Бессмертная смерть

Две недели пролетели как одно мгновение. Путешествие было невероятно интересным, возвращаться в Москву не хотелось. Соня предупредила сына, что уезжает в Испанию. Она отсылала ему на электронный адрес фотографии, и он ей отвечал: «Я так рад видеть тебя счастливой!» «Мама, спасибо за фото. Ты невероятная красавица!» «Это Гауди? Очень красиво! Обязательно там побываю!» Соня знала, что даже если Максим спросил сына про нее, то Матвей уйдет от ответа и не расскажет, где она и с кем. Сын был счастлив, что мать решила развеяться! Он хорошо ладил с отцом, но всегда был на стороне Сони. Парень видел отношение отца к матери и даже несколько раз спрашивал, почему она так живет и почему не хочет изменить свою жизнь? Три года назад, когда Максим чуть не женился на Маше, которую ему нашла его мамочка, сын не на шутку взбесился. Несколько месяцев мужчины не разговаривали, после чего у них произошел серьезный разговор, а чуть позже Матвей посоветовал матери: – Тебе нужен мужчина. Я уже взрослый. Приду из армии, возможно, женюсь и уйду из дома. У отца тоже будет своя семья. Тебе надо найти достойного мужчину и выйти за него замуж. Иначе ты так одна и проживешь всю свою жизнь… ожидая его после очередной девицы. Соня тогда только нервно кивала и обещала подумать. Хотя на самом деле думать даже не собиралась. У нее не было ни сил, ни желания что-то менять. Эта возможная женитьбы Макса ее просто выбила из колеи, она чувствовала, что медленно умирает. Может ли человек умереть от тоски и обиды? Соне казалось, что может. Она столько слез тогда вылила! И каждый вечер она засыпала в надежде, что не проснется. Но утром она опять открывала глаза и ненавидела этот мир. Что повлияло тогда на Макса, что он сбежал прямо из загса и не женился на Маше? Ответа на этот вопрос она до сих пор не знала, но желание жить к ней вернулось. Сейчас же Соня ужасно боялась встречи с Максимом. Уж наверняка за пятнадцать дней ее отсутствия он ей хоть раз звонил. Самым страшным для нее было узнать, что он ни разу не вспомнил о ней. Все эти дни в путешествии ее телефон был отключен, и когда самолет приземлился, Соня дрожащими руками включила его. Сначала была тишина, и девушке хотелось разреветься от отчаяния. Но потом одно за одним пошли сообщения и пропущенные звонки с неизвестных номеров. – Ого! Это кто тебе звонил? – заметила Вероника. – Не знаю. Незнакомые номера. Не буду перезванивать. Если захотят – наберут еще раз. Дед Гриша не звонил, значит, все хорошо по заказам. Даже если бы было плохо, он бы меня подстраховал. – Макс звонил? – Да. И еще от него сообщения в WhatsApp. – Будешь читать? – Только мужества наберусь… – Я думала, что ты его давно наперед набралась, а ты все дрожишь? – возмутилась Вероника. – Я научусь, – виновато ответила Соня, – обязательно научусь быть сильной. И она решительно открыла WhatsApp и прочитала пять сообщений от Максима: «Я освободил квартиру. Возвращайся и начинай свою новую жизнь!» «Соня, подними трубку! Что за детский сад? Зачем ты отключила телефон?» «Я был у твоей мамы, они выгнали тебя? Где ты???» «Что за игры??? Ты можешь быть взрослой женщиной, а не капризным ребенком? Где ты? Выйди на связь!» И последнее: «Дед Гриша сказал, чтобы я тебя не искал, что ты ушла от меня )))) смешной такой… возвращайся в квартиру, меня все это начинает раздражать…» Соня с Вероникой пробежались по сообщениям глазами и после переглянулись. – Раздражается он. Ты, мать твою, скоро слезы крокодильи лить будешь! – уверенно сказала Вероника. Соня улыбнулась и положила телефон в карман. – Ник, вообще-то это фразеологизм, который означает, что человек в этот момент плачет не искренне и выражает сожаления и переживания, которые на самом деле не испытывает. Вероника удивленно подняла бровь и хмыкнула: – Да? – Ага, это еще в первом веке Плутарх заметил и написал в своих сочинениях. – А Плутарх у нас кто? – Древнегреческий писатель, философ. «Рыба гниет с головы». Это его афоризм. Или: «Предатели предают прежде всего себя самих». Ника схватилась за телефон и очень быстро ответила: – Или: «Смелость – начало победы». Поняла? Даже Плутарх говорит тебе, чтобы ты не боялась! Соня