Глава 3

Я просидела до самого утра, вжавшись в угол своей норы и не сводя глаз с входа. Браслет на руке то теплел, то остывал, словно зверь бродил вокруг моего жилища, выискивая вход. Я почти не спала, то проваливалась в забытьё, то снова выныривала в реальность, вздрагивая от каждого шороха.

Но зверь не вернулся.

Наступило утро, медленно, словно нехотя, оно разбавило тьму серым светом. Закаркали вороны, зашевелились, тихо переговариваясь, бездомные потянулись к своим жалким кострам.

Я выползла из норы, щурясь от непривычного света. Тело ломило, сломанные пальцы ныли, но я была жива. После встречи с монстром это главное.

На пепелище по сравнению со вчерашним вечером было тихо. Не слышна ругань, не пищали дети. Я побрела туда, где вчера видела Кирью, и застала странную картину: несколько десятков человек стояли полукругом, глядя на что-то, чего я не могла разглядеть.

— Зейда! — окликнула меня Кирья. Лицо у неё было бледное, но довольное. — Живая! А ну иди сюда!

Я протолкалась сквозь толпу и замерла.

На земле лежали трое. Вернее, то, что от них осталось. Растерзанные тела, разорванные конечности, лужи крови, впитавшейся в чёрную землю. Лиц не разобрать, но одежда… дырявые сапоги, связанные верёвкой, чтобы не рассыпались…

— Дин и его дружки, — сказала Кирья с каким-то мрачным удовлетворением. — Зверь до них добрался, видимо, дурни тебя искали.

Кирья подозрительно посмотрела на меня, но её кто-то отвлёк, и задавать вопросы смотрящая пока не стала.

Я смотрела на останки и не чувствовала ничего: ни жалости, ни ужаса. Я понимала, что если отморозки искали меня, то, доберись они до меня, скорее всего, мёртвой утром нашли бы меня…

— Повезло тебе, Зейда, — хмыкнул кто-то из толпы. — Зверь мог и до твоей норы добраться, тут совсем рядом.

— Повезло, — согласилась я, благоразумно промолчав, что зверь как раз меня нашёл.

Толпа замерла, все уставились на меня, видимо, не привыкли, что Зейда умеет говорить.

— Азар хранит тебя, Зейда, — Кирья покачала головой. — Ладно, расходитесь. Хватит пялиться. Дин и его ублюдки сами напросились. Меньше проблем будет в нашем круге.

Толпа начала расходиться, обсуждая случившееся. Кто-то злорадствовал, кто-то вздыхал, что ещё трое ртов не придётся кормить. Я отошла в сторону, села на обгоревшее бревно и уставилась в одну точку.

Нужно подумать. Вчера я была так измучена болью в избитом теле, что не могла связно мыслить. А мозги мне сейчас нужно включать, и желательно на полную мощность. Жить в этом мире… Нет! Я не хочу тут оставаться! Но как вернуться домой?

Тётка сказала что-то про «душу на заклание тёмному миру». Значит, есть способ вернуться домой… так ведь? Значит, есть тот, кто знает, как это работает.

Я вспомнила вчерашних всадников. Трое принцев спрашивали про какую-то колдунью. Ту самую, к которой они ехали. Если в этом мире есть магия, есть колдуньи, значит, есть шанс, что кто-то из них знает про проклятия и про переход между мирами.

— Кирья, — позвала я, когда женщина проходила мимо.

Она обернулась, прищурилась.

— Чего тебе, Зейда?

— Ты знаешь, где живёт ведьма?

Кирья замерла. Потом оглянулась по сторонам и подсела ко мне поближе.

— Ты чего, девка, опять ума лишилась? — зашептала она. — Туда даже стража не суётся. А ты, калека безродная, к ворожее собралась?

— Мне очень надо, — твёрдо сказала я.

Она долго смотрела на меня, потом вздохнула.

— Ведьма Спани. Живёт в кривой башне за Гнилым рынком. Говорят, она стара как сам Акор. Говорят, она может и проклясть, и исцелить. Но цена у неё… — Кирья постучала себя по горлу. — Не каждый заплатит. Идут к ней только отчаянные, кому терять нечего.

— А у меня есть что терять? — усмехнулась я, обводя рукой пепелище.

Кирья хмыкнула.

— Это да. Ну, смотри, Зейда. Я тебя предупредила. Не всякому она помогает. Да и монет много требует. Куда тебе, горемычной, к ней соваться?

