Все мы фрагменты

Максим в офис пришел с часовым опозданием. Муслим увидел его растрёпанный и чуть рассеянный вид и спросил: – Ночка тяжелая выдалась? Друг махнул рукой: – Тошно мне, Мусь. Жить не хочется… – Соньку верни, и все сразу захочется. Неужели ты еще не понял, что она твой якорь? Как прав был друг! Она – его якорь, который всегда удерживал его на берегу, когда море штормило. Он хватался за него, как за луч надежды, и он спасал его от одиночества, от плохого настроения, от усталости, укрывал от проблем на работе. Этот якорь давал ему силы, вдохновлял, заставлял развиваться, прогрессировать и прыгать выше головы. А сейчас получалось, что он отчаянно и бессмысленно болтается на волнах, очередное течение подхватывает его и швыряет о камни, набегает следующая волна, все повторяется и его никак не прибьет к берегу. И сил никаких не осталось, кажется, еще чуть-чуть и он сдастся и сиганет на дно. – Верни Соню! – повторил Муслим. – Ей с другим хорошо, – буркнул друг. – Тебе от этого плохо, что ей хорошо с другим? Друг промолчал, а Муслим продолжил: – Не верю я этой крашеной сучке. Придумала она все про Соньку. Пойди к ней и сам спроси. – Кстати, о сучке. Улетела? – Да. Только не надейся, что навсегда. Она же тут дом купила, квартиру, швейную мастерскую открыла, водителя с машиной наняла. Для понтов. На самом деле бизнес-вумен она толковая! – Скажи мне еще, что ты влюбился в нее? – Максим вытаращил глаза на друга и выставил руку вперед, как будто стреляет в него из пальца, как из пистолета. Муслим засмеялся: – Я похож на придурка? Нет, конечно. Жалко ее. У нее никого нет, ты ее кинул, Сонька ей не простит всего, что она натворила. А она, кстати, больше всего именно о Соньке сожалеет. Как оказалось. – Мне она говорила, что Соня – дрянь и шлюха! – Вот видишь! А мне уже сказала, что Соня – хороший человек… Максим перебил его: – Просил же, не говорить о нас! – Да это уже уезжая она исповедалась. Как бы напоследок. Типа, больше никогда не увидимся. Думаю, что скорей всего она побудет в своей Америке пару дней, вернется в Москву, поменяет номер телефона и начнет жизнь заново. – Надеюсь ко мне она больше не заявится? – Думаю, что нет. Она поняла, что ты Сонькин. Навсегда. – Угу… Слушай, Мусь… мне идея пришла… Что, если нам открыть филиал в Питере? – Тебе Москвы мало? – Если честно, то я устал немного от этого города. Мне нужен перерыв. Не знаю на сколько. Полгода. Может, год… Все эти родственники меня так достали! Вчера опять мама весь день названивала. Я потом сообразил, что денег ей больше месяца не давал, сразу сделал перевод и ей на счет, и Павлику, но она все равно продолжала звонить и даже сообщение прислала… – Какое? – Не поверишь. Я сам до сих пор не верю и думаю, что это ее очередная игра. Максим достал из кармана телефон и прочитал другу смс. – «Прости меня. Я очень виновата. Я не против твоей Сони. Будь счастлив. И еще раз прости». Максим посмотрел на друга, и тот удивленно поднял брови: – Это что-то новенькое. – Вот и я думаю, что лучше переждать это новенькое в Питере. Скоро ей сообщений мало будет, и она наверняка на новую квартиру придет, как только узнает, где я живу. А она узнает… сам понимаешь, в покое она меня все равно не оставит. Сонина сестра вчера приходила, денег, чтобы отмазать дочь от статьи, просила, у той наркоту нашли. – Дал? – У меня не было выбора. Тем более, Соня ей отказала. Так она сказала. Может, врет. – Конечно, врет. Сонька бы никогда не отказала на такое! – А вдруг уроки Вероники не прошли даром, кто знает? Соня теперь по пять оргазмов за ночь испытывает… Муслим перебил друга: – Да прекращай ты сплетни Вероникины слушать! Та и не такое наговорит. Если честно, то я тебя не понимаю. Ты же любишь Соньку, и она тебя. Почему бы тебе просто не взять и не жениться на ней? Да даже если и был у нее этот мужик. Любит то она тебя! Максим присел и обхватил голову руками: – Не могу я жениться. Не могу! – Почему? Сложно простить измену? А если ее и не было… Максим перебил друга: – Я… Я панически боюсь ЗАГСов и штампа в паспорте. – У этого страха есть какие-то основания? – удивился Муслим. И Максим поведал ему о том, что случилось в его семье, когда ему было семь лет. Это произошло в тот день, когда тетя Николь пришла в их дом и призналась его матери, что теперь она будет