Эпилог. Демьян
Просыпаюсь от детского плача.
Сначала не соображаю, где я. Потом доходит — дома.
Ратмир орёт так, будто ему жизнь уже должна по расписанию. Мелкий, а уже командует всеми. Весь в мамку. Характером свой показывает.
Голос с хрипотцой, будто специально, чтобы никто не посмел подойти. А вот это уже в папку.
Поворачиваюсь на бок, Евы нет. Кровать холодная, простыня смята, подушка на полу.
Слышу из соседней комнаты её тихий голос. Убаюкивает нашего сына.
Говорит с ним вполголоса, шепчет что-то ласковое. Поднимаюсь, прислушиваюсь будто впервые вообще слышу ее голос. Он как музыка.
Чёрт, я готов слушать это всю жизнь.
Подхожу к двери, чуть приоткрываю.
Жена стоит у кроватки и качает сына. Ратмир кулачки поджимает как боксер, носик морщит, сопит сердито. Маленький кусочек нас.
Мой сын.
От этих двух слов внутри всё переворачивается. Никогда не думал, что это может тронуть так.
Я ведь всегда думал, что дети- это не моё. Думал, что не создан для этого. Пока не встретил её.
Мне всегда было проще решать, ломать, защищать, но не вот это. Не держать крошечное существо, которое на меня даже смотреть ещё толком не умеет.
А потом, когда врач сказал, что она беременна…Когда она лежала беспомощная в больнице. Блядь, я не мог тогда ей сказать об угрозе.
Боялся, что не простит за то, что не успел тогда. Боялся, что потеряю её и сына.
Когда увидел её лицо — испуганное, растерянное, но с каким-то светом в глазах… Мне тогда в сердце будто кто-то нож всадил.
Екнуло. Проняло. Сильно. И я понял всё, пропал. Хер я теперь смогу без них двоих.
Смотрю на Ратмира. Чуть расслабляется, когда жена укачивает, но умеет хмуриться, как я.
Когда впервые взял его на руки в роддоме, ладони так тряслись, как будто не мои. Он был тогда такой синий и сморщенный. Маленький тёплый комок, который даже голову держать не мог. А сейчас ему пять месяцев и этот мелкий уже бурчит, взглядом сверлит, как будто спрашивает, кто тут главный.
Щёки круглые, губы пухлые как у Евы, глаза — мои, темные, серьёзные, будто всё понимает.
Кулачок вечно у щеки, нос смешно морщится, когда зевает.
И я ловлю себя на том, что не могу оторваться от этого зрелища.
Жена стоит в халате укачивает малого. Волосы растрёпанные после сна, халат сполз с плеча и грудь чуть видна. От этого ее вида уже член в штанах дергается. Башню срывает.
Мать моего сына, любимая женщина, та без которой я уже не существую … Чёрт, ничего не поменялось — я всё ещё хочу её до безумия.
Её кожа, запах, эти глаза, в которых я тону, как придурок.
Подхожу ближе, обнимаю сзади. Зарываюсь носом в шею, целую.
Она вздрагивает, тихо выдыхает, будто всё ещё не привыкла к тому, как я к ней прикасаюсь.
От неё пахнет чем-то домашним — молоком, кожей, сном. И от этого крышу срывает сильнее, чем от любого парфюма.
Я всегда сходил с ума от ее запаха.
Не духи, не кремы, а именно ее натуральный аромат. Её кожа после сна, чуть тёплая, с этой едва уловимой сладостью.
Запах женщины, которой я касаюсь, которую трахаю, той которая теперь носит мою фамилию.
Вдыхаю глубже, будто хочу пропитать им себя до костей. Этот запах — мой наркотик. А наркоманов бывших не бывает.
Да кого я наебываю. Я уже пойман навсегда. И меня уже ничего не спасет, кроме нее.
Пальцы сами находят край халата, приподнимают ткань, ладони ложатся на бедра. Сжимаю плоть в руках.
— Демьян… — шепчет, пытается выдохнуть хоть что-то, но у неё не выходит.
— Что? — прикусываю кожу у ключицы. — Я соскучился.
А она напрягается.
— Ты с ума сошёл, Ратмир же…
— Засыпает, — шепчу в ответ. — Не мешай.
Отстраняюсь, обхожу жену и забираю у нее из рук сына.
— Иди в кровать, — шепчу. — Я сейчас приду.
— Он уже почти успокоился, — улыбается она.
Аккуратно укладываю Ратмира в кроватку. Он чуть похныкивает, но успокаивается. Поправляю одеяло, смотрю на его лицо — нос, щёки, эти кулачки, всё такое моё. Маленький мужик.
Он ещё мелкий, а уже с характером, с этим упорством и капризным сердитым кряхтением. И чёрт возьми, теперь эти двое — смысл моей жизни, и без них я не смогу дышать…
С тихим удовлетворением возвращаюсь в спальню. Дверь за мной мягко щёлкает, и тишина будто стягивается вокруг нас, делая комнату чужой для всего остального мира.
Ева стоит у окна, повернувшись ко мне боком, и я замираю на секунду, потому что зрелище — сука, убийственное.
Свет из окна ложится на неё мягко, подчеркивает линию шеи, ключицы, этот ебучий халат, который держится на ней на одном честном слове.
