22. Хотя бы один спасётся

Аяна сидела на кровати, рядом с Ишке, который бодал её в бок, и задумчиво почёсывала его мощную шею. Верделл, вихрастая балбесина, был жив, и это было самое главное.

Иллира зашла к ней с большой лепёшкой и стаканом молока.

– Он правильно сказал. Вам обоим стоит больше есть, – сказала она с влажными глазами. – Аяна, ты не представляешь...

– Представляю, – кивнула Аяна, забирая у неё лепёшку. – Иллира, я так скучаю по нему, что не выразить словами.

Она поделилась лепёшкой с Киматом, и он ел, запивая из стакана, что Аяна держала в руке.

– Теперь дело за Кондой, – сказала Иллира. – За его умением договориться.

– Я очень надеюсь на него, – вздохнула Аяна, почёсывая подбородок под сеткой с волосами.

В арке послышались шаги, Ишке вылетел в окно, и она повернулась на звук с радостной улыбкой, но это был не Конда.

– Здравствуй, Анвер. Передай сестре, – сказал Арчелл, протягивая через перила свёрток.

Аяна встала коленями на постель под любопытным взглядом Иллиры, взяла у Арчелла примятый свёрток и растеребила бечёвку.

– Эй, приятель, я же сказал, сестре! – возмутился Арчелл.

– У неё от меня секретов нет, – отмахнулась Аяна.

Она развернула плотную бумагу и в удивлении замерла, разглядывая пару синих туфелек, потом подняла взгляд на Иллиру.

– Это туфли, – сказала она недоуменно.

– Я вижу. – Иллира поднялась и оправила платье. – Пойду покормлю Кимата чем-нибудь более существенным. Хочу посидеть и подумать о радостных новостях.

– Хорошо. Спасибо за лепёшку!

– Эй, ты что, дамские туфли мерить собрался? – воскликнул Арчелл, глядя через перила, как Аяна стаскивает сапог с одной ноги. – Остановись! Кир будет крайне расстроен, если ты их испортишь! Эй!

– Они удобные, – с изумлением сказала Аяна. – Это удобные туфли, и при этом они красивые.

– Тьфу, – плюнул Арчелл, со стыдом закрывая лицо рукой. – Я попаду в лейпон за одно то, что сейчас увидел. Анвер, приятель, я верил тебе, а ты... О небеса, за что мне это!

Аяна взяла вторую туфельку и надела её.

– Арчелл, успокойся, я не ношу женские наряды. Просто у нас с сестрой один размер, – сказала она, перекладывая снятые туфли в сумку. – Откуда у тебя это?

– Кир поручил мне выловить какой-то хлам из пруда и отнести в одну мастерскую, а потом твоей сестре. Я думал,что это его очередная блажь, но то, что я увидел, это хуже чем... чем что угодно, – скривился он с отвращением. – Я не имею права ничего ему говорить, но тебе скажу. То, что вы делаете, – это грех, грех, великий грех, и ходить вам по траве лейпона бесконечность, а потом ещё столько же! Остановись, ты ещё можешь очистить свою совесть! Не потакай его... наклонностям, может, хотя бы один из вас спасётся!

– Арчелл, о чём ты? – уставилась на него Аяна, нахмурившись. – Что ты себе придумал?

– Это что ты себе придумал, Анвер? Я до последнего не верил, убеждал себя, но...

– Постой, – сказала Аяна, надевая сапог. – Ты всё неправильно понял.

– Я приводил твоего наводящего ужас коня, который сорвался с привязи и изгрыз половину города, включая меня, к его логову, – с чувством сказал Арчелл. – Он поручил найти сведения о тебе и твоей сестре, и присматривать за тобой, словно ты его невеста, а я твоя капойо, и приказал никогда не заходить за ним сюда, в арку. Ты говорил в таверне, что мы парни ничего себе такие. Он не отправил тебя к праотцам за оторванный кусок уха. Ты провёл в его комнате почти час, а потом пришёл туда снова, сидел в его логове всю ночь после таверны, а сегодня ещё одну, он наконец помылся, сходил к цирюльнику и стал выглядеть приличным человеком, когда ты тут у нас появился, а теперь ты носишь женские туфли. Он все эти одиннадцать лет, что я у него в камьерах, не обращал внимания на женщин, и он не ходит к своей красавице жене. Всё сходится! Я много наслушался по кухням о таких, как вы, и ему я ничего не скажу, потому что он мой кир, и я многим обязан ему, а тебе – скажу!