засмеялась: – Ну раз сам Плутарх! То, кто я такая, чтобы его ослушаться. – Вот и умница! Надеюсь, ты понимаешь, что Максу не надо отвечать на сообщения? – спросила подруга. – Конечно, – уверенно ответила Соня. Такси вызвали одно. Сначала поехали к Веронике, девушки попрощались до завтра, и затем Соня благополучно добралась до деда Гриши. Настроение у нее было хорошее, она столько всего собиралась рассказать деду! И про музей «Прадо», и про любимых испанских художников, а фотографий было, наверное, миллион! Соня смело позвонила и замерла в ожидании. Дверь открыли сразу. На пороге была женщина. Соня знала ее, видела несколько раз – племянница деда Гриши – Светлана. Та удивленно уставилась на Соню и ее чемодан и спросила: – Что надо? Соня улыбнулась и попыталась пройти в квартиру, но женщина ей этого не позвонила, толкнула коленом чемодан и сказала: – Я сейчас полицию вызову! Пошла отсюда! – Мне к Григорию Санычу. Я живу у него. – Дед умер неделю назад. Теперь тут живу я. Вопросы? Соня хлопала глазами и не верила словам Светланы. Как это умер? Он был здоров, полон сил. Нет, такого быть не может! Соседняя дверь приоткрылась и на пороге показалась Мария Григорьевна, соседка. Она увидала Соню и вытерла блестящие от слез глаза: – Помер наш Саныч, Сонечка. Правда. Помер. Мы искали тебя. Альберт Леонидович звонил несколько раз, но твой телефон был отключен… – Я только сегодня вернулась… – промямлила Соня, и из ее глаз полились слезы. Светлана не собиралась успокаивать девушку и бесцеремонно закрыла перед ее носом дверь. Соня уставилась на соседку, потом собралась мыслями и еще раз позвонила. – Что еще? – устало проговорила Света, открывая дверь. – У меня там вещи остались… мои картины, мольберт, краски… – Ничего не знаю и впускать тебя не собираюсь. У деда много чего тут есть. Вдруг придумаешь, что это все твое? Купишь себе новое, насколько я знаю, мужик у тебя не бедный. И она опять закрыла перед Соней дверь, а соседка пальцем поманила Соню к себе: – Зайди! – произнесла она заговорщически. Соня вошла, Мария Григорьевна пригласила ее на кухню, посадила на стул, а сама поставила чайник. – Тебе надо с Альбертом связаться. Он тебя искал! Сказал – срочно! Альберт Леонидович – лучший друг деда Гриши. Тоже художник и раньше они вечно вдвоем на Арбате пропадали: писали картины и общались. Тот тоже вечно все коллекционировал и экономил каждую копейку. Жил он на Кропоткинской. Соня много раз бывала у него, в основном дед Гриша просил забежать к другу и взять какие-то рисунки, наброски, книги. – Оставляй чемодан у меня и иди к нему. – Уже поздно… – Соня шмыгнула носом, – завтра уже пойду. – Сейчас! – строго ответила Мария Григорьевна. – Иди! Потом чай попьем. И она встала со стола. Соне пришлось подняться и поплестись в коридор. – Давай. Жду тебя тут. Там что-то очень важное. Мне было сказано это тебе передать и отослать к Альберту. Соня тяжело вздохнула и обреченно кивнула. Вызывать такси не хотелось. Уже стемнело, но было очень тепло, и Соня решила прогуляться. Слезы душили ее, она шла, понуро опустив голову, и вспоминала любимого деда. Как она теперь будет без него? Он всегда находил нужные слова. Всегда успокаивал лучше любого лекарства. Он был ей настоящим дедушкой. Таким, о которых рассказывают в сказках, когда внуки приходят в гости, а бабушка с дедушкой их встречают пирожками и горячим какао. Дед Гриша был единственным человеком, который заботился о ней. И любил. Она не заметила, как дошла, постояла у подъезда, посмотрела на окна и вдруг зазвонил телефон. Это был Максим, и Соня подняла трубку. – Соня! Почему ты меня игнорируешь? – Потому что я сказала, что ушла от тебя. И попросила мне больше не звонить. – Я освободил квартиру. Переехал пока к матери. Но ты доиграешься, и я перееду к Маше. – Ты вправе делать то, что считаешь нужным. А я буду делать то, что решила. И сейчас я заблокирую твой телефон. Пока. Она нажала на красную кнопку и после сразу заблокировала номер Максима. Она сама не поняла, как так легко и просто сделала то, что и планировать раньше было страшно. Возможно, повлияла на это потеря любимого человека? Но легче ей не стало. Хотя и хуже, чем было, тоже. Соня