2. Багровое пламя

Острая боль раскалённым гвоздём ткнула лодыжку, и Аяна моментально проснулась и зажмурилась, хватаясь за ногу и одновременно за покрывало, которое Ишке опять стянул с неё прыжком.

– Ишке! – воскликнула она. – Прекрати так прыгать!

С площадки послышался шорох, и на неё сверху, из окна, рухнуло что-то большое и тёмное.

– Айи...

Конда прижал её к себе, и она слышала стук его сердца в темноте, его тяжёлое, горячее дыхание. Она замерла, будто окаменев. Конда закинул на неё ногу и лежал, крепко стиснув, нагревая затылок выдохами. Потом он развернул её к себе и потянулся поцеловать, но отшатнулся.

– Что... что у тебя... Что с твоим лицом?

Он отстранился и пытался в темноте разглядеть её.

– Аяна! Айи!

Он тормошил её, ощупывал горячими пальцами её лицо, потом наконец поддел и дёрнул сетку с бородой.

– Айи! Что с тобой? Что это за... Что это за штука? Зачем ты...

Он обнял её снова и зарылся носом в её волосы. Она лежала и слушала, как бьётся её сердце, и как стучит его.

– Почему ты молчишь... Айи... что с тобой? Посмотри на меня!

Он повернул ладонями её лицо и тревожно вглядывался, пытаясь понять, но лунного света в рваных тучах было недостаточно.

Аяна посмотрела ему в глаза, и они были как две пропасти во мраке. Его ладони задрожали. Он выпустил её лицо и убрал руки, потом просто лёг у неё за спиной, уткнувшись лицом ей в волосы.

Она закрыла глаза и смотрела на фиолетово-зелёные узоры, сплетающиеся у неё под веками.

Рассвет робко поднимался из-за гор, высветляя небо. Аяна открыла глаза, и вдруг пронзительное счастье на один-единственный краткий миг защекотало у неё в груди и носу, а глаза слегка защипало. Конда обнимал её сзади, прижимаясь и согревая, и она скосила глаза на его руку, на его длинные смуглые пальцы. В горле возник едкий, душный комок, поднимавшийся откуда-то из груди, вверх по шее, к мочкам ушей, сводя челюсть. Спину словно сковало судорогой от шеи и вниз, до лопаток. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в светлую оштукатуренную стену, и та будто надвигалась на неё, кружась.

Стало ещё светлее. Конда зашевелился, шумно вдохнул и стиснул её, вжимаясь лицом в затылок. Аяна посмотрела вниз, на простыню. Там лежала фальшивая борода. Она протянула руку и потрогала пальцем светлые жёсткие волоски.

Конда слегка отстранился, потом поднялся на локте и сразу сел. Он молчал. Аяна поднялась, не поворачиваясь, и тоже села, свесив ноги с кровати, спиной к нему. Комок в горле стал ещё горше. Плечи болели. Она покосилась на правое плечо. Там краснели пятна, начавшие перецветать в фиолетовый.

Она сидела так, пока не услышала скрип половиц на втором этаже. Потом встала, аккуратно взяла штаны со стула, встряхнула, расправляя, и натянула их.

Она повернулась к кровати. Конда сидел там, под окном, и смотрел в угол, где стояла кроватка Кимата и лежала маленькая бархатная лошадка.

Аяна стояла, молча глядя на него.

– Это... это правда? – безжизненно пробормотал он.

От звука его голоса её будто проткнула насквозь, через грудь, какая-то огромная невидимая игла. Вокруг задвигались краснеющие вихри.

Она смотрела на него в багровых отсветах, жжение в груди было невыносимым.

Конда вдруг гибко поднялся. Его лицо было тусклым, бесцветным, омертвевшим. Он в одно движение подтянулся за карниз окна, скользнул на площадку перед ним и тенью перелетел через перила, исчезая в арке. Аяна стояла, глядя ему вслед, в разгорающихся багровых всполохах.

Щёку обожгло.

Иллира, держась за живот, шагнула в сторону, выпуская её из комнаты. Дверь треснула об косяк так, что весь дом вздрогнул.