Тонкая ткань обтягивает грудь, проступают контуры сосков, чуть приподнятых от прохладного воздуха.
Бёдра под тканью будто выточенные, особенно выражены когда она делает малейшее движение.
Волосы растрёпаны, падают на плечи, как будто специально, чтобы я не выдержал. А я и не выдерживаю, внутри всё рвётся вперёд.
Пока она смотрит в окно, я смотрю только на неё, и в голове одно- сорвать с неё этот чёртов халат, услышать треск ткани, почувствовать под ладонями голую кожу — мою, горячую, мягкую, пахнущую ей.
Я хочу открыть её заново, как будто не делал этого тысячу раз.
Хочу жадно, до боли так, что член уже налитый.
Она поворачивается ко мне и одаривает своей милой улыбкой.
— Успокоился? — тихо спрашивает.
— Да! — отвечаю, проходя к ней шаг за шагом. — А вот я нет.
Она сглатывает. Чёрт, эта мелочь, всего лишь звук, а у меня снова кровь в паху кипит.
— Демьян… — начинает она, но голос дрожит.
— Что «Демьян»? — я подхожу вплотную, ставлю ладони по обе стороны от её бёдер, загоняя её спиной к стеклу. — Ты думаешь, я теперь усну? — оскаливаюсь.
Носом провожу вдоль её шеи, медленно, чтобы она весь путь чувствовала. Врезаюсь в нее бедрами, чтобы почувствовала как заведен.
— Демьян… у меня те самые дни. — шепчет, пряча глаза.
— Не понял. — напрягаюсь, моргаю медленно. — Они же недавно у тебя были?
Она фыркает, щёки вспыхивают.
— Да нет. В смысле… опасные дни. — и ладонь сама невольно падает на живот.
Я замираю ровно на секунду. Ровно настолько, чтобы почувствовать, как кровь в паху превращается уже в кипяток. Опасные? А мне от одного этого слова крышу сносит еще сильнее.
Я не против. Да кого я вообще пытаюсь обмануть — я пиздец как за. Хочу и её. И то, что может от нас появиться.
Склоняюсь над женой, почти касаясь её губами, но не целуя — мучая.
— Если ты думаешь, что я откажусь от шанса ещё раз сделать тебя беременной… особенно в такие дни… — то, малыш, ты плохо меня знаешь.
— Хочу маленькую принцессу. — шепчу в её губы. — Точно такую же упрямую. С твоими глазами. С твоей улыбкой, от которой у меня мозги выгорают.
Ева наотрез отказалась няню для Ратмира нанимать, кроме Валентины никого близко к сыну не хочет подпускать. Только она помогает. Сидит с Ратмиром как с родным внуком. Всю себя ему отдает, каждый день с нами. Считай родная бабушка есть.
Жена сама уже на взводе, подставляет свои сочные губки для поцелуя. Я и срываюсь. Целую жадно, будто сожрать ее хочу.
Подхватываю под бедра и усаживаю на подоконник, устраиваясь между ее разведенных ног.
На спех развязываю пояс этого блядского халата. Раздеваю ее, не отрываясь от губ.
Руками прохожусь по груди. Беру сосок, прокручиваю между пальцами, пуская на ее коже табун мурашек.
Она стонет. И этот стон, для меня как песня. Каждый звук бьёт по нервам, возбуждает сильнее любого прикосновения, заставляет кровь в венах закипать, а яйца распухать.
Пальцами исследую ее тело, поглаживаю. Опускаюсь на живот и он начинает подрагивать.
Моя девочка не хочет останавливаться, ее тело просит большего.
Продолжаю пытать ее прикосновениями. И она уже задыхается. Дышит рвано, пальцами хватается за мои предплечья.
Опускаю руку на киску и отодвигаю край ее уже влажных кружевных трусиков. Член давно стоит по стойке смирно и готов сам выпрыгнуть из боксеров.
Проникаю пальцами внутрь нее и она уже тянет меня на себя. Ее губы ищут мои. И кто я такой, чтобы не дать ей это.
Припадаю к ее губам, вылизываю изнутри. Добавляю палец, тем самым растягивая. Загибаю их, дразню, довожу ее, и вижу что она вот — вот достигнет разрядки.
Ева трясется, выкрикивает мое имя. Ее бедра дрожат и раскрываются шире для меня.
Вынимаю пальцы и заменяю их членом. Каждый мой толчок приближает нас к оргазму. Она кусает меня за плечо, тянет за волосы, царапается — и это все что мне нравится.
Посылаю ее за грань и она кончает первой. Следом уже я, наполняю своей спермой ее киску.
Мы оба задыхаемся, тела липнут друг другу. Стекло запотело.
— Люблю тебя, — шепчет она, утыкаясь мне в шею.
— Люблю, принцесса. — бормочу ей в волосы.
Несу жену в кровать, там и расслабляемся.
Впервые за столько лет, чувствую себя счастливым. И я готов весь мир поставить на колени ради них. Ради неё. За каждую улыбку, каждый вздох, каждое «люблю». Всё, что было до этого, меркнет, теперь есть только мы трое, и я понимаю, чего хочу.
Лишь они, и ради них я готов на всё…