жить с его отцом. Максим зашел в квартиру именно в тот момент, когда лучшая подруга матери делилась планами будущей жизни, а его мама сидела, опустив руки и голову, а из ее глаз лились слезы. Он забежал в свою комнату, закрылся и стал размышлять, как ему поступить и что сделать. Как защитить маму? Тогда он решил, что должен стать главой семьи, раз больше некому, что он старший и поэтому должен взять на себя эту миссию. Когда он вышел из комнаты и пробрался на кухню, он нашел маму точно в такой же позе, как и час назад, только тети Николь уже не было. – Мам, не плачь, – тихо попросил мальчик, – я всегда буду с тобой и всегда смогу тебя защитить! Ариадна Адамовна заплакала еще сильней и громче. Сейчас она плакала навзрыд, обхватив голову руками и немного раскачиваясь из стороны в сторону. Максим тоже зарыдал, обнял ее и продолжил успокаивать: – Мамочка, я всегда буду с тобой, обещаю! Ариадна Адамовна вдруг на секунду замерла, схватилась за сердце и упала на пол. Максим все сделал правильно – побежал к соседям, а они сразу же вызвали скорую. Мама вернулась из больницы только через неделю. А все это время, пока ее не было, в квартире хозяйничал отец. Человек, который довел ее мать до сердечного приступа и предал, променяв на другую женщину. Максим в первый день высказал ему все, на что был способен его детский лексикон, обвинив в измене и предательстве. Но Семен Львович спокойно выслушал сына и сказал: – Ты мал еще. Вот когда женишься – поймешь. – Я никогда не женюсь, понял? – Дурачок… С того дня Максим принял на себя тяжелую ношу главы семьи, и пусть поначалу у него не сильно получалась эта роль, но чем старше он становился, тем лучше с ней справлялся. А в голове у него навсегда засела установка: нет брака – нет предательства. – Да-а-а-а, – протянул Муслим, – ну и история… Но хоть сейчас ты понимаешь, что это неверная установка? Максим еле заметно кивнул. – Измена – это предательство, которое не зависит от брака. Какая разница, женат ты на Соне или нет, если ты спишь с другой – это уже предательство. Максим молчал, только бороду чесал и смотрел в пол. – Хорошо, вот Вероника сказала, что Сонька тебе изменила. Для тебя есть разница, женат ты на ней или нет? Тебя же до глубины души задело это, правда? – Да, – согласился Максим. – Просто закрой на свой страх глаза и дай себе шанс. Не можешь сам – сходи к психологу. Не все же изменяют, есть очень много счастливых пар, сам ведь знаешь… Тем более ты ведь хочешь еще детей и быть с Соней. – Да, – опять согласился Максим. – Ну вот тогда чего ты ждешь? Иди к ней! Максим сомневался, хмурился, обдумывая слова друга. – Мне нужно еще немного времени. А сейчас просто необходимо отдохнуть и развеяться. – Хорошо, езжай в Питер. Пронюхай там ситуацию по похоронным бюро, а потом решим. Максим протянул руку другу и сказал: – Лады! Прям сейчас и поеду. – Даже вещи не возьмешь? – Куплю себе, если надо будет. Максим любил любые передвижения: на машине, в поезде, в самолете. И сейчас, в «Сапсане», он откинулся на мягкое сиденье, прикрыл глаза и размышлял о жизни: что он хочет, где и с кем он себя видит через десять, двадцать, тридцать лет? Возможно, это было наваждение, но где бы и кем бы он ни был, рядом в его мечтах везде была Соня. Он помотал головой, будто хотел отогнать морок, и сжал руками голову. Как же он любит ее! Когда он смел забыть об этом? А может хорошо, что все произошло именно так, как произошло. Ведь если бы она не ушла от него четыре месяца назад, он никогда бы не понял, что она значит для него. Продолжал бы жить, как привык, и у него ничего бы не поменялось. Муслим был прав – Максим ничего не теряет, если преодолеет свой страх и попробует настоящую семейную жизнь на вкус. А вот если он этого не сделает – то потеряет все! Да, он обязательно разрулит всю эту ситуацию, как только вернется из Питера… Он улыбнулся, представляя, как очень скоро, возможно даже сегодня, он увидит сына, обнимет его… У него даже в груди защемило от радостного предчувствия встречи, и он, довольный, потянулся. Матвей – самое родное существо на планете. И его подарила ему Соня. Опять Соня. Все вокруг нее. Весь его мир… Куда же он едет сейчас от нее? Почему не бросится ей в колени и не попросит быть с ним навсегда, и в радости, и в горе, пока жизнь не разлучит… Он посмотрел