комиссия из трех докторов, заезжает тренер, мои родители, приходит теща.

— Думаю, нам лучше обсудить проблему в моем кабинете, — бросает один из самых важных докторов.

— Говорите при мне! — приказываю с горячностью я.

Все переглядываются. Мой отец кивает в знак одобрения.

— Хорошо! Срочно нужны операции на позвоночнике и тазобедренном суставе. Придется ставить металлические штыри.

Слышу отчетливо: нужна… срочно… операция…штыри… металл.

Слышу, но не догоняю. Переспрашиваю упрямо:

— Вы хотите сделать из меня Киборга? — пялюсь на доктора.

— Я нет! Мы не проводим подобные операции. Только в Германии.

Пару минут прихожу в себя, затем перебиваю отца и уточняю:

— Я буду играть в хоккей?

Света бочком-бочком приближается ко мне, берет меня за руку. Ее рука теплая и родная, но даже она сейчас слабо греет.

— Молодой человек, боюсь Вы не понимаете всей серьезности положения. Вопрос стоит так:

— Будете ли Вы ходить?!

Ком застрял в горле. Ни туда, ни сюда.

В груди бешено бьется сердце, выдавливая ребра.

Голоса нет.

По щеке катится скупая слеза.

Горячая рука невесты крепко сжимает мою руку, причиняя нестерпимую боль.

Одна ошибка перечеркнет мою жизнь?!

Серьезно!

Мои родители в шоке. Мать рыдает. Отец в ярости, готов прибить врачей. Он то все надежды возлагал на меня.

А тут… облом.

Теплая рука ложится на мою взъерошенную голову. Сквозь пелену слез вижу мать Светы.

Гладит меня, приговаривает:

— Сынок, мы поставим тебя на ноги.

— Какого черта? — сквозь сжатые зубы цежу. — Я буду ходить. Я выйду на лед!

— Сделайте что-нибудь, — Света кидается в ноги врачам, сползает бессильно на пол, плачет, — пожалуйста.

Мама поднимает ее, дергает за плечи, смотрит уверенно:

— Он поправится. Мы вдвоем поставим его на ноги!

А потом череда ненастных дней. Калейдоскоп событий:

приезжают ребята из команды, сами расстроенные, но улыбаются сквозь грусть, утешают, собирают деньги мне на операции.

Месяцы тянутся непозволительно долго.

Германия.

Операции.

Света и ее мама всегда рядом.

Через год я — титановый киборг совсем поправился, перестал хромать.

Всё бы ничего. Но мне всего двадцать два.

А жизнь закончена…Не знаю, что делать дальше. Планировал играть до тридцати пяти.

А сейчас что? Я ничего не умею, всю жизнь провел в спорте.

Считаю неплохо, но это дар природный.

Светик закончила колледж, собирается поступать на финансовый факультет.

— Дорогой, ты должен пойти учиться вместе со мной! — заявляет мне одним прекрасным утром.

— Смеешься? — стягиваю с нее плед, в который она закуталась.

— Нет! — серьезно так смотрит на меня своими изумрудными, околдовывает.

— На подготовительных курсах шесть парней!

— Симпатичные? — ревность разъедает душу в ржавчину.

— Очень! — нагло уточняет.

Делать нечего, придется пойти взглянуть на конкурентов.

Пошел, взглянул. Приревновал. Остался на подготовительных.

Поступил ли я?

Нет, провалил экзамены.

— Да, как они смеют! Не взять самого Игоря Сомова!

Смеюсь над ней, смотрю в ее упрямое лицо, думаю. как же мне повезло связать свою жизнь с этой девушкой, похожей на солнце.

— Светик, брось ты это дело. Пойду в агенты. Наши травмированные многие так заканчивают, — с обидой кусаю губы. Не думал, что так быстро попаду в их число.

Глупая ошибка ценой в спортивную карьеру!

Светка исправила мою ошибку. Заявилась в университет, договорилась о том, что я пойду играть за универ в местную хоккейную команду. На этом и порешили.

Я играл в любительском хоккее, Светик училась за нас двоих. А оценки мне ставили за красивые серые глаза.

Это случилось накануне Нового года.

— Игорь, — Света в одной сорочке вышла из ванной. В ее руках белая пластиковая штучка.

— Малыш, что случилось?

— Я беременна! — плачет, показывает две розовые полоски.

Падаю на кровать. Осматриваю бедную маленькую комнату в доме тещи. На свою квартиру не успели заработать. Все деньги ушли на операции, реабилитацию.

— Будем рожать? — с тревогой уточняю.

— Я боюсь, — честно признается. Красивое лицо изменяется, уродуется гримасой боли. — Сейчас всё так зыбко.

— Сделаем аборт. А через года три родим? — неуверенно мямлю.

Пусть Светка сама решает. В таком тяжелом вопросе я ей не советчик. Всё сейчас реально зыбко. Мы только встаем на ноги после того чудовищного случая, который разрезал нашу хорошую жизнь по живому.

— Аборт. Я не вижу другого выхода.

* * *

— Игорь! Игорь! — меня трясут.

С удивлением смотрю в карие глаза с золотыми искорками.

Это другая чужая женщина.

Сейчас она мой свет в окне жизни. Жизни, совсем не такой, какой мы ее рисовали со Светкой десять лет назад…

Мы думали, что дети «успеются». Надо только встать на ноги.