31. Мы все - лишь чей-то сон

Ташта нёс её вдоль порта, по большой, широкой улице, похожей на проход между рядами кресел в просторной гостиной поместья, по которому она шла, грозно звеня бубном, нагнетая напряжение, заставляя зрителей оборачиваться во мрак, из которого выходила бесплотным синеволосым духом ондео. Копыта глухо стучали по брусчатке, так же, как там, в гостиных, стучали каблуки её почти настоящих туфелек, давно погребённых под таким же невосстановимым грошовым хламом в лавке старьёвщика, но, возможно, уже обретших новую жизнь в каких-то других вещах, вроде упора для двери из старой подошвы, что она видела у соседей на Венеалме.

Илойте, которого она встретила на лестнице, вежливо кивнул ей и посторонился.

– Анвер передаёт тебе привет, – сказала она. – Рада тебя видеть, Илойте!

– И тебе привет, капойо. Твой брат больше не пойдёт с нами... отдыхать?

– Я взяла с него обещание не пить, – рассмеялась Аяна.

– Ну ладно, – расстроился Илойте. – Жаль. Мы думали познакомить его с остальными...

– Ох, парни, – погрозила ему пальцем Аяна. – Смотрите у меня!

Лестница проводила её глухим перестуком ступеней, рифмующимся с ритмом балясин, бокастых, гладких, и Аяна вытянула руку, касаясь кончиками пальцев их боков, будто касалась рук друзей, которых давно не видела. Светлый ковер выпускал в воздух облачка пыли, похожие на ту, что поднималась с её волос, когда пора была смывать голубую краску Чамэ, а потом вбирал их обратно, и каждая пылинка стремилась занять своё место, медленно опускаясь почти туда же, откуда её выбили каблуки удобных синих туфелек Аяны.

– Ты очень продвинулась, – сказала Аяна, оглядывая станок. – Гели, это очень хорошо. Может, вышьешь что-то на одежде?

– Ты прямо прочитала мои мысли, – сказала Гелиэр, слегка розовея. – Я хотела вышить что-нибудь на рубашках Мирата, ну или на носовых платках. Но лучше на рубашках. Носовые платки с моей вышивкой нельзя будет доставать в приличных местах. Ты видела мою изнанку...

– Всё хорошо у тебя с изнанкой, Гели, – сказала Аяна, прикусывая губу. – Ещё совсем чуть-чуть, и она будет совершенной. Буквально ещё немного потренироваться, и всё будет отлично.

– Ты лжёшь, и твоё лицо говорит мне об этом, – нахмурилась Гелиэр, пытаясь сдержать улыбку. – Не утешай меня. Покажи, что у тебя.

– У меня наброски. Кроме того морского коня, я ещё хочу вышить одного крылатого кота из сказаний, а ещё многоглазую рыбу, которая пытался уследить слишком за многим в озере, а в результате не уследила за собственной судьбой и попалась в сеть. Ох, – вздохнула она. – Мне нужно занять себя чем-то на пару-тройку очень печальных недель.

– До моей свадьбы? – спросила Гелиэр, перебирая листы с набросками.

– Да, до твоей свадьбы, – улыбнулась Аяна. – Пойду переберу вещи, пока ты завтракаешь. Ты ведь не завтракала? Гели, отпустишь меня на часок пораньше сегодня? Я встретила старых друзей, и хочу побыть с ними.

– Конечно. Съездим к Риде сегодня, и после половины седьмого можешь идти, – улыбнулась Гелиэр.

Аяна, отгоняя мысли об Айлери, перевернула и вытряхнула на свою кровать большой кожаный мешок, и немного поморщилась от затхлого запаха. Сверху выпало большое волосатое одеяло. Она встряхнула его, расправляя, проверяя, не добрались ли до него жуки, чьи личинки портят шерсть и кожу, но оно, к счастью, оказалось целым.

– Саорин, – сказала она, выходя на кухню. – Я развешу это во дворе? Надо проветрить.

– Что это? – сморщилась Саорин, вглядываясь. – Оно давно умерло?

– Это моё одеяло, – расхохоталась Аяна. – Ему много лет, и оно пропитано составом, который отталкивает воду. Но оно немного... Залежалось на дне мешка.

– Оставь, я развешу. Чья это шкура?

– Коровы.

Саорин смотрела на Аяну широко распахнутыми глазами.

– Коровья? У ваших коров такая шерсть?!

– Да, – хихикала Аяна. – Это ты ещё не видела мою лошадку. У неё копыта вот такие, – показала она двумя руками.

– Понятно, почему ты такая дикая. Если у вас такие лошади и коровы, неудивительно, что и у оленей ваших когтистые лапы.

– Ты видела мою вышивку? – улыбнулась Аяна.

– Да. Кирья показала мне твои наброски, когда я убирала комнату. Удивительные создания.

