Глава 3 · Гадости бывают разные – черные, белые и красные…

Оказавшись у меня дома, Вадим повел себя довольно странно. Он плюхнулся в кресло и уставился на меня. Сидел, смотрел и молчал. Как прокурор.

– На мне что, узоры выросли? – огрызнулась я на третьей минуте.

– Это я и пытаюсь выяснить, – честно признался Вадик. Я подчеркнуто тщательно осмотрела себя, перегнулась, чтобы поглядеть через плечо, и покачала головой.

– Ни узоров, ни цветов, ни рогов. Жду объяснений.

– Присаживайся, – вампир кивнул на второе кресло напротив.

Я решительно уселась на вертящийся стул перед компьютером и сцепила пальцы на затылке. Самая любимая поза, когда приходится говорить о чем-то серьезном.

– Ну и?

– Юля, о чем вы разговаривали с шефом?

Как Вадим ни старался казаться спокойным, в его голосе прозвучала какая-то странная нотка. Как здоровенная хрустальная ваза с трещиной. Вроде бы все так и то, ничего не заметно, а звук не тот. Не тот, и все тут.

– Да ни о чем, – протянула я. – Заключили временное перемирие. Пока эта комиссия не уедет, будем изображать горячую любовь.

Из Вадима словно стерженек выдернули. Он расслабился и откинулся назад.

– Слава богу!

Я захлопала ресницами. Это до чего же надо вампира довести, чтобы он о Боге заговорил?! И что тут вообще происходит? А вот мы это сейчас и выясним! И фиг этот клыкастик уйдет отсюда, пока я не получу всю политинформацию!

– Колись, Вадик!

Вампир не стал строить из себя Зою Космодемьянскую.

– Юля, я понимаю, что тебе сложно согласиться, но Мечислав – он, в сущности, неплохой хозяин. Он умный, он не жесток, он не стремится причинять другим боль ради своего удовольствия…

– Может, хватит рекламы?! – зло перебила я.

Вампир поднял руку.

– Юля, позволь мне закончить. Мечислав – мой хозяин уже много десятилетий. Я привык к нему и не хочу никого другого. Сейчас я говорю с тобой откровенно, и, признаюсь, за этот разговор мне шеф может голову оторвать. Я очень надеюсь, что он никогда не узнает о нашей беседе.

– То-то ты меня все время Юлей называешь, – покривилась я. – Стараешься подчеркнуть, что сейчас говоришь со мной как лицо независимое?

– Вряд ли меня можно так назвать, – покривился вампир. – Но речь сейчас не об этом.

– И об этом тоже, – вздохнула я. – Не затягивай, Вадик. И называй меня так, как приказал твой хозяин. Ты ведь привык?

– Привык. Юля, ты действительно хочешь помочь шефу остаться в живых и сохранить пост Князя города?

Я на миг задумалась. Потом тряхнула головой.

– Да мне как-то все равно. Раньше мне вообще хотелось его убить, а сейчас, когда я его увидела… нет. Сейчас мне не хочется причинять ему зла. Хочется, чтобы он оставил меня в покое.

– Это тебе придется решать с ним. Но зла ты ему не желаешь?

– Не желаю.

Я прислушалась к себе – и поняла, что говорю искренне. Действительно, Мечислав поступил со мной и Даниэлем как порядочная сволочь, но сейчас я уже не была на него так отчаянно зла. Время действительно лечило раны. Я и не замечала, но в первую очередь дни и ночи выгоняли из моей души то, чему там места не было. Ненависти в первую очередь. Я никогда не умела ненавидеть. Особенно если ненависть была незаслуженной. Я отлично знала, что, если бы нам дали время, Мечислав вывернулся бы из кожи, снял последнюю рубашку и прошелся босиком по огню, только чтобы его друг остался жить.

Времени нам не дали. И виновных я отлично знала. Катька, которой черт не велел заткнуться и утопиться в унитазе. Рамирес, который мог отложить решение вопроса на одну ночь до становления Мечислава в роли Князя города. И Елизавета, которую я… нет, не ненавидела! Это была не злость и не ярость. Это было холодное и спокойное желание убить. Медленно и мучительно. За каждую минуту страданий Даниэля. За каждую секунду. За каждый его крик боли. Только тогда я смогу отпустить призрак любимого человека на свободу. Только тогда.

– Я рад, что ты смогла переломить себя.

Я пожала плечами.

– Даниэль не хотел бы, чтобы я замкнулась в своей ненависти. Он не такой меня видел. Хотя и от мести я не откажусь. Но пакостить за спиной у Мечислава не стану. Можешь ему это передать.

Столетия тренировки позволили Вадиму сохранить спокойное выражение лица. И голос оставался ничего не выражающим. Но его ярость я ощущала по всей коже. Как пару сотен муравьев за шиворотом.

– Ты считаешь, что Мечислав попросил меня поговорить с тобой?

– Нет, – я покачала головой. Я действительно так не считала. Разговор затеян по собственной инициативе Вадима. Но, когда он вернется, Мечислав обязательно вытянет из него все подробности. В уме этому зеленоглазому не откажешь. Может, потому что не блондин? Ох, опять меня не туда занесло. Я встряхнулась и решительно добавила: – Но, когда он спросит о нашем разговоре, скажи, что я не причиню ему вреда. Ему я мстить не стану.

Ярость Вадима стихала, уступая место раздумьям.

– А кому станешь?

– А это ни его, ни тебя не касается. Любовь была моя, боль и так моя, значит, и месть будет принадлежать мне.

Вадим знал меня достаточно хорошо, чтобы понять: я слов на ветер не бросаю.

– Юля, только будь осторожнее, ладно?

– Ладно. Так что ты хотел сказать?

– Юля, – бедный вампир чуть ли не заикался, произнося мое имя. Хорошо их Мечислав выдрессировал. – А к нам ты хорошо относишься? Ко мне, Борису, Валентину, Наде?

Я пожала плечами.

– Вы мои друзья. Как я могу относиться к вам плохо?

– Тогда, ради Бога, не спорь сейчас с Мечиславом! Неужели тебе так трудно хотя бы сейчас выполнять его просьбы? Ты и так его напугала, ничего страшного он тебе не прикажет…

В голосе вампира звучала такая тоска, что меня аж передернуло.

– Юля, это очень важно! Сейчас шеф должен быть в силе, чтобы встретить все атаки. Ослабевших зверей рвет их же стая. Мечислав должен будет если и не драться, то пройти босиком по клубку королевских кобр. Если ты его не поддержишь, он не справится. И пострадаем все мы. Любой другой Князь города прежде всего разберется со мной и Борисом, как особо приближенными, потом возьмется за Валентина, потому что он слабый вольп, что бы ты там ни говорила. А твоя подруга падет жертвой этой истории, потому что полезет в самый бурлящий котел. И сварится. Хотя тебя это вряд ли коснется. Ты ценное имущество, которое любой хозяин будет беречь и лелеять.

– Засохни! – Меня била крупная дрожь.

– Я могу заткнуться. А можешь ли ты заставить себя не думать?

Вадим попал по самому больному месту. Ну почему я не могу быть упрямой дурой?! Я всегда начинаю думать и просчитывать варианты. И не хочу, чтобы страдали мои близкие. Это героям мексиканского «мыла» простительно наворотить дел, а потом биться лбом об пол, уродуя паркет, и каяться так, чтобы с соседних крыш голуби падали от звукового удара. Не мог я, не хотел, не думал! Увы! А что им? Героев сценарист вытащит! А это – моя единственная и неповторимая жизнь. И спасать меня некому. Если что. Если кто. Если все пойдет под откос.

Я ведь не только сама утону, я еще маму и деда за собой потяну. И друзей. И это хуже всего.

– Иди, Вадик, – тихо сказала я.

– Юля, ты уверена?

– До свидания.

Вадим пристально посмотрел на меня, но решил не препираться. И правильно. Я сейчас не в настроении. Могу и за дверь выкинуть.

Он ушел. А я легла, завернулась в одеяло – и сама не заметила, как уснула.

* * *

– А-а-а-а-а-а-а-а!

Дикий крик прорезал помещение. Я подскочила на кровати, озираясь по сторонам безумными глазами. Ночник освещал комнату, раскрашивая стены в мягкие болотно-зеленые тона. Как хорошо, что он есть. Я бы с ума сошла, проснись я в полной темноте.

Мне опять снился кошмар. Опять то же самое. Я смотрела со стороны на казнь Даниэля.

Мне никто не рассказывал. Никто и ничего. Но снилось всегда одинаково. А потом, спросив кое-что у Вадима, я увидела возмущение в голубых глазах: «Кто посмел рассказать?!» И поняла, что это не просто сны. Но разве от этого легче? Сознание выхватывает куски из ткани реальности, превращая мои сны в монстров. А монстрам все равно, чью душу рвать на части. И мне больно, так больно… А снится почти всегда одно и то же.

Я падаю в беспамятстве на услужливые руки Валентина. Рамирес поворачивается к Даниэлю, и красивое лицо искажается под ударом злости.

– Вот и пришел твой конец, бездарный мазила!

Даниэль неожиданно спокоен. И это его спокойствие еще больше обозляет Рамиреса.

– Ничего не желаешь сказать?

Кривая улыбка на губах вампира.

– Тебе?

В одном слове умещается океан брезгливости. Серые глаза холодны, как осенние лужи. На лице Рамиреса появляется такая же ухмылка. Со стороны кажется, что вампиры пародируют друг друга, но я-то знаю, что это не пародия. Это поединок. Поединок черной зависти и черной ненависти Рамиреса – и полного спокойствия и любви к миру Даниэля. Рамирес отлично понял, что я такое. И в очередной раз возненавидел. Говорю – в очередной раз? Да. Этой ненависти много лет. С тех пор как двое вампиров оказались соперниками в борьбе за одну человеческую женщину. С тех пор как она пожертвовала собой, чтобы защитить любимого. С тех пор как выбран оказался не Рамирес, а Даниэль.

Иногда мне снятся воспоминания Даниэля. Это тоже мучительно, но не так страшно, как его смерть. Это воспоминание пришло одним из первых и прочно поселилось внутри.

Алая юбка, белый корсаж, маленькие босые ноги, выглядывающие из-под подола. Черные волосы вправе поспорить своим цветом с весенней замлей. В глазах навеки застыли два кусочка неба. Женщина смотрит на кого-то.

Я вижу ее лицо в нервных и раздраженных отблесках костра, но оно прекрасно даже при таком неверном освещении. И меня охватывает чужая тоска. Как хороша эта женщина была бы при свете дня! Но он никогда не сможет ее увидеть в лучах полуденного солнца. Только представить, как золотые пылинки окутают ее сияющим пологом и повлекут блестки в ее волосах в бесконечный танец жизни в лучах солнца…

– Ты меня не слушаешь, Дани…

В голосе – ни грамма укора. Только бесконечная нежность. И тепло. Эта женщина видит моего любимого таким же, как и я. Прекрасным. И я не ревную. Он любил ее? Любил. А меня? Тоже. Эти два чувства так схожи и такие разные. Как и мы с этой женщиной. Но наше чувство к Даниэлю одинаково. Любовь. Мы ведь видим его не клыкастым кровопийцей. Нет! Мы смотрим сейчас в его душу. Она – снаружи, я – изнутри. Но видим мы одно и то же. Бесконечную любовь к миру и к нам.

Мне незнаком язык, на котором они говорят, но слова я понимаю. Понимаю вместе с Даниэлем, чьими глазами смотрю.

– Я любуюсь тобой, – честно признается вампир. – Ты так прекрасна…

– Слишком прекрасна для тебя.

Этот голос мне тоже знаком. Женщина гневно взлетает на ноги. Волосы ночным облаком взметываются вокруг лица, в глазах горят огни ярости.

– Тебя не звали к этому костру, непогребенный! Убирайся! Я оборачиваюсь вместе с Даниэлем. Поднимаюсь на ноги и отвешиваю поклон. Приветствие младшего – старшему. И в смысле возраста, и в смысле положения.

– Добрый вечер, Рамирес. Ты решил заглянуть к нам на огонек?

– Не к вам, – принимает вызов вампир. – К Марии.

– Заглянул? Можешь проваливать откуда пришел!

Мария определенно не настроена на долгие разговоры. И я понимаю ее ярость. Это был ее костер. Ее маленький островок наедине с любимым, с которым она может проводить так мало времени. Слишком мало… И вторжение чужого и неприятного ей существа воспринимается как вызов. Женщина шипит от ярости, как кошка, которую окунули в бассейн.

– Так грубо… Так некрасиво…

Слова похожи на змеиный шепот. Не шипение, а именно шепот. Если бы змеи заговорили…

– Не тебе говорить о красоте, – огрызается Мария. – Ты не знаешь, что это такое!

– Но я могу распознать ее, когда вижу.

На лице пришедшего нет такого восхищения, как у Даниэля. Ее любимый всегда мечтает показать ее красоту миру.

Этот же – наоборот: только желание обладать. Чтобы все принадлежало ему, и только ему. Красивая вещь, красивая женщина…

– Распознал? А теперь убирайся! Здесь тебе делать нечего!

Вампир вне себя от бешенства. Черные глаза обращаются в мою сторону.

– Мне не место? А ему?

– Не делай этого, – говорю я раньше, чем понимаю, что он желает сделать.

Но поздно.

Взмах рукой. Лезвие серого ножа, летящее в мою сторону. И – Мария. Бросившаяся между двумя вампирами. Защитить любимого, которому это не причинило бы вреда.

Лезвие проходит насквозь. И из ее груди брызжет фонтан ярко-алой крови.

Женщина запрокидывается назад и падает на руки Даниэля. Серые глаза встречаются с голубыми. Запах крови кружит голову, а боль разрывает сердце на части. Рамирес тоже рядом. Он склоняется над телом женщины. На его лице потрясение. Этого он никак не ожидал. Не зная, что бывает такая любовь, когда и босиком по углям пройдешь … Когда все отдашь, чтобы у любимого не было ни царапинки. У нее была именно такая любовь. И в горячке любви Мария просто забывала, что Даниэль – вампир. Стоило им встретиться, и ничего уже не имело значения. Особенно такие мелочи.

– Зачем, Мария?!

И на губах женщины расцветает медленная и нежная улыбка. С усилием она поворачивает голову, поднимает руку и улыбается.

– Люблю тебя, Дани…

Имя остается недосказанным. Ласковое прозвище? Дани… Она всегда называла его этим именем.

– Я тоже люблю тебя.

Шепот сливается с шелестом ветра, уносящего душу женщины. Я поднимаю голову и встречаю бешеный взгляд черных глаз. Встречаю не дрогнув.

– Уйди. Она не хотела бы, чтобы ты знал, где ее могила. Этого удара Рамирес простить никогда не сможет. Потому что сказанное Даниэлем – чистая правда.

