Глава 30

В каком смысле «одолжила»? Соня же не могла просто так дать ему мобильник, чтобы он позвонил, а Вита гарантированно ответила, увидев знакомый номер.

– Правда без особого желания, – пожаловался Мэт и насмешливо хмыкнул. – Поэтому пришлось чуть подпортить ей свидание, а заодно и рожу её дружка.

Вита на мгновение зажмурилась, стиснула зубы, стараясь не выказывать лишних эмоций, спросила, насколько смогла спокойно и твёрдо:

– Где она сейчас?

– Здесь, – охотно откликнулся Мэт. – Мы тут возле твоего подъезда, малыш. Стоим, ждём. И она с нами.

– Врёшь! – убеждённо воскликнула Вита, но к окну всё-таки подошла и не стала прятаться, наблюдать украдкой, отодвинула штору, наклонившись почти к самому стеклу, глянула вниз.

Напротив подъезда действительно стояла машина, правда большой чёрный внедорожник, а совсем не та, на которой обычно ездил Мэт. Но зато сам он торчал рядом, прижимал к уху мобильник и, запрокинув голову, смотрел прицельно именно в нужное окно. Увидел её и вроде бы улыбнулся, а из телефона донеслось:

– Всё ещё сомневаешься?

Мэт был один, ни обещанных «нас», ни Сони. Хотя, конечно, все остальные могли находиться в машине, но Вита упрямо повторила:

– Ты врёшь.

– Ошибаешься, малыш. Не вру. Но если не веришь мне на слово, сейчас фоточку пришлю. Или, наверное, лучше видеозвонок? Потерпи секунду, сейчас перезвоню.

Он и правда сбросил соединение, но уже через несколько мгновений опять прозвучал сигнал вызова, и на экране возникло знакомое лицо с самодовольной ухмылкой.

– Тебе хорошо видно?

Мэт распахнул заднюю дверь внедорожника, переключился на другую камеру, и Вита увидела не его, а то же, что и он – автомобильное нутро, длинное заднее кресло и сидящую на нём Соню – да, Соню, втянувшую голову в плечи и прячущую лицо – а рядом с ней одного из Мэтовых дружков.

– Сонечка, детка, – со сладкой издёвкой проворковал Мэт, – помаши Вите ручкой. Чтобы она удостоверилась.

Но подруга только сильнее вжалась в сиденье, а потом, всё-таки не выдержав, коротко глянула в камеру.

Глаза потемневшие, блестевшие от непослушно подступающих слёз, огромные от не вмещавшихся в них эмоций – отчаяния, чувства вины, недоумения, страха, боли. И Вите стало не по себе, до зябких мурашек по коже, до желания беспомощно швырнуть телефон или раскрыть окно и плюнуть вниз с пожеланием, чтобы Мэт сдох и наконец-то отстал от них ото всех.

– Теперь убедилась? – поинтересовался он, опять переключая камеру. – Только тебя не хватает. Так что спускайся.

Вита изо всех сил стиснула телефон, пальцами другой руки вцепилась в подоконник и, по-прежнему стараясь сохранять хоть капельку выдержки и показательного спокойствия, сообщила:

– Я в полицию звоню.

Хотела сразу отключиться, но Мэт успел, разрешил безмятежно:

– Давай, – вынуждая остановиться и дослушать. – Только пока тебе поверят, пока разберутся, пока найдут, многое может случиться. Да? Очень многое. Сбросишь звонок, и нас тут сразу не будет. – Он прищурился, напомнил: – Или ты опять забьёшь на подругу? Тебе на неё даже настолько похрен? – И, не дождавшись ответа, благостно улыбнулся. – Ну так что, малыш? Звонишь? Или лучше всё-таки спустишься?

Как нарочно и родители сейчас не дома, ушли в гости, и Вита совершенно одна, и решать придётся самой. Хотя, что тут решать, из чего выбирать? Разве он есть, выбор? Она опять невольно втянула Соню. А ей-то это за что? Значит, остаётся только одно, и Вита, сглотнув распиравший горло комок, всё-таки произнесла, с большим трудом:

– Выйду.

Мэт дёрнул бровями, удовлетворённо растянул губы, предупредил нежно и вкрадчиво:

– Только телефон не отключай, малыш. Хорошо? А то я посчитаю, что нам с Сонечкой уже пора.

Вита не ответила, но прерывать соединение действительно не стала, положила мобильник на стол, натянула джинсы и свитер, временами на мгновение неподвижно зависая.