– Я придумала того оленя, Саорин. У наших оленей обычные копыта и глаза.

– Ты всех их выдумала сама? – удивилась Саорин. – Я думала, это те создания, которых ты встречала по пути.

– Нет, ну что ты. Это животные и создания из наших и ваших детских сказок и преданий. Их нет на самом деле.

– Обычно девушки вышивают цветы и птичек талли, – вздохнула Саорин. – Но ты и тут отличилась. Как у тебя такое вообще возникло в голове?

– Ну о них же кто-то сочинил сказания, – пожала плечами Аяна. – Кто-то же представил себе эту рыбу.

– Но это же... не то, о чём там речь. Это...

– Да, – кивнула Аяна. – Это игра со словами, но над словами. Эти животные и создания – символы того, что не имеет тела. Но тот, кто сочинял или записывал сказание, решил дать им это тело, а я продолжаю эту игру. Я даю им тело, которое сама придумала по описанию или догадкам. Иногда мне кажется, что всё, о чём какой-то человек может подумать, уже существовало или существует, – окунулась она во внезапно нахлынувшую волну воображения, и та понесла её, покачивая, под звёздным небом, за пределы понимания Саорин, которая нахмурила брови. – Может быть, кто-то придумал и наш мир, и до того, как он придумал его, ни меня, ни тебя, ни наших коров с такой шерстью и не существовало, – рассмеялась она, показывая на большую рыжевато-песочную шкуру. – Может, даже нас с тобой просто изобразили по чьей-то прихоти, чтобы обозначить нами то, что не имело тела. И до того, как нас придумали, тут и вообще везде всё-всё было лишь пустотой. Так же, как мои холсты были пусты до того, как я прикоснулась к ним иглой, а рукописи моего друга Харвилла – до того, как он щедро, от души сыпанул туда дохлых арнайских пауков, наделяя героев своих пьес голосами, телами и такими разными нравами! Может, мы говорим с тобой только потому, что кто-то видит сон о том, как это происходит? А? Как думаешь?

– Думаю, её надо немного отмыть, – сказала Саорин, опасливо отряхивая шкуру, поднося её к носу и вновь слегка брезгливо отодвигая. – Я займусь. Там у тебя есть ещё что-то, что нужно проветрить?

– Я как раз разбираю вещи. Я посмотрю.

– Костюм Анвера поистрепался. У тебя есть замена?

– У меня есть штаны, которые я шила под красное платье из остатков его подола.

– То, которое выстиранное?

– Да.

– Тогда тебе стоит задуматься о том, чтобы сшить ещё один камзол или куртку из него. Ты всё равно не носишь его. У тебя теперь другие.

– Ты права. Я займусь этим. Спасибо, Саорин!

Она вернулась в комнату и продолжила разбирать мешок, расправила все рубашки, красные штаны и завёрнутый в тряпицу праздничный наряд с журавлями, достала и встряхнула слежавшийся голубой халат Фадо, разложила его на кровати, потом сбегала за водой и прикладывала влажную тряпицу ко всем складкам, пока они не расправились.

Халат был слегка велик, и она немного удивилась. Выходит, Иллира была права, и она и правда так сильно похудела? Аяна сходила на кухню за куском сыра и сидела на кровати, качая ногой, разбирая мелочи, высыпавшиеся из мешка, и откусывая крошащиеся ароматные края, жёлтые, хрупкие, островато-солёные, наслаждаясь каждой крошкой, будто искрящейся во рту, и где-то на краешке мыслей сравнивая сыр и мороженое. Вряд ли, будь она чьим-то сновидением, в этом сне существовали бы такие вкусные вещи.

Она не глядя ссыпала все немногочисленные мелочи, оставшиеся на кровати, в свою сумку, свернула одежду и спрятала обратно в мешок, потом проверила кемандже. Та была расстроена, и Аяна тоже расстроилась, вспомнив, что с самого праздника рождения Конды не касалась её, а потом подумала о выступлении, и руки снова покрылись мурашками, а за ними и спина.

– У меня тут ещё наметилась кое-какая работа, – сказала Аяна, возвращаясь наверх. – Мой зелёный костюм поистрепался. Поможешь мне позже?

– Да. Только позже, хорошо? В общем-то, мы уже можем ехать, – улыбнулась Гелиэр.

Аяна стояла, обкусывая ноготь, потом решительно улыбнулась. Она не будет смотреть на Айлери, она возьмёт свои наброски и вышивку и будет смотреть на них. Это избавит от необходимости встречаться взглядом с девушкой, чей нелюбимый и нежеланный вынужденный муж ходит к Аяне через окно, согревает её своим горячим, сильным, неутомимым телом и ест на её кровати, сидя без штанов и роняя крошки на покрывало. Её передёрнуло от неловкости. Это было ужасно. Она была не готова к этой встрече.

– Прекрасно. Я готова, – сказала она, встряхивая сумку. – Поехали.