Это воспоминание явилось ко мне одним из первых. Но я знала, где могила Марии. Даниэль не стал уносить ее с того холма. Он вырыл яму – и похоронил там очередную свою мечту. Положил ей на грудь несколько простых полевых цветов – незабудки. И никогда не забывал. Даже сейчас, если мне захочется, я могу поехать в Польшу, найти тот город и тот холмик и зажечь там костер. В ее память. И видит Бог, когда-нибудь я это сделаю. Потому что, в отличие от Марии, я свою любовь уберечь не смогла.

Иногда я задавалась вопросом: что нашел во мне Даниэль? После нее. Потом мне становилось грустно. Даниэль видел меня такой, какой я могу стать. И стану! Обязательно! А пока я не могу даже справиться с ночными кошмарами. Мне опять пришлось досмотреть все до самого конца. Боги, как же я иногда ненавижу свою память!

– Неужели кому-то еще здесь интересны твои сомнительные откровения?!

Даниэль улыбается. На этот раз не криво и зло, а неожиданно нежно. Словно солнышко выступило из-за туч.

– Женщине, которая любит меня, Рамирес. Любит так, как никто и никогда не любил тебя.

Терять особенно нечего. Почему бы и не ударить по больному? Это ведь даже не ложь. Все сказанное – чистая правда и оттого еще более непереносимая.

Лицо вампира искажается злобной гримасой.

– Любит?! Ха!

– Любит. И не только мое искусство. Любит меня таким, какой я есть. Со всеми моими достоинствами и недостатками. Любит так сильно, что я даже благодарен Вадиму, который не дал нам попрощаться. Она бы этого не вынесла.

Это правда. Не вынесла бы. Не смогла. И сейчас не могу. Потому что схожу с ума от горя и боли. Хотя боль не так сильна, как в реальности. Любимый мой…

– Ты слишком высокого о себе мнения.

– Не о себе. О ней. У меня есть право на последнее желание? Рамирес криво улыбается, показывая клыки.

– Как и всегда. Потребуешь, чтобы приговор привел в исполнение кто-нибудь другой?

– Зачем? Я не стану лишать тебя такого удовольствия. Я требую предоставить нам двоим, мне и ей, пять минут уединения.

Вадим сдвигает брови.

– Ты не станешь приводить ее в чувство?

– Нет. Я же сказал: она не вынесет. Она хоть и сильная, но ей порядком досталось.

– И не причинишь ей вреда?

Даниэль нежно улыбается. И все понимают, что эта улыбка адресована лежащей без сознания девушке. А у меня захватывает дыхание от тоски. Любимый мой… Родной мой… Единственный…

– Никогда и никакого.

Валентин медленно направляется к трону.

– За ним есть небольшой коридор. Там вы сможете побыть вдвоем. Недолго.

Он кладет меня на пол и быстро уходит. Даниэль опускается рядом со мной на колени и нежно приподнимает мою голову. Хлопает дверь. Он знает: никто не подслушивает и не подглядывает. Его пальцы мягко обводят контуры моего лица.

– Прости меня, девочка. За любовь, за надежду… за все, что у тебя сейчас отнимают! Прости… Рано или поздно ты увидишь все это. И тебе опять придется простить. Ты простишь, потому что любишь. А любящее сердце огромно. Любящая душа способна вместить целый мир. Любящий человек по силе своей равен богам. Тебе не понравится то, что я сделаю, но, прошу тебя, дай мне шанс. Мой последний шанс, которого я не заслуживаю. Единственное мое оправдание – я слишком тебя люблю. И не смогу оставить просто так, одинокую и беспомощную, родная моя. Знаю, сначала мой подарок будет причинять тебе боль. Но потом ты обязательно поймешь. И кто знает, может, мне удастся когда-нибудь найти тебя, идя по этому свету. Я тебя слишком люблю. Слишком…

Даниэль вытягивается на полу рядом со мной. Руки его смыкаются вокруг моего неподвижного тела. И я плачу во сне. Плачу от неизбывной боли и неизмеримой нежности. Даниэль, Даниэль, любовь моя…

Вампир медленно подносит руку к своему горлу, проводит ногтем по сонной артерии…

Наши губы смыкаются – в последний раз. И я чувствую вкус нашей смешанной крови. Его – и моей. И вместе с кровью в меня льется что-то еще. Что? Не знаю. Или знаю?

Знаю. Слишком хорошо.

Жизнь.

Даниэль добровольно расстается с жизнью, передавая мне все то, что составляет самую его сущность. Чувства. Мысли. Воспоминания. Таланты. Печатью Тела – и нашими душами. На мне только одна Печать Даниэля, но сейчас это не имеет никакого значения. Никакого. Ведь мы любим. Мечислав оказался плохим пророком, когда говорил о чувствах вампиров. Мы любим друг друга, Даниэль и я. И любовь захлестывает нас волной. И это больше любых Печатей. Превыше любых сил, подвластных вампирам. Сильнее землетрясений и наводнений. Две души сливаются в одну – и сила, которая высвобождается при этом, может дробить скалы и поднимать континенты из морской пучины. Но Даниэлю нужно не это. Сейчас, пока я без сознания, он управляет нашей энергией так, как мне никогда и в голову не пришло бы. Мы соединены так прочно, что разорвать наше объятие не представляется возможным. И я понимаю: теперь мы навсегда будем вместе. Не так, как этого хотелось бы. Но и не двумя душами, запертыми в одном теле. Нет, душа Даниэля уйдет туда, где находятся все они перед тем, как вступить на новый круг перерождения. А сущность – его Божий дар и часть его памяти – останется у меня. Во мне.

Потому что Даниэль любил так же сильно, как и я. Именно меня. И именно такую. Слабую. Не слишком красивую. Пока еще бессильную. Смешную и в чем-то нелепую. Беспомощную перед своим невесть откуда взявшимся могуществом. Любил без меры и без памяти. Потому что только любовь способна дать такую близость. Только взаимная любовь. И не только любил, но и чувствовал свою вину. За что? За то, что втянул меня в порочный круг. В этом Мечислав не солгал. Даниэль действительно хотел расплатиться мной за свою свободу. Он же не знал, что полюбит! И вина требовала оплаты. Даниэль не хотел оставлять меня одну. Он уходил, но оставлял мне частичку себя. Драгоценную частичку. К моему сожалению, я не могла родить ему ребенка.

Кровь заливала мое лицо, я чувствовала, как вместе с нею уходит и его жизнь, и за дверью это тоже почувствовали. Но сделать ничего не успели.

Даниэль понимал, что его все равно убьют, но гораздо более медленно и мучительно. И решил расстаться с жизнью добровольно. Так и тогда, когда сам выбрал. И провести обряд нашего единения.

Когда дверь вышибли и к нам ворвались вампиры и оборотни, Даниэль был уже мертв. Забавно: обычно вампиры так быстро не умирают. Даже если им разорвут горло, они могут выжить. Но Даниэль сознательно остановил регенерацию. А вампиры есть вампиры. Можно запихнуть в реанимацию человека, но как реанимировать того, кому не нужен ни воздух, ни вода, ни пища… возможно, помогла бы моя кровь. Но причинить мне вред не разрешили Вадим и Валентин. И тогда Рамирес оттянул голову Даниэля назад – и полоснул ножом по горлу, отрубая ценный трофей.

Наши объятия – мои и Даниэля – не разъединяли.

Тело вампира само рассыпалось в прах, как только отсекли голову. И голова тоже.

И я закричала именно в этот момент. Когда черты любимого лица дрогнули и начали осыпаться серым пеплом.

Я потрясла головой, разгоняя дурноту. Сейчас будут три чашки кофе, чтобы разогнать остатки сна, горячий душ, чтобы кровь разбежалась по венам, и легкая прогулка. На улице уже рассвело, а дома мне сейчас оставаться нельзя. Иначе сон опять будет проигрываться перед моими глазами. А это больно. Я же живая!

Программа-минимум прошла на удивление хорошо. Кофе и горячая вода помогли почувствовать себя человеком, и я начала собираться. Куда бы сходить? На пляж? Глупо. Находилась уже. Сыта. По самое дальше некуда.

В магазин? Неохота. Все равно мне ничего не нужно, а получать удовольствие от шопинга я так и не научилась. На мой взгляд, более вредного занятия и не придумать!

В кино?! А что?! Так, по крайней мере, я не останусь одна. Я буду среди людей и даже попробую не отличаться от них! Забыть все свои мучения, хотя бы на минуту. Получится? Вряд ли. Но притвориться можно.

Это я и сделала. Отправилась в кино. Шла по улицам, выматывая себя нарочито быстрой ходьбой, почти вбежала в кинотеатр и потребовала билет на ближайший сеанс. Кассирша посмотрела на меня как на чокнутую. Бывает, тетенька. Аж самой тошно! А куда деваться?

Я с трудом дождалась момента, когда наконец зрителей запустили в зал, и плюхнулась на мягкое кресло.

В зале почти никого не было. Человек десять, из них – три парочки и один пенсионер. Но фильм не заслуживал даже такой аудитории. Это была какая-то псевдокомедия. Хотя даже на «псевдо» она не тянула. Ну кто, кто, какая сволочь сказала американским режиссерам, что портить воздух в гостиной смешно?! Или что можно рассмеяться при виде того, как человек попадает в нелепое положение? Мне, например, такого человека только жалко.

Не стоит и говорить, что никакого удовольствия фильм мне не доставил. Единственный плюс был в том, что я немного отвлеклась. Но ненадолго. Следовало вернуться домой и немного поспать. До наступления темноты. После захода солнца я проснусь. Так же как и вампиры.

Вампиры…

Встретимся ли мы сегодня ночью с Мечиславом? Что-то подсказывало мне, что он не позвонит, пока не возникнет необходимость в пополнении его силы или пока не приедет Рамирес. Так что можно немного отдохнуть. Почитать, порисовать… И кстати, у меня берлинская лазурь закончилась! А если еще нет, то скоро закончится!

В итоге я зашла в специальный магазин для художников (да, есть и такой в нашем городе, при единственной художественной школе) и прикупила пару тюбиков с красками. А заодно, до кучи, пару кисточек потоньше. Я писала в той же манере, что и Даниэль, предпочитая не размашистые мазки кистью, а точно выписанные детали. А первое время, пока не приобрела самые простые навыки, кисточки у меня дольше двух недель не жили.

Иногда мне казалось, что я могу писать письма кистями, как каллиграфы древней Японии или Китая. И хотя прекрасно осознавала, что до Даниэля мне пока еще как пешком до Шанхая, но старалась. Я таскала в сумке блокнот с карандашами, я рисовала в парке, бесплатно раздавая свои рисунки, я пыталась остановить каждое красивое мгновение в своей жизни – и с каждым наброском получалось все лучше и лучше. Словно кто-то большой и очень добрый стоял за моим плечом, показывая и направляя.

Если бы Даниэль не подарил мне свой талант (свой дар от Бога?), я бы просто не смогла жить.

А в подъезде меня ждал сюрприз. Даже целых два.

Ну, свежие цветы в вазе мне уже приелись. Но теперь на площадке, где стояла ваза, меня ожидали еще и двое людей. То есть человек и оборотень.

Оборотня я отлично знала. Чтобы Надя дольше пяти часов обошлась без сводок с фронта? Да никогда! Я выключила мобильный телефон на входе в кинотеатр, так что подруга позвонила мне домой, а не застав, решила нанести личный визит. Я могу не ответить по телефону, но уж дверь-то обязательно открою.

Хвост даю на отсечение, так и было. Ее хвост, конечно.

А вот второй визитер был гораздо интереснее.

Это был тот сопляк, с которым я «познакомилась» на пляже. И как он только меня нашел?! Проследил, что ли?! Теряешь хватку, Юлечка! Хотя какая там хватка? Ее и не было никогда! Так, игрушки на опушке.

– Привет, – махнула я подруге. – Как дела?

– А это ты мне расскажи, как у тебя дела, – Надя определенно нервничала, но виду не подавала.

Я хлопнула ресницами.

– Да все просто восхитительно. Наш общий знакомый бывает таким лапочкой, когда получает то, что ему нужно! Но об этом мы поговорим не на лестнице. – И я тем же тоном обратилась к юноше: – Что вам здесь понадобилось, молодой человек?

– Меня зовут Сергей.

А паренек не из пугливых. Жаль. Здесь ему это не поможет. Здесь ему вообще ничего не поможет.

– Да, вы мне вчера это уже говорили. И что?

– А как вас зовут?

– Это, мальчик, Юлия Евгеньевна, – вступила в игру Надя. – А теперь быстренько говори, что тебе от нее нужно, и исчезай куда подальше.

– И исчезну! – не дрогнул паренек. – Если телефончик оставите!

– Мой, что ли? – Надя покривилась. – Совращением малолеток не занимаюсь!

– А я геронтофилией не страдаю, – огрызнулся парень. – Иначе пошел бы в дом престарелых, а не к Юлии… Евгеньевне.

Последнее слово он произнес так, что стало ясно: еще пара секунд, и он прекрасно обойдется без отчества. Мы с Надей переглянулись, и я махнула рукой.

– Мальчик, ну зачем тебе это нужно?! Я некрасивая, у меня плохой характер и куча знакомых с отвратительными привычками! Не говоря уж о том, что ты мне не нравишься.

– Это дело наживное. Главное, чтобы ты мне нравилась! – заявил юный нахал.

Я покатилась со смеху.

– Правда, что ли, дать тебе телефон? Но учти, характер у меня и в самом деле богомерзкий.

– Это мы уже проходили, – отмахнулся Сергей. – Ты сейчас ни с кем не встречаешься?

– А если да, то что? – прищурилась Надя.

– Будем выяснять отношения, – спокойно заявил этот балбес.

Я представила, как это чудо без перьев отправляется выяснять отношения с Князем вампиров города, – и чуть слюной не подавилась. На такое представление я бы билеты продавала! ИПФ точно купили бы! Даже по тысяче долларов за место на галерке. Под стулом. Рядом булькала Надя, представляя себе, видимо, то же самое.

– Деточка, – наконец выдавила она, – если ты отправишься выяснять отношения с человеком, который пытается ухаживать за Юлей…

– Помолчи, – оборвала я ее. – Может, еще объявление в газету дашь?!

– А что, хорошая идея!

– Записывай номер, – бросила я Сергею.

Выбора у меня просто не было. Надя определенно собиралась свести меня с этим молодым человеком. Или свести с ума – на выбор. Я выбрала первое. И решительно повернула ключ в замке.

– Можешь позвонить мне сегодня. Но не раньше восьми вечера. Я днем отдыхаю. До свидания. Заходи, сводня несчастная!

Надя, весьма довольная результатом своих действий, проскользнула в дверь. Я прошла за ней и щелкнула замком перед самым носом Сергея.

– А теперь объясни, зачем тебе это понадобилось?

Надя даже и не подумала смущаться.

– Я решила, что сейчас, когда ты опять начала тесно общаться с вампирами, понадобится какой-нибудь противовес. Мечислав – сволочь порядочная, через пару месяцев ты сама поймешь, что этот парень послужит хорошим буфером между вами.

Спорить я не стала. Просто кивнула подруге на кресло в гостиной.

– Присаживайся. Сейчас сделаю кофе и расскажу, что и как было.

