ГЛАВА 23.

Сейм буквально вывернул лист железа одной рукой, открывая для своей Джимми проход обратно на территорию. Второй он крепко держал ладонь девушки, так, словно от этого зависела их жизнь, или будто она растворится в воздухе, если он перестанет ее удерживать.

— Как ты нашел меня? — шепотом спросила Джимми.

— Активировал систему поиска маяков! — немного резко ответил Сейм.

— О! Но ведь это значит… — девушка попыталась притормозить, Сейм увлек ее вперед.

— Да, значит, что система зарегистрирует факт твоего исчезновения. Но это продлилось совсем недолго, и мы прямо сейчас пойдем и вырубим ее. И я оставлю отчет о техническом сбое оборудования.

— А такое уже бывало? — удивилась девушка.

— А то! Случается два-три раза за год. Поначалу нас всех поднимали по тревоге и бросали на поиски, а потом, когда выяснялось, что бойцы, которых мы ищем, не покидали базу, стали на такую фигню спокойней реагировать.

Сейм шагал так быстро, что Джимми еле поспевала за ним.

— Девочка моя, может, я тебя понесу? — предложил он, отталкивая требование своего монстра так и сделать, даже не спрашивая.

— Лейтенант, вы не забыли, что я такой же боец, как и вы, а не хрупкий избалованный цветочек? — возмутилась девушка, пряча при этом улыбку.

Сейм молниеносно подхватил ее, поднимая над головой, и закружил на вытянутых руках, как будто она была не тяжелее перышка.

— Отпусти! — задрыгала ногами Джимми, выворачиваясь ужом и хохоча.

— Никогда! — ответил Сейм и, прижав к себе, впитывая звук девичьего беззаботного смеха, буквально понесся к корпусу базы. Ощущение Джимми в его руках, тесно прижатой к жаждущему телу, расслабленной, доверчивой… Слов, чтобы описать свои эмоции от этого, у Сейма не было даже для самого себя. Как отчаянно захотелось быть тем самым, обычным, о котором и говорил тогда Кирос. Просто тем, кто гуляет под луной со своей девчонкой. Тем, кто может позволить себе беззаботно дурачиться, не думая о том, что в любую секунду ты можешь потерять любимую, а вместе с ней и так неожиданно обретенный смысл жизни. Не оглядываться на то, что в их жизнь могут беспардонно вмешаться и обратить ее в ад люди, которым плевать на их чувства.

— Лейтенант, я подаю жалобу на чрезмерно силовое воздействие с вашей стороны! — продолжая смеяться, сказала Джимми, вырывая его из этих раздумий.

— А я ее отклоняю, как твой командир, и приказываю тебе сидеть тихо и наслаждаться поездкой. Потому что если мы будем двигаться в том темпе, что доступен тебе, я просто взорвусь от нетерпения.

Нет, он ничему не позволит встать между ними. Может, он и выглядел в глазах Джимми как сгорающий от нетерпения юнец, но Сейм именно так себя и чувствовал. Теперь, когда их близость из мечты уже вот-вот готова была стать реальностью, все годами тренированное терпение превратилось в пепел. В теле будто набирал силу настоящий огненный шторм, а уж какими картинами то и дело обжигало его мозг, заставляя сворачиваться нутро кольцами живого пламени…

Практически ворвавшись внутрь, они налетели на Пич и Кира. Сейм, наконец, поставил свою девочку на пол и снова переплел их пальцы, увлекая ее вперед.

— О, нашлась наша пропажа! — просиял блондин, не отставая.

— Джимми, слава Богу, Сейм нашел тебя! — кинулась к ней Пич, — Нам поговорить надо!

Пич выглядела действительно обеспокоенной и странно решительной. Она сжимала руки в кулаки и нервно кусала губы. Сейм коротко взглянул на Джимми и увидел, что та опускает голову, избегая взгляда подруги, и явно ощущает стыд и дискомфорт. Монстр вскинулся и сделал стойку на Пич. Ему было плевать, что Сейм считает ее подругой и близким человеком. Все, что доставляло неудовольствие их девочке, должно было просто исчезнуть!

— Так, что бы и кто бы из вас ни хотел сказать Джимми, вам придется отвалить, — отрезал Сейм, в этот раз полностью соглашаясь с монстром. — Мы страшно торопимся.

— Что, прямо так сразу? Неужто обоих так прижало? — ехидно осведомился Кирос, заставляя щеки Джимми запылать.

