Глава 15

Я зябко поежилась. В самолете было тепло, но недостаток сна после бурной ночи в Тёмной комнате, ммм, давал о себе знать. Добрая девушка-стюардесса принесла мне плед, но и это меня не слишком спасло. Зевала, как сумасшедшая. Спрятала нос под одеялом, чтобы не раздражать Севера своей бесконечной зевотой и покосилась на него. В отличие от меня, Герра не спал. Как и обычно, в свободное время, он работал. Погрузившись в свой портативный компьютер, отвечал на чьи-то бесконечные вопросы. Он как будто не замечал, но все же, уже дважды за недолгое время нашего полета, его огромная ладонь ложилась мне на колено. И, зная Севера, можно было утверждать - это высшее признание того, что я рядом. Что его, возможно, бездоказуемо, конечно, но, возможно, мучает слегка так совесть.

Я даже представить себе не могу, зачем мы летим в Саратов. Сегодня рано утром Север разбудил меня и велел одеваться.

- Что-то случилось? - испуганно пробормотала спросонья я.

- Я хочу тебе кое-что показать, - негромко ответил Герра. Он уже был полностью одет и собран. Удивительно, ведь мы спали всего несколько часов. От всего, что было накануне, до сих пор чувствую жар во всем теле, я еще не проснулась, а мы уже бежим куда-то. Однако, если Север решил что-то мне показать - это надо ценить.

- Как мне одеваться? - лишь уточнила, чтобы ни в коем случае не спугнуть это невероятное событие.

- Удобно.

Я посмотрела на него. Джинсы, мягкий свитер коричневого цвета, удобные кожаные ботинки и в тон им кожаная куртка на меху. Мне на сборы потребовалось минут двадцать. Решила не выдумывать, а поддержать его, точно так же облачившись в джинсы с джемпером, только мой был темно-синий, дополнив это удобными ботинками и черной курткой. А так как я не успела до конца просушить свои длинные волосы, натянула шапку на голову. И вот, спустя два часа мы уже летим в Саратов. Больше пока он мне ничего не рассказал, а я постаралась не спрашивать. Раз летим - значит у него свой план. Подожду. Главное, он рядом.

Поежилась. Хорошо, хотя бы о Саше мы так и не разговаривали. На этот раз повезло. Временно. Не место ему в нашей жизни. Гена остался в Москве, мы улетели вдвоем.

Прикрыла веки. Интересно. Я беременна, но пока ничего такого не ощущаю. Кроме того раза с приступом тошноты. Ну, и разве что, иногда, на некоторые продукты, я заметила, у меня бывает не слишком хорошая реакция. Это хорошо, что все так неспешно. Вздохнула. У нас еще как минимум семь месяцев впереди, чтобы понять друг друга, чтобы решить, что будем делать дальше. Я очень надеюсь на то, что Север откроется мне. Без этого, боюсь, наша дальнейшая судьба под большим вопросом.

Мы летели какой-то час, а в аэропорту пересели в дорогой автомобиль. Я не ожидала, что провезя через серый, еще совсем не проснувшийся после долгой зимы город, водитель нас доставит на кладбище. Он остановил автомобиль у самых ворот. Север как обычно помог мне выйти наружу и, взяв за руку, медленно повел меня во внутрь. Молча, как-то совсем тяжко, мы шли по узкой дорожке между старых и свежих могил. Пока не остановились у одной. Небольшой аккуратный памятник. А на нем табличка и фотография. На табличке имя: Елена Ивановна Иванова.

- Это... твоя мама? - тихо спросила я, посмотрев на Севера. На его лице не было никаких эмоций, разве только глаза стали грустными.