зашла в подъезд, поднялась на третий этаж и позвонила. Дверь открыл Альберт Леонидович, сразу прижал ее к себе и разрыдался. Он вообще был ужасно сентиментальным. Однажды она видела, как он плакал на Арбате. Рядом с художниками примостился музыкант и под гитару пел военные песни. В репертуаре этого певца было всего пять-шесть песен, которые он пел по кругу. И как только он начинал петь «А значит, нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим…», Альберт Леонидович начинал рыдать, и его невозможно было остановить. В итоге этого певца попросили переместиться и продолжить свое выступление чуть подальше от сентиментального художника. У Альберта Леонидовича была жена, она вышла в коридор и, увидев разрыдавшегося супруга, смахнула набежавшие на глаза слезы и потянула мужа за руку. Дедуля отстранился от Сони, взял ее за плечи и повел на кухню, а сам поспешил в комнату, там достал какую-то бумагу из шифоньера и протянул девушке. – Сам лично еще полгода назад ходил с ним к нотариусу. Гриша Светке ничего оставлять не хотел! А тебя любил как родную. Ну, что я говорю? Ты и так все знаешь. Соня прошлась глазами по документу. Это была дарственная на квартиру деды Гриши. Девушка испуганно смотрела то на бумагу, то на Альберта Леонидовича. – Я считаю, что справедливо! – опять заговорил дедушка. —Кому, если не тебе? Этой наглой Светке, которая за последние десять лет один раз позвонила и поздравила с днем рождения? – Она меня выгнала, а Мария Григорьевна к вам направила… – Мы тебе звонили… Жаль, не попрощалась с Гришей… А про Светку не переживай. Покажешь документ и вызовешь полицию. Они ее мигом уберут, если она сама не соизволит. Ишь ты, раскатала губу! А вот фигушки ей с маком! – дед изобразил из пальцев дулю и показал куда-то в окно. Потом они втроем пили чай, и Альберт Леонидович рассказал, что дед Гриша почувствовал, что скоро умрет, позвонил, попросил прийти попрощаться, присмотреть за любимой внучкой Соней и передал дарственную, он не хотел ее оставлять в квартире. Потом они решили, что лучше не устраивать разборки со Светланой на ночь глядя. – Уже поздно, заночуешь у нас, а завтра я с тобой пойду. У меня и ключи запасные есть. Вместе мы с ней справимся! Утро было сложным. Соня, как проснулась, позвонила Веронике, рассказала ей все про деда Гришу и дарственную. – Жалко, конечно, его. Представляю, как тебе тяжело. Я помню, как он к тебе хорошо относился. Да и тебе был и за отца, и за деда! Мировой мужик, что тут скажешь. Я подъеду к десяти к нему на квартиру, хорошо? Наглая и умная Светлана сразу поменяла свое отношение к происходящему, когда увидела в коридоре Соню с Альбертом Леонидовичем и дарственную на квартиру на имя Сони. Света моментально превратилась в несчастную жертву, которой срочно требуется помощь и стала умолять Соню поделиться жилплощадью. Сначала отпор наглой родственнице давал Альберт Леонидович: – У тебя своя жилплощадь есть. Вот и шуруй туда! О Грише ты сто лет не вспоминала, а как помер – туточки? Собирай вещи и уматывай, пока я полицию не вызвал! Чуть позже подошла «тяжелая артиллерия» в лице Вероники. Та церемониться не стала, а накидала все женские вещи, которые нашла в квартире, в чемодан и выставила его за дверь. – Не беси меня, женщина! – грозно твердила Вероника, пока Светлана рыдала и тянула Соню за здоровую руку. – Сонечка, ну что же ты творишь? Ты же не такая жестокая! Сначала Соня хлопала влажными от слез глазами и растерянно смотрела по сторонам. Но когда встретилась с грозным взглядом Вероники, сразу взяла себя в руки и выпалила: – Я не жестокая. Я справедливая и поступлю с вами ровно так же, как вы со мной. – Я буду бороться за эту квартиру! Я докажу, что дед был не в себе, когда подписал эту филькину грамоту! – Да, да, конечно. Иди доказывай, – ворчала Вероника, подгоняя Светлану к выходу. Когда наконец-то родственницу удалось выпроводить, и Альберт Леонидович, поцеловав Соню в лоб, тоже удалился, Соня с Вероникой прошлись по комнатам. – Ну что, подруга? Согласись, как только я опять появилась в твоей жизни, у тебя начался невероятный фарт! Соня удивленно уставилась на подругу: – Это в чем же? Что мой любимый дед Гриша умер? – Не