— Кир, я тебя сейчас вырублю, — беззлобно, но внушительно бросил Сейм другу, не останавливаясь при этом.

— Во-во, я же говорю, что воздержание делает людей чрезмерно агрессивными! — не унимался Кир, все больше смущая девушку.

— Киррр! — Сейм сверкнул на блондина убийственным взглядом, в котором тот, будь внимательней, заметил бы смертельный оскал ощетинившегося чудовища.

Но Кирос ничего не увидел и легкомысленно отмахнулся.

— Ой, ладно, раз сегодня никто не готов общаться со мной, я отваливаю! А жаль, я мог бы дать парочку дельных советов по технической стороне процесса! — крикнул он уже в спину, отставая.

Пич же, похоже, не собиралась оставлять их так легко. Сеймас недовольно поморщился. Сейчас откровения, которые были готовы вырваться у Пич, и ее неуместные вопросы могли все ему испортить. Она хотела узнать, чем закончилась его встреча с Беллами, и даже пыталась орать на него, когда он примчался на поиски Джимми, но он отмахнулся от нее тогда и, само собой, не собирался вступать в пространные объяснения сейчас.

— Сейм, я настаиваю на том, что нам следует сначала поговорить! — Пич забежала вперед, преграждая им путь.

— Даже. Не. Думай! — рявкнул на нее Сейм так, что всегда отважная Пич отшатнулась почти испуганно. Он принял решение, и никто не встанет на его пути. Даже Пич. Разговоры и размышления — это не то, что нужно сейчас им с Джимми. Для этого придет время потом. Сначала он сделает так, чтобы их нельзя было разделить, а все остальное решит по ходу. Если его любимой нужен Якорь, он будет единственным существом в мире, кто им станет. Потому что она-то уже давно стала для него и якорем, и прочнейшими оковами, которые он готов носить вечность, и самой желанной сладостной темницей, из которой он не выйдет по своей воле ни за что. Монстр уже крутился и бился внутри в нетерпении, требуя от него действий и движения, а не никчемных разговоров, которые не могут сделать жизненно необходимую Джимми их парой и ценнейшей собственностью навечно.

Но Пич проявляла завидную упертость, достойную лучшего применения. Несмотря на злость Сейма, она не хотела отступать.

— Вы уверены, что не совершаете прямо сейчас большую ошибку, исправить которую ни один из вас уже не сможет? Я считаю, что Джимми должна обладать всей инфой, чтобы правильно видеть все возможные последствия, — практически выкрикнула Пич ему в лицо.

Монстр рванулся вперед, желая смести с их пути несносную живую помеху, и Сейм смог удержать его в последний миг. У Пич широко распахнулись глаза от шока. Да, она-то успела увидеть то, что пропустил Кир. Смерть, которая могла ее настигнуть прямо на месте, потому что она опрометчиво была преградой между монстром и его главным вожделенным сокровищем. И тогда девушка просто молча отступила. И Сеймас не оборачиваясь пошел по коридору, не оглядываясь на замершую у стены подчиненную и подругу. Джимми немного растеряно оглянулась, но Сейм не дал ей времени подумать и повел за собой.

— Что Пич имела в виду? — спросила девушка, но Сейм даже не сразу уловил суть вопроса, потому что в этот момент ее нежные пальцы погладили его руку, и это стало единственным, о чем он в состоянии думать.

— Ничего такого, что стоило бы нам обсуждать прямо сейчас, маленькая моя, — не колеблясь, отрезал он. — Это не стоит твоего внимания.

