Глава 11

С самого утра в Обители Разбитых Судеб царила суета, какая обычно бывала перед большими праздниками. Послушницы, наспех отстояв утреннюю службу, мыли и натирали пол в трапезной, скоблили и чистили двери, стол, скамьи. Из кладовой извлекли ковры и нарядные скатерти, и теперь младшие монахини возились во дворе, выбивая из них пыль и выковыривая вредных мелких жучков.

На кухне едва ли не с самого рассвета кипела другая работа. Там всем распоряжалась горластая монахиня-повариха матушка Друида. Хэйл по прозвищу Дед, не разгибаясь, колол дрова; послушницы вёдрами носили воду из монастырского колодца, резали гусей и цыплят, обливали их кипятком, потом общипывали и потрошили тушки. В огромной кухонной печи задиристо гудело пламя. В пузатых горшочках булькала густая похлёбка из гусятины, заправленная пшеничными клёцками; рагу из птицы тушилось с лесными орехами и грибами; к пышному пирогу с цыплёнком готовился наваристый золотистый соус из молотой корицы, заморского имбиря, шафрана и изюма. На столе были расставлены блюда с холодной закуской — маринованная рыба, солёные грибы, овощи с монастырского огорода.

Матушка настоятельница, в своей шёлковой чёрной одежде похожая на круглого майского жука, перекатывалась по коридорам, грозно постукивая тростью и покрикивая на монахинь и послушниц, которые, как ей казалось, слонялись без дела.

В полдень к обеду, устроенному настоятельницей в честь посланника фризского короля, начали собираться также другие гости. Вслед за отцом Мэтью, настоятелем соседнего мужского монастыря, явились три купца и ещё два землевладельца из местных. Эти двое, несомненно, были хорошо известны матушке настоятельнице, ибо она их всё время подчёркнуто выделяла, заискивала перед ними: вальвассоры, мелкие держатели земельных угодий, давно и преданно покровительствовали Обители Разбитых Судеб.

Во время трапезы один из них, толстячок с красным в синих прожилках лицом, громко хлебал из глубокой миски. Наконец, не выдержав, он обратился к настоятельнице:

— Никогда не едал такой вкусной похлёбки, с такими чудесными белыми клёцками! У вас, матушка настоятельница, кухарка — золотые руки. Не уступите ли её мне за достойную цену?

— Что вы такое говорите, мессир Мориньяк?! Как можно? — возмутилась настоятельница. — Сестра Друида монахиня, а не крепостная, и её дом здесь, в моём монастыре!

Мориньяк пожал плечами, хмыкнул и с вожделением протянул пухлые руки к фаршированным мясом капустным листам под луковым соусом.

Гости ничего не обходили — ни закусок, ни рагу, ни пирогов. Непрерывно работали челюстями, чавкали, отрыгивали, икали. Для спутников князя Гримберта некоторые блюда были в диковинку, и они смаковали их, не стесняясь шумно облизывать пальцы и подбирать упавшие на скатерть крошки.

К середине трапезы на столе появился громадный кувшин с красным вином.

— С нашего, с монастырского, виноградника, — прогудела настоятельница, с довольным видом поднимая серебряный кубок.

— За князя Гримберта! — тут же кукарекнул один из купцов, старик с длинной тощей шеей и лукавым взглядом, наливая себе. Остальные дружно подхватили его тост: все они понимали важность прибытия в их края столь высокого гостя — посланника короля Фризии, их сюзерена.

Сам князь Гримберт, с удовольствием принявший приглашение настоятельницы отдохнуть и подкрепиться перед дорогой, восседал во главе стола. Осушив свой кубок, Гримберт воскликнул:

— Пейте, друзья! Наполняйте свои кубки! Выпьем за успех нашего дела и за будущих правителей Фризии!

Этот тост также был встречен одобрительными возгласами. О том, кого князь назвал будущими правителями Фризии, гости настоятельницы даже не догадывались, но прямо спросить об этом постеснялись, дабы не попасть впросак.

