Утопии утешают

Соня проснулась рано, только начало светать. Ворочалась в постели и настраивалась на сложный день. Эта квартира принадлежала Максу, он ее купил, как только заработал первые деньги – пятнадцать лет назад. Матвею тогда было чуть больше трех. Это было сложное время и для Максима, и для Сони. Они были такими молодыми и глупыми! И верили в то, что если любят друг друга, то все у них получится! Они не учли главного – мать Максима против того, чтобы они были вместе и даже появление внука не переубедило ее в этом. Как только Соня узнала, что беременна, она призналась сестре. Вернее, все произошло не так. Соня забыла в ванной тест на беременность с двумя полосками. Сестра его нашла, сразу доложила маме, и они обе устроили скандал. – Где ты жить со своим ребенком собираешься? – кричала Милана. – Опять на мою шею все сядете? – это уже была мать. Конечно, Соне слушать такое было обидно, тем более что она уже три года как сама зарабатывала себе и на одежду, и продукты в дом приносила. Если и были нахлебники в их семье, то точно не она, а Милана со своей дочкой Варей. Потом Соня призналась Максиму. Не сказать, что тот обрадовался, но не отказался, и то хорошо. Сказал, чтобы девушка оставила ребенка, а чуть позже он все решит. Какой у него тогда был план Соня так и не узнала. Она думала, что ему нужно время, чтобы подготовить Ариадну Адамовну. Но эта женщина жила только по своим правилам, а если кто-то хотел их поменять, то ему приходилось подстраиваться под нее. Соня продолжала жила в квартире матери в отдельной комнате с сыном, Максим у себя – с мамой и братом, иногда молодые встречались, гуляли с коляской, украдкой целовались и любили друг друга. Отношения с мамой любимого мужчины у Сони не сложились сразу. С первого взгляда. Когда Максим их познакомил, она кинула презрительный взгляд на девушку, отвернулась и ушла. Потом она сказала сыну, чтобы он никогда не приводил в дом эту «мокрицу» и избавил ее даже от звука ее имени. – Мама, ну почему? Ты можешь ответить? – допрашивал ее Максим. – Посмотри на нее и на себя. Она вообще тебе не подходит! – Внешне? Почему? Она самая красивая девушка в школе! Ты знаешь, сколько у нее поклонников! А она выбрала меня. – И знать не хочу. Потому что сразу видно, что она шалава. Ты, к сожалению, пока еще не умеешь отличать порядочных женщин от блядей. Но то, что ты мне скажешь спасибо, я даже не сомневаюсь. Не сейчас, конечно, а когда ума наберешься. Так что Ариадна Адамовна была беспрекословна и сразу сказала свое категоричное «нет!» – Твоей женой станет умная и интеллигентная девушка, которую я сама лично тебе подберу. – Мама, Соня ждет ребенка, – тихо пытался образумить мать Максим. – Пусть ждет. Это ее проблемы. Раз у нее нет мозгов предохраняться, кто ей доктор? Что еще раз доказывает, что она шлюха! – Это и мой ребенок тоже. – А вот это еще проверить надо! Когда у Максима появились деньги, он первым делом купил квартиру. Тогда ему просто повезло: продажа была срочная и эта жилплощадь обошлась ему в два раза дешевле рыночной стоимости. Это были шикарные три комнаты: из одной Соня сделала спальню, из другой детскую, а в гостиной она планировала принимать гостей. Ариадна Адамовна, узнав, что сын приобрел недвижимость, устроила невероятный скандал: с неотложкой, валерьянкой и сердечным приступом. Очень скоро она поняла, что сын все равно не выгонит на улицу женщину с его ребенком, и заставила Максима переписать квартиру на ее имя. Да и потом все движимое и недвижимое имущество, которые приобретал Максим, были записаны на нее. – Я никогда вас не предам! А вот ваши женщины оберут вас, как липку! Слушайтесь маму, она желает вам только самого лучшего. На сегодняшний день этой даме принадлежали три квартиры и два автомобиля. И еще стоит заметить, что она никогда не работала. По крайней мере, сколько ее знала Соня, Ариадна Адамовна была домохозяйкой. От мужа, который умер, когда Максим заканчивал десятый класс, у нее осталась ведомственная трехкомнатная квартира, которую она быстро приватизировала и оформила на себя. Ну и третья