Я кивнула. Вспомнила о золотой монете в своём тайнике.

— А дорогу объяснишь?

— Объясню, — Кирья махнула рукой в сторону выхода с пепелища. — Идёшь всё время прямо, пока не упрёшься в вонючий ручей. Переходишь по доскам, там сразу рынок. Гнилым его зовут, потому что там торгуют тем, что высшие выкинули, дёшево, можно всякое купить. Дальше спросишь у любого торговца про кривую башню, тебе покажут, куда дальше идти.

Я поднялась, отряхнула лохмотья.

— Прямо сейчас собралась? — Кирья посмотрела на меня жалостливо. — Думаешь, Спани сможет вернуть тебе внешность?

— Посмотрим, — сказала я уклончиво. — Неделю могу тут жить без дани, так ведь?

— Да я слов на ветер не бросаю, Зельда, — кивнула Кирья. — Многие жизни сегодня ночью спасли твои новости.

Я кивнула и потопала к своей норе. Брать с собой свои единственные сбережения было опасно, но и оставлять тут я не решалась. Уж слишком Кирья была подозрительно ласковой. Я не вчера родилась и понимала, что ей от меня что-то нужно.

Я поела, тщательно пережёвывая хлеб и сало, остатки спрятала и из тайника достала бархатный мешочек. Поднесла к носу, потянула воздух — пахло вкусно. После смрада, который подстерегал меня на каждом шагу, этот запах был как волшебство. Я сжала зубы, чтобы не заплакать. Было жаль себя. Я ведь только жить нормально начала. Без постоянного страха потери работы, без оглядки, что нужно каждый месяц кровь из носу достать ипотечную сумму. Я ведь только выдохнула и думала, что теперь можно и жизнь личную наладить, ребёночка завести, может мужик нормальный найдётся… а тут… я выдохнула.

— Ничего, тётке волосы всё равно вырву, ведьма гнилая, ждать столько лет, чтобы племянницу в другой мир упечь! Ведьма и есть!

Я замерла, удивлённо почесала лоб.

— А, собственно, почему она столько ждала? Нужно запомнить, и вопросы ведьме задать.

Путь до Гнилого базара прошёл без помех. Люди на меня внимания не обращали, шли по своим делам. Пару раз цеплялись мелкие воришки, кидались камнями, но я так на них рыкнула, что они с криками ужаса унеслись в неизвестные дали.

Ручей, о котором говорила Кирья, оказался узкой канавой, полной зловонной жижи, через которую были переброшены две полусгнившие доски. Я перешла, стараясь не смотреть вниз, и оказалась на рыночной площади.

Гнилой рынок полностью оправдывал своё название.

Ряды лотков, прилавков и просто тряпок, разложенных на земле, тянулись вдоль кривых улочек. Торговали здесь всем, что только можно представить: ржавыми инструментами, битой посудой, гнилыми овощами, старыми тряпками. Пахло, соответственно, тухлятиной. Мой нос, наверное, уже привык, поэтому я просто не обращала внимания на запахи.

Я медленно брела между рядами, вглядываясь в лица торговцев. На меня косились, но не прогоняли — здесь каждый был занят своим делом.

У одного из прилавков я задержалась. На грубо сколоченном столе лежала одежда. Не новая, конечно, сильно ношеная, с заплатками и потёртостями, но это было лучше, чем мои вонючие лохмотья.

— Сколько? — спросила я, указывая на тёмную юбку с пришитыми по бокам большими карманами.

Торговка, сухая жилистая баба, посмотрела на меня с откровенной брезгливостью.

— Тебе-то зачем? — фыркнула она. — Всё равно через час будешь такая же грязная.

— Сколько? — повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Пять медяков, — лениво бросила женщина.

Медяки у меня были. Но пять за одну юбку?

— А рубаха?

— Ещё три.

— Дорого, — сказала я, чтобы вычислить по мимике торговки, не задрала ли она цену.

— Тогда ходи голой, — равнодушно отмахнулась женщина и отвернулась к другому покупателю.

Я отошла, сжимая в лохмотьях мешочек с деньгами. Нужно было понять местные цены, прежде чем тратить. Я прошлась ещё по рядам, прислушиваясь к разговорам, присматриваясь к торгам.