Она кричала. Она кричала, стоя в маленьком дворике, так яростно, будто от этого зависела её жизнь... или смерть. Она кричала в рассветное небо, рыча, сжимая кулаки, так, что глаза болели от напряжения, и ком в горле рвался под натянутыми сухожилиями, и напротив, через ручей, в нескольких дворах лаяли собаки, и кто-то начал браниться, а она рычала, иссякая, падая на колени на безжалостно жёсткую брусчатку, обжигая горло исступлённым рёвом.

Наверху, за дверью на втором этаже, заплакал Кимат, и она услышала, как Иллира успокаивает его в спальне Черилла. Она обернулась, в четыре прыжка поднялась по лестнице, рванула дверь, чуть не оторвав ручку, и подбежала к сыну.

– Дай его мне, Иллира. Дай сюда.

Иллира опасливо передала ей Кимата и шагнула в сторону.

– Прости, – сказала она. – Мне нужно было как-то тебя... сдвинуть. Ты там почти четверть часа стояла. Могу дать лёд, приложишь.

– Ничего. Ничего. Мой хороший, Кимат, моё солнышко. Прости. Я напугала тебя.

Она прижала его к себе.

– Аяна...

– Что? – Аяна взглянула на Иллиру. Та стояла, прикусив губу. – Что, Иллира?

– У тебя жила набухла на лбу. И руки трясутся. Отдай-ка обратно ребёнка. Ты скрипишь зубами. – Она взяла Кимата и шагнула в сторону. – Или опять скажешь, что всё в порядке?

– У меня? У меня всё в совершенном порядке, – Аяна злобно выставила челюсть вперёд. – В полнейшем, совершеннейшем порядке. Если не считать того, что любимый, к которому я добиралась два с лишним года, женился на другой, приходит к ней против её воли и мучает её.

Она сжала кулаки и рванулась к кровати. Она била деревянное изножье, рыча, обоими кулаками, пока не перестала чувствовать всё от мизинца и до косточки на запястье, потом резко села на кровать.

– Он...

Иллиры не было в комнате. Аяна с удивлением огляделась. Да, Иллира ушла.    Руки болели. Она вскочила с кровати и спустилась вниз.

– Не подходи, – сказала Иллира устало. – Я ношу дитя. Помни это.

Аяна вздрогнула.

– Что ты говоришь? – ошеломлённо пробормотала она. – Что?!

– Ничего. Просто прошу тебя быть осмотрительнее. Я видела его ночью спящим в твоей постели. Кажется, он больше жалости заслуживает, чем гнева. Ты сама-то видела его?

Аяна нахмурилась.

– В каком смысле?

– Ты видела, каким он стал? Я не знаю, что с ним происходило, но он выглядит ещё хуже, чем ты. Ты когда в последний раз ела?

– Я не помню. Я не хочу.

Иллира всмотрелась в лицо Аяны и вздохнула, потом растёрла двумя пальцами складки между бровей.

– Ты вообще смотрела на него?

Аяна схватилась за горло, прижимая локти к груди.

– Ты его видела, Аяна?

Аяна видела его вчера. Она видела его в той каморке, когда он распахнул дверь, поднимая в воздух пыль, и шагнул к ней. Она видела его только что, на рассвете - он выскользнул в окно и исчез в арке.

– Я видела его.

– Он выглядит так, будто его пытали. Неужто ты думаешь, что он стал бы кого-то мучить?

Аяна посмотрела на свои руки, оббитые об толстое, твёрдое изножье кровати Черилла. Багровые водовороты все кружились перед глазами. Те два ублюдка в Хасэ-Даге... Тот подонок щупал её...

– Она сказала, что он касался её. Он касался её так, что чуть не раздавил. Иллира, он женился. Он женился десять месяцев назад. Прошло полтора года, как он оставил меня. И он женился. Он не пытался найти меня.

Аяна вспомнила волосы Айлери, её светлые глаза. Синеву её кожи, когда она вспоминала о нём... Кулаки сами собой сжались.

Она стукнула по столу, с оттяжкой, не обращая внимание на свирепую боль в руках, вложив в удар всю жгучую ярость, так, что он подскочил, грохнув тяжёлыми ножками по твёрдым доскам пола. Краем глаза она увидела, что дверь в лавку приотворилась и снова закрылась.

– Что, Кидемта? – злобно, язвительно крикнула она. – Любопытно послушать, да? Ну иди, иди сюда, раз так интересно!