жилплощадь, на которую деньги тоже дал Максим, по документам принадлежала Ариадне Адамовне, но в ней поселился брат-близнец Павлик, когда женился. Внешне братья были похоже как две капли воды, а вот характерами, мимикой, жестикуляцией и прочим – это были два абсолютно разных человека. Вообще, их семья была странной: мать с отцом были расписаны, но отец с ними не жил, приходил раз в месяц, пил чай на кухне и приносил деньги, завернутые в газету. С мальчиками никогда не гулял, мог только спросить: «Как учеба?» Павлик был более разговорчивым. Он любил хвастаться и постоянно приносил отцу медали и грамоты. Тот все это добро рассматривал рассеянным взглядом и выдавал свое коронное: «Молодец, Павлуша». Макса никто не хвалил. Не за что было. Учился он неважно, медалей не имел, словом, был самым обыкновенным мальчиком. После смерти отца братья узнали, что у того была другая семья, но развестись с их матерью он не мог из-за работы, поэтому просто жил с другой женщиной, а числился мужем Ариадны Адамовны. Максим даже слышал, что у него есть сводная сестра, но никогда не виделся с ней и тему эту не поднимал, чтобы не расстраивать мать. С Павлушей Максим никогда не находил общий язык, даже в детстве. А сейчас и подавно, хотя мать по этому поводу постоянно ворчала и поучала: – Это твоя кровинка! Ты за него в ответе! Он твой младший брат! – причитала она и отчитывала Максима. Младшим он был всего на пару минут, но заботиться о нем заставляли с детства и по сей день. Сейчас же Павлуша проживал в купленной Максимом квартире со своей женой Оксаной. До этого у Павлуши была Танюша, Светлуся и еще десяток других девушек, которых прельстили симпатичная физиономия Павлика, его автомобиль и квартира, так же купленные на деньги Максима. – А кто еще поможет, если не родной брат? Где они жить будут, со мной? Нет, Максим, ты, как старший брат, просто обязан обеспечить Павлушу жилплощадью! – доказывала мать старшему сыну. Макс редко спорил с матерью. Наверное, потому что очень скоро понял, что бесполезно. Все равно будет так, как сказала она, только он еще нервы свои побережет, если не будет упрямиться и доказывать свою точку зрения. В эту квартиру, где проживала Соня с сыном, Ариадна Адамовна совсем не заглядывала. Хотя поначалу, как только Максим стал хозяином, она пыталась стать полноценной хозяйкой и наутро, как только солнце взошло, заявилась. Сразу, заглянув в спальню, она сказала сыну, чтобы он выставил из их квартиры «эту шлюху». Она была уверена, что сможет выгнать Соню с маленьким Матвеем. Но Максим тогда заявил: – Это мой дом, и я буду распоряжаться, кто здесь будет жить! Но Ариадна Адамовна, казалось, его даже не услышала, потому что в тот же вечер устроила новоселье: пригласила трех своих подруг, принесла с собой еду, пять бутылок шампанского и собиралась отметить это мероприятие без ведома людей, которые там проживали. Женщины заявились все после обеда, Ариадна Адамовна открыла дверь своим ключом, и все уселись на диване в гостиной отмечать новоселье. Соня была ошарашена визитом, но ничего ей не сказала, зашла с Матвеем в детскую и не выходила. Женщины чуть пошумели, но театр без зрителей – скучное мероприятие, и Ариадна Адамовна стала провоцировать Соню на скандал. То крикнет, чтобы она ей бокалы принесла, то вдруг ее от шампанского мутит, и она требует белого вина купить. Причем срочно! Соня терпела до позднего вечера все выступления несостоявшейся свекрови, но когда та обозвала Матвея выродком и пообещала подружкам, что она его и его мать, указывая на Соню кривым пальцем, выбросит из этой квартиры, то девушка не выдержала и за шкирку вытолкала на площадку главную героиню представления. Ее подружки покинули сцену сами. Так как спектакль был прерван, финал пришлось доигрывать чуть позже, правда, с другими зрителями: был инсценирован грандиозный скандал, за которым последовало недельное пребывание в больнице в предынфарктном состоянии и, как итог, мировая договоренность между мамой и сыном. Они сошлись на решении, что Ариадна Адамовна больше никогда не придет в квартиру Максима, но