- Да, - кивнул он, а потом, неожиданно продолжил. И этот небольшой рассказ тронул меня до глубины души. Прямо сейчас передо мной открылась дверь в самый потайной угол души Севера Герра. - Ты хотела узнать меня. За этим мы здесь. Это моя мать. Она тоже из детского дома, поэтому и фамилия самая простая - Иванова. Я не очень хорошо помню ее. Она много пила. Возможно, это было оттого, что она так и не научилась жить. Не научилась справляться с трудностями, которые выпали на ее долю. У нас... не сложились отношения. Ни с ней, ни с ее последним другом. Мы почти не общались. А после последнего конфликта, ее гражданский муж «отправил» меня в больницу. Потом были операции, инвалидная коляска и детский дом. Это все, что я могу рассказать о ней. Мы жили в Саратове, я ходил в обычную школу, пока не выпал из семьи, какой бы она ни была.

Я смотрела на фотографию. Миловидное лицо, тоже темные волосы чуть ниже плеч и карие глаза. Но Север совсем на нее не похож.

Он все еще держал меня за руку, поэтому я сжала его ладонь, как бы поддерживая его. Герра сильный, ему уж точно не нужна жалость и сюсюканья. Но он должен чувствовать, что я рядом. С ним. На его стороне.

- А где...

- Отец? - Север ухмыльнулся. - Он жив. Я нашел его потом, когда вырос. У тебя будет возможность познакомиться и с ним. А сейчас, - Север потянул меня за руку, и мы направились обратно, к выходу из этого мрачного места, - тебе не стоит здесь долго находиться, Елена. Это прошлое. Его надо помнить, но не брать с собой везде и всюду.

Может быть, он так считает, но точно сам живет с теми кошмарными воспоминаниями. Я отлично знаю по себе, что ни дня из своей жизни выбросить невозможно, особенно неудачи и обиды. Как бы ты не старался - они всегда будут ходить за тобой по пятам. Это наше прошлое, оно уже оставило отпечаток в наших душах, который даже время не сотрет.

Когда мы сели в автомобиль, я скинула грязные ботинки и забралась с ногами на широкое сиденье. Довольно отстраненности. Я хотела быть рядом с ним, и он впервые принял это. Позволил обнять себя, спрятаться у него подмышкой и положить голову на грудь. Так мы ехали все время, пока не добрались до следующего пункта назначения.

И это был еще один сюрприз. Самая настоящая неожиданность. Мы подъехали к обычному, девятиэтажному дому. Стандартный двор, еще неприбранный после растаявшего снега. Старые, скрипучие качели во дворе, несколько детишек вокруг них - обычная картина для обычного российского городка. Мы поднялись на второй этаж. Дверь в квартиру, на кнопку звонка которой нажал Герра, ничем не отличалась от других на этом же этаже, неприметная, деревянная, явно установленная еще при постройке дома.

- Север, - добродушно улыбнулась светлая старушка, которая открыла нам дверь. Почему «светлая»? Как-то так ощущалось. Может быть, потому, что от нее веяло добром? Она подтянулась на цыпочках и обняла наклонившегося к ней, высокого Герра. Без слов было понятно - вот его настоящая мама.

Ее звали Людмила Анатольевна. В своем простеньком платье цвета морской волны в миленький белый цветочек, женщина провела нас в гостиную и принялась накрывать на стол. Я предложила ей свою помощь, но она только всплеснула руками:

- Что, ты, Леночка! Что я, чайник до комнаты не донесу? Сидите, сидите.

Мы устроились на одном из диванов. Обстановка в комнате была очень простой, никаких излишков. Все только самое необходимое. Обыкновенная, но новая мебель, не так давно сделанный ремонт, но тоже, только побелка и покраска, ни одного намека на деньги. И это было странно. Я уверена, Север со своим желанием всем и всегда управлять, обеспечивал эту милую женщину. Почему же она...

- Людмила Анатольевна, - словно прочитав мои мысли, сказал мне на ухо Север, - все свое время и возможности посвящает детям из детского дома, в котором я вырос.

Я кивнула. Тогда картинка складывается. Женщина - ангел, отдавшая свою жизнь другим.

- Ребята, я так рада за вас! - наконец, усевшись в кресло напротив нас, сказала хозяйка дома. - Наконец-то мой Север не один. Вот еще, когда у вас детки пойдут! Или...