Неожиданно в трапезную, где пол в этот день был устлан коврами, вбежала старшая монахиня Катрин и, приблизившись к настоятельнице, что-то быстро зашептала ей на ухо. На лице настоятельницы отразился испуг. Поднявшись из-за стола и глядя на князя выпученными, как у рака, глазами, она заревела густым басом:

— Горе мне, горе! В мою мирную обитель ворвались вооружённые люди, захватили монастырь!.. Сюда идут!

Гримберт тотчас сорвался со своего места, подскочил к стрельчатому окну, вгляделся в рыцарей, заполонивших широкий монастырский двор. Чужаки не скрывали своего прибытия, вели себя вольно и шумно — как дома. Их громкие грубые голоса, звон стремян, бряцание оружия заглушали весёлое мирное чирикание воробьёв, крики стрижей. Когда через двор испуганно промелькнули две монашки, им вслед покатились сальные шутки и разнузданный хохот. У князя на миг захватило дух: он увидел изображение клыкастого чёрного вепря на зелёных, подбитых мехом плащах рыцарей, и, догадавшись, зачем они приехали, не на шутку встревожился.

— Нужно не мешкая уходить отсюда, — сказал Гримберт своим спутникам, которые, как мухи, облепили окно, чтобы поглазеть на нечаянных гостей. — Мы не устоим против них: их больше в три раза, и дело кончится тем, что ни один из нас не выйдет из этого монастыря живым.

Все признали правоту его слов. Оставалось только забрать внучку короля Альбуена и придумать, как незаметно ускользнуть из здания монастыря.

— Я послала свою помощницу найти и привести сестру… хм, мадемуазель Ирис, — доверительно сказала Гримберту настоятельница. И, указав на монахиню, дожидавшуюся её распоряжений, прибавила: — Сестра Катрин отведёт вас к ризнице: там есть потайной ход, по которому вы сможете уйти за монастырскую ограду.

Гертруда, посланная настоятельницей за Ирис, всё не возвращалась, а из длинного каменного коридора уже доносился гул и топот вооружённых людей.

— Они приближаются! — крикнул один из спутников Гримберта. — Князь, мы должны подумать о своём спасении.

— Да, придётся уйти без внучки Альбуена, — угрюмо отозвался Гримберт. — Послушайте, матушка! К вам явился Чёрный Вепрь, тревский маркиз Гундахар, и, насколько я помню, шутить этот человек не любит. Будьте осторожны в разговоре с ним и спрячьте от него Ирис, скажите, что её уже увезли из монастыря домой люди короля Альбуена. Если всё обойдётся, то, клянусь, что не успокоюсь до тех пор, пока не выполню всего того, о чём мы с вами договорились!..

А в это время Ирис, ни о чём не подозревая, сидела в библиотеке со старицей Бертой. Девушка пришла проститься с матушкой наставницей не только из уважения к её мудрости: она была благодарна Берте за то, что та сумела в душной монастырской обстановке привить ей любовь к знаниям, что всегда была готова удовлетворить её любопытство и старалась на все её вопросы дать по возможности убедительные ответы.

Старица давала Ирис последние наставления; слёзы дрожали в её голосе, слёзы текли по её жёлтым щекам. Несмотря на свою внешнюю суровость, Берта искренне привязалась к девушке, которая казалась ей воплощением доброты и незамутнённой озлобленностью душевной чистоты.

— Не забывай читать перед сном и поутру благодарственные молитвы. Помни: даже за стенами монастырской обители я по-прежнему отвечаю за твою душу перед священной триадой и перед духами-предками. В миру много соблазнов, и лишь вера в целомудренное божественное начало помогает устоять против них. Не слишком зачитывайся теми книжками, в которых наивные девушки влюбляются в безупречных рыцарей: в них суета и грешное томление… Погоди, моя пташка, погоди-ка. А что это за книжечка у твоего высочества?

Ирис подала наставнице толстую книгу, которую держала подмышкой.

На истрёпанном пергаментном переплёте монахиня прочла заглавие большими тиснёными буквами: «Хроники Аремора».