– Ты как, малыш? – прилетело со стола.

А может, лучше сдохнуть самой? Не будет её, исчезнут проблемы.

– Уже… иду.

Организм, похоже, сам переключился на какой-то энергосберегающий режим, притупляющий мысли и чувства. Даже немного холодно стало в груди, кончики пальцев онемели. Вита вышла из квартиры, вызвала лифт, почти не осознавая собственных движений, потом, открыв подъездную дверь, шагнула на улицу.

Мэт даже с места не сдвинулся, стоял и ждал, вздёрнув подбородок и чуть наклонив голову к плечу, смотрел пронзительно, покусывал губы, а когда Вита приблизилась, протянул руку, произнёс:

– Телефон… дай сюда.

Она возразила, скорее, на автомате:

– Зачем?

– Дай сюда, – громко и чётко повторил он, добавил: – Сама.

Вита услышала, как тоненько пискнула Соня в машине, и уже без раздумий положила мобильник в раскрытую ладонь Мэта. Тот на секунду стиснул телефон в кулаке, а затем просто отбросил в сторону на пожухлую, заваленную опавшими листьями траву. Отступил, освобождая Вите проход к машине, распорядился:

– Садись.

Губы сами собой шевельнулись, пытаясь выдать короткое «нет». Вот только ничего не получилось, совсем никакого звука, хотя внутри всё не просто кричало, истошно вопило «Нет! Ни за что! Никогда!», но никак не могло вырваться наружу, застревало в горле, теряло силу. У неё ведь по-прежнему не было выбора. И максимум, что удалось – выдавить из себя, пусть и по слогам:

– То-гда… – А дальше пошло чуть лучше: – Соню хотя бы отпусти.

– Да без вопросов, – откликнулся Мэт, невозмутимо дёрнул плечами. – Сдалась она мне.

И опять пронзительно уставился на Виту, будто желал прочесть её мысли. А она и не скрывала.

Внутри по-прежнему всё бушевало, рождая стремление наброситься на него, вцепиться ногтями в одежду, в волосы, в лицо и просто по-звериному, визжа и рыча, безжалостно драть на части. Но коленки предательски дрожали, и пальцы дрожали, и даже губы дрожали, и тоже приходилось их закусывать, чтобы совсем уж не выдать себя, свои неуверенность, беспомощность и страх.

Самое большее, что бы Вита смогла сейчас – опуститься на корточки, съёжиться, накрыть голову руками и сделать вид, что её нет, а рядом ничего не происходит. Но она никак не могла отвести взгляд, словно кролик на удава, неотрывно смотрела на Мэта. А тот кивнул в направлении открытой дверцы внедорожника.

– Только сначала ты сядь.

Вита сделала шаг, отделявший её от машины, но тут же опять застыла, вцепившись в дверцу.

– Ну же, малыш! – добавил Мэт ободряюще и нетерпеливо, встал за спиной, будто собирался помочь – избавить от нерешительности, силой затолкать внутрь.

Но… обошлось. Достаточно было опять увидеть вжавшуюся в сиденье Соню, прочитать в её взгляде: «Прости. Я не хотела, чтобы так. Но я не хочу, не хочу, не хочу больше оставаться тут».

Вита обернулась:

– Ты точно её отпустишь?

Она старалась не думать, что случится дальше, существовала текущим моментом, а сейчас самым главным являлось вытащить подругу из этого кошмара.

– Ну я же сказал, малыш. Если ты просишь.

Если она просит? Тогда, может…

– А…

Мэт не дал договорить, без слов понял, сузив глаза, процедил сквозь зубы:

– Садись. – Но тут же будто спохватился, повторил с нежным придыханием: – Садись, малыш. Всё будет хорошо.

Вита опустилась на краешек сиденья, опять вопросительно глянула на Мэта, а он махнул рукой.

Его приятель перегнулся через Соню, зацепил пальцами рычажок, толкнул дверь, чтобы та открылась пошире, а потом, не церемонясь, просто взял и резко выпихнул пленницу наружу. Та, не удержавшись, упала на колени и, не торопилась вставать, а просто отодвинулась в сторону, вскинула глаза, посмотрела на Виту. Что-то попыталась сказать, но губы не слушались, тряслись, а из горла вырывались судорожные всхлипы. И Вита не стала ни слушать, ни смотреть, отвернулась, уставилась в собственные колени.