– Ташта искусал полгорода?! – изумилась Аяна и тут же вспомнила рассказ Сэмилла о страшном чудище, живущем две тысячи лет. – Он укусил тебя?

– Ты только это услышал? – возмутился Арчелл. – Эй, ты куда полез?

Аяна погрызла нижнюю губу и поставила ногу на край кровати. У неё тоже кое-что сходилось. Она вылезла на площадку через окно и наклонилась к Арчеллу, отчего он попятился.

– Кир Конда говорил, что ты не болтаешь. Почему? А ну, покажи ладонь.

– Зачем?

– Ты увидел мой шрам и сказал "Ты тоже". У вас клянутся на крови. Ты клялся киру Конде? Ты поклялся ему в верности? Почему?

Арчелл молчал, нахмурившись.

– Я клянусь тебе моим родовым именем, которое у меня теперь официально есть, что твой кир совершенно чист в том отношении, о котором ты сейчас ведёшь речь, – твёрдо сказала Аяна. – Если тебе этого мало, могу поклясться на крови. Надо?

Арчелл с сомнением помотал головой, но видно было, что ему стало легче.

– У меня с твоим киром очень сложные и запутанные дела. Это касается дел его рода. Всё должно оставаться в тайне. Не задавай вопросов, ты понял? Кир Конда сам всё скажет, когда придёт время.

– Я понял, – понуро сказал Арчелл. – Понял.

– Хочешь лепёшку? – вдруг спросила Аяна, и Арчелл сначала недоуменно глянул на неё, но потом с улыбкой кивнул.

– Это точно? – спросил он, беря у неё из рук четвертинку и нюхая аппетитную начинку из мяса и лука.

– Я же говорю, точно.

– Хорошо.

Аяна сидела на кухне дома Эрке, шевеля пальцами в просторных новых синих туфлях, и раздумывала над словами Арчелла, над той частью, где он сказал, что за одиннадцать лет работы у Конды тот не интересовался женщинами. Она задумчиво перемешивала рис с овощами в большой плошке, откусывая от куска сыра в другой руке, и смотрела в окно на ноги Лерта, который усердно поливал то, что когда-то было клумбой с мирабилиями.

– Опять коврик? – спросила Саорин, присаживаясь напротив.

– Да. Такое чувство, что в нём сосредоточена вся грязь Ордалла, и она постоянно притягивается именно к нему. Иначе не вижу смысла выбивать его настолько часто.

– Да ладно. Пусть их. Всё равно мирабилии только одно лето цветут.

– А что потом?

– Луси с рекомендациями Эрке теперь может пойти куда угодно, да и Лерт тоже. Ты всем нам помогла в дальнейшей жизни, не только кирье, – сказала Саорин. – Возможно, через год-другой он благодаря тебе сможет на ней жениться. Не думаю, что её отец будет сильно противиться.

– А ты?

– А я хочу, как и Илойте, уехать обратно в эйнот с киром Эрке. У меня там родители. Может, мне повезёт и я ещё выйду замуж. Мне уже двадцать четыре.

Аяна вздохнула с сочувствием, помня, что говорил кир Эрке о семнадцатилетней Гелиэр.

– Как же у вас с этим тут всё сложно, – сказала она.  

Кирья Эрке Гелиэр сидела на кресле у столика и вышивала.

Аяна остановилась в дверях и уставилась на неё подозрительно.

– Я знала одну кирью с таким же лицом. Но за время нашего знакомства она ни разу не притронулась ни к какой вышивке или музыкальному инструменту. Кирья, кто ты и куда дела мою Эрке Гелиэр?

– Всё хорошо, – улыбнулась Гелиэр. – Я открыла нижний ящик и нашла там корзинку. Просто стало скучно. Нет, скорее я просто в нетерпении. А вышивка занимает меня.

– Ты видела мою? Я вышивала её ещё дома, в долине.

