Глава 33. Марта

– Вино, сыр, пирожные, фрукты… – Алекс разбирает пакет, и на его лице мелькает улыбка. Небо за окном начало сереть, и через пару мгновений по стеклу врезали крупные капли дождя. Многозначительно вздыхаю, потому что в такую погоду предпочитаю находиться дома. На своей территории. И в трусах. Алекс надел пижамные штаны на голое тело, а я укуталась во флисовый черный плед с эмблемой команды «Серебряные стрелы». Слежу за каждым движением гонщика, усевшись на высокий барный стул. Они у него еще с тех пор, как я была в его квартире два года назад. – Мы можем поговорить? – заставляю себя посмотреть на Алекса. – Можем, – голос мрачный. Умоляю сердце чуть замедлиться. Это мешает думать и формулировать мысли. Мой взгляд соскальзывает на подтянутый живот Алекса и уходящую к паху тонкую темную полоску. – Ты же не думаешь, что происходящее между нами что-то значит? – под колени заливается горячая жидкость, когда я перекидываю ноги с одной на другую. Прозвучало безразлично, если не пофигически. От себя в эту минуту мутит. Но от Алекса жду подтверждения моим словам: «между нами ничего нет». Мы оба взрослые люди, и заниматься сексом в нашем возрасте – это нормально. Общество у нас современное, и я лично пошлю того, кто попытается внушить мне мысль о грехе и прочее. – Для тебя это ничего не значит? – Алекс суетливо моет виноград, режет сыр и наливает вино в один бокал. Смущаюсь. Мои ресницы подрагивают, и становится очень сложно фокусировать взгляд на чем-то одном. Я словно бегу по коридорам в поиске запасного выхода и от страха теряюсь. – Мне хорошо с тобой, – краснею жестко. Думать, как современная взрослая женщина, проще, чем говорить, – но я не хочу, чтобы кто-то считал, и мы в том числе, что это что-то большее, чем… – Чем трах? – До этого ты клялся мне в дружбе, – подтягиваю плед выше, чувствуя, что по плечам щекочет прохладный воздух, – и перескочил с дружбы на секс довольно резко и неправильно. На стол передо мной опускается тарелка с ажурно нарезанными фруктами, сырная тарелка и запотевший бокал вина. Алекс достал его из морозильной камеры, потому что вино, увы, было теплым для подачи. Такой подход к элементарным, в чем-то бытовым вещам несказанно бесит. Он вновь в моих глазах почти идеальный и снова будто недостижимый. – Звучит как упрек. Марта, – Алекс садится напротив и забрасывает в рот одну виноградинку. – Но немного запоздалый. Кручу бокал за тонкую ножку и слежу за мелкими, прозрачными капельками, что опутали стекло со всех сторон. – Чем плохо наше сближение, а? – удивляется. – Всем, – мой голос звучит издалека. Я вновь чувствую ревность. Мои мысли крутятся вокруг Эдера день и ночь. Я скучаю по нему, черт возьми. Покупая всю эту принесенную еду, я с замиранием сердца и воспаленной душой шла к нему! И это состояние и ощущение ненавистно мне. Испытывать все это категорически запрещено! – Но ты, однако, здесь. Еще и без трусов. – Замолчи! – Все это время я именно это и делал – молчал. Но знаешь что, Марта? Если ты продолжишь находить глупые оправдания себе и нам, закроешься в свою коробчонку, продолжишь прятаться, то в один из дней тебя накроет одиночеством и болью в разы сильнее. – Поверь, столько боли и одиночества я пережила, что твои угрозы мне как комариное зудение над ухом. Оно просто раздражает слух. Я отпиваю из бокала и ставлю его обратно на стол со звоном. Глаза опущены. Повисает тишина. Встряхиваю головой. Внутри загудело от высокого давления и сказанных слов, что очень похожи на откровения. Алекс не отрывает от меня взгляда. Ощутимо касается им меня, трогает и обнимает, когда ладони подпирают столешницу и до моих плеч ему придется тянуться. – Я в Париж еду. На Неделю моды, – неожиданно для нас обоих говорю. – И когда? – В конце месяца. На целую неделю. Покалывающее тепло разливается по телу. Отпиваю еще пару глотков вина – возможно, оно придает мне смелости – и поднимаю глаза на Алекса. Смотрю долго, уверенно. Запрещаю себе отводить взгляд, но в тело падает тяжесть и усталость от переживших эмоций после короткого разговора. – Поздравляю, – довольно сухо отвечает и берет мой бокал, чтобы сделать глоток. Радость от поездки скатывается в трубу. Уже жалею, что не сдержалась. Сама просила не додумывать отношения между нами, и почти сразу же отступала от своего внутреннего правила. Люди не делятся планами, мечтами и чувствами, когда между ними ничего нет. – Еще вина? – кивает на пустой бокал, из которого я выпила остатки. Качаю головой и пробую подняться. Ноги путаются в пледе. Не хватало еще завалиться на пол. Без трусов. Но желание убежать отсюда и скрыться хотя бы в ванной так велико, что плевать, если