Медяк — это примерно, как сто рублей. Серебряный — тысяча, но скорее больше. Золотой вообще непонятно сколько, но Кирья говорила, что это много.

На одежду, которую я носила сейчас, даже нищие смотрели с жалостью. Тряпьё, в котором Зельда прожила много лет, буквально разлезалось на теле. Вонь от меня шла такая, что даже торговцы на Гнилом рынке морщились, когда я проходила мимо.

Я подошла к большой луже, оставшейся после вчерашнего дождя, и наклонилась, чтобы напиться. Вода была мутной, с каким-то маслянистым налётом, но после сала и сухого хлеба пить хотелось до одурения. Я зачерпнула ладонью, сделала глоток и замерла.

На воде с мелкой рябью я увидела отражение.

Я вглядывалась и не верила своим глазам. Лицо, которое я видела, было очень похоже на моё, только сильно уставшее. Кожа серая, землистая, покрытая подсохшими ранами. Волосы — спутанные космы, в которых застряли листья и мелкий мусор. Глаза… мои глаза — это единственное, что осталось прежним, но смотрели они из глубоких впадин, окружённые тёмными кругами, создавая мне вид чудовища. Как ещё люди с криками ужаса не разбегаются от меня в разные стороны…

Горб был огромный, он поднимал одно плечо выше другого, заставлял шею втягиваться, делал фигуру перекошенной.

Я смотрела на это отражение и пыталась не рыдать. Нет, я не была красавицей, далеко не красавицей, но сейчас… Людям свойственно делать первые выводы о человеке по внешности, и сейчас я была самой последней в очереди, на счастье.

— Эй, страшилище, — окликнули меня сзади. — Долго будешь в лужу пялиться? Проходи давай, людям пройти не даёшь.

Я выпрямилась, стараясь не обращать внимания на то, как хрустнул позвоночник. Отошла в сторону, села на какой-то ящик и закрыла глаза, прислушалась к своему состоянию. Я мало что знала о людях с такими врождёнными отклонениями, но ведь Зейда не родилась такой… А что, если ведьма мне не поможет… Можно ли исправить осанку? Как мне тут жить?

Я сжала в руке бархатный мешочек, чувствуя его сквозь ткань монеты.

Ведьма Спани… надеюсь, она поможет.

Я подошла к ближайшему торговцу — мужичку, торгующему ржавыми гвоздями и обрывками верёвок.

— Где башня ведьмы Спани? — спросила я.

Мужик подскочил так, будто я его ударила.

— Ты чего, бешеная?! — зашипел он оглядываясь. — Иди отсюда, нечего тут…

— Просто скажи, где, — я умела быть настырной.

Мужик посмотрел на меня и сказал сквозь зубы:

— Вон туда иди, за торговые ряды. Увидишь старую лестницу в гору, по ней наверх. Там кривая башня, её ни с чем не спутаешь. Только…

Он запнулся.

— Что?

— Только не ходи туда, — тихо сказал мужик. — Никто не ходит к Спани просто так. А если и идут, обратно редко возвращаются.

Я кивнула и пошла в указанном направлении.

Рынок кончился внезапно. Дальше — крутой склон, поросший чахлым кустарником. Лестница — грубо вырубленные в камне ступени, которые вели наверх, теряясь где-то среди скал.

Я начала подъём.

На удивление идти мне было легко. Я даже сняла лубок, который вчера навязал мне Брем, потому что пальцы перестали ныть и нормально двигались. Вчерашние синяки стали зелёными, словно после побоев прошло уже немало времени. Я даже успела полюбоваться синим небом, которое раскрывало свои объятия, стоило подняться выше крыш нищего квартала. Словно серая хмарь висела только над жилищами, а выше — только сине-белый простор.

Я даже обернулась посмотреть на город и застыла, заворожённая красотой. И нет, не тех домишек, которые ютились на склоне горы, стыдливо прикрытые серой дымкой…

Я смотрела дальше, туда, где поднимался из белого кружева облаков словно парящий в невесомости дворец. Наверное, там и живут высшие. Судя по всему, это местные аристократы.

Дворец был огромен, вокруг него — замки чуть меньших размеров, зелень, отливающая розоватым цветом, стаи птиц чёрными росчерками рассекающие небосвод.

Аристократы явно жили лучше, чем те, кто ютится внизу.