Когда они вошли в комнату управления поиском, Сейм так и не выпустил ладонь Джимми, пока вводил команду отбоя в систему, хоть ему и было неудобно работать одной рукой. В машине он тоже постоянно хватался за ее пальцы всю дорогу до его маленького коттеджа в офицерском поселке неподалеку от базы и прижимал их к своим горячим, сухим губам. Когда они подошли к дверям, Сейм подхватил Джимми на руки, вспомнив то, что где-то видел или слышал, что именно так следует поступать мужчине, когда суженая впервые переступает порог его дома. И пусть казенный домик не был настоящим домом, но Джимми-то он уже абсолютно точно считал своей парой, возлюбленной, супругой. Глупые условности и обычаи не могли изменить того, что эта хрупкая девушка въелась в каждую молекулу его тела, изменив его сущность и подчинив себе без остатка. Джимми в этот раз не смеялась, оказавшись подхваченной сильными руками. Она только тихо охнула и уставилась на него своими золотистыми лучистыми глазами с такой смесью робости, радости и доверия, что в глубине груди у Сейма стало жгуче сладко. Девушка не смотрела по сторонам, ее не интересовало его холостяцкое жилище, она видела только его, а он вдруг замер, понимая, что, собственно, не знает, как ему поступить в следующую минуту. Так глупо, получив сейчас в свои руки ту, кого хотел больше, чем следующий глоток воздуха, стоять и не знать, как повести себя или что сказать, чтобы, не дай Всевышний, не вспугнуть свое немыслимое счастье или ни на йоту не испортить истинное волшебство момента. Господи, он просто большой тупой идиот, у которого было черте сколько женщин, чьих имен он даже не знал, и немеряно грязного секса, и он сейчас застыл тут как истукан со сведенным судорогой горлом, потому что ни хрена не знает, как ему быть с единственной любимой в такой важный для них момент.

— Может, ты меня уже отпустишь? — прошептала Джимми и улыбнулась ему смущенно. — Мне, наверное, нужно сходить в душ.

О, Боже мой, вот придурок! Душ! Ну конечно! Джимми у него просто сокровище — сама сумела вывести его из ступора и дала такую нужную ему передышку, чтобы, наконец, перестать тупить и изображать из себя хренову ледяную скульптуру.

Он опустил девушку на пол так, словно она могла разбиться от его неловкого движения, и медленно оторвал от нее не желающие отпускать руки. Сглотнув почти оглушительно в тишине дома, кивнул в сторону ванной. И стоило Джимми только скрыться за дверью, он стал метаться по дому, бесцельно хватая и перекладывая вещи, влетел в спальню и содрал постельное белье и, выхватив из шкафа новый нераспечатанный пакет, судорожно разодрал упаковку, как зверь, зубами, и стал перестилать постель трясущимися как у паралитика руками. Все должно быть просто идеально! Почему у него нет каких-нибудь там красивых свечей или розовых лепестков, ну или еще какой-нибудь потрясающей романтичной хрени, которая бы сделала первый раз его девочки совершенно незабываемым? Разве его Джимми не тысячу раз достойна всего этого и намного, намного большего! Но ничего этого нет, и он, безусловно, чертов эгоистичный мудак, что не сможет дать всего этого любимой в первый раз, но все равно это его не остановит. Джимми выйдет из этого дома только связанная с ним навечно, даже если снаружи случится долбанный апокалипсис.

Сейм услышал, как открылась дверь ванной, и Джимми осторожно шагнула наружу в одном только синем полотенце, нервно закусив губу. Он разом вспотел, как после многокилометрового броска по удушливо-влажным джунглям. Легкие заработали, как кузнечные меха, от того, что из воздуха куда-то делся почти весь кислород. А тело напряглось до звона, до такого состояния, что, ударь по нему сейчас, и он, кажется, разлетится в пыль, взорвавшись изнутри.

— Ванная свободна, — сказала девушка.

— Мхмм, — он не сумел выдавить ничего членораздельного из себя и просто прошел и закрыл за собой дверь.

От вида Джимми в том проклятом полотенце он стал твердым за пару ударов сердца. Но сейчас, вдохнув ее запах, смешанный с его гелем для душа, оставшийся во влажном воздухе, он чуть не взвыл от невыносимого возбуждения. Опершись на раковину, он смотрел в собственные безумные глаза в отражении чуть запотевшего зеркала и отчетливо понимал, что совсем не может управлять взбесившимся от похоти монстром, которому предательски вторило его тело. Можно было бы даже посмеяться над тем, что его член буквально рвал ткань штанов, как в чертовом анекдоте, если бы это не было так мучительно больно. Стягивая с себя одежду, Сейм едва не заорал, когда истекающая смазкой головка ударилась о его живот, оказавшись на свободе. Нет, в таком полубезумном состоянии он не мог даже приближаться к своей девочке. Встав под прохладные струи воды, Сейм жестко обхватил свой пульсирующий и одеревеневший ствол и, сделав буквально пару движений, кончил, давя хрип и ослепнув на секунду от звезд перед глазами. Конечно, это не могло помочь надолго, но все же дало бы ему возможность появиться перед Джимми не в столь уж очевидном состоянии и напугать ее своей несдержанностью.