упаду. Встану и пойду… Не впервой же. – Сбежать хочешь? Так, по-твоему, выглядит «между нами ничего не происходит»? – Алекс снова откручивает время назад и возвращает нас к тому разговору, который не вышел. Он не услышал меня, я – его. Ничего нового, в общем. Эдер переплетает свои пальцы с моими в замок и обнимает со спины, стиснув нашими руками мою грудную клетку. – Когда между людьми ничего не происходит, они не звонят и не просят о помощи, не делятся переживаниями и не покупают вино с сыром, чтобы поздравить. Так? И еще… Не кричат: «Алекс! Боже!», когда кончают. Пробую высвободиться из захвата, но Эдер забетонировал в своих руках. И продолжает говорить, говорить… Вытаскивать мои чувства наружу, поддевая их невесомым, но острым крючком. – Ничего нет – это когда пусто. А между нами не может быть пустоты, Марта! – Может! Ты сжег все! Ты вышвырнул меня, оставив совершенно одну. Как собаку! Преданную, влюбленную в тебя собаку. Ненужную, обессиленную, лишнюю. Знаешь, что чувствуешь, когда нет сил ни на что? А я знаю – дыру в груди. Обида и злость пожирают изнутри, оставляя тебя треснутым сосудом, где нет ни воды, ни крови. Одна пус-то-та! Моя любовь к тебе превратилась в кучку пепла, а ненависть развеяла все по ветру. Понимаешь, что это значит? Снова пустоту! В пустоте ничего нет и быть уже не может, Алекс, – кричу громко, срывая голос. – Но ты здесь, – медленно повторяет. – Со мной, почему-то… Мои губы кривятся. Туго и измученно вдыхаю. Попытки отбиться от настойчивого Алекса сравнялись с нулем. Я не то лежу, не то сижу на полу все еще укутанной в плед. Эдер за моей спиной прикасается губами к шее. – Прости меня… – его шепот разлетается эхом по квартире и в моем теле. Это вызывает дрожь в конечностях и усиление пульса. Я хочу разреветься. Мое горло сжимается, першит, а воспоминания все накатывают и накатывают. Снежная лавина более благосклонна была бы к человеку, чем чертово прошлое. – Я никогда тебя не прощу, Алекс. Никогда. Поэтому ты можешь как угодно называть то, что между нами сейчас происходит, но для меня это останется «ничем серьезным». Алекс обхватывает меня крепче, и уже кажется, что отпустить меня – самое последнее, что он сделает в жизни. От его близости, запаха и теплоты кружится голова. Мне хочется отвесить ему пощечину, кричать, ругать, выместить на нем все те чувства, что жили во мне долгое время. Но я сильнее сжимаю кулаки и клянусь себе, что не позволю себе полюбить Алекса Эдера вновь. А что до его чувств… Плевать? – Я так тебя люблю. Марта. На мгновение теряюсь и перестаю чувствовать вес тела. Горло сводит уже от непереваренной злости, а на языке вкус горького предательства. Любит?… Сначала изо рта вырывается что-то вроде смешка. За ним еще один, и еще… Вереница безумного смеха и ведро слез, вызванное, разумеется, им же. Это признание так не вяжется с Алексом, с нашим положением и разговором, будто кадр из других отношений вырезали и вставили сюда: на эту кухню, в этот дом и в диалог между мной и гонщиком. Хватка на моем теле ослабевает, и я спокойно поднимаюсь на ноги, поправляя плед под грудью. – Не говори ерунды, Алекс. Ты меня с кем-то спутал. Эдер остается сидеть на коленях на полу, смотря на меня, но словно сквозь. Мне хочется окликнуть его, потормошить за плечи. Его взгляд, поза – все пугает. Но я замерзаю ледяной фигурой у входной двери, не имея и представления, что делать и куда идти. Хватаюсь за дверную ручку и опускаю ее до упора. Дверь открывается на незаметный сантиметр, и я слышу низкий голос Алекса. Все внутри съеживается до состояния точки и падает. – Полюби меня, пожалуйста. – Хрипло говорит. Дверь захлопывается, закрывая путь отступления. Как будто кто-то держит меня взаперти. Медленно поворачиваюсь к Эдеру и опираюсь спиной о стену. Стоять трудно, я стекаю на пол густым сиропом. Наши взгляды с Алексом сцеплены до удушения. Отчетливо вижу перед собой, когда о подобном просила гонщика, а он… Не знаю. Остался равнодушным, что ль? – Я же без трусов. В таком виде гулять по улицам не стоит, наверное. – И в дождь, – отзывается по-прежнему беззвучно, – там ливень. В давящей тишине комнаты проскальзывают шум тяжелых капель по всем окнам. – Нальешь мне еще вина? Алекс отвечает не сразу. Совсем вылетело из головы, что он спал, когда я ворвалась в его мир грез. А до этого жарился в болиде, принося своей команде первую победу после длительного перерыва. Он, должно быть, очень устал. – Не переживай, я справлюсь сама, – без претензий отвечаю себе же. – Все в порядке, – Алекс поднимается на ноги и под густое дыхание наполняет мой бокал. – Если ты голодна, я могу что-то приготовить. – Да. Пожалуйста.