тогда тот переписывает эту жилплощадь на ее имя. От воспоминаний об Ариадне Адамовне Соня скривилась, всунула ноги в тапочки и поплелась на кухню. Она решила собрать всего один чемодан, все равно больше унести не сможет, одна рука в гипсе, только другая свободная. Возьмет необходимые вещи и несколько пар обуви. А вот что делать с картинами? С красками? С мольбертом? Как все это перевезти? Соня была прописана в квартире матери, куда и собиралась переехать и уже представляла себе, как мать начнет кричать, обзывать ее… и Милана ей в этом поможет, она не сомневалась. Семья у Сони тоже была странной. Отца она никогда не видела. Милана – ее родная сестра, старше ее на два года. Один ли был у них отец? И кем он был? Мать не любила, когда ей задавали такие вопросы, и никогда на них не отвечала. Соня допила чай, осмотрела родную кухню, мысленно попрощалась с ней, сполоснула посуду, которая лежала в раковине, и поплелась собирать чемодан. Через час она стояла на пороге. Покидать эту квартиру было больно: она сама лично занималась ремонтом, обставляла ее мебелью. Пусть по документам она была не ее, но Соня любила эти восемьдесят квадратных метров уюта и тепла. И уходить ей было тяжело. Ничего! Сейчас отнесу вещи в дом матери и вернусь за картинами, – подумала Соня. Ей до конца недели надо было закончить два портрета, так что все равно сюда она еще вернется. Главное – договориться с родственниками. Она имеет право проживать там, где прописана! Соня вызвала такси и уже через пятнадцать минут была у родного подъезда. Но разговор не задался с самого начала. На пороге ее встретила Милана, и, когда увидала чемодан, сразу догадалась, что сестра собирается поселиться у них: – В смысле, ушла от Макса? А мы тут при чем? Где ты собираешься жить? – Я тут прописана. И одна комната, это как минимум, принадлежит мне! – Какая комната? – закричала Милана. – В одной живу я, в другой Варя, в третьей мама. Где ты собираешься жить? Варя – дочь Миланы, ей недавно исполнилось двадцать. Милана родила ее в десятом классе от какого-то парня, которого никто никогда не видел, но сестра гордо называла его мужем, хотя они никогда не были расписаны и Варя носила фамилию Миланы – Яблонева. Мужа звали Витей, он трагически погиб, как только Милана забеременела, и после этого девушка всем рассказывала, как безумно он ее любил, как они мечтали прожить вместе до конца дней и что она единственная в их семье, которая не одиночка, от которой отказался ее мужчина, а вдова. Она считала себя лучше и выше Сони, ведь Максим даже разговоров про брак не вел, да и мать тоже упрекала, что та наверняка не помнит даже имени их с сестрой отцов. Девушке с трудом удалось запихнуть чемодан в коридор и закрыть за собой дверь. – Перевози свою Варю к себе в комнату. – Возвращайся к своему придурку Максиму, пока не поздно! Я тебе серьезно говорю, ничего у тебя не выйдет! Он богатый Буратино, пусть купит тебе отдельную квартиру, если вам не живется вместе. – Я буду жить там, где имею право, поняла? – Соня, не разуваясь, зашла в комнату Вари и оставила свой чемодан у шкафа. – Вернусь через полчаса! Прошу освободить мне мою спальню. Пока Соня не переехала в квартиру, которую купил для них Макс, эта комната действительно была ее. Но сейчас, конечно, вернуть ее будет очень сложно. Соня понимала это. Сестра слыла ужасной скандалисткой, и переспорить ее было практически невозможно. Но у Сони не было другого выхода… Поэтому ей придется бороться! Милана не останавливаясь кричала и грозилась позвонить матери. – Звони, кто тебе не дает? – согласилась Соня и вышла в подъезд. Пока она шла к метро, ей в голову пришла идея – перевезти все свои рабочие инструменты к деду Грише. Он не будет против, если она какое-то время поработает у него. А в квартиру матери она будет приходить, только чтобы переночевать. Соня так и сделала: забрала все необходимое и на такси поехала к деду Грише. Дед был рад ее видеть, а когда она ему рассказала, что ушла от Макса, долго молчал и наконец предложил: – У меня останешься. Твои тебя заклюют, не дадут нормальной жизни. Я