Глава 44. Алекс

Пью жутко невкусный кофе и скролю новостную ленту. Чувствую себя здесь не в своей тарелке, и каждый второй смотрит в мою сторону со сложночитаемым выражением лица. Модели… На часах только одиннадцать дня, и я предпочел бы отстоять очередь за «Мона Лизой», нежели ждать показа. Но как бы я ни относился ко всей этой высокой моде с кучей склок и сплетен, я люблю Марту. И ей здесь нравится. Пока, во всяком случае. Запланированное шоу опаздывает уже на час, и сложно представить, чтобы мою гонку отложили бы из-за того, что маршалы не успевают на работу, или механики пьют вторую чашку кофе, или вовсе поломалось оборудование у репортеров. Если не горит режим красных флагов, то гонке быть, даже если у тебя температура и грипп. И быть вовремя. В противном случае гонка пройдет без тебя. – Алекс Эдер… – трескучий низкий голос звучит справа от меня, и я вынужден повернуть голову. Но я делаю это с приличной неохотой. Ненавижу такие приветствия! Мужчина чуть старше меня. Он выше ростом и шире в плечах. Я пытаюсь вспомнить, где мы могли встречаться, потому что его лицо кажется мне знакомым, но даже с моей хорошей памятью я говорю «пасс». – Или вам привычнее Александр Эдер? Хотя ни разу не обращались полным именем. Получается, Алекс?… – Смотря, какова ваша цель. Он растягивает рот в широкой улыбке. Типичный американец. Я сохраняю австрийское спокойствие, а в груди начинает ворочиться клубок с ядовитыми пауками. Не знаю, что это, но мне не нравится. Клубок растет. – Тристан Коуп. Знакомый Марты. Ох, ты мне не нравишься еще больше! С непоколебимой уверенностью обозначу, что ты на первой ступени мой злости к тебе. – Слышал, вы снова вместе? Даже не знаю, радоваться или нет. Марта горячая штучка, – и делает вид, что ему жарко, обмахиваясь ладонью и выдыхая. Улыбается так широко, что его щеки трещат, и я вижу невырванные зубы мудрости. Ладони давно сжаты в кулаки, а дыхание сбивается ритма. У меня, профессионального гонщика. – Она моя горячая штучка. И кто бы вы ни были… – Эй-эй-эй, я друг! И не желаю ей зла. Не в моих принципах желать зла таким женщинам. – Таким?… Что, блядь, происходит? Марта, куда ты опять вляпалась? – Хорошего вечера, Александр Эдер. И желаю вам победы, – он уходит, введя меня в ступор своим неожиданным появлением и таким же внезапным уходом. Отставляю безвкусный кофе и открываю текстовое поле. Марта вряд ли увидит сейчас сообщение, но я все-таки пишу. Меня убивает ревность и волнение. За прошедшие два года магнит для ее проблем не поизносился. К сожалению. «Собирай свои манатки. Мы уезжаем!» Звучит грубо, и я нарвусь на очередную волну протеста и ледяной войны. Это же Марта! «Что за хер Тристан Коуп?» – звучит тоже как наезд. Мы только-только убрали максимальное количество бомб вокруг нас, а такое сообщение чертовски похоже на мину, что взорвет наши отношения на лоскутки. В который раз. «Я рядом. Но здесь хреновый кофе», – отправляю. Ответа нет, и я нервной походкой иду в зал и занимаю свое место в первом ряду. Вокруг толпа надушенных баб. Чувствую себя, мягко говоря, отвратительно, и, если бы не Марта, я бы сбежал отсюда пулей. То, что я полюбил модель, до сих пор приводит меня в состояние шока и неверия. Ее мир мне не нравится, но я вынужденно принимаю его. Как и она мой?… Когда гаснет свет, начинает играть громкая музыка, все хлопают. Я устало вздыхаю. В мыслях то и дело крутятся слова Коупа. И в сердце разрастается дыра, выплевывающая все знакомые нехорошие чувства и подгребая меня под ними. Марта, давай отплясывай, и поехали домой! Она выходит следом за какой-то дивой. Длинное летящее платье из полупрозрачной ткани. Я вижу очертания ее трусов и лифа. Дико хочется встать и надеть пиджак поверх ее плеч. Глаза яркие, выделяются на фоне бледного лица и жутких румян. Сжимаю челюсти, руки. Даже подгибаю пальцы ног. В мыслях рычу. И меня срывает, когда своими глазами вижу, как тощая белобрысая гадина наступает на развевающееся и волочащееся платье Марты. То рвется, Марта тормозит, напуганная происходящим. Тощая обходит и толкает мою девочку плечом. Марта падает под громкие довольные завывания. Я в ярости. Знаю, что можно испытывать, когда тысячи пар глаз прикованы к твоему падению в прямом и переносном смысле. Это смывает всю уверенность в себе, и ты чувствуешь себя букашкой, которую безжалостно задавили и посмеялись. Встаю с места и подаю руку. Тш-ш-ш, моя девочка. Она вскидывает на меня огромные глазищи, в которых стоят слезы, но ни одна – ни одна – не срывается. Скулы играют, губы поджимаются. Грудная клетка раздувается от испуга и злости. Знаю. Марта опирается на меня, встает. Я понимаю, что нас фотографируют и снимают, и пережить эту минуту очень и очень сложно, когда знаешь, что станешь предметом всеобщих обсуждений. Прибавить сюда еще и ажиотаж вокруг нас и нашего воссоединения, дело плохо. – Отпусти, – просит настойчиво и вскидывает голову. – Я сама. Говорят, невозможно рассказать, почему любишь. У любви нет причин или условий, но сейчас, глядя на ровную удаляющуюся спину Марты, я понимаю, что только она. Навсегда. Сильная, упрямая, несгибаемая и бесстрашная, и в то же время… боязливо хрупкая. Себя подставишь под удар, но защитишь любой ценой от шквалистого ветра и урагана. Не ее выбирают, а она делает выбор. В этом случае ее любовь будет самая искренняя, самая крепкая. Оттого больнее осознавать, что тогда, два года назад, Марта выбрала не кого-то, а меня. Придурка Алекса Эдера. Будущего чемпиона, австрийского говнюка, однолюба, как я считал. Шоу заканчивается, и я бегом иду к запасному выходу. Жду долго, пока спустя час не выходит Марта. Она в спортивном костюме, но с той же прической, что ей сделали. Идет на меня уверенной походкой, не спеша. Из груди фонтаном бьет и жжется эта пресловутая, часто пугающая меня любовь. Я понимаю: если даже Марта пройдет мимо, не заметив, то я пойду за ней следом. Охранять, быть рядом, исполнять желания. Но остановившись близко от меня, на расстоянии вытянутой руки, Марта ныряет в мои объятия, и я чувствую негромкие всхлипывания. Прижимаю к себе крепко, под замок закрываю и целую в макушку. Она пахнет лаком и женскими духами. – Помоги мне, Алекс, – треснутым голосом говорит. Моя сильная, слабая Марта. И лишь мне доступно видеть эту ее слабость…