Перед выходом он задумался, в каком виде ему стоит появиться перед Джимми. Для него, выросшего на базе, нагота перед противоположным полом никогда не была проблемой. Но, черт возьми, это ведь его Джимми! Нечего тут сравнивать! Но с другой стороны, она — неопытная и скромная — без всякого стеснения вышла к нему в одном полотенце. Может, хватит уже тупить и дергаться! Она, как любая женщина, наверняка ждет от него инициативы и решительности, а он тут потеет и вскипает, как хренов чайник.

Выйдя в полотенце на бедрах из ванной, Сейм не обнаружил Джимми в гостиной, и ноги сами понесли его в спальню. Она лежала там, натянув простыни почти до самого носа, и выглядела не слишком счастливой.

— Ты долго, — тихо пробормотала она. — Если ты не уверен… что я — то, что ты на самом деле хочешь… то, может, мы… э-э-э… не будем делать этого?

К концу фразы голос девушки дрогнув, упал почти до шепота, и из-под опущенных ресниц, кажется, блеснули слезы. Его монстр взвыл, желая его же и уничтожить за проклятую нерешительность, которая поселила сомнения в их женщине. Тупой засранец!

— Я не знаю слов, которые могут точно передать тебе степень моей уверенности, маленькая моя, — сверкнул Сейм глазами. — Ты уже моя. Измениться это не может. Я просто ни за что не прощу себе, если напугаю тебя своим напором.

Джимми подняла на него свои лучистые глаза и, закусив губу, отбросила простынь, глядя почти с вызовом, ожидая его реакции.

— Я не испугана, — твердо сказала она.

И он пропал, окончательно и безвозвратно. Монстр рванулся вперед, подступая к самой коже, неистово желая тоже касаться, ласкать, обладать их женщиной. И в этот раз у Сейма не было сил вернуть его на место. Впервые он ощутил, что полностью совпадает со своим чудовищем. Джимми — такая совершенная, почти божественная — сейчас для них обоих была тем самым звеном, что в одно мгновение создало идеальную гармонию в нем самом, которой он и не мечтал достигнуть уже никогда. Сейм подошел к постели, опустившись на самый край, обхватил ноги Джимми, прижимаясь к ее коленям лицом и задыхаясь от неимоверного облегчения, что вдруг настигло и его, и монстра. Борьба, которую он вел со своей демонической сущностью всю сознательную жизнь, была закончена в одно мгновенье. Он стал единым, целым и при этом неописуемо свободным, для одной-единственной. Все, что было нужно теперь для окончательного достижения счастья — это соединиться с женщиной, примирившей его с монстром.

Сейм вдохнул полной грудью неповторимый запах кожи Джимми. Потерся о ее мягкую гладкость губами, одновременно расслабляясь и ощущая, что внутри быстро набирает обороты настоящий тайфун, который несомненно сметет их обоих, не оставив от них прежних почти ничего, но это не пугало, а заставляло захлебнуться предвкушением, потому что они станут после этого новыми и больше неразделимыми. Сейм поднял лицо и посмотрел на Джимми. Она замерла с до предела распахнутыми глазами и приоткрытыми губами, из которых вырывались резкие вдохи. Его глаза, лаская, прошлись по ее шее и груди. Золотистая кожа покрылась мелкими мурашками, как от холода, а розовато-коричневые соски сморщились и затвердели, и он мучительно сглотнул, желая ощутить их вкус во рту. Джимми смотрела на него не отрываясь, ожидая и доверяя всему, что он захочет сделать. И оставаться неподвижным он больше не мог. Поднявшись над постелью так, что ее хрупкое тело оказалось между его локтей и коленей, Сейм навис над девушкой, оказываясь с ней лицом к лицу, но не смея опустить на нее свой немалый вес. Джимми сама потянулась к нему, сокращая расстояние и спуская с цепи стихию, что уже свилась внутри тугой пружиной и только ждала краткого касания, чтобы явить свою свирепую силу. Смешав их дыхания, девушка замерла в миллиметре от его рта, и нутро Сейма скрутило в страхе, что она захочет отступить в самый последний момент.

— Я хочу, чтобы ты знал… — прошептала она, обхватив его лицо ладонями и невыразимо нежно поглаживая пальцами виски, — прежде чем мы сделаем это. Займемся любовью… Мое имя… Эмма. Меня зовут Эмма. Зови меня так, когда сделаешь меня своей.