на мелькающие деревья за окном и тяжело выдохнул. Да, надо было еще раз к ней прийти. И еще раз. И каждый день приходить и просить вернуться. А он… гордый… а на самом деле – просто дурак! А Соня в это же самое время уже обнималась с сыном. И конечно же ревела, улыбаясь, и не могла насмотреться. – Ма, ну что ты, как ребенок, плачешь? – Ты такой взрослый в этой военной форме. Я не могу поверить, что ты у меня такой большой дядька, – она вытирала слезы рукавом водолазки и не отводила взгляда от сына. – Прекращай уже! – грозно приказал Матвей. – Все, все, – закивала Соня, но слезы продолжали литься. – А можно я с тобой в часть поеду? – Зачем? – не понял сын. – Ну там же наверняка есть гостиницы для родителей, да? – Мам, прекрати! Не становись бабушкой Ариадной. У нас, кстати, есть такой Павлуша в части, и его мать уже две недели как приехала его навестить и все никак не уедет. Она даже договорилась с начальником части, живет прям на территории и моет полы в казарме за сына. Стыд невероятный! Ты же у меня не такая, правда? И адекватная? Соня кивнула: – Вроде да, но с головой у меня в последнее время совсем беда, так что не факт. Где живет эта женщина? Я с ней поселюсь и буду мыть за тебя полы в казарме. Они рассмеялись и еще раз обнялись. Потом больше часа сидели в кафе, и Соня пыталась накормить сына. – Мам, ну правда, я наелся. И мне уже надо ехать. Буду завтра ровно в час в этом месте, за этим столиком. А ты сходи в любимый Эрмитаж и Русский музей. Уверен, время пролетит незаметно. Вечер действительно пролетел быстро. Соня зашла в Русский музей и застряла там на шесть часов. Только когда поняла, что голодна, посмотрела на часы и охнула. На следующий день она с утра пробежалась по магазинам и купила себе новые наряды. Нацепив новый брючный костюм и сапожки на десятисантиметровой шпильке, она покрутилась перед большим зеркалом в коридоре гостиницы и подумала: «Пусть сын видит, что у нее все хорошо, что она счастлива и довольна жизнью!» А потом сникла. Ведь это была неправда. Потому что без Максима это была не жизнь, а существование. Каждый прожитый день, как награда за мужество, что он прожит. Ладно, сейчас-то чего нос вешать? Вот вернется в Москву и будет решать. Она надела новый плащ, затянула его ремнем на талии, прихватила опять же новую сумочку, достала оттуда помаду, накрасила губы и побежала на встречу с сыном. Их столик был свободен, она сняла верхнюю одежду, уселась у окна, заказала себе чай и, когда официант ушел, вдруг подняла голову и увидела Максима, а рядом с ним серьезного Матвея. Сын подтолкнул отца, чтобы не стоял как вкопанный, а прошел к столику. Сам же, не дожидаясь, пока родители начнут возмущаться, сказал: – Спокойно! Давайте без истерик, слез и обвинений. Папа, садись напротив мамы. На самом деле Соня ничего и не смогла бы сказать. Она вообще не знала, как себя вести. То же самое произошло и с Максимом. Он присел напротив и не мог отвести взгляд от любимой женщины. Как ни пытался, не мог себя заставить опустить голову и не смотреть на нее. Она опять его удивила. Сегодня она была необыкновенной: строгий брючный костюм, волосы собраны сзади в тугой хвост, яркая помада и взгляд… последний раз, когда они встречались, она смотрела на него с обидой и даже, как ему показалось, с ненавистью. А сейчас все было как раньше, как тогда, девятнадцать лет назад, когда они проводили Веронику в Штаты и направлялись к Соне домой, взявшись за руки. Это был теплый взгляд, да, тот же теплый, родной взгляд. Самый желанный в мире. Максим замер, в груди защемило, как будто соринка попала в самое сердце. Он почти забыл, как это – быть счастливым, когда смотришь в ее глаза… – Мне кажется, вы и так столько дров наломали, что нам еще лет десять печь топить ими. Но все же! Вы сейчас подумаете, что я сумасшедший, но я все же скажу – эту встречу для вас организовала бабушка. Максим и Соня одновременно подняли удивленные глаза на сына, а он продолжил: – Да, да, моя бабушка Ариадна. Она позвонил мне и в слезах рассказала, что только она виновата в том, что ты, папа, несчастлив. И что она очень хочет, чтобы вы были вместе. Поэтому и она и я очень вас просим: посмотрите в глаза друг другу и спросите у себя: хотите ли вы быть вместе? Или действительно отпускаете друг друга? Нужны ли вы друг другу? Или