Надя расплылась в улыбке, даже не пытаясь отрицать очевидное. Думаете, она за меня беспокоилась?! Фигушки! Ее любопытство грызло!

– Любопытство раньше тебя родилось, – проворчала я, отправляясь на кухню.

Но кофе заварила быстро. Мне тоже хотелось поделиться с подругой наболевшим.

Слушать Надя умела как никто другой. Когда я закончила, она некоторое время сидела молча, а потом кивнула.

– Пока все идет лучше, чем я думала.

Я не стала спорить. Лучше? Несомненно. Но…

– Мечислав достаточно умен, чтобы не давить на меня…

– Ты хочешь сказать – сразу, – подхватила мысль подруга.

– Именно!

Надя почесала кончик носа.

– Слушай, если уж говорить об обмене шила на мыло, то Мечислав – действительно отличный вариант. Я такого наслушалась от парней и девчат – в дрожь бросает! Кстати, и про Рамиреса тоже.

– А вот с этого места поподробнее. – Я поерзала в кресле и приготовилась слушать.

– Тут особенно подробно и не расскажешь. Жесток, как и все вампиры. Стар. Очень умен, иначе не достиг бы своего нынешнего положения. Коварен. Способен на любую подлость, чтобы добиться своей цели. И вместе с тем может заиграться. Понимаешь? Не способен контролировать свой азарт, если на кону стоит что-то очень большое.

Я вспомнила серое лезвие, летящее в горло Даниэлю. Вспомнила бросившуюся наперерез Марию – и ярко-алую кровь. Людям она кажется черной в темноте. Вампиры же хорошо различают цвета даже в полном мраке.

– Я понимаю. Это все?

– Практически. Осталось сказать, что в постели он предпочитает голубоглазых брюнеток и плетки. И у него никогда еще не было фамилиара.

Я кивнула.

– Спасибо, Надюш. Это все?

– Это, пожалуй, все. О Рамиресе. Теперь о твоих приблудышах.

– Что?

– Сегодня ночью Мечислав обратился к Валентину с официальной просьбой взять твоего брата и его пади под временное покровительство стаи, до рассмотрения их дела.

– И что это значит?

– Что Клара может произвести хорошее впечатление на вольпов. Что твой брат может выбрать для себя инициацию, если пожелает. Что они, пусть и неофициально, становятся частью нашей стаи, так что против стаи Ивана Тульского будут свидетельствовать уже не только твои уроды. Если мы увидим, что Клара пострадала без вины, мы поддержим ее. Но только в этом случае.

– Спасибо.

– Не меня благодари. Мечислава и Валентина.

– Поблагодарю, – огрызнулась я. – Или ты думаешь, они о себе не напомнят? Особенно вампир. Еще кофе будешь?

Но сбить Надю с темы не удавалось еще никому.

– Валентину ты позвонишь быстро и с удовольствием. Это я знаю. А своему вампиру?

– Он не мой.

– Верно. С точки зрения нашего закона, скорее, ты его. И все же?

– Сегодня вечером, – вздохнула я.

– А почему так печально?

– Потому что это подразумевает еще один личный визит, – вздохнула я. – Думаешь, я не понимаю?

– Отлично понимаешь. Но не хочешь.

– Не хочу. Надоели все эти танцы с вампирами. Придется звонить Вадиму, осведомляться о местонахождении его шефа в такое-то время, потом ждать, пока он обо всем доложит Мечиславу… Занудство!

– Зато живем и здравствуем!

С этим спорить было сложно. ИПФ не дремало.

Узнав все, что хотела, Надя начала откланиваться. Я ее особо не удерживала. Закрыла дверь и набрала номер Валентина.

Оборотень снял трубку почти сразу.

– Да?

– Валентин? Привет! Это Юля!

– Привет, Кудряшка.

Я покривилась, но смолчала. Что поделать! Из всех вампиров и оборотней, которые хоть кончиком ногтя зависели от Мечислава, называть меня по имени осмеливалась одна Надюшка. Валентин – только иногда. Но я и это ценила.

– Я тебя не разбудила?

– Да нет! Часом бы раньше я тебя пригласил присоединиться, а сейчас я даже душ принять успел!

– В следующий раз позвоню в шесть утра, – фыркнула я. – Но сейчас я звоню, чтобы поблагодарить.

Голос вожака стаи мгновенно посерьезнел.

– За это можешь поблагодарить Князя города.

– Поблагодарю. Но и тебя тоже. Ты ведь мог отказаться!

– Юля, это твои родные. А я тебе кое-чем обязан.

– Довольно! – вскипела я.

– Слушаюсь, Кудряшка.

– Сволочь ты все-таки, – задумчиво протянула я.

Уныние в голосе оборотня мгновенно сменилось на сдержанный смех.

– На том стоим, солнышко.

– И уши у тебя холодные, – тем же задумчивым тоном продолжила я.

– Теплые! Хвостом клянусь!

– Не верю!

– Мой хвост! Я смертельно оскорблен! А проверить хочешь?

– Хочу, – засмеялась я.

– Ну, тогда приезжай на тренировку!

– К оборотням?! Да я комплекс неполноценности наживу! Тебе меня не жалко?

– Тебя? Не жалко!

– Нахал!

– Чья бы корова мычала!

– Погоди, я тебе при встрече покажу корову!

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Я улыбалась. Валентин – лапочка. С ним поговоришь – и уже настроение прет вверх, как курс доллара.

– Ладно. Когда и во сколько?

– В спортзал. К двум. Идет?

– Договорились.

Я бросила взгляд на часы. Только одеться и доехать. В самый раз.

– До встречи?

– До встречи.

Я хлопнула трубкой о рычаг. Поднимать ее совсем не хотелось. Я могу быть кем угодно… но! Быть неблагодарной тварью мне вовсе не хотелось. Меня не так воспитывали!

Я угрюмо вздохнула и набрала номер телефона Вадима.

– Алло, это Вадим Соколовский. Меня сейчас нет дома, но, если вы оставите сообщение, я отвечу на него, как только захочу. Говорите после гудка.

Я фыркнула. Ну никакой серьезности у вампира. Нет бы замогильным тоном вещать что-нибудь типа: «Смертный! Ты позвонил самому…» Этого от Вадима не дождешься. Он, как и я, твердо уверен, что если посмеяться над ситуацией, то она устыдится и исправится.

– Приветствую тебя, о прекрасный и мудрый отрок Вадим ибн Мечислав, да будет благословенно и имя твое, и дом твой, и ты сам поленом осиновым по лбу три раза, – завелась я после гудка. – И не будь свиньей, перезвони как можно скорее мне на сотовый. Юля.

Я громыхнула трубкой о рычаг и отправилась переодеваться. Сунула в сумку спортивный костюм, стянула волосы в хвост и хлопнула дверью. Валентин бывает ужасной сволочью, если его заставить ждать. Во всем остальном он милейший человек и еще более очаровательный вольп, но опозданий не терпит. Ни своих, ни чужих.

В спортзале я оказалась без двух минут два. Валентин уже ждал меня.

– Я так и знал, что ты приедешь пораньше.

– Я за тебя рада, – огрызнулась я.

Вольп внимательно посмотрел на меня.

– Что случилось?

– Жизнь не получилась, – вздохнула я. – Пошли потренируемся, а? Хоть успокоюсь немного. Тогда и поговорим. Я сейчас на взводе, а на тебе срываться не хочу.

Валентин без лишних слов подцепил меня под локоть и потащил за собой.

Два часа прошли без особых проблем. Я бегала, прыгала, отрабатывала удары на боксерской груше и уклонялась от ударов Валентина. Конечно, он бил не в полную силу, а то от меня бы мокрое место осталось. Но и того, что я получила, мне хватило, чтобы плюхнуться после тренировки на скамью и жалобно застонать.

– Изверг! Садист! Убивец!

– И за что ты меня только такого любишь, – ухмыльнулся Валентин.

– Действительно, за что?!

– За мое доброе сердце, – оскалился оборотень двумя рядами клыков. – И очаровательную улыбку. Иди, ополоснись да приходи в бар, поболтаем.

Когда я спустилась в бар, Валентин уже сидел там. И распекал бармена за плохой томатный сок. Невкусно, соли мало, витаминов нет, и вообще лучше подавать свежевыжатый. Приготовленный прямо на глазах у клиента. Бармен слушал и кивал, как китайский болванчик. Еще бы. Если оборотни этот бар уже лет пять как держат. Я плюхнулась рядом с другом и заказала себе стакан минералки. Терпеть эту гадость не могу, но водно-солевой баланс восстанавливать как-то надо. С меня же во время тренировки семь потов согнали.

– Ну рассказывай, – велел Валентин.

Я опустила глаза и во всех подробностях поведала о появлении братца в своем доме.

Валентин молча слушал, не перебивая и не переспрашивая, а потом высказался коротко и очень эмоционально.

– Подруга, твой брат просто козел. И я даже не знал, что настолько. Придется за ним постоянно приглядывать.

– Сама знаю, – вздохнула я. – Так ведь это не лечится.

– Почему же? Пара способов есть…

– Ага, мигрень мы лечим вместе с головой, – покивала я. – Да не в этом дело. Валь, он ведь мой брат. Вот такое дерьмо, сволочь, тварь и кретин. Но бросить его на произвол судьбы я не могу.

– И напомнить о своей помощи тоже не сможешь.

– Не смогу. Сам знаешь.

– Знаю. Тебе бы в другую эпоху родиться, – вздохнул оборотень. – Давай я подведу итоги? Ради сомнительных родственных уз, о которых твой брат забыл уже лет десять как…

– Меньше!

– Неважно! Так вот, ради сомнительных родственных уз ты готова пожертвовать своей свободой, душой, а возможно, и жизнью. Не слишком ли жирно для него?

– Он мой брат.

– Но ведь не ты первая отреклась от него.

– Вспомни Библию.

– Юля, не протирай мне мозги. Ты цитируешь эту книгу, только когда понимаешь, что крупно неправа.

Понимать-то я понимала, да толку с того.

– Валентин, а что мне делать?! Отказаться? Он же к деду пойдет! А если еще и деда в это втяну, я же себе век не прощу.

– Зачем отказываться? Выдай его вампирам с головой. Они быстро разберутся, под какой сосной чьи шишки. И до деда твоего ничего не дойдет. Никогда.

– А я потом себя всю жизнь винить буду.

– Не видел я, чтобы тебя угрызения совести мучили. А сколько на твоей совести уже трупов?

– Это другое, – покраснела я. – Это была война.

– А сейчас разве нет?

Ответить на это я не смогла и занялась стаканом с минералкой. Оборотень смотрел на меня с сочувствием, и это злило и раздражало еще больше. Такая вот я дура.

– Юля, – наконец заговорил он. – Ты сказала, что мы друзья. Это так?

– Да, – твердо ответила я.

– Тогда постарайся меня выслушать. И не перебивай, даже если не понравится.

– Хорошо.

– Твой брат неплохой человек. Но, увы, он слаб. Очень слаб. Я говорил с ним сегодня утром, хотя и недолго. Мечислав скинул мне твою семью перед рассветом. Так вот. Твой брат ведомый. Не более того. Эта пади гораздо лучше ориентируется в ситуации, чем он. Погоди! – он поднял руку, убивая мои возражения на корню. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Что оборотням сам бог велел лучше разбираться в ситуации, чем человеку со стороны. Да. И все же, все же, все же… Смотри. Из-за этих двоих наш клан втягивается в серьезные разборки. И, заметь, разборки морально не обоснованные.

– И чего ты хочешь?

– Твой брат слаб. Это так. Но у него тоже есть своеобразное понятие о чести. Кроме того, я надеюсь на вашу общую кровь. Я хочу, – Валентин даже не покраснел при этих словах, – я хочу, чтобы твой брат был инициирован сегодня же. Как член нашего клана. Как мой вольп.

Я повертела в руках стакан.

– Чего ты этим хочешь добиться?

– Гарантий безопасности для себя. Если Мечислав проиграет, тебя все равно постараются присвоить. И тогда ты сможешь защитить нас. Прости, но я обязан думать о своих вольпах.

Я кивнула. Да, что бы ни сделали с Мечиславом, я слишком ценная добыча. И смогу сказать: «Не трогайте моего брата, иначе я что-нибудь с собой сделаю». А неприкосновенность моего брата означает неприкосновенность его клана вольпов. Вот только…

– А ты понимаешь, что при таком раскладе могут просто избавиться от тебя? Вольпы останутся, а тебя не будет?

Голубые глаза не дрогнули. Валентин не лгал мне. И не лгал себе.

– Я хочу жить, Юля. Но еще я отвечаю за тех, кто мне доверился. Я ввязался в эту заварушку. Пусть так. Но они ни в чем не виноваты.

Я кивнула.

– Уважаю. Валь, я рада, что я твой друг. Поедем, поговорим с моим братом.

– Ты согласна?

С плеч оборотня словно кирпич сняли. Тонну кирпичей.

– Согласна. Думаю, инициация должна произойти сегодня.

– Едем убеждать твоего брата?

– Едем. Еще до полуночи мутация должна стать необратимой.

– Это технически возможно, только если ее буду проводить я. Или кто-то еще из прима-вольпов.

– Значит, будешь. Выбора-то нет.

– Нет. Ты хочешь присутствовать?

Я не хотела.

– Я могу отказаться?

– Можешь. Но лучше бы ты не отказывалась. Ты все-таки фамилиар нашего Князя…

– Еще и ты мне об этом напоминать будешь?

– Юля, я не хочу тебя расстраивать, – голубые глаза смотрели прямо и спокойно, – но ведь это ничего не меняет? Сколько волка ни ругай, а все стадо на него не спишешь… Не только Мечислав виноват в твоем состоянии…

– Вали, если ты еще хоть слово мне скажешь на эту тему, мы сильно поругаемся.

Я не шутила. У меня уже просто нервы не выдерживали. И оборотень все понял.

– Юля, давай перенесем наш разговор на другое время?

– Давай. И я буду присутствовать на вашей церемонии, если вы уложитесь сегодня до полуночи.

– Я сильный вольп, я смогу и перекинуться, и инициировать твоего братца. А почему вдруг такие ограничения по времени?

– Потому что. Едем мы наконец, или ты собрался весь день мне нервы промотать?!

– Едем. Где твои вещи?

– Сумка в раздевалке.

– Хорошо. Топай к машине, я сейчас принесу ее.

– Да я и сама могу.

– Можешь. Но не будешь. Джентльмен я или нет?

– Джентльмерин, – огрызнулась я. – Оборотень.

– Меня ужасно оскорбили! – Валентин схватился за сердце, изображая раненого. – Требую сатисфакции!

– Чего-чего?! – нахмурилась я. – За этим к Мечиславу. Он тебе подробно объяснит, чего не стоит требовать от порядочной девушки.

– От кого? А где ты таких видела?

Оборотень демонстративно осматривался по сторонам. Я чмокнула его в щеку и вскочила с места. Часа через два я буду хромать, как больная черепаха. Еще бы, от таких нагрузок и полковая лошадь захромает. Но пока спорт наполнил меня силой и энергией. А значит, вперед!