Мэт не сел рядом, устроился впереди на пассажирском сиденье, хотя и сразу развернулся. А за рулём всё это время находился другой, и мотор уже давно работал, поэтому, ещё даже дверца не успела захлопнуться, а машина уже тронулась с места.

– Куда мы едем?

– Это недалеко. Увидишь. Просто там нам точно никто не помешает.

Не помешает что?

Слова опять прилипли к языку, будто боялись выходить наружу, получались только в сознании. Вита больше и пробовать не стала что-то говорить или спрашивать, откинулась на спинку, отвернулась к окну. Но ничего не видела, или, скорее не воспринимала, только огни и темноту, темноту и огни, которые то смешивались, размазываясь в туманное сияние, то резали глаза контрастом.

Ехали они и правда недолго и недалеко. И Вита вроде бы даже поняли, где оказались: на спрятавшейся за недавно возведёнными высотками короткой улочке, по сторонам которой выстроилось в ряд несколько частных домов.

Некоторые из них тоже были новостроем – солидные, обстоятельные, окружённые крепким непроницаемым для посторонних взглядом забором. Другие – деревянные, порой даже ветхие, сохранились ещё с незапамятных деревенских времён. Но остановились они всё-таки возле нового.

Водитель нажал на кнопку на брелке, и створка ворот отъехала в сторону. Внедорожник пересёк двор, подкатил к самым дверям. Оба Мэтовых приятеля сразу вышли, а он сам опять развернулся, посмотрел на Виту.

– Пойдём в дом.

– Зачем? – торопливо возразила она. – Нам же и сейчас никто не мешает.

А ещё их разделяет кресло, и Мэту до неё не дотянуться. И, если повезёт и получится достаточно быстро, можно выскочить из машины, когда он не ожидает, опередив хотя бы на несколько секунд.

Вита бросила короткий взгляд в сторону ворот. Те уже опять были закрыты. Но ведь обычно есть и калитка – непременно есть и, возможно, она не заперта – а войти в дом, это всё равно что залезть в ловушку без выхода, не оставив себе ни единого шанса.

Мэт наморщил лоб, произнёс с упрёком:

– Малыш, ну-у это же просто несерьёзно. Что мы будем как чужие? Да и ребятам уже ехать пора. Это же их машина, не моя.

– Но дом же тоже не твой, – с напором вывела Вита, пусть и не знала точно.

Только Мэта разве смутишь подобной ерундой? Он, как всегда, не услышал, пропустил мимо ушей, и раньше чем Вита успела что-то сообразить, первым выбрался из авто, шагнул к задней двери, распахнул её.

– Ну давай, малыш, выходи.

Вита мелко замотала головой, не удержавшись, выдохнула чуть слышно:

– Я не хочу. – Втянула судорожно воздух и, кое-как взяв себя в руки, со всей убедительностью, на которую ещё была способна, проговорила: – Ну ведь правда. Ну ведь можно же и здесь всё выяснить. Какая разница?

Мэт несколько мгновений молча смотрел на неё без всякого выражения и, кажется, решил, что до неё просто не доходил смысл его слов. Повторил по слогам:

– Вы-хо-ди.

– Матвей! – воскликнула Вита, продолжила с умоляющим напором: – Матвей, пожалуйста, отпусти меня. Отпусти! Пожалуйста! Я же тебе не подхожу. Понимаешь, не подхожу? Я не такая, которая тебе нужна. Я не могу быть такой. – Фразы легко выстраивались сами, выскакивали одна за другой без всяких пауз, даже думать не требовалось, складывалось само собой: – Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Я не способна. Я просто тебя недостойна. Ты же и сам знаешь. Прекрасно знаешь. Ты же всегда говорил, что я всё делаю не так, что я ни в чём не разбираюсь. Я слишком глупая.

Мэт молчал, и Вита поверила, что он её наконец-то услышал. И понял. И всё действительно получится.

– А ты… ты обязательно найдёшь другую. Намного лучше. Намного-намного лучше.

Он брезгливо поморщился и разочарованно вывел:

– Ты бредишь, малыш? – Уточнил возмущённо и сердито: – Какую нафиг другую? Я ведь уже говорил, мне больше никто не нужен. Никто. Только ты. – Потом наклонился, уперевшись ладонью в бок машины, ухватил Виту за локоть и резко потянул к себе.

