Глава 24

Эберин ехал по землям, принадлежавшим Тревской марке, уже второй день. Проведя ночь у подножия горы, он подкрепился подстреленной на торфяных болотах и зажаренной на костре куропаткой и двинулся в путь. На небе разливалась яркая, светлая заря. Взобравшись на вершину склона, Эберин остановил коня и какое-то время смотрел, как, просыпаясь, вставали из мрака — гряда за грядой — каменистые исполины. Камень господствовал в здешней местности: тревы строили из него свои дома, огораживали им свои владения, укрепляли возделанную на склонах скудную рыхлую почву, чтобы она не осыпалась. Стены, сложенные из грубых серо-бурых камней, стояли так прочно, что казались вытесанными из одной цельной глыбы.

Оглядев нижние владения маркиза Гундахара, Эберин тронул коня и начал подниматься по утоптанной тропе к крепостному городу. Дорогу к замку Чёрного Вепря ему подсказали крестьяне из деревеньки, благополучие которой зависело от сочной солнечной лозы: виноградники они разбивали на каменных террасах, постепенно — поколение за поколением — отвоёвывая землю у суровых гор. Чем выше поднимался Эберин, тем уже становилась извилистая горная тропа. Наконец всаднику пришлось спешиться и продолжить путь, ведя коня под уздцы. Шагая между кряжистыми склонами, Эберин выбрался на перевал, откуда уже можно было видеть замок, огороженный крепкими стенами — этой опорой правителя тревов, дающей ему чувство уединения и недосягаемости, защитой его земли и его власти. И, вглядываясь в эти мощные стены, Эберин подумал, что для заточения важных узников места, надёжнее этого, не найти не только во всей Тревии, но и в целом Ареморском королевстве.

На фоне светлеющего неба чётко рисовался купол святилища с алтарём Великой Троицы Богов и горделиво взлетала к облакам башня донжона. Казалось, именно эти два здания, под сенью которых строилась и разрасталась вотчина маркиза Гундахара, олицетворяли собою его власть.

Поднимаясь по отлогому кряжу всё выше и выше, Эберин испытывал всё большее нетерпение: ему хотелось, чтобы его надежды оправдались, и Ирис оказалась здесь, в замке Чёрного Вепря, а не в цепких и беспощадных руках Рихемира. По какому-то необъяснимому наитию, которое прорицательница Теодезинда называла тайным голосом сердца, Эберин твёрдо знал, что сумеет договориться с маркизом Гундахаром и на выгодных для того условиях освободить Ирис из заточения.

Тропа, по которой можно было добраться до замка Чёрного Вепря, теперь бежала по хребтине невысокого увала. Эберин уверенно, как будто эта дорога была ему хорошо знакома, шёл впереди; следом за ним брёл его конь. У огромного, с грязными пятнами моха, камня тропа разветвлялась, расходясь в разные стороны. Недолго думая, Эберин взял вправо — так расстояние от увала до замка казалось короче. Как оказалось, его выбор был неверным.

Тропа, заросшая вереском, не уводила к замку — она резко обрывалась вниз. Зимой здесь с горы сошла лавина, и теперь отвесная скала, словно стёсанная ударами гигантского молота, белела выступами. Эберин не успел отойти от края: земля внезапно ушла из-под ног, осыпалась — и мгновение спустя голубоватая дымка провала поглотила человека.

Эберин, кувыркаясь, упал на дно этой сумрачной могилы, усеянной трупами животных и камнями. К счастью, его падение смягчили заросли прижавшейся к склону карликовой ивы, густо покрытой гибкими веточками. От удара о землю Эберин коротко вскрикнул. Вместе с нестерпимой болью на него огромной волной нахлынула темень.

Когда сознание вернулось к Эберину, он обнаружил себя лежащим на старом соломенном тюфяке, в тёмном углу жилища, высеченного в горе и напоминавшего пещеру. Вспомнив, что с ним случилось, Эберин осторожно дотронулся до колена, беспокоившего саднящей болью, ощупал разбитый лоб, распухшую скулу и рану на бедре с наложенной на неё повязкой. Он не сразу заметил человека в дверном проёме — тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу, выжидая, когда Эберин обратит на него внимание. Это был сутулый седовласый старик, с измождённым телом, костлявыми плечами и худыми узловатыми руками. Домотканая льняная рубаха высоко подвязана верёвкой, ноги обёрнуты кусками грубой кожи с ремнями.