* * *

В «Трех шестерках» было тихо и спокойно, как в лунную ночь в богадельне. Две мои проблемы тоже никуда не исчезли. Нас пропустили без каких-либо проблем. Мечислав определенно дал всем ценные указания. Ну и пусть.

Комната «для гостей» в клубе меня откровенно бесила. И лилии воняли не по-детски. Но братик и Клара устроились вполне прилично. Пади встала при нашем появлении и склонилась в поклоне. Славка последовал ее примеру, но кланяться не стал. Просто чуть-чуть наклонил голову. Своего рода вариант белогвардейского поклона. Опустить подбородок – поднять подбородок. Целое искусство делать это так, чтобы у тебя не обозначились все складки на шее. Нас же со Славкой к этому приучил дед. Он так здоровался со всеми – «милостивым наклонением головы». Я и сейчас при встрече изображала этот поклон. Славка же… Вчера мне казалось, что он избавился от этой привычки. Но когда братец нервничал, все выплывало наружу. М-да, сколько ни убегай от себя, а детские привычки рано или поздно вылезут. Я вежливо наклонила голову.

– Как ваши дела?

– Прекрасно, – отозвался Славка.

Хм-м… Я побольше ехидства вкладывала. Интересно, почему мой брат не старается выразить свое недовольство?

– У вас всё есть, и вы всем довольны?

– Да, – брат по-прежнему не отводил взгляда.

Я поудобнее уселась в кресло и кивнула собеседникам на диван напротив.

– Присаживайтесь. У нас сейчас будет серьезный разговор.

Брат и пади повиновались. И в глазах Клары я заметила странную искорку. Что-то вроде… насмешки?

Посмотрим. Я призвала то, что у меня было. А было очень мало. В определенном смысле моя сила была похожа на огромный молот. Я могла бы раздавить ту же Клару как гусеницу, но я не смогу проникнуть в ее разум и вытянуть нужные сведения. Хотя способ есть. И достался он мне в наследство именно от Даниэля.

Даниэль, любовь моя…

Даниэль всегда мог определить, как относится к нему тот или иной человек. Это было своего рода искусство, сродни рисованию. Когда Даниэль писал мой портрет, он видел меня такой, какой я могу стать. Когда он писал портрет Нади, он видел, что у нее внутри, в душе. Если я напишу портрет Клары, пусть даже карандашом, я узнаю, чего от нее ждать. Если только смогу довериться себе и дам карандашу свободно скользить по бумаге.

Насчет карандаша было сказано не ради красного словца. Я уже несколько месяцев носила в сумке большой блокнот для рисования и пачку остро заточенных карандашей. В любой момент я могла заметить что-то интересное – и остановиться прямо посреди улицы, стараясь зарисовать увиденное. Дома лежали уже восемь таких блокнотов, а за шкафом стояли не меньше двадцати картин, сделанных по карандашным эскизам.

Я тряхнула головой и посмотрела на Валентина.

– Начнем?

Вольп пристроился на подлокотнике моего кресла.

– Предоставляю честь первого залпа тебе, солнышко!

Я подмигнула приятелю.

– Джентльмен, блин!

– Прелесть моя, для тебя – любой каприз…

– Сам ты прелесть…

– А Князь города знает, как вы друг к другу относитесь? – поинтересовался братик.

Я пожала плечами.

– Мечислав? Уверена, что он знает даже размер твоих трусов. А уж про мою жизнь и говорить не приходится. Полный контроль, хотя и так, чтобы я не замечала. А то можно и на хамство нарваться.

– Ну-ну…

Что это значило, я так и не поняла. Но влепила брату от всей души.

– Мои отношения с вампирами пока тебя не касаются. Только с оборотнями.

– А почему? – подала голос Клара.

– Потому что вам предстоит стать парой оборотней, – пожала я плечами. Именно такой тон я и хотела выбрать с самого начала. Не уговаривать и не оправдываться. Поставить перед фактом, выслушать все аргументы против и сделать так, как планировала с самого начала.

Доходило несколько секунд. За это время я успела вытащить из сумочки блокнот и карандаши и теперь вертела их в пальцах.

Но брат оказался далеко не жирафом.

– Ты хочешь, чтобы я стал оборотнем?

– Нет.

– Что?

– Я уже давно ничего не хочу, – пояснила я. – Если только не научатся воскрешать мертвых. А тебе придется стать оборотнем, если хочешь получить здесь защиту и помощь.

– А я думал, что ты уже договорилась.

– Я договорилась с Князем, а вам нужна еще и защита стаи. Валентин – вожак стаи.

Клара подскочила и опять низко поклонилась.

– Для меня большая честь…

– Помолчи, – оборвал ее Валентин. – Пусть Юля поговорит с братом.

Оборотень послушно замолчала.

Я продолжила:

– С меня Князь уже взял плату. Но это не богадельня. Вы будете платить сами за себя. Ты – своим статусом, Клара – пока еще не знаю, но думаю, что даром она тут никому не нужна. Потом определитесь, что, сколько, с кого и кому следует. Валентин же все и объяснит. А пока готовься обрастать шерстью в полнолуние.

– Но зачем?

Это я могла пояснить за пару минут.

– Ты станешь гарантом безопасности для Валентина и его стаи.

– Я?!

– Ты, – припечатала я. – Посиди, подумай, поищи аргументы за и против, а потом постарайся связно высказать их нам с Валентином. Пятнадцати минут хватит?

Я была уверена, что братец очнется гораздо раньше. Но мне это было уже неважно. Вокруг меня сомкнулась привычная стена, отделив весь остальной мир. Карандаш мягко скользнул по бумаге, оставляя серовато-черный след. Каждый раз, наблюдая, как из гладкости белой бумаги возникает чье-то лицо – и обретает плоть и выражение, – я испытывала почти экстатическое наслаждение. Валентин внимательно наблюдал за мной, не двигаясь и не говоря ни слова. Клара, конечно, гримасничала и вообще не сидела смирно, но мне и не нужно было просить ее позировать. Плох тот художник, который после одного взгляда на человека не сможет нарисовать его во всех подробностях. А может, и не слишком плох. Не знаю. Но для себя я установила именно такой стандарт – и собиралась неукоснительно ему следовать.

Управилась с рисунком я меньше чем за пятнадцать минут. За тринадцать минут и сорок семь секунд. И, даже не посмотрев, что получилось, сунула блокнот в сумку. Потом. В машине посмотрю, вместе с Валентином. Славка сидел и смотрел на меня. Готов высказаться? Отлично! И я кивнула, разрешая говорить.

– Все обдумал?

– Да. Юля, я не могу!

А я-то надеялась, что братец в меня пошел… Но не судьба. Помнится, я в такой же ситуации долго не колебалась. Может, потому и вляпалась с этими Печатями по самое глубже некуда? Ладно, об этом я подумаю завтра!

– И почему?

Брат оказался в затруднительном положении. Сказать, что он не любит оборотней? Это когда рядом – его женщина-оборотень и прима-вольп, вожак клана, которого брат просил о помощи и чьим гостеприимством в данный момент пользуется? Это почти самоубийство. Мне даже стало интересно. Но Славка вывернулся.

– Я пока еще не готов.

– Ничего, ты ведь уже знаком с моей подругой Надеждой?

– Это такая стервозная и ушастая?

Я даже слегка обиделась. И ничего Надя не ушастая. Просто слегка лопоухая. Совсем чуть-чуть.

– Я рада, что вы друг другу понравились. Описание очень точное. Так вот, ее вообще случайно инициировали. В бою. И ничего! Жива-здорова, прекрасно освоилась в меховой шкурке. Даже примой стала.

– И очень неплохой, – подтвердил Валентин.

– Ну вот. И еще один плюс тебе. Если станешь примой… Валь, у него есть шансы?

– Небольшие, но есть. Пади он, во всяком случае, точно не будет.

– Ну вот, если станешь примой, сможешь предъявить свои права на Клару. Ваш союз будет гармоничным и долгим. И никто у тебя ее не отнимет, разве что вместе с жизнью.

– Это, конечно, аргумент, – протянул братец.

Я продолжила его дожимать:

– И это еще далеко не все! Оборотни живут примерно в два раза дольше среднестатистического человека, они практически не болеют, их тяжело убить, они представляют собой достаточно сплоченное сообщество, в котором умный и сильный вольп всегда найдет себе место.

– Очень мило, – протянул братец. – А минусы?

– А где без них? – пожала я плечами. – Но… они не так уж и велики. Да, тебе придется подчиняться вампирам. Но в стае Валентина есть определенные тонкости. Его оборотни скорее друзья, чем слуги. И если ты не захочешь иметь никаких дел с вампирами, как не захотели очень многие вольпы, никто не будет тебя принуждать. Это будет твой осознанный выбор.

– А если с твоим вампиром или с Валентином что-нибудь случится?

– А если ты попадешь под трамвай? Это тоже возможно. Но я для того и нахожусь с ними рядом, чтобы исключить подобные случайности.

Валентин смерил меня такой ехидной улыбкой, что я поняла: перегнула. И поспешила исправиться.

– Ну да, бывает и хуже, но реже. Я не отрицаю, в происходящем с тобой сейчас есть и доля моей вины. Но это та история, которую я не хотела бы вспоминать. Важно то, что Рамирес – эмиссар совета, который прибудет сюда, – хм… негативно относится к Мечиславу. А чтобы защитить Мечислава, я пойду на многое.

– Почему?

Я пожала плечами. Что я могла ответить? Правду? Для этого я слишком мало доверяла брату.

– Мои отношения с Мечиславом тебя не касаются. Но я все-таки поясню тебе кое-что. Человек, которого я люблю больше жизни, предпочел бы для меня именно этого вампира. А в таких вопросах я безоговорочно прислушиваюсь к его мнению.

Валентин положил мне руку на плечо. Он уже знал, каким будет следующий вопрос моего брата.

– Познакомишь нас с этим героем-любовником? Хочется знать, кого ты предпочла Князю города. Тем более такому Князю.

Я покачала головой. Душу рвануло привычными, но от этого не менее острыми когтями боли. На память пришли старые стихи.

Я и сама не понимала, что прошептала это вслух. Поняла только тогда, когда Славка внезапно оказался на коленях возле моего кресла.

– Юленька, прости меня! Я не хотел! Клянусь!

Я вгляделась в Славкины глаза. В них отражалась малая часть того, что я чувствовала, вспоминая Даниэля. И я осознавала, что эта боль превыше его сил. Он действительно понимал, что со мной происходит. Понимал, что меня вырвали из первой любви, раскромсали мне сердце на две части, закопали одну половинку – и бросили умирать. А я старалась выжить. И иногда даже успешно притворялась живой. Но разве вы смогли бы жить с половинкой сердца? Вот и я не могла. Я давно прописала себе лекарство от этой болезни. Мне нужно было постараться и полюбить другого человека. Но – и это было самым смешным и самым горьким – я не видела никого, кто мог бы хоть отдаленно сравниться с Даниэлем. Надя была кое в чем права. Даниэль действительно использовал меня, стремясь к своей свободе. Но потом он полюбил. И я видела его любовь. Искреннюю, беззаветную… Когда ни жизни, ни души не жаль для любимого человека. Уходя, Даниэль оставил мне самое дорогое, что у него было, – свою искру божественного огня. И только я могла понять, что для него это означало. И кого я могла полюбить теперь? Я никогда, никогда уже не соглашусь на меньшее! Да, со временем некоторые раны заживут. Кто-нибудь окажется в моей постели. Но даже сейчас я знала, что это будет самообманом. С тем же успехом я могу воспользоваться вибратором. Ведь постель без души, без сердца, без того, что мы делили на двоих с Даниэлем, окажется пустой и тусклой. А то и хуже. С кем бы и что бы у меня ни было, нас всегда будет трое. Я буду каждую минуту вспоминать Даниэля. Его отчаянные серые глаза, его улыбку, не самодовольную и наглую улыбку победителя, за которую обычно хочется что-нибудь оторвать у мужчины, но улыбку ласковую и нежную. В те моменты, когда мы были вместе, я была для Даниэля богиней. И он был для меня не меньшим. Если бы Даниэль остался в живых, я никогда бы не посмотрела на другого. Сколько бы ни продлилось наше счастье. Что же мне делать без тебя, любимый?! Как жить с половинкой сердца?

Говорят, у вампиров заживают и такие раны, если помощь придет вовремя. А что поможет мне?

Даниэль, Даниэль…

– Не оправдывайся, братишка.

У меня еще хватило сил на эту фразу. Потом я на миг позволила себе сорваться и уткнулась лицом в ладони.

– Ты никак не мог знать, что со мной происходит. Тебя здесь не было. А я – я потеряла любимого человека. Не защитила. Не смогла. И даже не умерла вместе с ним, как хотела.

– Я очень рад, что ты не умерла вместе с ним, – вырвалось у Славки.

– Уж это точно не по ее вине, – съязвил Валентин. – Она очень старалась.

Я сверкнула на него глазами.

– Моя жизнь – мое право! А что касается тебя, Славик, – не сомневаюсь, что ты безумно рад, что я жива. В противном случае ты был бы мертв сам.

– Я не поэтому, – запротестовал брат.

– Да? А почему же?

Славка не отводил глаз.

– Потому что я тогда поступил как свинья. Если не сказать хуже. И очень хотел бы исправить свою ошибку.

Мне очень хотелось наговорить ему гадостей. Так, чтобы до завтра отплевывался. Но даже этого я не могла себе позволить. И с ужасом сознавала, что и никогда не смогу. Всю жизнь я буду использовать Славкино чувство вины в своих интересах.

– Исправишь. Но для этого тебе надо будет остаться в живых. То есть стать оборотнем-лисом. Ты согласен?

Славка не отвел взгляда.

– Это действительно необходимо?

Я тоже умела врать с самым честным видом.

– Да.

– Я согласен.

– Отлично, – я поднялась со стула и потянулась.

Ощущение, как будто вагон кирпичей разгрузила. Если Мечислав каждый раз так мучается, стоит посочувствовать вампиру. Минуты три. Но это потом, потом… Я повернулась к Валентину.

– Наверное, тебе стоит остаться здесь. Вызвони парочку оборотней, введи их в курс дела, да и Славику надо рассказать, что его ожидает…

– Это может сделать и Клара.

– Она пади, – оборвала я.

Валентин опустил ресницы. Кажется, он понял, что я имею в виду. Братика нужно было за ручку довести до трансформации и препятствовать получению им негативной информации от Клары. Хватит и того, что он уже нахватался.

– Как прикажете, госпожа.

Я от души пихнула его локтем в бок.

– Поиздевайся мне еще!

– Я абсолютно серьезен, госпожа! – в голубых глазах плясали озорные бесы.

Паршивец. Я потрясла головой, стараясь поскорее прийти в форму, и направилась к дверям.

– Пока, хвостатые!

– Пока…

– От зубастой слышу!

– До свидания, госпожа.

Я хотела сказать Кларе, чтобы она не называла меня госпожой, но потом передумала. Я ее не заставляла. Она сама напросилась. И царственно опустила голову.