– Успокойся. Ты знаешь наверняка? – Голос Иллиры был усталым. – Ты знаешь полную картину? Не ори, прошу тебя. Ты пугаешь сына.

– Какую картину? Айлери сказала достаточно! Он посылал за ней, и трогал её так, что на ней оставались синяки!

– Как эти? – спросила Иллира, показывая пальцем на рубашку на её плече и покачивая испуганного Кимата. Под тонкой тканью виднелись багровые пятна. – Такие?

Аяна резко обхватила себя за плечи, болезненно морщась. Она не хотела вспоминать вчерашнее, но воспоминания нахлынули на неё, оглушая, сбивая с ног, лишая способности думать, заставляя дрожать и зудеть ту злобу, которой она только что пылала.

– Прекрати бессмысленно разъярять себя. У тебя маленький сын от него. Ты же вчера с ним увиделась до того, как он пришёл... сюда?

Аяна кивнула. Она села за стол и прижала губу пальцем, отгрызая кусочки кожи, пока снова не почувствовала солоноватый привкус крови.

– Так вот ты кто, – усмехнулась Иллира. – Врэк. У нас есть поверье, что некоторые мертвецы в склепах и могилах восстают из мёртвых, потому что их душа не отмщена или на земле осталось что-то, что не даёт им уйти в покой оурана или мучения лейпона. Они питаются кровью людей и на время оживают. По описанию они выглядят примерно как ты.

– Я выгляжу как обычно.

– Ну да. Аяна, сколько ты не виделась с ним?

Аяна легла подбородком на стол, глядя, как Кимат пытается соскользнуть с коленей Иллиры.

– Отпусти его. Я боюсь, что он заденет твой живот.

– Сколько? – повторила Иллира.

– Почти два с половиной года.

Аяна вспомнила Анкэ. Семь лет разлуки и семь коротких ночей, чтобы понять и отпустить мужчину, который ждал её. Но тот мужчина не был женат.

Она судорожно схватилась за толстые широкие доски столешницы. Оглушительная, ослепляющая ревность и злоба накрыли её, в ушах застучало. Он касался нежной Айлери, пока Аяна сидела под замком у Тави. Айлери замирала в страхе, а он протягивал к ней руки...

– Гамте, гамте, гамте!

С каждым ударом стол трещал. Она приподнимала его за край и била об доски пола, свирепо рыча.

Что-то подхватило её и потащило.

– Отпусти, Садор! Пусти меня!

Садор вынес её во двор и осторожно поставил на землю.

– Не смей носить меня, как мешок с мукой! – хрипло, свирепо заорала она. – Не смей! Не касайся меня!

– Мешки с мукой не ломают тяжеленную мебель, – хмуро хмыкнул он. – И весят уж побольше тюка. И не пытаются укусить, когда ты их несёшь. Прекрати орать тут, ты пугаешь покупателей. Соседи уже косились на нас из-за этого коня.

– Какого коня?

– Коня, который тут бродил всю ночь.

– Ташты?

– Нет. Другого. Я не знаю. Иди и ори в другое место. Аяна, я уже начал привыкать к тому, как ты ведёшь себя, но это уже слишком. Женщины тут не орут.

– А я ору! – заорала Аяна. – Я буду орать, потом-м-м-м-м...

Садор зажал ей рот широкой ладонью, от которой пахло хлебом.

– Ты хоть понимаешь, что творишь? – тихо спросил он, обнимая её за плечи второй рукой, отчего она болезненно скривилась. – Ты понимаешь, что этим навредишь Иллире? Она разве для этого приютила тебя?

Аяна перестала пытаться укусить его ладонь и отчаянно помотала головой. Он отпустил её, отстранил от себя за плечи и покачал, будто проверяя, достаточно ли твёрдо она стоит на булыжниках двора.

– Прости, – сказала она со слезами на глазах.

– Ты не передо мной извиняйся, а перед ней. Она от тебя устала бегать уже по дому. Ты себя не помнишь с таким огромным животом? И мебель перестань ломать, Аяна.

– Я постараюсь держать себя в руках.

– Уж пожалуйста. Чтоб другим не приходилось.

Аяна поднялась к Иллире, на второй этаж, и виновато проскользнула в приоткрытую дверь.

– Мама, – сказал Кимат, вылезая из-под кровати.