— Я хотела попросить у вас, матушка наставница, разрешения оставить эту книгу у себя, — сказала Ирис, слегка робея. — Не успела дочитать вторую часть до конца. В ней так интересно всё описано: и то, как Клодин стал королём, и то, кто правил Аремором прежде. Там даже родовое древо короля Клодина нарисовано, и у каждой ветки есть своё имя и титул… А третья часть, наверное, ещё интересней: она называется «Пророчества»…

Ирис не договорила. Вдруг внизу, в трапезной, раздались громкие голоса, застучали тяжёлые сапоги, послышался лязг железа.

В следующую минуту в библиотеку ворвалась растрёпанная Гертруда: её глаза метали зелёные искры, грудь тяжело вздымалась. Увидев Ирис, она схватила её за руку:

— Х-х-х… Вот где ты спряталась! — задыхаясь, сказала монахиня. — Матушка настоятельница ждёт тебя. Пойдём сейчас же…

О том, что князь Гримберт приехал за послушницей Ирис, знали только в узком монастырском кругу, куда такие, как Гертруда, не допускались. Возможно, монахиня о чём-то догадывалась, но вообразить себе, что сестра Ирис станет королевой Фризии, она не смогла бы даже после пары кубков игристого монастырского вина. Поэтому Ирис оставалась для неё одной из послушниц Обители Разбитых Судеб, которых ждала такая же, как у неё, участь — монашеский постриг.

Войдя вслед за Гертрудой в трапезную, Ирис от изумления замедлила шаг. Девушки-послушницы стояли у стены, выстроившись в ряд, а гости матушки настоятельницы сидели за столом и осоловелыми глазами смотрели на закованных в железо чужаков. А те угощались без стеснения: раздирали мясо руками и вино пили прямо из кувшина, передавая его друг другу. Захмелевшие, с багровыми лицами, в доспехах, залитых вином, многие из них стояли на ногах нетвёрдо, иные сидели на столе.

Удивление, охватившее Ирис в первую минуту, прошло, и на смену ему пришло разочарование. Вот и состоялась её встреча с рыцарями! Только они не были похожи на героев из книг: мужественных и галантных дворян, склоняющих голову перед дамой, вежливых и гордых сеньоров…

— Плохо обманывать, матушка, очень плохо, — говорил рыцарь в высокой меховой шапке, огромных сапогах, с чёрной повязкой на глазу, — и совсем не по монастырскому уставу. Девушка здесь, в обители, я это точно знаю, я чую это нутром… Давайте же не будем терять время: чем быстрее вы выполните моё требование, тем меньшие убытки понесёт ваш монастырь. Вы же не хотите, чтобы мои славные рыцари за день опустошили ваши недельные запасы? К слову сказать, многие из них давно не видели женщин, и, не сочтите за грубость, не побрезгуют вашими святошами…

— Ваша милость, девочки уже все здесь, — затараторила бледная, как полотно, настоятельница, — все собрались. Все двадцать пять: можете спросить у монахинь — они подтвердят, что послушниц у нас в монастыре всего двадцать пять… Но, клянусь памятью духов-предков, я не знаю, кто из них может оказаться той, которую вы ищете!

Ирис, крайняя в ряду послушниц, стояла, прижавшись всем телом к стене. Она не могла понять, что происходит. Кто эти люди? Откуда и для чего они приехали? И где же дядя Гримберт со своими спутниками?

Одноглазый рыцарь, видимо, главный, по очереди спросил нескольких послушниц:

— Ты сирота?

За каждую, едва послушница открывала рот, матушка настоятельница отвечала:

— Сирота, ваша милость.

— И эта сирота?

— И эта тоже, ваша милость. Я же говорила вам, что большинство послушниц моего монастыря не имеют родителей. Кого-то из них в младенчестве подкинули под монастырские ворота, иных привели за руку сердобольные родственники. И неважно, кто из какой семьи и откуда родом. Перед ликом священной триады все они равны, все они — смиренные служительницы великих богов…

Тут Гундахар заметил Ирис. Стройная девушка с пепельными волосами и большими чёрными глазами стояла у стены, молчаливая, настороженная. Тени от длинных густых ресниц падали на нежные щёки. К груди девушка прижимала книгу в пергаментном переплёте: верхнее слово из заглавия было закрыто её рукой, а вот нижнее — «Аремор» — было открыто взорам.