– До свидания.

С Валентином мы попрощались еще раз. Он догнал меня уже на выходе из клуба.

– Юля, минутку!

– Да?

Что ему еще от меня нужно? Я же все сделала, как он хотел.

– Юленька, инициация твоего брата состоится сегодня в десять вечера. Я хотел бы, чтобы ты пришла.

– Зачем?

Горечи я сдержать не смогла. Больно. Просто больно. Как будто посмотрела фильм с плохим концом. Вроде всё как всегда, а осадок остался.

– Затем, что это нужно тебе самой.

Я покривилась.

– Мне это не нужно. Это гарант безопасности тебя и твоей стаи.

– Сейчас ты думаешь, что подтолкнула брата к чему-то ужасному и болезненному. Я хочу, чтобы ты поняла: это не так.

– Да неужели? Я видела Надюшкины шрамы. Этого мало?

– Это единичные случаи. Если инициация проводится добровольно, она практически безболезненна. И потом, разве тебе самой не хочется посмотреть? Это все равно лучше, чем таращиться в окно и тосковать о несбывшемся. Заодно проконтролируешь, чтобы со Славкой не случилось ничего плохого.

– Да хоть бы и случилось – мне все равно! И как ты себе это представляешь? Контролировать оборотней? Смешно!

Валентину явно надоел спор.

– Юля, я пришлю за тобой своих ребят. Часов в девять вечера. Приедешь?

– Приеду, куда я денусь. Только пусть звонят на сотовый. Я еще должна поговорить с Мечиславом. Если у него какие-то планы на меня и эту ночь…

Валентин тряхнул гривой светлых волос.

– Юля, я знаю, что ты не очень положительно относишься к Мечиславу, но ты неправа.

– Разве?

– Не такой уж он и гад на фоне остальных вампиров. Ты просто мало с кем общаешься…

Эту тему я обсуждать не хотела. Мало мне, что сейчас придется общаться с Мечиславом, так еще и адвоката выслушивай. А не пошли бы вы все, а?

– Обсуждение закончено. Пока, до вечера, звони.

Я вежливо оскалилась, отстранила Валентина с дороги и быстренько вышла из клуба. Солнце ударило меня по глазам. Я зажмурилась и вытащила из сумки темные очки. Раньше я терпеть их не могла, сейчас же носила почти весь день. Разных форм и размеров. Хамелеоны и обычные. Черные, коричневые, синие и зеленые. Все равно какие. Лишь бы глаза закрыть. Лицом я кое-как управляла, а вот глазами не получалось. Сперва мне все было безразлично. И только после того, как мама и дедушка несколько раз спросили у меня, как я себя чувствую, я стала прятать глаза. Им в мой личный ад заглядывать необязательно. Я их слишком люблю. Ни к чему им знать, что я схожу с ума.

На площадке меня ждал сюрприз. Или это уже не сюрприз? Да, наверное так. Сюрпризом он был в первый раз, а теперь проходит по ведомству «шляются тут всякие…». Рядом с вазой сидел тот самый остолоп с пляжа и листал «Плейбой». Как его там? Сережа? Да, кажется, так. Завидев меня, он поднялся и широко улыбнулся. Журнал сунул в вазу. Я представила, как очередной любитель цветов извлечет его оттуда, и невольно улыбнулась сама. А зря. Сережа определенно посчитал это знаком симпатии.

– Привет!

– Виделись уже, – огрызнулась я. – Чего надо?

– Шел мимо, решил зайти.

Новость не впечатляла.

– И какого черта тебе здесь понадобилось?

– Ты и понадобилась. Нравишься, симпатичная, хочу видеть…

– Ага, ври больше!

– А почему нет? И вообще, чего ты такая агрессивная?

А действительно, чего я на него окрысилась? Я распахнула дверь.

– Проходи. Гостем будешь. И можешь не разуваться. Гостиная – налево.

Сама я подошла к телефону и щелкнула клавишей автоответчика.

Три сообщения. Прослушаем первое?

– Юленок, позвони маме, а то задницу надеру. А лучше зайди.

Кратко и по существу. Дед в своем репертуаре. Второе?

– Юлька, позвони мне немедленно на работу, или я сама тебе позвоню, и тебе не понравится то, что ты услышишь!

Надя тоже краткая и точная дама. Еще бы, ей ужасно хочется знать, до чего мы договорились с Мечиславом. А я молчу, зараза. И еще помолчу. Перебьется какое-то время! Третье?

– Юлия Евгеньевна, я буду очень рад, если вы позвоните мне завтра. Это Константин Сергеевич. Мой номер вы знаете.

Знаю, знаю. Блин, ну что нужно от меня ИПФ? Позвонить ему, что ли, в два часа ночи? Это уже будет завтра? Вот и будет! Мои мысли прервал веселый голос.

– А ничего квартирка! Твоя?

– Дедушкина, – буркнула я. – Съемная.

Врала, ну и что? Как только узнает, что у меня есть деньги, не отвяжется. Это только Даниэлю было глубоко плевать на все мои капиталы и возможное наследство. Даниэль…

– А ты…

– Подожди, позвонить надо…

Я набрала номер Надиного рабочего телефона. Подруга была на месте и в отвратительном настроении.

– Юлька, ты чего не прорезаешься?!

– А что, я тебе сильно нужна?

– Любопытно же. До чего вы с Мечиславом договорились?

– Ты наверняка все уже вытянула у Вадика и Вальки.

– Далеко не все.

– Ничего, тебе хватит.

– Юлька, зараза! Помру от любопытства – на твоей совести будет!

– Ничего, моя совесть это переживет. Сколько сейчас времени?

– Шесть вечера. Даже меньше.

– Вот. А в девять Валька пришлет за мной машину. Заезжай, посплетничаем по дороге.

– Какую машину и зачем?!

– Позвони ему и расспроси.

– Юлька, ты…

– Единственная и неповторимая. Очаровательная и неподражаемая. Шикарная и…

– Кудряшка, – рявкнула Надька в трубку и грохнула ей об рычаг.

Я рассмеялась.

На смех из комнаты вышел свежеприглашенный Сережа.

И чего я его домой впустила?

– А картинки хороши. Рисуешь?

– Малюю понемногу.

– А меня можешь нарисовать?

– Боюсь, что самомнение на листе бумаги не поместится.

– А ты рисуй только меня?

– Тогда рисовать будет нечего, – огрызнулась я. – Ладно, садись.

Сережка уселся на диван и застыл, как статуя в позе Наполеона. Нос вверх, подбородок к небу, на морде – непреклонность. Я покачала головой.

– Не так. Расскажи что-нибудь.

– О чем?

– Да о чем хочешь! Хоть о разведении тараканов!

– А я думал, что художникам нужно неподвижное лицо.

– Я предпочитаю работать в другой манере.

Руки сами по себе черкали грифелем по белому листу.

– А что за манера?

– Не знаю, как ее называют официально, а я называю ее «жизнь после смерти».

– Так мрачно…

– Можешь посмеяться, если очень мрачно звучит.

– А ты специально училась рисовать?

– Нет. Так, самоучка.

– Самородок?

– Самовыродок.

Ну вот, почти закончила. Можно бы нарисовать получше, но не хотелось. Не тот объект, чтобы на него время тратить.

– Зачем же так печально?

– А как с вами еще, если вы простых слов не понимаете?

Я провела пару штрихов, прищурилась, нарисовала пуговицу на рубашке и лихо черкнула букву «Д» в углу рисунка. Так, как отмечала все мои рисунки. Вне зависимости от самой себя. Просто «Д». Даниэль забавлялся тем, что вплетал свою букву в узор на картине. Вплетал так, что обнаружить ее можно было, только встав к рисунку под определенным углом. Я так пока не умела.

– Держи. Дарю.

Портрет получился неплохим. Да плохо я никогда и не рисовала. Но в очертаниях губ угадывалась самовлюбленность, а подбородок вышел немного вяловатым. А с силой воли в стране напряженка…

– А ты здорово рисуешь. Я сначала и не поверил, а оно вон как…

– Да, так.

– А почему буква «Д»?

– Потому что очень нужно.

– А если честно?

– Считай, что это мой творческий псевдоним.

– Ух ты! А как он звучит?

Я даже и не подумала скрывать.

– Даниэль.

– Это итальянское имя?

– Это имя вне национальности.

– Не понял?

– Оно и видно. Даниил, Дэниел, Дан, Даниэль – это одно и то же имя на разных языках. Оно интернационально.

– Юля – тоже интернационально. Джулия, Юлиана…

Я зло оскалилась.

– Даниэль больше подходит к моему таланту.

И такое вдруг накатило…

Стало ужасно больно. Воспоминания о Даниэле разбудили во мне старую злость и старую тоску. Даниэля больше нет, а я зачем-то живу. Мечислав постоянно лезет и в душу и в постель. И рано или поздно своего добьется. Не настолько уж я самоуверенна, чтобы надеяться его переиграть. Он старше, сильнее и хитрее меня. И умнее тоже. Рано или поздно я сломаюсь. Я понимала, что сейчас сделаю то, что делать не надо. Чего потом буду стыдиться сама. И лучше бы мне воздержаться, но… злость была сильнее.

А сегодня ночью опять придется встречаться с вампиром. О, Мечислав снова попытается…

Но я выбираю сама. И решаю сама!

Я – Юлия Евгеньевна Леоверенская, а не кто-нибудь другой. И если уж мне все равно придется сдаться – пусть вампиру достанутся одни развалины. Пусть он хотя бы не чувствует себя тем самым, единственным и неповторимым, пришедшим за моей любовью – и на место любви.

Взревел в глубине души зверь с человеческими глазами. И столько тоски было в его голосе…

Ненавижу!

Сережа так и сидел на диване в гостиной. Я спихнула бумагу в сторону, упала рядом с ним и положила ему руку на бедро.

– Сережа, зачем ты хотел меня видеть?

– А… Э… – замямлил парень, но сейчас я не была настроена на долгие споры. Пусть что угодно, кто угодно, когда угодно, но не Мечислав!

Даниэль недаром разбудил во мне женщину. Поцелуй вышел долгим и почти вампирским. Когда я оторвалась от Сергея, он тяжело дышал, а я слизнула капельку крови, выступившую из потрескавшейся губы.

– Раздевайся.

Кажется, я застала мальчика врасплох. Но…

Черт бы все побрал! На меня накатило странное состояние. Я хотела, но не человека и не секса. Я хотела свободы и власти над своей душой и разумом. И откуда-то точно знала, что секс даст мне эту власть.

– У тебя две минуты. Если уложишься – я твоя. Если нет – проваливай.

Это до него дошло. Всегда знала, что в разговоре с некоторыми парнями нельзя пользоваться сложными словами. Сережа потянул за пуговицы рубашки, но слишком медленно и неуверенно. И я решительно взялась за них.

– У тебя есть презервативы?

– Д-да.

Ну хоть что-то! И что за мужики пошли? Ты им самое дорогое предлагаешь – диски с записью Леньки ди Каприо и велосипед, – а они нос воротят. Это типа шутка. Но время шуток кончилось. Наступило время страсти. И я плотоядно облизнулась.

– Отлично. У меня тоже. Но чем больше, тем лучше, ты как думаешь?

Бедолага уже никак не думал.

– Положи руки на диван и не двигайся, – мурлыкнула я. – Обещаю, ты получишь незабываемые впечатления…

Я прошлась по комнате, медленно стянула с себя маечку, избавилась от домашних брюк, задвинула шторы… не то чтобы я стеснялась, но зачем устраивать кому-то бесплатное кино? Перебьются!

Мы долго целовались. Потом Сережа неловко принялся ласкать меня. Чувствовалось, что опыта у него… маловато. Большие загорелые ладони легли на мою грудь, погладили, сжали…

Наваждение прошло.

Как будто над ухом ударили в огромный гонг.

Я с ужасом повела взглядом по сторонам.

Это я?!

Я сижу рядом с несчастным мальчишкой на диване – и готова была отдаться ему здесь же, в гостиной?!

Я готова была забыть любимого человека?!

Это я?!

Сережа не успел отскочить. Я бы и сама не успела. Тем более он как раз потянулся ко мне, чтобы еще поцеловать.

У меня закружилась от отвращения голова, к горлу подскочил комок желчи – и не успела я опомниться, как меня начало жестоко рвать.

Прямо на ошалевшего от неожиданности парня.

Что ж, к чести мальчика, он не стал материться (разве что немного) и не удрал через окно. А может, я слишком снисходительна – поди удери куда-нибудь в таком виде…

Меня рвало минут десять. За это время Сережа успел выругаться по поводу чьей-то нехорошей матери, притащить мне из ванной тазик и полотенце, а еще принести графин с водой и стакан, снять испачканную одежду и застирать ее в ванной.

Одним словом, трудился за целый муравейник.

Когда меня перестало рвать, я тоже приплелась в ванную. И выглядела так печально, что у парня даже ругательств для меня не нашлось.

– Водчики налить?

– Нет. Но за предложение спасибо. Прости, что так получилось.

– Ты чем-то траванулась?

Я пожала плечами. Скорее всего, это остаточное явление от общения с Мечиславом с его ядовитым обаянием. Интересно, вампира можно отнести к прокисшим продуктам или к протухшим?

– Не знаю. Можно я искупаюсь?

Сережа с тоской поглядел на ванну. Он явно рассчитывал на то же самое, но и выпихнуть меня наглости не хватало.

– Купайся. Потом я. Идет?

Я кивнула. И, не дожидаясь, пока за парнем закроется дверь, полезла в ванну.

Минут через пять я даже смогла соображать.

Мои ощущения были простыми и в то же время очень жестокими.

Противно.

Отвратительно.

Гадко.

Первое, что я сделала, это прополоскала рот, а потом почистила зубы. Шесть раз.

Помогло плохо.

Привкус рвоты и поцелуев все равно оставался. Теперь я понимала, почему проститутки никогда не целуются. Ведь так и стошнить может. Все правильно. Умри, но не давай поцелуев без любви. А то все равно умрешь от отвращения. Не во время процесса, так позже.

Меня жестоко тошнило. Блин! Как я могла быть такой мразью?! Я ведь даже его не хотела! Если во время секса с Даниэлем я взлетала на небеса от каждого его движения, от каждого слова и прикосновения, то сейчас…

Сейчас инициатором была я. Я направляла. И я бы вела дальше, приказывала, разрешала и запрещала.

И что?

Да ничего!

Я была просто роботом. Все мои мысли оказались обманкой. Свобода? Никакой свободы я не чувствовала. Да и есть ли она, вот такая? Что радости быть свободной, переходя из одних нелюбимых рук в другие, которым ты безразлична? Это путь вниз, и только вниз.

Даниэль!

От воспоминаний о любимом стало еще тошнее. Я сползла на дно ванны и разревелась в шестнадцать ручьев и всю душевую насадку.