– Лучше иди, – сказала Иллира устало. – Пожалуйста, Аяна. У меня всю ночь сводило ноги и болела спина, я вымотана. Я не выдержу ещё одного твоего припадка.

– Прости. Можно, я тебя обниму?

Иллира осторожно кивнула, и Аяна юркнула под её приподнятую руку.

– Хочешь поплакать? – спросила Иллира.

– Нет. Я хочу снова ломать мебель.

– Аяна, тебе надо поговорить с ним, а не ломать мебель. Твоя сестра...

Аяна взметнулась из-под её руки. Она вылетела в коридор, на лесенку, через три ступеньки – во двор.

Две собаки лаяли, а одна завыла, так же, как отчаянно и исступлённо выла Аяна.

Ей придётся идти к нему, чтобы спросить, кто ещё, кроме него, знает что-то о Лойке.

Она села прямо на камни , потом легла, и так и лежала на боку, подтянув ноги к себе. Камни больно впивались в тело, но она лежала, зажмурившись, сжав кулаки, пытаясь раздавить веками плещущие красные волны.

– У тебя сегодня что, выходной? - Кидемта высилась над ней, упирая сильные, широкие руки в бока.

Аяна вскочила. Кир Эрке! Она не могла вспомнить, говорила ли Гелиэр что-то про сегодняшний день.

– Не знаю, – пробормотала она. – Я не знаю.

– Хороший у тебя кир, – сказала Кидемта, качая головой. – Как он тебя терпит. Других и за меньшее рассчитывают.

Аяна схватилась за голову. У неё договор до конца сентября. Она должна отработать хотя бы до этих пор. Она подписала договор с киром Эрке Алманом о том, что будет сопровождать его дочь, пока та не выйдет замуж.

– Кидемта, какое сегодня число? – спросила Аяна, догоняя Кидемту в коридорчике. – Двадцать...

– Двадцать восьмое.

Аяна кинулась к себе, схватила камзол и начала судорожно рыться по карманам в поисках бороды, остановилась, сжав кулаки, и рявкнула, но почти сразу же скользнула взглядом по сеточке, которая торчала из-за края подушки. Она сунула руку в карман и достала жестяную коробочку с клеем, попыталась отвинтить крышку, но пальцы соскользнули.

Рука сама замахнулась, чтобы запустить коробочку в стену, но тут Аяна увидела Ишке. Он сидел на площадке перед окном и смотрел на неё.

– Ишке, Ишке! – позвала Аяна, опуская руку. – Котик, иди сюда. Я тебя поглажу!

Ишке смотрел на неё, не мигая, но не подошёл. Аяна намазала лицо клеем, прижала бороду и накинула камзол, заправляя рубашку в штаны.

Она вышла во двор и спустилась в погреб, в потёмках нашарила горшок со вчерашними ошмётками куриной кожи, которую специально для Ишке оставила Кидемта, поднялась и скинула ему в миску всё, что было в горшке.

– Ну вот и хорошо, – сказал Садор, убирая пустую тележку в сарайчик. – Крики криками, а котика не забывай подкармливать. О нём вчера спрашивали. Приходил мужчина, живёт за три улицы. Кариемелинта, кажется, его родовое... Говорит, ты украла его кота. Аяна, тебе надо с ним как-то договориться, иначе это всё плохо закончится. Кот породистый – это имущество.

– Но он сам сбежал, и он не вернулся, – сказала Аяна. – Этот Как-его-мелинта его посадит под замок, а дальше что? Ишке всё равно сбежит, не сейчас, так позже, когда весна позовёт его.

– Его не позовёт весна, – сказал Садор, делая жест пальцами. – Если Кариемелинта его получит, весна его уже, возможно, и не позовёт.

– Как... как мерина, или валуха, или хряка? – возмутилась Аяна. – Но...

– Это его кот. Он имеет право распоряжаться им по собственному усмотрению. Он купил его на свои деньги.

Аяна свирепо зашагала к конюшне. Она вывела Ташту и вскочила на него, подняла в рысь, за углом чуть не сбив человека, но не стала извиняться. Сейчас она не была уверена в том, что ответила правду Томиллу на его вопрос о драконе. Возможно, спроси он её сейчас, она бы даже показала ему пламя, которое изрыгает.