Вот бы посмотреть, как живут высшие, хоть одним глазком. Перед тем, как уйти в свой мир нужно посмотреть… Я вздрогнула, вспоминая о том, зачем я тут, и повернулась к небольшому скалистому плато, где стояла башня.

Она и правда была кривой. Чёрный камень, из которого она была сложена, казалось, впитывал свет, не отражая его. Окна — узкие щели, забранные решётками. Дверь массивная, обитая потускневшей бронзой.

Я подошла к двери и подняла руку, чтобы постучать.

Но дверь открылась сама.

Я замерла на пороге, не решаясь шагнуть внутрь. Из открытого дверного проёма тянуло теплом и запахом сушёных трав.

— Заходи уже, коли пришла, — раздался скрипучий голос из темноты. — Нечего порог топтать, мне лишняя грязь в башне ни к чему.

Я с трепетом шагнула внутрь, сейчас решится моя судьба…

Внутри башня оказалась куда просторнее, чем выглядела снаружи. Высокий сводчатый потолок терялся где-то в темноте, стены были увешаны пучками трав, связками кореньев, чучелами птиц и зверей. В центре комнаты стоял огромный стол, заваленный книгами, свитками и непонятными приборами. А в углу, у камина, сидела, укутанная в несколько слоёв тёмных шалей, старуха. Маленькая, сухонькая, с лицом, похожим на печёное яблоко. Но не это заставило меня замереть.

У неё был горб. Точно такой же, как у меня: он поднимал одно плечо выше другого, делал фигуру перекошенной.

— Чего вылупилась? — старуха усмехнулась беззубым ртом.

Я сглотнула комок в горле.

— Вы… ведьма Спани?

— Я, — кивнула старуха. — А ты Зейда, местная умалишённая. Чего пришла?

— Мне нужна ваша помощь.

Спани хмыкнула, поднялась с кресла и, шаркая, подошла ко мне. Обошла вокруг, разглядывая, принюхиваясь, как собака.

— Чую в тебе чужое, — сказала она наконец. — Ты не местная. И не та Зейда, что тут годами по помойкам шастала. Ты… другая.

— Я Элла, — сказала я, а чего тянуть. — Меня отправили сюда против воли. Перенесли в тело этой… Зейды. Я хочу вернуться домой.

Спани остановилась напротив, вглядываясь в мои глаза своими выцветшими, почти белыми зрачками.

— Домой, говоришь… — протянула она. — А где твой дом?

— В другом мире, — прерывистым голосом, волнуясь, сказала я. — Там у меня осталось моё тело, дом, работа, подруги… Там моя жизнь.

Я рассказала, как тут оказалась, всё о тётке, о её словах. Ведьма слушала молча не перебивая. Когда я закончила, она тяжело вздохнула и вернулась в кресло.

— Глупая ты, девочка, — сказала она устало. — Нет у тебя больше другого мира. И тела твоего нет.

— Что? — у меня перехватило дыхание. — Как это нет?

— А так, — Спани покачала головой. — Тот, кто тебя отправлял, не просто долг отдал. Он твоё тело на энергию пустил, чтобы переход совершить. По-другому между мирами не ходят. Только душу перебросить можно, а тело остаётся. Но чтобы чужую душу в чужое тело вселить, нужно энергию откуда-то взять. Твоё тело и взяли.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Прислонилась к стене, чтобы не упасть.

— Нет… не может быть… Она бы не…

— Могла, — жёстко сказала ведьма. — И сделала. Тётка твоя, видать, хорошо знала, что творит. Потому и ждала столько лет, пока ты в силу не войдёшь.

Я сжала зубы, сдерживая рвущийся наружу крик.

— Значит, мне некуда возвращаться?

— Никуда, — подтвердила Спани. — Ты теперь здесь. И тело у тебя теперь это. Другое ты не получишь, даже если очень захочешь.

Я молчала, переваривая услышанное. Тётка — тварь! Она убила меня. Она отправила меня в этот ад. За что? Почему?

— Но я могу тебе помочь, — вдруг сказала ведьма, и я вскинула голову.

— Как?

Спани помолчала, потом посмотрела на меня внимательно, оценивающе.

— Ты хочешь стать прежней? Хочешь избавиться от этого? — она ткнула скрюченным пальцем в меня.

— Хочу, — выдохнула я. — Сделайте меня прежней. Я заплачу. У меня есть золото. Я заработаю ещё!

— Золото мне не нужно, — отмахнулась ведьма. — У меня своего навалом. Мне нужно другое.