Даниэль, почему все так получается?! Ты оставил меня одну! А я – я не могу без тебя! Я бы так хотела разговаривать с тобой, наблюдать за твоим лицом, когда ты рисуешь, знакомить тебя с нашим городом и со своими друзьями. Деду ты бы понравился. Ночами мы занимались бы любовью, а днем отсыпались. Я бы засыпала, уткнувшись носом в твое плечо, и просыпалась бы от твоего поцелуя. Ты так нужен мне. Почему я тебя потеряла, почему, почему, почему? Почему ты ушел?! Любовь моя, я ведь только начинала понимать, как это – быть с тобой. Быть – тобой.

И все исчезло. И мне приходится выживать одной. Даже не жить. Просто продлевать существование. Чтобы мои родные не огорчались. У них ведь никого кроме меня не осталось. Я не могу уйти за тобой. Но иногда бывает так тяжело… Слишком тяжело для меня. Что я могу сделать?! Я еще не такая сильная, как должна стать! И Мечислав просто сломает меня. Ему это будет несложно. Или сложно?

Минутку! Проснулся временно задремавший разум. А в чем будут состоять сложности? Или их отсутствие?

Слава моему воспитанию!

Логические цепочки я научилась строить с трех лет. Вот как думать научилась, так и начала. И сейчас колесики привычно щелкали в заданном режиме.

Я безумно любила Даниэля. Было?

Было, есть и будет. Любила, сейчас люблю и буду любить. Когда-то я смеялась над Ромео и Джульеттой. Дура. У этих детей хватило смелости уйти вместе. У меня и того нету. Я слишком труслива, чтобы умереть рядом с телом любимого человека. Остается только память о своей любви. О тех нескольких часах, которые мы были вместе.

По телу прокатилась волна истомы. Даже память о нашей первой ночи – и та заставляла меня мурлыкать довольной кошкой. Я испытывала с Даниэлем огромное удовольствие. Так?

Так.

А сейчас я как колода. Так?

Так-так-так… И тик, и так…

Я просто не люблю того же Сережку. И испытываю от поцелуев с ним только омерзение!

Но я ведь и Мечислава не люблю!

Господи, как прекрасно!

Главное оружие Мечислава в борьбе против меня – секс. Он может возбуждать каждым словом, каждым взглядом, каждым прикосновением. Но ведь это все мелочи!

Мелочи? А Эйфелева башня – всего лишь большая зубочистка!

Хорошо, хорошо, пусть не мелочи! Но если я не влюблена в него, я просто не получу никакого удовольствия от секса.

Ой ли? А кто был готов переспать с ним тогда, на глазах у всех вампиров и оборотней? Пушкин А.С.?

Лермонтов М.Ю.! Не надо забывать, тогда Даниэль еще был жив! А сейчас его нету…

Его нету, а я не нашла ничего лучше, как попробовать лечь в постель с первым встречным сопляком!

Я чуть не взвыла в голос. Хорошо, что вовремя заткнулась, а то соседи вызвали бы ментов.

Что такое предательство и с чем его едят? Предательство ли – решить переспать с кем попало после смерти любимого человека? Сложный вопрос. А если подойти к нему по-другому?

Учитывая все обстоятельства моей жизни и всё, что мне предстоит впереди… Если бы Даниэль сейчас вернулся, он осудил бы меня?

И разум спокойно и осознанно подсказал короткое слово.

Нет.

Даниэль понял бы меня! Эта попытка – да даже не случайная связь, а всего лишь ее наметки – дала мне новое понимание себя. Теперь я знала, как буду реагировать на совершенно безразличного мне мужчину.

Но было и что-то еще.

Я решительно тряхнула себя за шкирку. Лгать можно другим. Но себе и родным – не стоит. Проиграешься.

Стыдно признаваться? А соблазнять первого попавшегося мальчишку стыдно не было? Он ведь даже свободу воли сохранять не смог. Я осуждаю Мечислава? Но вампир никогда не поступал со мной так, как я хотела поступить с ни в чем не повинным мальчишкой.

И наконец из глубины души вылезло самое неприятное.

Мечислав возбуждал меня. Слишком. И мне хотелось отомстить ему за реакцию своего тела. За это предательство самой себя. Лучше уж с кем угодно, только не с некоторыми клыкастыми зеленоглазыми, так вот.

Неприятно звучит. И ощущать себя… такой дрянью тоже неприятно. А что поделать? Это уже не от меня зависит. Что сделано, то сделано.

Даниэль бы понял, его ведь тоже вела целесообразность. Родные не узнают, Мечислав тоже. А если и узнает – какая разница?

Так что хватит переживать. Больше я такой ошибки повторить не должна. Или все-таки сохранить мальчика при себе, как противовес Мечиславу?

Юля, ты сама-то себя слышишь? И как, не смешно? Это – и в противовес? Ага, на одну чашку весов кладется статуя Свободы, а на другую – ее фотография. И уравновешивай как хочешь. Не получается? Странно, странно…

Ладно. Хватит над собой издеваться. Пользуясь знаменитым рецептом, подумаю об этом завтра!

Я встала и решительно вышла из-под душа. Сережа щелкал пультом телевизора, лениво развалившись в кресле.

– Как ты?

– Жить буду. В ванную пойдешь?

– Спрашиваешь!

– Утверждаю. К тому же через час должны прийти мои родители. Хочешь с ними увидеться?

Сережа подлетел из кресла, как в зад укушенный.

– А… я… э…

– Правильно. Оженят еще, а нам с тобой рано. Так что поднимайся, и в душ. А я пока на кухню. Яичницу ты себе заработал.

– А еще что-нибудь? – уточнил мальчик.

Это он на продолжение намекает? На следующее свидание? Или на компенсацию за моральный ущерб? В любом случае у него полнейший облом. Гусары денег не берут, а что до продолжения – противно. Все, что надо, я себе уже доказала, остальное – перебьется. Но молодежь бойкая пошла, м-да…

Интересно, почему я думаю о нем только как о мальчике? Потому что меньше тридцати для меня уже не возраст? Или меньше трехсот?

– Можешь обойтись и без ужина. Я сейчас подсушу твои вещи утюгом, и выметайся.

– Какие мы серьезные…

Это должно было прозвучать игриво, но прозвучало пошло. Кто только пишет реплики для этих голливудских сериалов? И кто только смотрит эту мерзопакость?! Хотя мне ли швыряться камнями? Я ведь в первые два месяца, пока жила одна, по три-четыре фильма за ночь смотрела. Главное, чтобы были свет и звук. Хоть какая-то иллюзия живого.

Но одно дело – смотреть эту гадость, чтобы кошмары по углам не прятались, а другое – вот так, для развлечения. Да еще и цитировать.

– Я предоставила тебе выбор. Если считаешь, что моя слабость – повод для покровительственного тона, советую быстрее распрощаться с этим заблуждением. Для твоей же пользы.

Кажется, до Сережи что-то дошло. Он подошел поближе и по-собачьи взглянул мне в лицо.

– Что-то не так?

– Все так. Иди прими душ, и поговорим за столом. Только быстро. Как в армии.

– Я там не был, слава богу.

Я фыркнула.

– Это тебе большой минус.

– Че-его? Я что, дурак, в эту давиловку идти?

А что, умный? Вот не заметила…

И его отношение к армии меня задело. Мой дед воевал. А меня вырастили на рассказах о войне. И, кстати, деду чертовски нравились и сейчас нравятся слова Сталина: «Ватикан – сильное государство? А сколько у него дивизий?»

Армия – это мышцы страны. Если они атрофируются, лучше никому не будет. Вы проживете с атрофированными мышцами? Не имея возможности пошевелить рукой или ногой, да даже просто голову поднять?

Правильно.

Вот и страна не выживет, если у нее не будет сильной и боеспособной армии. А при таком всеобщем отношении, как Сережкино… Печальное нас ждет будущее, если Госдума наконец не возьмется за ум. В частности, за нормальное финансирование армии.

Хоть сами бы, умники, подумали: рубят сук, на котором сидят! И они, и их дети, если это – вот то, что я вижу иногда в телевизоре, – вообще размножается стандартно, а не как плесень, к ним будет такое же отношение, как к плесени. Если не будет России, а русских загонят в резервации, как в свое время американских индейцев (и не надо мне вопить за нынешнее цивилизованное время! Не надо! Какая блин, цивилизация?! Просто обезьяна с дубинкой поменялась на обезьяну с атомной бомбой. А что мозги, что повадки – все обезьянье). Кто не верит – пожалуйста: смотрим вместе программу телевизора и вместе плюемся. Нет такой мерзости, на которую не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли. А что у нас останется, когда разворуют все природные ресурсы? Пра-авильно. Территория. Начнется мировая война. И рано или поздно накроет всех. И на Канарах не спасешься. Ядерная зима – она всю планету перепашет.

Сереже я все это выкладывать не стала – противно.

– Ну, твои умственные способности я не тестировала. Ай-кью у тебя сколько?

– А… это…

– Иди в ванну…

– Хорошо.

Сережка повиновался. Я придирчиво осмотрела гостиную. Не создана как-то эта комната для сексуальных безумий. И тем более для больной женщины. Диван-уголок, кресло, стенной шкаф, компьютерный стол и полки с книгами – не самое приятное окружение для фантазий в духе Эммануэль. Да, еще мольберт забыла. И как мы его не своротили? Когда меня рвало, а Сережка бегал кругами?

Чудом, не иначе.

Но тем не менее следов почти не осталось. Придется только ковер отчистить и диван оттереть. Хорошо, что я выбирала практичные вещи. Ничего белого. Диван – темно-коричневый, ковер – светло-коричневый, вот стены – те в белых, розовых, бежевых и перламутровых тонах, а шкаф – кремовый. Получилось не так и плохо. Особенно с цветными пятнами картин над диваном и компьютером.

Я подумала еще немного – и набрала телефонный номер. Откликнулся автоответчик.

– Это Константин Сергеевич. Оставьте свое сообщение после звукового сигнала.

– Константин Сергеевич, – негромко произнесла я. – Это Леоверенская. Юлия Евгеньевна. Вы звонили мне вчера днем. И буду рада завтра поговорить с вами в любое выбранное вами время. Либо до десяти утра, либо после четырех часов вечера. Сейчас я дома и жду вашего звонка.

Думаю, этого ИПФовцу хватит.

В ванной шумела вода. Я просушила вещи утюгом и стукнула в дверь. Парнишка высунул руку, и я отдала ему брюки с рубашкой. Чуть-чуть прибрала в комнате. Как следует все уберу после его ухода. Потом Сережка высунулся уже одетый и прошлепал на кухню.

– А что у нас есть поесть?

– Бульон с котлетами и бутербродами.

Наготовил Славка на целую армию, что ж никого не побаловать?

Сережка уплетал за обе щеки.

– Это ты готовишь?

– Нет. Чай, кофе?

– Кофе.

Кофе я терпеть не могла, разве что растворимый из пакетиков. Хотя там кофеина днем с фонарем не сыщешь. Пришлось вставать, доставать из шкафа коробку с разными сортами «Лучший, несравненный, идеальный – три в одном» и предлагать на выбор. Потом я залила пакетик «Маккофе» кипятком и плюхнула на столик вазы с пряниками и конфетами.

– Я за тобой попозже вечером зайду? Когда родители уйдут?

– Зачем?

– Погулять пойдем…

Я фыркнула. Радость моя, вечером я гуляю с компанией оборотней.

– Сережа, давай поговорим как взрослые люди. Мы встретились – хорошо. Пытались провести вместе время – не получилось?

– Ну… да…

– Значит, не судьба. Мы совершенно чужие люди. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя, так?

– Да. Но я и хочу узнать тебя получше.

– Зачем?

– То есть как – зачем?

– Зачем тебе меня узнавать? Ты симпатичный, с чувством юмора, нахальный. С тобой любая девчонка пойдет.

– Но не ты?

Самое главное он уловил. Умничка.

– Я рада, что ты это понимаешь. Я не могу встречаться с тобой.

– Почему? Родители?

– Нет.

– Ты же не замужем?

– Бог миловал.

– Тогда что нам мешает? Нам было хорошо. И будет…

– Не будет.

– Почему?

Интересно, что говорят в таких случаях другие женщины? Сказать, чтобы отвалил по-хорошему, пока не стало по-мечиславовски? М-да, представляю, как будет издеваться надо мной вампир.

– Сережа, постарайся меня понять. У меня совсем другая жизнь.

– Ты хочешь сказать, что твои родители богаче? Но я же не предлагаю тебе замуж. Погуляем, потом разбежимся. Или ты стесняешься? Из-за того, что тебе стало плохо? Но это физиология! Отравиться каждый может. И я, и ты, и президент России. Зачем всё рвать сейчас? Все ведь может быть очень неплохо.

– Потому что я к тебе ничего не чувствую. А почувствовать мне не позволят.

– Кто?

От необходимости отвечать меня избавил звонок телефона.

– Собирайся и выметайся. Скоро мои предки придут.

Я подняла трубку.

– Да?

– Юлия Евгеньевна?

– Да. А…

– Это Константин Сергеевич.

– Вы получили мое сообщение?

– Да. Юля, вы не возражаете, если я к вам заеду завтра в час дня?

– Что вы. Буду ждать.

– У вас найдется достаточно времени?

– Достаточно – это сколько?

Я старалась быть деловитой и серьезной. Очень старалась, но получалось плохо. И интонации не те, и голос подрагивает… мне тяжело пришлось. И собеседник все это отлично понимал.

– Нам надо обсудить очень серьезную проблему.

– По телефону вы никак не можете мне сказать, что произошло?

– Нет. Простите.

– Бог простит, а черт не осудит. Константин Сергеевич, я вас буду завтра ждать. До свидания?

– До свидания.

Сережа уже стоял в коридоре.

– Я зайду завтра?

– Нет.

– А послезавтра?

– Нет.

Игривый тон сменился недоуменной гримасой.

– А…

– Я не могу встречаться с человеком, который так относится к доблестной российской армии, – печально провыла я. – Прощай! Не вспоминай лихом, вспоминай водкой.

И ловко выпихнула растерявшегося парня на площадку.

Так-то.

Я огляделась вокруг. Что ж, это романтическое свидание Сережа запомнит надолго. И я вдруг расхохоталась как сумасшедшая. Что я обещала мальчику? Незабываемые впечатления? М-да. Интересно, если бы Джульетту стошнило прямо на Ромео, когда он страдал под балконом, – что бы написал дедушка Шекспир? Уж точно не трагедию.

Теперь прибраться как следует, потом еще раз в душ – и одеваться. Оборотни могут и пораньше заехать. Вольпы – ребята обязательные.

Уборка заняла еще около часа. Одежда – минут пятнадцать.

Я не стала привередничать с одеждой. Если кто не знает, инициация нового оборотня проводится либо при форс-мажорных обстоятельствах абы где, либо, если все запланировано, – в лесной глуши, где даже лесники не ходят. Или ходят, так как лесниками там тоже оборотни.

Ой, не просто так по Руси легенды о лесниках ходили…

Я натянула простые джинсы и футболку, которую уже было не жалко, зашнуровала кроссовки и на всякий случай прихватила ветровку. Перекидала мелочи в рюкзачок и набрала дедушкин мобильник.