помню, какая ты была дерганая, когда с ними жила, да к своему Максиму бегала. – Григорий Саныч, да вы что! Нет, все будет хорошо! Я только ночевать туда буду ходить. – Я кому сказал? Быстро перевози свои вещи ко мне. Ты мне как родная. – Он махнул рукой: – Не как, а родная. Так что поезжай, и чтобы через полчаса была тут с вещами. Тяжелый день выдался! Соня готовилась к нему, но, когда поднялась на третий этаж и увидела у двери родной квартиры свой чемодан, не поверила, что сестра могла так поступить. Соня уверенно достала ключи из кармана и попыталась открыть замок, но с другой стороны был всунут ключ, и ее не входил. – Зря пытаешься! – услышала за дверью голос Миланы. – Возвращайся к своему миллионеру. Мать сказала, что не желает тебя видеть. Ну что ж… злость только нарастала, и Соня решительно набрала номер матери. – Чего звонишь? – ответила родительница. – Милаша все тебе разъяснила! Возвращайся к своему миллионеру. А нас, несчастных и нищих, оставь в покое! Больше всего на свете Николь Демьяновна любила пожаловаться на свою судьбу. С самого детства Соня слушала рассказы, как той не везет, про судьбу-злодейку, злой рок и завистников. А сейчас она ей заявила: – Уходи по-хорошему! Это моя квартира! И комнату Вари не смей трогать! Когда у Миланы появилась дочь Варя, мать изменилась. Кажется, внучка была единственным человеком, которого ее мать полюбила и заботилась она о ней так, что «залюбила»: девочка выросла наглой, вечно огрызалась и с матерью и с бабушкой, делала только то, что хотела, и никого не слушала. До того дня, как родилась Варя, Николь Демьяновна работала на двух работах: на почте и сторожем на складе. Дома появлялась в шесть вечера, варила макароны или картофель в мундирах, открывала рыбные консервы – это и был их ужин. Иногда из тех же консервов варила суп, который девочки никогда не ели, а она их обзывала, говорила, что они перебирают харчами, и сама неделю питалась этими помоями. Когда Соня начала зарабатывать на картинах и карикатурах, под покровительством Григория Саныча, то стала покупать свежее мясо или рыбу, сама готовила, вечерами пекла пироги и ватрушки. Но и тогда Николь Демьяновна была недовольна своими дочками: – Что это за бурду ты сварила? Таким только свиней кормить! Она цеплялась и унижала дочек по любому поводу: – Какая музыкалка? Ты что, петь умеешь? Может ты еще потребуешь, чтобы я тебе пианину купила? – Ты рисовать надумала? А кто тебе эти краски покупать будет? Может, сразу в Третьяковку пойдешь и повисишь там? Расскажешь им, какая ты талантливая! – Вон, по телевизору девушки как красиво танцуют! А вы, две уродины, чего дома сидите и ничем не занимаетесь? Только на шее моей сидите! – Ты шить одежду собралась? Ты совсем дура, что ли? Ты же ничего не умеешь! У тебя руки из жопы растут. Когда родилась Варя, все поменялось: Николь Демьяновна уволилась с почты и весь день проводила с внучкой. Денег катастрофически не хватало, Милана тогда тоже перестала шить на заказ, потому что малышка постоянно плакала. Молока было очень много, сестра только тем и занималась, что кормила новорожденную и после сцеживалась, но девочка все равно не наедалась и постоянно кричала. Все материальные проблемы тогда легли на Соню, и она еле успевала учиться, чтобы прокормить семью. Николь Демьяновна так и не вернулась на почту, а Милана, когда дочери исполнилось три года, продолжила шить на дому. Только она вдруг «поумнела и перестала шить за копейки, а стала ценить себя и брать серьезные заказы за достойные деньги». Таких заказов были единицы. Кому нужен пиджак за пятнадцать тысяч рублей, когда такой же можно купить за три-пять тысяч? Поэтому у Миланы было мало клиентов, и все они были с нестандартной фигурой. Сестра и по этому поводу ворчала: оказывается, она мечтала шить одежду для моделей, а не для «толстых теток, которые в двери не пролазят». Малышка Варя не знала отказа, была балованной, крикливой, скандальной. Если не выполняли ее прихоти – падала на пол и билась в истерике, а потом вставала и дубасила или свою мать, или бабушку. Такой же вредной