Глава 25.

* Алина *

* 

Я убедила Максима, что ему сегодня точно не стоит отменять встречу с партнерами. По телефону утром его голос звучал так, будто он готов все бросить и сорваться домой, но я настояла:

 — Ничего страшного, просто проверю все. Ты же знаешь, я обещала, что поеду к врачу.

Теперь я сидела в белом, слишком чистом кабинете терапевта, поглядывая на часы и машинально крутя в руках пластиковую крышку от бутылки воды. Кровь уже сдали, я рассказала о своей усталости, о том, что последнее время хочу спать почти целыми днями, и о вчерашнем приступе.

В коридоре что-то щелкнуло, и дверь кабинета открылась. Вернулся мой терапевт — мужчина лет пятидесяти, с аккуратной стрижкой и чуть ироничными морщинками у глаз. Но сейчас он выглядел странно радостным.

— Ну что, Елена, — сказал он, кладя на стол пару листов с распечатанными результатами анализов. — Поздравляю вас.

 — С чем? — не поняла я.

 — У вас… — он сделал паузу, как будто давая мне секунду догадаться. — Беременность. Ранний срок, но показатели однозначные.

Я заморгала. Пару секунд просто сидела, уставившись на него, ожидая, что он сейчас скажет: «Шучу» или «Ой, извините, перепутал анализы». Но он лишь мягко улыбался и показывал мне какие-то строчки в бланке, в которых я не понимала ни слова.

— Простите… что? — выдавила я. — Это невозможно.

Он чуть склонил голову:

 — Почему вы так думаете? Цикл у вас пока не сбился, но это легко объяснить… И да, такие сюрпризы бывают, особенно на фоне восстановления после травмы и стресса.

Я откинулась в кресле. Уши заложило, как в самолете. Внутри звучала пустота и одновременно нарастал гул, будто сердце пытается успеть за мыслями.

— Я даже не знаю, что сказать, — пробормотала я.

Доктор что-то говорил дальше про витамины, про то, что нужно записаться к гинекологу, про ограничения в нагрузках. Но я почти не слышала.

В голове было только одно: я беременна.

— Подождите… — я села ровнее, голос сорвался. — Но у меня же удалена одна маточная труба. Как это вообще могло произойти?

 Доктор чуть улыбнулся, без тени иронии, тепло, как будто утешал:

 — Даже с одной маточной трубой естественная беременность возможна, Елена. Редко такое бывает, да, но вполне реально. К тому же, судя по УЗИ после вашей прошлой госпитализации, матка у вас в отличном состоянии.

Я уставилась на него, как на человека, который только что объявил, что законы физики отменили:

 — Но я же пью лекарства, которые прописал психиатр.

 — Я проверил вашу карту, — кивнул он. — Они достаточно безопасны, но, разумеется, мы сейчас все пересмотрим. На время беременности лучше отменить или заменить на еще более щадящие.

Я замялась, перебирая в голове все, что могла забыть спросить:

 — А риски? У меня же совсем недавно был… — слова застряли, и я только вздохнула. — Выкидыш.

 Доктор стал серьезнее, но голос остался мягким:

 — Мы все учтем. Я направлю вас к отличному гинекологу, с которым работаю много лет. Он будет вести вас с самого начала. На первый взгляд я не вижу препятствий, чтобы беременность развивалась нормально. Но, конечно, будем фиксировать и контролировать каждый этап, чтобы исключить малейшие угрозы и для вас, и для малыша.

Я кивнула, но внутри все еще было как в тумане.

— Елена Сергеевна, — врач посмотрел на меня поверх очков, — я понимаю, что вы сейчас в состоянии легкого шока. Но у меня к вам просьба: давайте не откладывать и сделаем УЗИ прямо сегодня.

 — Разве на таком сроке оно нужно? — выдавила я.

 — Нужно, — кивнул он. — Даже на ранних сроках мы можем убедиться, что беременность развивается в матке, а не за ее пределами. Это важно, особенно в вашем случае.

Он протянул направление, и я машинально взяла его, будто в тумане.

Через десять минут я уже сидела в коридоре у кабинета ультразвуковой диагностики. Сердце стучало где-то в горле, ладони были холодными. В голове крутились сотни обрывков мыслей. Как? Почему сейчас? Что будет дальше?

Перед глазами мелькали кадры из разных жизней: я, смеющаяся с Максимом на набережной в Петербурге; я, обнимающая Варю, когда она показывает рисунок с нашей «семьей»; я, уверенная, что все уже решено и прошлое закрыто.

Как ему сказать?

 Я знала, что он обрадуется. Я видела это в его глазах, когда он играл с Варей или просто смотрел на меня в тишине вечеров. Но вместе с этой уверенностью приходил и страх: вдруг снова ничего не получится, вдруг надежда окажется слишком хрупкой.

Назвали мою фамилию. Я встала, глубоко вдохнула и шагнула в кабинет, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом.

Кабинет был полутемным, только мягкий свет настольной лампы падал на экран аппарата. Врач — женщина лет сорока, с собранными в хвост волосами — улыбнулась ободряюще:

— Ложитесь, Елена. Постараемся все рассмотреть.

Я устроилась на кушетке, стараясь не думать о холодном геле, который она нанесла на кожу. Экран ожил, и серо-черные пятна начали складываться в непонятные для меня формы.

— Так… — врач чуть наклонилась, водя датчиком. — Вот матка. Беременность маточная, все на месте.