Как мне не хотелось этого разговора! А надо… Позарез надо.

– Леоверенский.

– Дед, это я.

– Юлька? Что случилось?

Каково? Никаких «о природе, о погоде…». Сразу к делу.

– Ты сейчас один или с мамой?

– Мы телевизор смотрим.

– Тогда лучше выйди, чтобы мама не слышала.

– Минуту.

Я послушно ждала. Наконец дед опять появился в сети.

– Итак?

– Дед, ты там сядь, ладно?

– Давай, говори, куда вляпалась.

– Я – никуда. Славка объявился.

– Кто? – не сразу среагировал дед. Пришлось пояснить.

– Мой блудный брат, а твой гулящий внук.

– И чего он хочет? Прощения и возлюбления?

Ехидства в голосе деда хватило бы на батальон КВНщиков.

Я фыркнула.

– Этого бы и я отвесила. Но ему нужна помощь. Материальная.

Молчание. Потом из трубки понесся такой мат… Истинно солдатский. Я аж заслушалась.

– И это все, что он… хочет?!

– Дед, я ему это уже сказала, – вклинилась я.

Дед перевел дух.

– Извини, Юленок. Увлекся.

– Ничего, я это уже слышала.

– Ладно… Слышала одна такая. Я надеюсь, ты подобным образом не выражаешься?

– Выражаюсь. Других слов Славка не понимал. Пришлось объяснять доходчиво.

– Угу. И чего хочет этот выкидыш семейства?

– Если вкратце, этот придурок умудрился вляпаться в оборотневские разборки и прибежал к нам за помощью. И за билетом до Канар.

Зная деда – тот уже прикидывал, как организовать внучку путевку на нары. Быстро и надолго.

– Где это сейчас?

– У местных оборотней. К тебе или маме его не подпустят. Обещаю.

Вздох облегчения зашевелил динамик.

– Хорошо. Сама знаешь, твоей маме ни к чему такие потрясения.

Я знала. Маме хватило моей зимней эпопеи. Да и про вампиров с оборотнями она не в курсе. Еще не хватало нервировать близкого человека… Мама реагировала намного более эмоционально, чем дедушка. И каково ей было бы узнать, что меня раз десять чуть не прибили?

– Знаю.

– Что планируют с ним делать?

О, пошли вопросы по существу.

– Будет в местной стае еще один лис. Ничего страшного, но дисциплина у них суровая. Если Славка и явится, то только с розами и повинной головой. И к тебе. К маме его подпустят только с твоего позволения. Я договорюсь.

– Хм-м-м-м… А что ты за это должна?

Я напряглась. Бизнесмен… Моментально учуял слабое место. Пришлось ответить елико более спокойно.

– Мне предложили восстановить свой круг общения с вампирами и оборотнями. Если я соглашаюсь, мне помогают.

– Просто начать опять с ними общаться? И всё?

Подозрения в голосе деда хватило бы на все гестапо: «Партизаны?! Где партизаны?!»

– Дед, ну правда. Со временем Мечислав надеется добиться от меня уступок, но это вилами на воде писано. – Не забыть бы предупредить вампира. Хотя из того и так слова не вытянешь.

– Юлька, если ты мне врешь – голову отверну.

– Дед, прекрати! Когда я тебе врала?

Дед задумался. Я ухмыльнулась. Главное – не чистая правда, а хорошо отмытое вранье.

– Ладно. Пока я тебе верю. Поговорю с твоим вампиром. Знаешь, хотелось бы сплавить новоявленную проблему подальше от нашего города. Это возможно?

– Возможно, но мы огребем проблем.

– Каких?

– Мы в плотном контакте с вампирами. Если кто-то захочет давить через нас на Мечислава, он просто захватит Славку и начнет резать из него кружевные узоры.

– И что?

– Нам с тобой – ничего. Но слабое звено тут мама. Ты же не отфильтруешь всю поступающую к ней информацию?

– Нет. Ладно. Пусть остается. Но чтобы я эту гниду больше не видел.

– Дед, не руби сплеча. Славка был дураком, когда сбежал, но мог и поумнеть за прошедшее время.

Дед несколько секунд молчал, а потом заговорил ледяным тоном:

– Юля, я понимаю, что ты женщина, но попробуй подумать рассудком, а не жалостью. Пусть для Славки оказалось потрясением, что я и твоя мама живем вместе. Хотя это и произошло только после смерти ваших отца и бабушки. И далеко не сразу. Побег я даже могу понять и простить его твоему брату. Но я не стану прощать воровство. Не стану прощать, что он ни разу за эти годы даже словечка не написал матери. Даже телефонную трубку ни разу не поднял. Я специально справлялся в телефонной компании. Понимаешь, он даже не пытался звонить. А как задницу припекло, прибежал? И проблемы за собой принес, так ведь?

Врать не имело смысла.

– Мечислав с этим справится.

– Вот и прекрасно. А тебе я запрещаю рисковать жизнью, здоровьем, деньгами и репутацией из-за этого урода. В любой семье бывают ошибки эволюции. Наша себя проявила рано, и то хорошо. И возвращать это в семью я не намерен. Можешь ему передать. Или я могу сам сказать.

– Если захочешь, это будет возможно завтра-послезавтра.

– Я подумаю. Это все новости?

– Ну да.

– Тогда давай прощаться. Мне еще надо обдумать все, что ты сказала.

– Я пока ничего не буду говорить Славке.

– Юля, ты не поняла. Если я и буду обдумывать, то только одну вещь. Как избавиться от этого урода. И можешь распечатать ему мои слова в пятидесяти экземплярах. Всё. Пока.

– Пока. Маме привет.

– Передам.

Гудки.

Я только головой покачала. Достал Славик деда, ой, достал. Мои размышления прервал звонок. На этот раз – стационарного телефона.

– Да?

– Кудряшка?

Вадим. Почему я так и думала?

– Слушаю, Вадик.

На другом конце провода вампир коротко рассмеялся. Смех у него был замечательный. Пусть не такой красивый, как у Мечислава, но тоже вполне съедобный и пробуждающий грешные мысли.

– Ты единственная, кому я позволяю себя называть Вадиком. И даже до сих пор не разорвал за это глотку. Не знаешь почему?

– Потому что ты меня любишь и уважаешь, – отозвалась я. – Вадь, хватит мне мозги канифолить! Ты уже доложил о моем звонке начальству?

– А ты как думаешь?

– А тут еще и думать надо?

– Конечно… Нет! Доложил сразу по пробуждении.

– А Мечислав, как всегда, ждет второго хода. – Я с трудом удержалась, чтобы не сплюнуть. Это уже по́шло.

В голосе вампира слышались печальные нотки.

– Юля, все намного хуже. Что у тебя было с этим парнем?

– С каким парнем?

– С которым ты рассталась совсем недавно.

– А ты откуда знаешь? – насторожилась я.

– Юля! – у Вадима почти стон вырвался. – Ты с ним что, правда спала?

– Не твое собачье дело! – тут же озверела я.

– Это ты и шефу ответишь?

– Шефу у меня найдется что сказать.

– Очень на это надеюсь. Потому что он в бешенстве. Куда за тобой заехать?

– Хе. Звякни Валентину и спроси, где у оборотней инициация. Туда за мной и заедешь.

– Тебя туда подвезти?

– Нет. Валька пришлет своих ребят.

– Ладно. Я тебя привезу оттуда. И соберись. Знаешь, разъяренный вампир – это очень неприятно.

Как сказать. На Дюшку мне было наплевать в любом состоянии, хоть он на пену изойди. Но того мне надо было угробить, а с Мечиславом еще жить и работать. Ох, е-мое… Но Вадиму я всего этого говорить не стала.

– Знаю. Пока.

– Пока.

Я повесила трубку и задумчиво уставилась в пространство. Судя по всему, меня ждет разнос. За что? За всё. В первую очередь – за Сережу. Вряд ли вампиру будут интересны мои оправдания. Печально. Но жизнь вообще ужасно печальная штука.

Смотрела я однажды фильм. Уже не помню, как называется. Там одна женщина ходила и страдала. Стандартная история. Она любила одного человека, а ее любил другой. И замуж ее выдали за любящего, но нелюбимого. И вот показывали ее страшные переживания насчет постели. Нервы она мужу помотала здорово. Кончалось кино тоже грустно. Женщина все-таки добилась своего и переспала с любимым человеком. А тот оказался козлом и извращенцем. Тут-то она и поняла, что мы любим тех, кто нас не любит, теряем тех, кто любит нас. Помчалась к мужу – и обломилась. Тот ей выдал в лицо, что рога терпеть не будет – они в дверь проходить мешают. Хлопнул дверью и ушел к другой женщине, которая его любила с самого начала. И, кстати, был счастлив. Но я к чему это рассказываю? Я раньше смотрела и не понимала. Ну выдали тебя замуж за нелюбимого человека. Всё. Выбора нет, развод тоже получить не удается? Ну и живи! Если ты никого пока еще не любишь, почему бы тебе не жить спокойно?! Тем более что человек хороший и симпатичный. Запри сердце на большой замок, выкинь ключ в Марианскую впадину и успокойся до поры до времени.

Не получается. И у меня теперь тоже не получалось. Казалось бы, как просто – стиснуть зубы и пару раз переспать с Мечиславом. И проблемой будет меньше.

Не могла. Стоило подумать об этом – и передо мной в воздухе повисало лицо Даниэля. И такой нежностью светились его серые глаза, что сердце замирало. Как я могу изменить ему? Как я могу променять его на что-то меньшее. Даниэль, Даниэль…

И с кем-то другим у меня ничего не выйдет. Даже под вампирской одержимостью.

Ну да, Мечислав умен, красив, опасен, обаятелен и сексуален, как… как все жители Содома и Гоморры вместе взятые. И это без малейшей пошлости или вульгарности. Мечта любой женщины в возрасте от пяти и до «без ограничений». А меня к нему вовсе не тянет. И видеться с ним неохота. Потому что все опять пойдет по старому пути. Вампир будет меня соблазнять, а я буду отпихиваться всеми четырьмя конечностями. Противно еще и то, что я не могу на него сердиться. Для Мечислава секс со мной – это своего рода гарантия безопасности. Если я пересплю с ним, он успокоится и поставит меня в ряд своих подруг. Так и представляю, как Мечислав ведет каталог.

Анна Х. Возраст, рост, вес, внешние данные, способности в постели, группа крови, резус-фактор, степень доверия. Особенно последнее. Доверять или не доверять – вот в чем вопрос. Даже переспав со мной, вампир не стал бы мне доверять ни на грамм больше. Но отнес бы в какую-то группу, понял бы, чего от меня можно ждать, а чего нельзя. И успокоился.

Но я не могу!

Просто не могу так поступить.

Я бы и с Сережей не стала целоваться, если бы у меня на миг мозги не сдвинулись. Но теперь они встали на место. И я могу сказать совершенно определенно.

В постели между двумя людьми должна быть любовь.

Не желание «что-то попробовать», не привычка, не равнодушие «Почему бы и не этот?» и даже не часто встречающееся «Но все же это делают? А я чем хуже?».

Должна быть любовь. В противном случае самое прекрасное, что может быть между двумя, превращается в… не будем произносить это слово. Только вот без любви, даже без дружбы, один голый секс – это проституция, если не сказать хуже. Недаром наши предки не уважали тех, кто тратил себя направо и налево.

Я чуть было такой не стала. Но вовремя удержалась. И экспериментировать еще и с вампиром не было никакого желания.

Хотя… Интересно, если меня вот так стошнит на Мечислава – может, он отвяжется?

Мечты, мечты… Не думаю, что мне так повезет. Хотя идея заслуживает рассмотрения.

Блин! Да где ж эти гадские оборотни!

* * *

Мечислав проснулся и потянулся на своей кровати. Кто сказал, что вампиры днем обязательно спят в гробу? Глупости какие! В принципе, вампиры – существа, приспосабливающиеся к любым условиям. Им сойдет даже ящик из-под яблок, лишь бы уместиться. И солнце не проникало. Это главное условие. А глубоко под землей – зачем нужен гроб? Смешно!

Кровать гораздо удобнее. Тем более такая. Минимум пятиспальная. Сделанная на заказ из прочного дуба с кучей потайных отделений и ящичков, со встроенным зеркалом, с ортопедическим матрасом – и бельем из чистого шелка. Мечиславу нравилось его прохладное и скользкое прикосновение к коже.

Несколько минут он позволил себе просто полежать и поразмышлять.

Дела шли… неплохо. Его фамилиар наконец прекратила взбрыкивать и вернулась под хозяйскую руку. По-хорошему, надо было вернуть ее раньше, но Мечиславу не хотелось давить на девушку. Почему? Самой серьезной помехой было ее нечеловеческое упрямство. Уж на что другое, а на это вампир насмотрелся за несколько проведенных вместе дней. В критических ситуациях проявляются все способности человека. Все его достоинства и недостатки. Все, что он может сделать. Вот Юля себя и проявила. Мечислав был в восторге от ее способностей. Ее силы. Ее умения выделить главное и стоять на своем, не уступая ни шагу. Да что там, только благодаря этому он был сейчас жив и здоров. А с другой стороны, Юля была обыкновенной девушкой. С прорвой недостатков. И ее принципиальность, и ее отвращение к приказам… любой командир просто удавился бы от такого солдата. У вампира выбора не было. Девчонка обладала огромной силой. И даже сама пока не представляла, насколько она сильна. Хуже было другое. Вампир тоже не представлял, на что она способна. А давить не хотелось. Взбрыкнет, и… Что будет после этого самого «и» – вампир не знал. Варианты были разные: взрыв, пожар, потоп, ИПФ, глас Божий с небес – да что угодно. На что фантазии хватит. Но что хорошего будет мало – это точно. Мечислав отлично помнил, что случилось с бедным Андрэ… Дюшка, придумает же! Ха! Уже почти полгода прошло, а его предшественника называют только Дюшкой. Так вот посмертно приклеилось.

А если бы Дюшка был умнее и оставил в покое двух девчонок… Не оставил. Вовремя не распознал за детским упрямством жесткий характер и упорство, стойкость и стремление к победе – и продолжал давить. А ведь ему стоило только сказать в свое время: «Хорошо, Юля. Я отпущу вашу подругу, а вы мне за нее отслужите. Мы договоримся?» – этого хватило бы с лихвой.

Он так не поступил. Мечислав знал, с чего началось их противостояние. Андрэ просто не принял всерьез нахальную девчонку. Разозлился. И пообещал ей мучительную смерть и мучительную жизнь – уже в качестве вампира. Конечно, Юле это не понравилось. Она нашла способ сбежать. И даже смогла вытащить Даниэля.

Черт! Вот ведь вспомнилось!

Мечислав не лгал своему фамилиару. Даниэль действительно был другом вампира. И плевать на то, что между вампирами не бывает дружбы. И привязанности тоже не бывает. Только чистая выгода. Ха! Да Мечислав с удовольствием отдал бы весь доход Князя города за десять лет вперед, чтобы воскресить этого чертова художника!