— Меня зовут Ансварт, я живу один, — представился он Эберину, когда их взгляды наконец встретились. — И вы у меня в гостях.

Хозяин пещеры неспеша приблизился к графу и дал ему какое-то горячее питьё, размешав в нём отвратительное на вкус снадобье.

— Благодарю. Вы спасли мне жизнь, — отозвался Эберин, с трудом осилив питьё. — Имя моего рода вряд ли известно в здешних краях, но вы можете звать меня просто Эберин.

— Вас спас мой пёс, — уточнил Ансварт, усмехнувшись в длинные седые усы. — Мы как раз загоняли дикую козу, когда услышали ваш крик. Не иначе, как светлые боги покровительствуют вам: ведь, не окажись мы с моим верным Гунтом поблизости, вас ждала бы медленная мучительная смерть. Кости у вас целы, но серьёзно повреждено бедро, а вывихнутое колено мне удалось вправить.

Старик умолк, поставил пустую чашу на пол, прямо у постели Эберина, и снова повернулся к нему лицом.

— Я не знаю, кто вы и откуда идёте, но не буду расспрашивать вас об этом. Если захотите — расскажете мне сами. А вот о продолжении пути не стоит и думать, пока не заживут ваши раны. Сейчас вам нужно отдохнуть как следует и набраться сил.

Эберин ответил старику благодарным взглядом и, почувствовав, как по телу разливается благодатное тепло, смежил тяжёлые веки.

Прошло всего два дня с тех пор, как граф Ормуа, чудом выжив после падения на дно провала и оказавшись в пещере Ансварта, решился довериться своему спасителю. Он рассказал старику о короле Рихемире, который втягивал Аремор в пучину кровавых бедствий, о Великом мастере-приоре Тарсисе, который пытался защитить королевство, о тайных кознях врагов и их пособников. Уже на следующий день, едва рассвело, Ансварт отправился в крепостной город на вершине горы: потолкаться среди прохожих на узких улочках, послушать, о чём сплетничает или беспокоится местный люд. Возвратился он с недобрыми вестями; главной и самой злой среди них было упоминание о войне между королём Рихемиром и мятежными сеньорами.

Слушая последние новости, которые рассказывал старик, Эберин не мог подавить тревожных мыслей о судьбе Аремора. Он представлял самое дурное: войска союзников, возглавляемые мятежными сеньорами, не стали сражаться с армией Рихемира; когда королевская армия подошла к Маконе, Бладаст без боя сдал своё графство…

Мысленно Эберин уже спешил в замок Бладаста на подмогу, намереваясь взять на себя командование войсками союзников; он уже словно воочию видел, как Рихемир, наголову разбив мятежных сеньоров, захватывает их земли, расширяет свои владения и вместе с этим укрепляет свою власть на ареморском престоле. А это означало, что все усилия короля Фредебода сохранять мир с соседями, как и мечты мастера-приора Тарсиса возвести на трон истинную наследницу, напрасны… Но стоит ли обращаться к графу Бладасту? Тот ли это человек, который согласиться помочь сторонникам незаконнорождённой дочери усопшего короля? Не сильно ли запутался он в сетях коварной хищницы Розмунды?..

Эберин слишком близко принимал к сердцу интересы Аремора и в прошлом в достаточной мере делил с Фредебодом его труды, чтобы забыть, сколько неприятностей доставили королю брат и сестра Монсегюры, эти волки в овечьей шкуре, произносившие сладкие слова, но жаждавшие власти и престола. Граф Эберин Ормуа, господин Сантонума, не был таким. Он стремился только к тому, что возвышает душу, мечтал о прекрасном будущем для Ареморского королевства и уважал только то, что разумно. Как и мастер-приор Тарсис, считавшийся его наставником, он стремился к истине и справедливости.