Я не удержалась от улыбки и меня мгновенно рассекретили.

- Неужели! - на ее голубых глазах, щедро отороченных пушистыми, белыми ресницами, выступили слезы счастья. Больше ничего не говоря, она кинулась нас обнимать. - Детки! Мои хорошие! Вот уж порадовали! Счастье-то какое! Север, Леночка!

Самое интересное, что всегда неприступный Север Герра, легко подчинялся этой женщине, принимал ее объятия и женские слезы. Удивительно. Никогда бы не подумала, что он может не быть строгим. Чувствовала себя в тот момент глупым ребенком, который задает вопрос взрослым: «А вы, разве, когда-то тоже были маленькими»?

Немного позже мне удалось остаться наедине с Людмилой Анатольевной. Север вышел на кухню, чтобы ответить на какой-то важный звонок. Его «мама» мгновенно поймала момент и подсела ко мне, заговорщицки зашептав:

- Леночка, - положила она свою, уже пораженную жесткими морщинами, руку мне на плечо. - Прошу тебя, будь терпеливой. Север... очень непростой. Но я хочу тебе сказать, за всю мою жизнь, я впервые увидела ребенка, который сам, без чьей-либо помощи, поставил себя на ноги. Буквально выдернул из инвалидного кресла. Он очень сильный и упрямый. Тебе точно будет нелегко. Но, если ты поймешь его, сможешь понять... Тебе все вернется сторицей. Он ни с кем не дружит. Никого и никогда не подпускает к себе. Если честно, я сейчас даже не верю в то, что вы мне сообщили. В то, что он женился. Он сам захотел этого! Детка, ты знаешь, Север одиночка. И, - женщина помолчала, подбирая подходящие слова, - настолько одиночка, что даже мне потребовались годы, чтобы завоевать его доверие. Иногда я думала даже, что у него нет души. После того случая, когда мать бросила мальчика, оставила в больнице умирать - ребенок закрылся ото всех. Он даже говорил только по делу. Никогда не выговорится, никогда не спросит что-то лишнее. Детка, - повторила она, заботливо погладив меня по руке, - тебе удалось сотворить настоящее чудо, раз он привез тебя сюда, в свой родной город. И тем более - ко мне. Пожалуйста, я тебя очень прошу, заклинаю, береги его. Второго предательства ему не пережить. Северу сейчас тридцать четыре. Только сегодня он пустил кого-то к себе настолько близко. Он ждал больше двадцати лет. Ты понимаешь?

- Понимаю, - тихо прошептала я. А на самом деле попыталась скрыть свой шок от того, что только что услышала.

- И не верь тому, что говорят по телевизору. Я не верю, и ты не верь. Я воспитала его. И знаю точно. Он замкнутый, нелюдимый, часто очень жесткий, но по натуре он настоящий рыцарь, никогда не обидит женщину. К тому же, я знаю эту девочку, Лиану. Это не тот человек, которому стоит доверять. Не было у них никакой любви. Север ни с кем в детском доме не общался. Изредка слушал меня. А в остальное время - всегда один.

Я вспоминала ее слова, глядя в иллюминатор, когда мы уже летели обратно в Москву. Не сказала Северу о том, что говорила Людмила Анатольевна. Теперь, после этой поездки, мне многое стало понятно. Конечно, его няня может ошибаться. Север вырос и уехал, долго жил в столице, многое видел, и многое в нем изменилось. Она, как мать, смотрит на него с восторгом. Очень может быть, многого поэтому не замечает.

Однако, я почему-то верю ей. Этот день стал настоящим открытием. Север на самом деле пустил меня в свою жизнь. Мы начали с азов. Конечно, предстоит еще многое узнать, но... я действительно думаю, что это был серьезный шаг для него. И хотя, внешне, его отношение никак ко мне не изменилось, хочется надеяться, что где-то там, очень глубоко в сердце, он начал хоть на крупиночку больше доверять мне.