готовы прожить жизнь врозь? Максим в упор смотрел на Соню, а она прятала глаза и смотрела в окно, потому что из глаз предательски хотели вырваться слезы, и она еле удерживала их в себе. А Матвей продолжал: – Неважно, что было у вас. И кто кого обидел. Каждый человек внутри себя хранит столько обид, что его могло бы уже давно разорвать на мелкие кусочки. Важно другое: хотите ли вы продолжать быть вместе? Строить свое будущее вместе? Родители как партизаны молчали. Максим, как нашкодивший школьник, опустил голову, и только по тому, как его желваки ходили по скулам, было видно, что он нервничает. – У моего друга мама работает неподалеку. В соседнем здании, которое называется загсом. И Максим, и Соня сначала резко посмотрели на сына, потом друг на друга, затем синхронно опустили головы. – И я договорился с ней, что если вдруг вы захотите сочетаться узами брака, то ровно через полчаса она вас распишет. Родители молчали. Матвей еще раз посмотрел на них и тихо сказал: – Я жду вас на лавочке, на улице. Решайте, – и вышел из кафе. Соня теребила подол пиджака и молчала. Первым заговорил Максим: – Тебе было плохо со мной в постели? Соня не ожидала такого вопроса. С чего вдруг? Откуда вообще у него такие мысли? – Мне всегда было хорошо с тобой… – сказала тихо, но при этом не посмела посмотреть ему в глаза. – Но с женихом твоим все по-другому, да? Пять оргазмов за ночь? Соня вспыхнула, уставилась на Максима и заикаясь спросила: – Чт-т-то? – Он лучше, да? – Макс, ты о чем говоришь? – она опять запнулась, сглотнула и все же решила сказать правду: – Я не спала с ним… Максим прищурился. Неужели она не лжет? Он пожирал ее глазами и больше всего на свете сейчас мечтал узнать: правду она говорит или нет. Конечно, Вероника могла все подстроить. И конечно же, он поверит Соне, а не той рыжей врунише. Только… только пусть Соня еще раз это повторит! – Я не спала с ним. – Она действительно это сказала еще раз, и Максим облегченно выдохнул. – Вероника принесла мне диктофон, где ты делишься количеством оргазмов и жалуешься, что со мной не испытывала такого. Соня нахмурилась, сжала губы и, продолжив теребить подол пиджака, чуть слышно призналась. – Она… она меня заставила встречаться с этим Артемом… для опыта… и… – слова Сони с трудом слетали с губ, – мы с ним договорились, что будем играть роль, что мы… влюблены. Дурость несусветная… взрослые люди, а вели себя… как идиоты… – Ты помнишь, что я тебе сказал о ней девятнадцать лет назад? Когда она улетела в Америку, а ты ждала от нее писем, как манны небесной? Соня кивнула. Максим тогда обозвал Веронику сукой и был уверен, что она никогда не ответит на письма подруги. – А знаешь почему я был уверен в том, что она не подруга тебе? Соня подняла на него глаза. – Потому что все это время, она писала письма мне. Писала, что она лучше тебя, спрашивала, почему я выбрал тебя, а не ее, и умоляла тебя бросить. То же самое она сделала пару дней назад. Как говорят? Попытала счастье еще раз. Думала, что я за девятнадцать лет поумнел и сейчас не откажусь от нее. – И ты отказался? Максим хмыкнул. – Я, конечно, мудак редкостный, но… – он замер и с такой теплотой посмотрел на нее, что она растрогалась и задрожала. – Я очень люблю тебя, Сонь. Очень. И всегда любил. С первого класса и первого взгляда. И я очень хочу, чтобы ты, – он на секунду замолчал, набрал побольше воздуха и четко произнес: – стала моей женой. На этих словах Соня разрыдалась, небрежно вытирая слезы и размазывая красную помаду по щекам. Он присел к ней на диванчик и обнял. Посмотрел в ее глаза и поплыл, погрузился в омут зеленых глаз и все полетело в пропасть. Под пальцами горело, кололо как от электрических разрядов. Он притянул ее к себе еще сильней, ощущая, как теперь по телу пронеслась горячая волна возбуждения и удовольствия. Она уткнулась ему в грудь и еле слышно всхлипнула. – Ты выйдешь за меня? – его голос дрожал. Она несколько раз кивнула. – А дочку родишь мне? Соня еще крепче прижалась к нему: – И дочку и еще одного сына. Максим решительно встал, потянув за собой Соню, вытащил из кармана носовой платок и вытер ее слезы и размазанную по лицу помаду. – Тогда пошли? Нас сын ждет. И мать его друга в загсе. Они вышли, держась за руки, и Матвей, увидев их, засмеялся, вскочил со скамейки и бросился в их объятья.