Я выдохнула, только сейчас поняв, что все это время задерживала дыхание.

— Размер соответствует примерно пяти неделям, — продолжила она. — Сердцебиение пока еще не видно, но это нормально на таком сроке. Через неделю-другую уже сможем услышать.

Я уставилась в экран, понимая, что смотрю на крошечную точку, которая уже была началом жизни.

— Видите вот это? — врач показала маленький светлый овал. — Это плодное яйцо. Все выглядит хорошо, без патологий.

Я кивнула, но в горле стоял ком. Одновременно хотелось заплакать и засмеяться.

— Я вам распечатаю снимок, — сказала она, снимая перчатки. — И обязательно покажите его гинекологу, к которому вас направят.

Снимок она вложила в конверт, который я прижала к груди так, будто боялась уронить. В коридоре я села на скамейку, разглядывая расплывчатое изображение, и думала о том, что в руке держу с одной стороны почти ничего — просто бумагу, а с другой — целую новую вселенную.

Максим…

Я знала, что не смогу сказать ему это по телефону. Ему нужно будет видеть мои глаза, чтобы понять, что я чувствую.

*Максим*

*

Лена написала еще днем, что все в порядке. Анализы в норме, беспокоиться не о чем, и я выдохнул. Даже встречу закончил раньше, чтобы по пути домой заехать за пирогом, который она любит, и цветами. Хотел устроить ей маленький приятный вечер без повода.

Но когда я открыл дверь и вошел в дом, первое, что увидел ее — ее странное выражение лица. Она стояла в гостиной, сжав в руках какой-то белый конверт, и смотрела на меня так, будто еще не решила, радоваться или прятаться.

— Ты все-таки рано вернулся, — сказала она, и в голосе было странное смешение неловкости и чего-то еще.

— Хотел тебя порадовать, — я показал пакет. — Цветы, пирог, хорошие новости… Но, судя по твоему лицу, у тебя тоже есть что-то?

Она смущенно улыбнулась, посмотрела на конверт и тут же опустила глаза.

 — Ну… я… — Лена переминалась с ноги на ногу, словно репетировала слова в голове, но каждая версия казалась ей неподходящей. — Это… неожиданно. Для меня. И, наверное, для тебя.

— Ты меня пугаешь, — я сделал шаг ближе, но она отступила на полшага, как будто боялась испортить момент.

— Я… — Она снова замялась, потом глубоко вдохнула и протянула мне конверт. — Сама скажи, что это значит.

Я поспешно разорвал край, достал снимок, и только взглянув, уже понял. Пятно на серо-черном фоне, с этим светлым овальчиком…

— Лена… — Я поднял глаза, и в груди что-то резко сжалось от счастья. — Ты беременна?

Она тихо кивнула, все еще не поднимая на меня взгляд:

— Врач сказал примерно пять недель. Это же хорошо, вроде?

— «Вроде»? — я уже обнимал ее, прижимая к себе так, что она висела в воздухе в моих руках. — Да это лучшее, что я слышал за последние… черт, за всю жизнь, наверное.

— Я не знала, как ты отреагируешь, — призналась она тихо, пряча лицо у меня на груди.

— А как, по-твоему, я могу отреагировать? — я чуть отстранил ее, чтобы видеть глаза. — Лена, это же… это мы. Это наша семья.

Она осторожно улыбнулась, будто позволяла себе верить в мою радость только наполовину. Но в этой улыбке уже было меньше страха и больше тепла.

— Ну, — сказал я, целуя ее в висок, — похоже, цветы и пирог уже даже не нужны, да?

— Нужны, — возразила она, чуть смеясь. — Очень даже нужны.

Мы так и остались стоять в обнимку, пока я не вспомнил, что вообще-то вернулся домой не только с цветами и пирогом.

— Подожди, — сказал я, чуть отстраняясь. — У меня ведь тоже новости.

— А, — она улыбнулась чуть теплее. — Что-то хорошее?

— Очень, — я поднял пакет и, как фокусник, вытащил конверт из кармана куртки. — Ты, наверное, не помнишь ту заявку на художественный грант, которую ты подавала весной? Тогда она вроде повисла в воздухе, а потом ты сказала, что все, забыли… Так вот. Сегодня пришел ответ.

Лена нахмурилась, будто пытаясь вспомнить, о чем я вообще говорю:

 — Ты про тот городской проект, про который рассказывал? Где нужны были эскизы и оформление выставки?

— Ага, — я протянул ей письмо. — Тебя одобрили. И не просто одобрили — хотят, чтобы именно ты вела весь проект.

Она взяла конверт, медленно развернула лист и прочла. Глаза расширились, дыхание чуть сбилось:

 — Но… Максим… это же…

— Да. Это твоя работа. Твоя возможность.

Она молчала пару секунд, потом подняла на меня взгляд. В нем мелькнуло что-то, чего я давно не видел: вызов, азарт, почти забытая искра.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я приму предложение.

— Вот и отлично, — я улыбнулся. — Тем более, теперь у нас есть двойной повод все сделать красиво — и ради проекта, и ради того, чтобы ребенок с самого начала видел, как его мама творит.

 — Ладно. Придется снова доставать кисти и краски.

— Я уже почистил твой старый мольберт, — признался я. — Так, на всякий случай.

Она фыркнула, качая головой, но я видел, как она расправила плечи, будто внутри наконец появилось что-то, что вытеснило усталость и сомнения.