она и выросла. В свои двадцать лет Варя вела распутный образ жизни: всю ночь где-то гуляла, приходила домой в десять утра, ложилась спать, просыпалась к вечеру и опять собиралась на вечеринку. Она нигде не училась и не работала. Деньги ей выдавали бабушка, которая по ночам так же работала сторожем, и мама, которая теперь бралась за любой заказ, только почему-то их все равно было очень мало. Почти каждый месяц они одалживали деньги у Сони и никогда не отдавали. – У тебя что, это последние деньги? Нарисуешь еще себе! Мне за коммуналку заплатить надо. Между прочим, ты тоже там прописана, и я плачу за тебя! – это была мама. У Миланы были другие доводы: – Ты бы хоть что-то купила своей племяшке! Что ты за тетя? Я твоего Матвея вечно задариваю подарками! Пока Матвей был маленьким, все подарки были от одной толстой клиентки, довольно состоятельной дамы. Та шила одежду только у Миланы и никогда не приходила без подарка: то старый велосипед сына принесет, то качели, то детские мальчиковые вещи. У нее был сын, лет на пять старше Матвея, и все его вещи и игрушки она приносила Милане. А та дарила их Соне, которой это и не нужно было, Матвея полностью обеспечивал его отец. Зато в ссорах Милана не забывала напомнить, что «она поднимает и обеспечивает племянника». И вот сейчас Милана не впускала сестру в квартиру, где она была прописана, и кричала, чтобы та убиралась по-хорошему. Соня поняла, что разговаривать бесполезно, подхватила чемодан и поплелась к лифту. Вскоре она опять оказалась у деда Гриши. – Вот умница. Проходи. Я уже тебе комнату освободил. Не переживай ты только так! На тебе лица нет! – Они не пустили меня в квартиру, – Соня не выдержала и разревелась. – Бог им судья. Не бери в голову! Тебе есть где жить. Это твоя квартира! Соня еле успокоилась, вытерла слезы и набрала Веронику. Но когда рассказывала ей все, что произошло за сегодня, опять не выдержала и разрыдалась. – Вот же уроды! И ты еще думала, менять ли свою жизнь? – возмутилась Вероника. – Менять! Еще как менять! – А знаешь что, дорогая? А не поехать ли нам с тобой в Испанию? Соня вытерла слезы и даже решила пошутить: – Испания в чем провинилась? – Давно хотела отомстить этим амигосам за то, что наш плов обзывают паэльей. – Она хихикнула и чуть замявшись продолжила: —Я заплачу за тебя, не переживай. Полетим в Барселону! – Да у меня есть деньги! Просто… мы же не планировали… – А что нам стоит поменять наши планы? Все равно с этим гипсом мы нормально работать не сможем. – Ник, мне надо хотя бы два дня. Закончить два портрета. Я не могу подвести заказчика. И деньги у меня есть! Я сама за себя заплачу. У меня визы нет. Вот это проблема. – Фигня это. Привези мне сегодня же свой загран, и послезавтра у тебя все будет. Как раз успеешь закончить свои картины. Давай, жду, не тормози! Соня положила трубку и виновато посмотрела на деда. – Правильно, дочка. Поезжай в свою Испанию и развейся. Сходишь в «Прадо», поглядишь на «Три грации». – «Прадо» в Мадриде, а мы в Барселону собираемся. Но ничего, я и туда поеду. – Умница. Иди, поешь! Я гречку и сардельки отварил. Соня съела всего пару ложек каши и выпила чашку растворимого кофе. Дед только косился на нее, но не заставлял, видел, что девушка очень расстроена. Потом она отвезла свой заграничный паспорт подруге, а когда вернулась, уже был вечер. Соня очень ждала звонка от Макса, но в ту первую ночь, когда она ночевала на новом месте, так и не дождалась. Он позвонил только следующим утром: – Ты это серьезно? – вместо приветствия спросил он. – Серьезней некуда. Макс молчал, Соня слышала его тяжелое дыхание и решила сказать то, что запланировала: – Не звони мне больше никогда. И не ищи меня. Я для тебя умерла. Пока. И положила трубку. В эту же секунду ее от страха бросило в дрожь, и дыхание сбилось. Все-таки она сделала это. Смогла. Самой не верилось, но она решилась на этот шаг. Она еще несколько минут смотрела на телефон, в надежде, что он зазвонит, но, когда поняла, что все кончено, как-то обреченно выдохнула и очень быстро успокоилась. Она сможет жить без него! Сможет!