преувеличивай. Ему было восемьдесят. Он не мог жить вечно, ты же это понимаешь? А вот то, что хату тебе такую оставил – молодец. Ты хоть примерно знаешь, сколько она стоит? Соня пожала плечами. – Целое состояние она стоит. Я уже два месяца ищу себе недвижимость, очень хочу купить что-то похожее и в ценах разбираюсь. – Вероника вышла на балкон: – Вот это вид! Какая красота! Вся Москва как на ладони. Невероятно! Чем займемся сегодня? – Ника… прости, пожалуйста… я очень хочу побыть одна. Мне это сейчас необходимо… – Сядешь и будешь себя жалеть, рыдая? – Не буду я себя жалеть. Просто хочу побыть одна. Вероника недовольно скривилась: – Ладно. Но только сегодня. Завтра у нас встреча в одиннадцать на Маяковке с Артемом. Это твой первый заказчик. Он купил дом и ему нужно сделать такой ремонт, которого ни у кого нет. – Хорошо. Завтра я буду в одиннадцать как штык. Вероника все еще не хотела сдаваться, но встретившись с ожидающим взглядом подруги, махнула рукой и пошла в коридор. Они сухо попрощались, Соня закрыла за Вероникой дверь и облегченно выдохнула. Она устала от общения. Все две недели она была не одна и это было в диковинку. Соня любила проводить время в одиночестве. Писать картины она могла, только когда никого нет рядом. Она не любила весь этот шум, гам, громкие разговоры, даже к смеху была равнодушна, но больше всего ненавидела, когда кто-то стоял за спиной и смотрел на ее работу. Соня прошлась по квартире и зашла в комнату деда. На стуле лежал его вязаный свитер, тот, который она ему подарила. Дед Гриша был невероятным мерзляком, даже летом кутался в теплые свитера или пиджаки. Слезы навернулись на глаза, и Соня как будто потерялась во времени: все ходила, смотрела на картины на стенах, на разбросанные вещи и плакала, вспоминая, каким замечательным был ее дед и как многому он ее научил. Ее грустные воспоминания прервал звонок в двери. Она открыла и на пороге увидела Максима. Он посмотрел на нее и замер: не узнал. Его Соня опять брюнетка? Как же ей идет этот цвет волос. И как она изменилась! Похудела, похорошела. Даже сейчас, когда на ее лице грусть, она выглядела такой… родной, такой… желанной… Максим вдруг понял, как невероятно сильно он соскучился по ней и ему так захотелось взять ее родное лицо в руки и прикоснуться губами к ее губам, почувствовать теплоту и дрожь… Она всегда дрожала, когда он к ней прикасался. Ни с кем такого не было. Уж сколько баб у него было, все или заискивающе смотрели, или опускали глаза, но с их телом ничего не происходило. А вот Соня вся дрожала, когда он целовал ее, иногда этот нежный трепет передавался ему, и возбуждение за секунды сводило его с ума. Но в этот раз Соня даже не улыбнулась. Более того, Максим заметил, что она не рада его видеть. Соня даже не предложила ему войти, держала в дверях и не впускала его. Он сначала хотел сделать ей комплимент, но передумал. – Мы можем сесть и как взрослые люди поговорить? – недовольно пробурчал он. – О чем? – Я хочу знать… – Максим пытался подобрать слова, но ему было сложно это сделать. Соня была невероятно красивой сегодня. С этой новой прической, грустными, печальными глазами, похудевшая. Максим давно ее такой не видел. Лет пятнадцать, наверное. Он пялился на нее и пытался собраться с мыслями: – Я тебя обидел? Когда? На что ты обиделась? Что я не приехал к тебе в больницу? Соня, я правда, не мог, у меня в тот день двадцать пять похорон было на разных кладбищах, потом мать позвонила, жаловалась на тебя, мозг выносила. Говорила, что третий день с кровати не встает, умирает и ей некому даже чашку чая сделать, а ты отказалась к ней ехать, сказала, что тебе портрет надо дописать. Ну, я немного вспылил. Прости. Но ведь из-за этого не уходят! – Макс… – Соня пыталась собраться с мыслями. Сначала она хотела начать оправдываться, ведь его мать не звонила и ничего у нее не просила. Но вспомнила, что уже много раз попадалась на этом: он все равно верит матери, а ее считает лгуньей. Следом пришла мысль, что да, из-за этого не уходят, уходят потому, что вокруг беспросветная безнадега. И еще потому, что хочется другой жизни. Пока молодая. Но Соня поняла, что ничего не должна ему объяснять. Да ей