– Нет. Покажешь?

Аяна сбегала вниз и принесла холст с вышивкой, бережно свёрнутый в рулончик.

– Что это за животное? – спросила с любопытством Гелиэр. – Это похоже на оленя, но это не олень. У него когтистые лапы и морда другая, а ещё глаза как у человека.

– Я выдумала его. У нас есть сказания о красавице, которую предал любимый, и она своим отчаянием отворила в горах проход в долину, и с ней там был Рогатый дух. Я представляю его таким.

– Я тоже слышала сказания, в которых люди силой своего отчаяния или злости что-то делали. Аяна, ты вышиваешь гораздо лучше меня. Настолько лучше, что я даже завидовать не могу.

– Вышивала. Сейчас я уже давно не держала иголку в руках.

– Вон корзинка. Бери всё, что нужно.

Аяна восторженно уставилась на корзинку с нитками.

– Любые? Можно? И ткань?

– Мне их не израсходовать за всю мою жизнь, – улыбнулась Гелиэр. – Конечно.

– Тогда я сначала попрошу у тебя лист бумаги.

Вечер наступил незаметно, наполняя комнату неожиданно тёплым воздухом, и Аяна подняла голову.

– А вот и жара, – грустно сказала она.

– Этого следовало ожидать, как говорит отец, – пожала плечами Гелиэр, потягиваясь. – ещё пару недель будет вот так, а потом наступит сентябрь. Станет прохладнее. Что у тебя?

– Только набросок.

– Ты так долго занимаешься одним наброском?

– Да. Нас учили выстраивать картинку так, чтобы она радовала глаз. Не чрезмерно, не недостаточно, стройно и соразмерно. Как ты.

Аяна вспомнила маленькую каюту Фидиндо и свет, тихо льющийся из окошка над столом, у которого склонился стройный Конда, опираясь соразмерной ладонью на наклонную столешницу, ведя пальцем по расписанию занятий в учебном дворе. "Вот это. Ваши сказания", – сказал он, поворачивая голову, и его обнажённые плечи тоже немного развернулись, меняя то, как падал свет, и тем самым делая всё в комнате немного иным.

– Аяна, что с твоим лицом? – заинтересовалась Гелиэр.

– А что с ним? – бодро спросила Аяна, моргая и пытаясь прогнать видение.

– У тебя было лицо, как будто ты скинула туфли, которые истязают твои ноги, – сказала Гелиэр, и тут же изумлённо подняла бровь. – Погоди-ка! У тебя новая обувь? Откуда?

– Из одной мастерской. Не спрашивай, я сама не знаю. Гелиэр, не хмурься, а то потом будешь постоянно растирать двумя пальцами между бровей, как это делает мама моего друга. Покажи, что у тебя.

Гелиэр гордо протянула ей круглые пяльцы. Аяна смотрела на вышивку, потом наклонила голову к другому плечу.

– Это очень хорошо, особенно то, как ты сводишь цвета. Прямо очень, очень хорошо. Ты зря говоришь, что я вышиваю гораздо лучше. Ты ведь тоже давно не держала в руках иглу?

Гелиэр кивнула.

– Вот видишь. И мне стоит вспомнить любимое дело.  

Ташта неохотно встал в денник, и Аяна долго стояла и чесала его шею и щёки, чтобы успокоить.

– Вчера приходил коваль, – сказал Бертеле, ковыряя в зубах соломинкой и пытаясь выломать шатающийся верхний клык. – Сказал, надо расчищать.

– Он...

– Нет, коваля и нас с Сэмиллом он уже не ест. Зато Перуллу вчера снова чуть не досталось.

– Передай мои извинения, – сказала Аяна, доставая медяки. – Мне неловко. Вот, отдай ковалю.

– Ладно. Анвер, Сэмилл сказал, что ты можешь научить грамоте? – спросил Бертеле, ловко пряча медяки в карман, почёсывая вихрастую голову и качая языком зуб.

– Могу.

– Задаром? За так?

– Ага, – кивнула Аяна. – приходи как-нибудь вечером.

Она пересекла улицу Мильдет под подозрительным взглядом мальчишки и, качая головой, вошла в арку.