— А это кто такая? — спросил маркиз, поддавшись внезапной догадке. И быстро, не дожидаясь ответа настоятельницы, обратился к девушке: — Как тебя звать? Как твоё настоящее имя?

— Ирис.

— Ты внучка короля фризов Альбуена?

— Да, вождь Альбуен мой дедушка, — честно ответила девушка, не подозревая о последствиях.

Гундахар едва заметно кивнул, удовлетворённый ответом: он нашёл ту, ради которой проделал многодневный путь. Зато его рыцари, и особенно самый молодой из них — сын маркиза Адальрик, были разочарованы. Они ждали увидеть красавицу, под монастырской одеждой скрывавшую свою королевскую стать, а оказывается, тут и смотреть-то не на что. Неужели эта невзрачная худышка, похожая на мальчишку-подростка, принадлежит к той же династии, что и легендарный Клодин? Наследница вождя фризов! И подумать только, что сам король Рихемир интересуется её судьбой!

— Я забираю её с собой, — заявил Гундахар и дал знак своим людям схватить девушку.

— Как, ваша милость, сейчас? — спохватилась настоятельница, выкатывая глаза.

— Сейчас, сейчас.

— Но погодите… Вы не можете действовать силой в стенах святой обители, — залепетала настоятельница, хотя и понимала, что для человека, стоявшего перед ней, её слова не имеют никакого значения.

— Я действую от имени Его Величества Рихемира, короля Аремора — я, маркиз Гундахар, беру под свою опеку Ирис, дочь короля фризов Альбуена.

— Вы нарушаете закон, ваша милость, — неожиданно набравшись храбрости, возразила настоятельница. — Это похищение…

— Вот королевский приказ, — резко прервал её маркиз. — Как я сказал, мне поручено отвезти эту девушку в Аремор ко двору короля Рихемира…

— Я вас не знаю и никуда с вами не поеду! — воскликнула Ирис, отступая к двери. — Я буду ждать возвращения дяди Гримберта, он обещал увезти меня отсюда…

— Ах, забирайте, забирайте её поскорее! — вдруг крикнула настоятельница: она испугалась, что Ирис расскажет о Гримберте и его людях, которые, вероятно, ещё не успели уйти далеко. — Правду сказать, ваша милость, я уже порядком устала от этой сумасшедшей! Она вообразила себе, что за ней приезжал князь Гримберт, вообразила, что её сделают королевой фризов… Совсем умом тронулась! Но хватит с меня этих диких выдумок! У вас, мессир, есть королевская грамота, значит, никто не станет чинить вам препятствий!..

— Нет, я не поеду с вами! — Ирис отчаянно отбивалась от рыцарей, грубо хватавших её за руки. — Не поеду!.. Я буду ждать дядю Гримберта!..

Двое рыцарей молча схватили её сильными руками и поволокли во двор. Ирис рванулась, забилась, но почувствовала, что руки держат её, как железные клещи.

Чувство растерянности и отчаяния овладело девушкой. Словно весь свет вдруг повернулся к ней другим боком, и она, как малое дитя, ощупью распознавала его. Не впервые в своей недолгой жизни она встречалась с несправедливостью и насилием, но эта история с «похищением» её ошеломила. Вскоре, однако, растерянность миновала.

Во дворе, возле привязанных к деревьям лошадей, спиной к Ирис стоял рыцарь. Широко раскрытыми глазами девушка смотрела на его плащ: на зелёном фоне замер в стремительном беге чёрный клыкастый вепрь. Непонятная тревога охватила Ирис. Вспомнились очертания какого-то существа, отпечатавшегося на расплывчатом пятне, мелькнувшем между деревьями, — всё, что она знала о том дне, когда её мать нашли мёртвой… Губы у Ирис задрожали; всё пошло кругом перед глазами. Недавняя растерянность уступила место страху и… злости.

Внезапно на колокольне зазвонили колокола. Тяжело упал первый звон, поплывший медным гулом. За ним второй, третий… Бом… бом… бом…

Тяжёлые медные звуки срывались с монастырской колокольни, плыли над холмами и верхушками сосен, эхом разносились над Девичьим озером и ещё долго сопровождали вереницу всадников, удалявшихся от Обители Разбитых Судеб.