Гениального художника.

К сожалению, насколько гениальны были картины Даниэля, настолько он был неприспособлен к жизни вампира. Елизавета, обратив его, совершила огромную ошибку. И Мечислав подозревал, что, убив Даниэля, она совершила самую страшную ошибку в своей жизни. Этого Юля никогда ей не простит. Мечислав уже начинал разбираться в характере своего фамилиара.

Никогда не простит. Будет ждать, сколько потребуется, будет выжидать, будет молчать и терпеть, а потом – нанесет удар. Жестокий и неожиданный. И – последний для Елизаветы.

Пусть Даниэль был не лучшим человеком на свете. Капризным, как все гении. Своевольным. Не умеющим приспосабливаться к обстоятельствам. Увлекающимся – и так же легко оставляющим свои увлечения. Постоянной его страстью была только живопись. Когда он встретил Юлию Леоверенскую, он действительно предложил ее Мечиславу. Оценил ее силу и характер – да, пока еще не развившиеся до конца, – но что такое для человека двадцать лет? Мелочи! Некоторые и к сорока годам еще дети. Оценил – и предложил Мечиславу воспользоваться ей. И тут же сам испортил свой план. Влюбился, увлекся, затащил в постель, поставил первую Печать…

Мечислав не слишком сердился из-за этого. Любому другому он свернул бы шею. Но не Даниэлю. Друг был не виноват. Просто у него такой характер. Собака не отвечает за то, что в радости лает и прыгает. Это в крови. Так же, как у Юли в крови – ее чертово упрямство!

Черт побери!

Мечислав раздраженно дернул ногой, как кот – хвостом. Теперь эта девчонка вбила себе в голову, что спать с ним будет предательством интересов Даниэля. И как выбить из ее головки эту глупость – вампир просто не знал. Можно приказывать, ругаться, орать, топать ногами, соблазнять ее и тащить в кровать – причем последнее вовсе не так сложно, – вот только ничего это не изменит. Их отношения только-только начинают строиться. Это даже еще не фундамент, это котлован. И давить сейчас на пушистика – все равно что бросить экскаваторы и копать яму детским совочком. Придется просто терпеть – и следить, чтобы она ни с кем больше не встречалась. Остальное сделает природа. Юля – молодая, здоровая женщина. И вампир отлично видел, как он на нее действует. Рано или поздно она окажется в его объятиях. А все ее дерзости – от страха уступить своему желанию. Ладно. Он может подождать. У них двоих впереди – вечность.

Если они раньше себя не угробят.

А могут.

Чего стоит только ее брат! Выродок! По-другому и не скажешь.

Юля не могла оценивать здраво. А вот Мечислав отлично видел мелкую Славкину душонку. Его жадность, трусость, эгоизм… хорошо хоть этот щенок не обладает Юлиной силой. Силы ему не досталось. Что ж, говорят, что в каждой семье раз в сто лет рождается ребенок, соединяющий в себе все пороки поколения. Если бабушка была картежницей, прабабка проституткой, дед алкоголиком, а отец вором – вот все это и соединится в ребенке. И получится пакость. Такая же пакость получилась и в семье Леоверенских.

Мечислав уважал Константина Савельевича. Ценил Алину Петровну, мать Юли. Лично он ее не знал, но результат воспитания был у него перед глазами. Пусть основную линию определял дед, но не каждая женщина способна вырастить из ребенка бойца, не боящегося ни черта, ни бога. Большинство женщин просто душат детей своей любовью, не понимая, что оказывают им дурную услугу. Потом, выходя во внешний мир, который простирается за стенами родного дома, такой ребенок оказывается… в лучшем случае крепко битым и ученым жизнью. В худшем случае мамочка вьется вокруг своего деточки до конца жизни, и никому это счастья не приносит: ни ей (я на тебя всю жизнь положила, а ты не ценишь, неблагодарный!), ни ребенку (из-за твоего положения я не могу ни семью создать, ни за себя постоять!). Юля же была совершенно самодостаточна. Она принимала решения, часто тяжелые, она отвечала за них, она не боялась смерти… Для малолетней соплюшки это было просто превосходно.

Славка… то есть Станислав Евгеньевич Леоверенский не обладал ни одним из ее качеств. Он не пришел бы на помощь другу. Он поддался бы Дюшке с первого взгляда. И так закончилась бы вся история – даже не начавшись. Мечиславу не нравился этот человек, но он может оказаться подходящим рычагом давления на Юлю. Ради своей семьи она пойдет на все. И куда угодно. Хоть босиком по углям.

И Мечислав даже завидовал этому ее качеству. Сам он так не смог бы. Он прежде всего хотел жить. А Юля лезла в драку, думая только о том, чтобы защитить дорогих ей людей. Своя жизнь, жизнь противника – это было совершенно неважно. Важна была только победа. И за ценой Юля не стояла.

Мечислав очень надеялся, что однажды… Наступит день – и он окажется в числе тех, кого эта девушка будет защищать даже ценой своей жизни, свободы, разума… не думая о последствиях для себя и не размениваясь на мелочи вроде «что такое хорошо и что такое плохо».

Мечислав знал, как девушка пытала оборотня. Как управляла крысами. Как торговалась с Андрэ. Он восхищался ей. И готов был скрипеть зубами – потому что это не ради него Юля шла на всё. А ради Даниэля. И только ради него.

Вадим как-то попробовал поднять тему с пытками. Юля подтвердила все, что ему рассказал Даниэль, но, когда вампир спросил: «А почему ты не доверила это дело Даниэлю? Он вампир. Он знает анатомию и умеет пытать лучше тебя. И тебя бы так угрызения совести не мучили…» – он получил ясный и четкий ответ. Юля передернулась и вскинула голову. «Я понимала, на что иду. Знала, что это мерзко. Гадко. Что не сдержу своего слова. Что буду убивать. Буду подличать и обманывать. Можешь презирать меня за это. Но – меня. Это все были мои решения. Потому что я перенесла бы это легче Даниэля. Он художник. Творец. И ему тяжелее было бы жить, запачкав руки и душу. Когда об этом просят враги или просто приказывают, ломают тебя – это переносится легче. А вот когда друзья… Он и так мучился из-за того, что шпионил для Мечислава. А если бы ему еще пришлось пытать для меня… не надо такого. Для этого я его слишком сильно любила».

Каких усилий Мечиславу стоило выслушать это спокойно – знал только он сам. М-да. Первая любовь. Такое легко не забывается. И именно после этого он принял решение не давить на Юлю.

Она должна прийти к нему сама.

Прийти по доброй воле. Иначе ничего у них не получится. Юля не потерпит давления на себя. И… ему было просто интересно. Первая женщина, которая так отчаянно сопротивляется своему влечению. Но почему?

Этого вампир и не мог понять.

Любовь? Но какая может быть любовь, когда они с Даниэлем и знали-то друг друга неделю. Даже меньше. Это что угодно, но не любовь. Экстремальная ситуация, взрыв гормонов, выплеск адреналина в кровь… Так было на войне. Когда люди ходили под смертью, чувства становились острее. Но любовь?

Мечислав провел рукой по лицу. В такое он не верил. А что тогда? Почему Юля так упорно старается держаться от него подальше? Из детского упрямства? Хочешь? А вот накося выкуси! Не будет тебе этого!

Может, и так. Но как можно связать это? Юлю как вполне взрослого человека, принимающую нелегкие решения и отвечающую за них. И другую Юлю, сопливую девчонку, тонущую в своих эмоциях.

У вампира, несмотря на многолетний опыт, это не получалось.

Мог бы помочь только Константин Савельевич Леоверенский, но вампир с ним не советовался.

Ларчик открывался просто. Юля была самой обыкновенной девчонкой девятнадцати (скоро уже двадцати, не стоит забывать про подарок и праздник…) лет, со всеми комплексами, неуверенностями и заскоками, характерными для этого возраста. Но слишком рано повзрослевшей. Повзрослевшей в боевых условиях.

Отсюда шли и все расхождения. Юля изо всех сил пыталась вернуться в мирную жизнь. В то, что было «до войны», в ее случае – до вампиров. И пока еще не понимала, что этого быть не может. Это нереально.

Сама Юля могла бы пропеть на эту тему: «Жизнь невозможно провернуть назад, и мясо из котлет не восстановишь…»

Но понимать этого она решительно не желала. Не соглашалась с реальностью, не хотела лишний раз встречаться с Мечиславом, не хотела просто признавать, что – все. Детство кончилось. И пора отвечать не только за себя, но и за других людей. И она уже отвечает. Потому что фамилиар Князя города так же ответственен за всех паранормов города, как и сам Князь.

Страх ответственности. Страх взрослой жизни. Страх – а какой она окажется в этой жизни? Вдруг не такой, как ее учили, как она сама хотела? Это и толкало ее прочь. Хоть куда, но только подальше.

Этого Мечислав тоже не знал. Единственное, что он пока ощущал своим чутьем, – нельзя давить на девушку. И был прав. Чем больше он стал бы тянуть Юлю к себе, тем больше она сопротивлялась бы. И вампир выжидал.

У них еще будет время. Ведь вампир и фамилиар связаны больше чем навек. И у них еще не одна человеческая жизнь впереди.

Осталось только разобраться с Князем Тулы.

Но тут Мечислав особенной проблемы не видел. Иван Тульский – из тех, с кем можно торговаться и договариваться. Да, он несдержан. Резок. Жесток. Местами даже садист. И что? Ему же не в постель с ним ложиться. А вот выгоду свою Иван Тульский понимал отлично. И у Мечислава было что ему предложить.

С Рамиресом дела обстояли намного хуже.

Рамиреса Мечислав знал давно. И не любил. Это еще мягко сказано. Он бы с удовольствием порезал Рамиреса на части и провернул через мясорубку. Медленно. Очень медленно. А уж теперь, когда этот извращенец положил глаз на пушистика…

Урод!

Для Мечислава совершенно неважны были причины поступков Рамиреса. Какая разница, из-за чего у тебя хотят забрать источник силы? Из-за ее силы? Или из-за того, что она любила Даниэля и была любима? Или по обеим причинам? Кто знает! Мечиславу это было совершенно не важно. Важно другое.

Рамирес Юлю не получит, хоть он наизнанку вывернись. Три раза.

Только вот напрямую ему такое сказать нельзя. Всё испохабит, до чего добраться сможет. И переговоры с Иваном сорвет, и Юле гадостей наговорит, и как бы еще на поединок не вызвал. Даже если его и угробишь, столько проблем с Советом получишь, что хоть сам удавись. И то без толку. Вампиры – они же неудавливаемые.

Придется ходить по ниточке – и надеяться, что его непредсказуемый фамилиар не доставит лишних проблем.

Интересно, как у нее прошел день? Скоро должен прийти Борис с докладом. Мечислав не лгал, говоря Юле: обо всем, что касается тебя, мне докладывают сразу после пробуждения. Лучше заранее знать, куда собирается влезть твоя вторая половинка, а то можно и не успеть ее выдернуть. Хотя эти полгода она и не доставляла проблем: сидела дома, рисовала на улицах и ревела по углам.

Мечислав подозревал, что это время он скоро будет считать самым спокойным. Зная Юлю… и сам, и по рассказам Бориса и Вадима…

О, легок на помине.

Вадим постучал и вошел в дверь, не дожидаясь разрешения. Мечислав не сердился. Зачем? Глупо обставлять свою жизнь большим количеством церемоний.

– Вадим?

– Звонила Юля. Она просила о встрече.

– Так отправляйся за ней и доставь ко мне. В чем вопрос?

– Вопросов нет!

Вадим развернулся, но уйти не успел. В комнату вошел Борис.

– Добрый вечер, шеф. Разрешите доложить?

– Слушаю. Вадим, можешь пока остаться. Послушаем, как мой фамилиар провела этот день.

Борис замялся.

– Э… шеф…

– Докладывай, – надавил голосом Мечислав. И Борис неохотно стал рассказывать.

– Сегодня Юля проснулась ближе к полудню. Ходила в кино. Встречалась со своей подругой Надей. Потом съездила в клуб к оборотням и тренировалась там вместе с Валентином. Из клуба они вдвоем поехали к Юлиному брату. И убедили его инициироваться сегодня. Потом Юля отправилась домой. Звонила деду. Разговаривала с ним о своем брате. Потом…

– Что ты мнешься? Что она еще натворила?

– Дело в том, что она познакомилась с одним молодым человеком.

– Кто, что, где живет?

– Некто Сергей Михайлович Новиков. Двадцать два года. Не женат. Считается бабником. Живет вместе с родителями и младшим братом на Красноармейской, дом девять, квартира тридцать два. Учится в институте на экономическом факультете. Внешность… симпатичный.

– Фотографии?

– На вашем компьютере.

– Хорошо. Потом посмотрю. Это был дружеский визит? Борис замялся. И у Мечислава возникли нехорошие подозрения.

– Ну?!

– Боюсь, что Юля решила зачем-то переспать с этим мальчишкой.

– Не может быть! – возмутился Вадим.

– Да неужели? Их видели в окно. Они целовались. Потом задернули занавески. Но полагаю, что они… продолжили целоваться. Из ее квартиры молодой человек вышел где-то через полтора часа. С мокрыми волосами и насвистывая похабную песенку.

Мечислав не стал взлетать с кровати, орать, швыряться предметами… Не стал даже материться. Зачем? Что это теперь изменит? Сам виноват. Сам провоцировал, сам не предупредил, сам дал слишком много свободы… все сам…

Вадим и Борис внимательно наблюдали за шефом, готовясь удрать при первых же признаках опасности. С отчетом можно и позднее вернуться, шкурка целее будет.

Но Мечислав не терял над собой контроля.

Просто пальцы впились в матрас, проделывая в нем глубокие дыры.

– Кто еще об этом знает?

– Я. Вы. Двое наших ребят, которые следили за ней.

– Ребята надежные?

– Да.

– Прикажи им молчать. – Ярость медленно уходила. И медленно, и недалеко… точно вернется при первой же возможности. – Если хоть кто-нибудь, хоть одно слово… ты меня понял?

– Да, шеф. Я буду молчать.

Лицо вечного балагура Вадима на этот раз было серьезным. И если бы Сережа сейчас его увидел, то остановился бы только за границей. Или за экватором.

– Она сама не понимает, насколько нас подставила. Может подставить, если эта история выйдет наружу. Но я все ей объясню, – теперь Мечислав говорил подчеркнуто спокойно. – Сегодня же. Ты знаешь, где проходит инициация?

– Да.

– Отлично. Поедешь и привезешь эту… эту девчонку ко мне.

– Хорошо, шеф.

– И распорядись по дороге заменить матрас. Этот, похоже, пришел в негодность.

В матрасе отчетливо виднелись десять дырок – по числу впившихся в него пальцев.

Мечислав лежал неподвижно еще несколько секунд. А потом одним мощным движением взлетел с кровати и что было силы двинул по ней ногой.

Нога не пострадала.

Кровать вздрогнула и подозрительно перекосилась.

– Ну, Юля… Ну… погоди!