Она бы просто вывались наружу, если бы не выставила ноги, если бы не поддалась его порыву. И всё равно с трудом удержала равновесие, едва не впечаталась Мэту в грудь, вовремя отшатнулась. Но он опять потянул её к себе, вцепился ещё и другой рукой, пояснил многозначительно:

– Я же тебя люблю, дурочка, – и легонько тряхнул, будто хотел привести в чувство. – Ну как ты не поймёшь? Я люблю только тебя, малыш.

Нет! Нет! Нет! Так не любят.

Слова резанули не хуже ножа, откликнулись острой болью, вырвали крик:

– Отпусти меня! – Вита отчаянно дёрнулась, пытаясь освободиться, взвизгнула истерично: – Отпусти! – Но тут же покачнулась от жёсткого толчка, врезалась спиной в стену, ударилась затылком.

Мэт шагнул следом, навалился, вдавил в холодный кирпич, накрыл ладонью рот, посмотрел удивлённо широко распахнутыми глазами.

– Не надо, малыш, не делай так, – произнёс наставительно и терпеливо, словно объяснял маленькой и неразумной. – Не кричи. Я ведь тебя не обижу. Ты сама знаешь, что не обижу. – Страдальчески изогнул брови, признался, ожидая сочувствия: – Я ведь не хотел так. Хотел по-хорошему. Но ты меня избегаешь, не желаешь ни видеть, ни слышать. Ещё и с каким-то ублюдком связалась. И что мне оставалось делать? Вот скажи! Что мне оставалось делать?!

Он говорил всё громче и экспрессивнее, но Вита всё равно его почти не слышала – уши словно забило ватой, а в сознании царила гулкая пустота. И даже его ладонь на своём лице она почти не чувствовала, и жёсткий холод кирпича под затылком и лопатками тоже не чувствовала. Только ощущала, как её накрывали безысходность и апатия, гасили последние эмоции, выстужали, превращали в куклу, безразличную и безгласную.

– Видишь, ты и сама не знаешь, – так и не дождавшись ответа, заключил Мэт, потянулся к дверной ручке, нажал на неё, открыл дверь, подтолкнул Виту к образовавшемуся проёму, по-прежнему что-то говоря.

Она послушно переступила через порог, отметив на автомате, как щёлкнул за спиной запираемый замок, как звякнул вынутый из него ключ. Потом так же послушно поднялась на второй этаж, опустилась в кресло, когда Мэт указал на него и предложил:

– Вот, садись.

Сам он несколько секунд стоял перед ней, а потом тоже опустился, присел на корточки, обнял её колени, попытался поймать взгляд.

– Посмотри на меня, – попросил вкрадчиво. – Посмотри на меня, малыш. И послушай. Нам же было хорошо вдвоём. Помнишь? Очень хорошо. И ты ведь тоже меня любишь, – заявил без тени сомнений, – а сейчас просто делаешь вид, что нет. Но я ведь всё понимаю. Действительно всё понимаю. Ты обиделась, вот и пытаешься мне отомстить. Но это глупо. Не надо. Больше не надо. Я ведь тебе сто раз уже обещал. Всё будет по-твоему, как ты скажешь. Я всё для тебя сделаю. Просто переезжай ко мне. А я сам заберу твои вещи у твоих родителей. Завтра утром. Хорошо? А пока побудем здесь. Тут никого нет кроме нас. Тебе больше не нужно притворяться. Ты ведь согласна? – Мэт заискивающе посмотрел снизу-вверх. – Правда согласна?

Но Вита, даже если захотела бы, не смогла ответить – у неё по-прежнему не получалось до конца осознать всё то, что он говорил. И в горле давно пересохло, а навечно застрявший там острый комок мешал не только произнести хоть что-то, но даже дышать по-нормальному.

Мэт распрямился, не спуская с неё глаз, озадаченный её безучастностью и молчанием, обиженно позвал:

– Малыш! – Коснулся щеки, провёл по ней пальцами, нарочно задев губы, будто проверяя, шевелятся ли они. – Ты… почему молчишь? – Но опять не услышав ни слова, уже не просто спросил, а, судорожно втянув воздух и округлив глаза, почти выкрикнул: – Почему молчишь? Опять не хочешь со мной разговаривать? – Вцепился в волосы, намотал на кулак, дёрнул, чтобы голова запрокинулась, и всё-таки поймал взгляд. Навис, произнёс с расстановкой, угрожающе-назидательно: – Не смей! Сейчас я тебя прощаю, но никогда больше, малыш… Слышишь? Никогда больше не смей со мной так.