и не хотелось. Она вымученно улыбнулась и четко выговорила: – У-хо-ди. И попыталась закрыть дверь, но он вставил ногу в проем и, чуть подтолкнув Соню, вошел и огляделся. – Не стыдно по чужим квартирам шляться? Может, ты за деда Гришу замуж собралась? – он скривился, пытаясь изобразить улыбку. – Деда Гриши уже неделю как нет на этом свете. Максим замер. Уставился на Соню и тихо пробормотал: – Я неделю назад был у него. Ты шутишь? – Нет. – Почему мне не сказала? Как это случилось? Я бы все организовал… – Мне не нужно от тебя ничего. Я думала, что ты понял это. Максим нервно сглотнул и взъерошил волосы. – Наконец-то до меня дошло! – он оскалился, пытаясь держать себя в руках: – У тебя есть другой!? – это был и вопрос, и утверждение. – Пока нет. Но я могу тебе обещать – очень скоро будет. Он зло ухмыльнулся: – Играешь со мной? Крутишь, вертишь, запутать хочешь? Не выйдет! Я хороший игрок. Проиграешь, на коленях приползешь! – Я не играю в любовь. И тебе не советую. Соня обошла его и открыла входную дверь, но Максим не шелохнулся, только одними губами прошептал: – Я квартиру освободил. Она твоя. Возвращайся. – Спасибо. Мне есть где жить. – Вот так вот возьмешь и разорвешь все, что было между нами? Все двадцать лет нашей жизни? – Между нами давно ничего нет. И я тебе уже объяснила: пока я молодая, я собираюсь начать новую жизнь. В той, прошлой, я всегда была одна. Сейчас я хочу семью: мужа, хочу еще родить детей. Хочу настоящую жизнь, понимаешь? Не мужчину, который приходит на тарелку борща пару раз в неделю, а мужа – реального, который будет засыпать и просыпаться со мной в одной постели, которого я буду каждый день кормить завтраками и ужинами. – Я так понимаю, что это ультиматум? Или я женюсь на тебе, или пошел я на хер, да? Соня молчала. Да, с одной стороны ее требования были похожи на ультиматум, но с другой… она просто хотела начать жить по-другому… по-нормальному, как все. Да, банально. Но она хотела самую обычную семью! Неужели это так много? – И вот, что я тебе скажу, милая Соня, – Максим засунул руки в карманы и выпрямился, – я не позволю тебе крутить мной, поняла? Никогда этого не будет! Даже не мечтай. Я не буду бегать за тобой и унижаться! Соня легонько подтолкнула его, Максим сделал шаг назад и оказался за порогом. Его спесь вмиг испарилась, и он заговорил уже другим голосом, спокойным и более мягким: – Я твой мужчина, хочешь ты этого или нет. Считаешь ли меня таковым или нет, но ты зависишь от меня, и я за тебя отвечаю. Я еще раз повторяю тебе, что освободил квартиру и ты можешь возвращаться. Она твоя. – Эта квартира твоей матери. – Только по документам. Ты же сама знаешь, что она не суется туда. – Только потому, что ненавидит меня. – Соня! – Все! Надоело! Она резко закрыла перед ним дверь и услышала его голос: – Соня, открой, мы не договорили. – Иди с мамой договаривай! И не приходи ко мне больше никогда. Соня услышала, как Макс побежал по ступенькам. Она его обидела. Он ненавидел, когда она обижала Ариадну Адамовну. Однажды, это было еще в самом начале их отношений, она назвала его маменькиным сынком. Это была их первая большая ссора. Произошло это в тот день, когда Ариадна Адамовна вместе с подругами приехали отмечать новоселье в квартиру, которую купил Максим. А когда та напилась и начала обзывать Соню самозванкой и оскорблять маленького Матвея, то Соня не выдержала и вытолкнула ее вместе с подружками за дверь. Максиму же все было представлено по-другому: что Соня сказала, что это ее квартира и она не желает видеть свекровь в ее доме. Обидно было то, что Максим поверил матери, и с пеной у рта доказывал, что Ариадна Адамовна никогда бы не обозвала внука «выродком». Максим ушел тогда жить к матери и не появлялся три месяца. Потом они случайно встретились на улице, он притянул к себе Матвея, уткнулся носом в его маленькое тельце, долго гладил по голове. Малыш тоже был рад видеть отца, постоянно твердил «Папа, не уходи!» и отец сдался: стал приходить к сыну каждый вечер, через месяц остался на ужин, а еще спустя пару недель остался ночевать. С тех пор Соня вынесла один очень важный урок: что бы ни случилось, она никогда не должна жаловаться на его мать.