Король Сиагрий обручил своего старшего сына и наследника с дочерью графа Гослана Монсегюра в интересах своей династии и Аремора. Всем представлялось, что после Сиагрия, властно державшего в твёрдых руках кормило власти, не останавливавшегося перед тем, чтобы показать врагам силу своего оружия, его преемник продолжит расширять владения королевства. Однако Фредебод, под влиянием Великого мастера-приора Тарсиса, который с одинаковой решимостью распоряжался в светских и церковных делах, обеспечил стране спокойное, мирное правление.

Граф Гослан Монсегюр-Блокула считался при дворе великим хитрецом. Он всю жизнь трезво и с разумной долей цинизма смотрел на вещи и мечтал о том дне, когда Аремором станет править один из его детей: сын Раймунд или дочь Розмунда. Король Фредебод, сочетавшись браком с Розмундой, не догадывался, что в лице его юной красавицы-жены, которую ему сосватал отец, в его дом вползла змея.

Граф Эберин Ормуа был тем человеком, который, пережив казнь отца, обвинённого в заговоре против короля Сиагрия по навету Раймунда, мог бы удержать Фредебода от роковой ошибки. Но он не стал вмешиваться в интриги ареморского двора. Он просто сложил с себя маршальские полномочия и уехал из Аремора, чтобы оставшиеся годы провести в гордом уединении под сенью родительского дома…

Несколько дней и ночей подряд метался Эберин, не находя себе покоя. Взбудораженный, не помня о еде и отдыхе, он весь был во власти дурных предчувствий. Как-то среди ночи, не выдержав этой пытки, Эберин встал с постели, дошёл до порога, держась за стену, но, пройдя ещё несколько шагов по тропе, осел на землю. У него открылась рана в бедре, из-за большой потери крови совсем не осталось сил. Ансварт, разбуженный стоном раненого, перетащил его обратно в постель. Эберин тут же забылся в тяжёлом тревожном сне.

А ближе к рассвету, когда рана снова напомнила о себе мучительной болью, он вдруг услышал голос, который звал его по имени.

— Кто ты? — спросил Эберин, пристально вглядываясь в темноту.

— Твой друг, — ответил из неё некто безликий.

— Что тебе нужно?

— Я хочу спасти твою жизнь и престол Аремора.

— Моя жизнь в опасности?

— В смертельной.

— Из-за интриг Монсегюров?

— Из-за самозванца.

— Что же он собирается сделать?

— Избавиться от тебя.

— За что?

— За разоблачение, которым ты можешь погубить его.

— Но я в силах защитить себя и Аремор!

— Ты один и ты ранен. Ты не сможешь защитить ни себя, ни Ирис, ни королевство, пока не окрепнешь. Оставайся здесь и жди знака, который даст тебе Судьба.

— Как я об этом узнаю? Каким он будет, этот знак Судьбы?

— Ты почувствуешь его сердцем…

Слабые отзвуки таинственного голоса растаяли, и теперь со стороны дверного проёма до Эберина долетали звонкие птичьи голоса. Эберин открыл глаза и увидел, что пещера заполнена дневным светом. Он не мог, как ни старался, найти объяснение тому, что слышал. Может быть, ему всё приснилось? Может, это был бред, вызванный горячкой и слабостью? Тогда отчего у него такое ощущение, будто ему доводилось и прежде слышать этот голос? Кто мог прийти в пещеру, чтобы предупредить его? Кто ещё мог знать о тайне, которую он поклялся хранить до решительного часа?..

Увидев, что раненый проснулся, Ансварт поспешил подойти к нему со своим питьём, настоянным на целебных травах.

Боль в ране затихла, и Эберин осторожно приподнялся.

— Я слышал голос, — заявил он в надежде узнать от старика объяснение тому, что произошло перед рассветом.

— Голос? Чей? — Ансварт посмотрел на него, широко открыв удивлённые глаза. — Кроме нас двоих здесь никого не было.

Эберин не собирался спорить со стариком — у него не было причин не верить ему.