— Что?

Она поднялась, подошла к окну, долго смотрела куда-то вдаль, потом обернулась.

— Принеси мне младенца, — сказала она буднично, как просят принести хлеба из лавки. — Новорождённого, не старше трёх дней, чтобы неназванного.

Я замерла. Не сразу поняла, что она сказала. А когда поняла, отшатнулась, вжимаясь в стену.

— Что?!

— Младенец, — повторила Спани спокойно. — Мне нужен младенец для обряда. Принесёшь — сниму с тебя порчу, вернёшь себе красоту, а там и жизнь наладится.

— Вы с ума сошли! — выкрикнула я.

— А ты получишь то, что хочешь. Или ты думаешь, что красота достаётся дёшево?

Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Эта старая карга предлагала мне украсть ребёнка.

— Нет, — сказала я. — Я не буду этого делать.

Спани нахмурилась.

— Подумай хорошенько, девочка. Ты сейчас никто. Ты живёшь в норе, жрёшь объедки, тебя любой может пнуть или убить просто так, а я предлагаю тебе шанс. Единственный шанс.

— Я сказала нет, — повторила я, и голос мой звучал твёрже, чем я ожидала.

Ведьма смотрела на меня долго, потом в её глазах вспыхнула злость.

— Думаешь, ты лучше других? — прошипела она. — Здесь каждый сам за себя, глупая ты девка! Здесь выживают те, кто готов на всё! Твоя тётка не зря говорила про тёмный мир. Он такой и есть! Сильный жрёт слабого, и другого не дано!

— Я готова на всё, кроме этого, — отрезала я.

Спани вдруг рассмеялась, злобно, страшно.

— Ну и дура! — выкрикнула она. — Думаешь, просто так тебя в Зельду перенесло? Думаешь, это случайность? Порча на ней. Сильная порча, которая по роду передаётся. И тебя в это тело не зря кинуло, ты по крови отсюда, чуешь? Только сильный высший может порчу ту снять, и то не каждый. А до высших тебе, девочка, в жизни не добраться! Где мы, а где они! — старуха ткнула в небо корявым пальцем.

— Что? — я опешила от такого поворота. — Но ты же сказала что сможешь.

— Обмануть хотела, — злорадно усмехнулась ведьма. — Раз такая правильная, слушай правду: всё равно тебе жизни тут не будет, светлая душа. Нашему миру требуются такие как ты, чтобы равновесие вернуть. Война богов сильно сказалась на нас. Затмение убило почти всех светлых, а тех, до кого не добралось, сбежали в другой мир. Но не так просто сбежать от магии, наш мир тянет вас светлых магов вернутся, тянет из вас силу. Чтобы силу магу восстановить нужно отдать долг, один светлый маг темному миру и рожай своего светлого ребенка без проблем. Тётка твоя, чтобы родить сильного светлого мага, старому миру дар отправила — тебя. Видно видела в тебе зачатки силы, а как ты тут жить будешь — уже твои проблемы. А теперь пошла вон!

Ведьма подскочила ко мне, схватила за плечо и потащила к двери. Силы в этой высохшей старухе было немерено.

— Вон! — заорала она, распахивая дверь.

— Пустите! — я пыталась вырваться, но пальцы ведьмы впивались в плечо как клешни.

— Лети, птичка! — Спани с силой вытолкнула меня за порог. — И запомни: снимешь проклятие, станешь прежней, но придётся брать на себя бремя светлых — хранить равновесие. Оно тебе надо? — старуха злобно захихикала и с силой захлопнула дверь.

Я стояла на каменной площадке перед башней, тяжело дыша, и смотрела на кривую башню. В голове было пусто. Ноги подкосились, и я, упав на колени, расплакалась. Из всего, что я мне стало понятно, домой мне путь закрыт, а жизнь Зельды будет для меня адом.

Выплакав всё напряжение, что скопилось за время моей новой жизни, я вытерла лохмотьями слёзы и, икая, пошла к лестнице. Была у меня хорошая для тяжёлой жизни сторона характера — я не могла долго пребывать в унынии. Да, тяжело, но если ныть, то легче всё равно не станет. Значит, нужно идти вперёд!

— Это мы ещё посмотрим, кто тут будет жизнью маяться! — погрозила я кулаком башне. — Если я захочу, и до высших доберусь, только дайте время!