— Спасибо тебе, — его грудь снова расширилась от рваного вдоха, а сердце споткнулось, сбившись с грохочущего ритма, а потом сорвалось еще быстрее. — Мое имя, данное мне при рождении — Норман… Но я уже почти забыл его. Никто и никогда не звал меня так.

— Тогда я буду звать тебя так. Это имя будет только моим, — выдохнула Эмма и наконец соединила их губы.

Сейм мгновенно лишился рассудка от ее вкуса и отчаянной смелости ласкающего языка. Стон — протяжный, бесконечный — лился из него прямо в его Джимми, и она пила его, отвечая своим. Ее пальцы буквально впились в кожу его головы, даже не лаская — требуя еще большей близости, как будто ей не могло быть достаточно так же, как ему. Его тело трясло от желания вжаться своей пульсирующей плотью в ее живот. Позвоночник обратился в раскаленный добела столб от того, как он сдерживал желание просто раздвинуть ноги Эммы и рвануться внутрь, туда, где ему самое место, туда, где он и должен быть. И только противный зуммер на самом краю еще не совсем испепеленного от похоти сознания вопил: «Тормози! Нельзя так!». И он держался, целуя Эмму отчаянно жадно, вторгаясь языком почти грубо, яростно облизывая, поглощая, впитывая. Выстанывая ту боль, что грызла его тело от ожидания.

Но его девочка не была милосердна к его страданиям. Выгнувшись, она сама потерлась о его истекающий слезами желания член и застонала мучительно-протяжно. Окончательно снося ему крышу и срывая последние хлипенькие тормоза. Сейм оторвался от ее губ и буквально набросился с голодными поцелуями на дрожащее тело. В его мечтах в их первый раз он хотел ласкать ее долго и изощренно, но в реальности он ничего не мог поделать с тем безумием, что охватило его сейчас. Его рот и руки буквально метались по телу его Эммы, стараясь не пропустить, заклеймить прикосновениями и поцелуями каждый сантиметр. Сейм почти яростно сжимал, тут же гладил, лаская, целовал, впиваясь и оставляя следы на светлой коже, материл себя за это, при этом тихо сходя с ума от счастья, и делал это снова и снова. Эмма билась под ним, разом охрипнув, стонала, всхлипывала и, кажется, пыталась о чем-то невнятно просить.

— Пожалуйста… сделай… сделай что-нибудь, — прерывисто выдыхала она, приподнимая раскрасневшееся лицо с опухшими от его жестких поцелуев губами и совершенно пьяными, расфокусированными глазами. — Норман… умоляю… Я сейчас умру.

— Нет, не умрешь, — улыбнулся непослушными губами, раздвигая бедра Эммы и вдыхая запах ее возбуждения. — Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Взгляд девушки, казалось, на секунду стал испуганным и смущенным, когда она осознала, где сейчас находится его лицо, и она даже резко вдохнула, чтобы что-то сказать ему, может, даже возразить. Но как только он обжег ее влажную плоть первым поцелуем, единственное, что вырвалось из нее — это вскрик, переросший в долгий грудной стон. Сейм лежал между ног Эммы и, лаская ее, не сводил глаз с извивающегося и бьющегося в конвульсиях удовольствия тела. И понимал, что не видел ничего более ошеломляющего в своей гребаной жизни. Дарить наслаждение любимой, впитывать, просто-таки пожирать его… Это не могло сравниться ни с чем, что ему случалось испытывать раньше. А потом Эмма, и так напряженная, стала в его руках жесткой дугой и взорвалась, убивая его своей совершенной красотой в этот момент. Она обмякла, дрожа и всхлипывая, глядя влажными широко раскрытыми глазами в потолок.

— Эмма? — тихо спросил Сейм. — У нас все хорошо?

— Это… это просто… чудо? — она посмотрела на него, все еще лежащего между бедрами, давая увидеть Сейму всю глубину и силу потрясшего ее наслаждения.

А ему невыносимо захотелось выскочить на улицу под огромное звездное небо и упасть на землю, раскинув руки и ноги, и орать на весь свет о рвущем на части торжестве мужчины, который доставил удовольствие своей женщине. И даже собственное сворачивающее узлом кишки вожделение стало не столь важным. Да, он желал вопить на весь мир, что его Эмме с ним хорошо, что он — жалкий демонский ублюдок справился и собирается делать это и впредь. Но все это вылетело из головы, когда Эмма еще шире раскрылась перед ним и прошептала:

— Иди ко мне.