Глава 11

— Получается, если я вернусь домой, то Бланка…она тоже вернётся?

Голос мой дрогнул, сорвавшись на шёпот.

Я сглотнула ком в горле.

Непривычно стало говорить о себе, как о постороннем. В груди кольнула жгучая ревность к той, прежней королеве.

Я ей всё расчистила, подготовила почву!

А она явится, моргнёт своими невинными глазками и примет это как дар свыше.

Но это не Божий промысел.

Это мои усилия, моя борьба! Кровавая, одинокая, неблагодарная...

Дома мне не поверят. Да и рассказать будет некому. Близких почти не осталось.

— Вы переживаете за неё или за себя? — герцог прищурился. — Ещё скажите, что не желаете возвращаться!

— Очень даже желаю! — вырвалось у меня резче, чем планировала.

Я отпрянула от него, будто могла обжечься. Близость его смущала сильнее прежнего — тёплый запах кожи, слишком пронзительный взгляд.

Кто он мне на самом деле?

Союзник? Или враг?

— Тогда пока надо дождаться приезда короля. Без него вы никто, ваша милость.

Родриго Каста преследовал меня как тень. Стоило отойти, а он тут как тут — смеётся в лицо, вглядывается в меня, будто я ещё один Сирус. Брошенный и ненужный.

Но красивый и, может, статься, полезный.

Большего мне не удалось вытянуть.

— Если вы вернётесь, может, и королева тоже. Где бы она сейчас ни была, — медленно проговорил герцог.

Его слова прозвучали торопливо, как самоутешение.

И тут же он принялся повторять, что надо понравиться королю, чтобы тот меня заметил, а не отослал прочь снова.

— Вам предстоит конкурировать с Марией, а она поднаторела в искусстве куртуазной любви.

Флирта, значит.

Я чуть было не спросила герцога о том, на ком именно она оттачивала своё мастерство. И как далеко у них с герцогом всё зашло.

Конечно, промолчала. Союзниками не разбрасываются.

Герцог был столь любезен, что даже вызвался меня учить танцам.

Приступить мы должны были после ужина. На следующий день.

Я вышла из покоев Каста с каменным лицом.

— Что случилось? — Ирен всё равно подметила моё волнение.

— Ваше величество, простите, что вмешиваюсь, — Фабиа чуть заметно оттолкнула локтем Ирен. — Это недопустимо — быть наедине с посторонними мужчинами. Ваши враги донесут государю.

— Даже если нет, то придумают и донесут, — подала голос Идалия, шедшая следом за этими двумя. — Да и поговаривают, что парфюмер не совсем мужчина.

Я оглянулась на цыганку. Удивительно, как быстро она добывает любые сведения.

И про графа Феррейра уже узнала, должно быть.

Идалия сделала знак пальцами, означающим ножницы.

— Это точно? — спросила я.

— Кто знает, — пожала плечами Идалия. — Но никто не видел, чтобы у него были привязанности при дворе. Однако угождать дамам он умеет, это всё призна́ют.

Понятно почему. Заключает сделки с отчаявшимися.

Торгует надеждой.

Интересно, Мария Тавора тоже поняла, кто перед ней?

Вряд ли, говорят, она набожна. Или Паскуаль хитёр. Мария и так имеет всё, что хочет. Имела.

Пока не появилась я.

А от ревности и страха до отчаяния рукой подать.

— А ты подозрительно хорошо осведомлена, — Ирен снова попыталась отвоевать своё место главной фрейлины. — Не лезь, пока к тебе не обратятся.

Пока они пререкались, что мне пришлось даже обернуться и шикнуть, подошла по правую руку Фабиа. Лисой склонилась и прошептала, что маркиз Сокуза и его сын-граф будут счастливы видеть меня у себя в гостях. На обеде.

— Переоденемся, — кивнула я, усвоив правила при дворе.

Если ты не нищенка, нужно показывать это нарядами и украшениями. Если нищенка — украшай себя вдвойне.

Ирен тут же переключилась на Фабию, откуда та узнала о приглашении, ведь была с ними неотступно.

— Муж сказал. Он подходил, вы видели, пока мы ждали её милость, — вспыхнула Фабиа. — Мы давно при дворе, знаем порядки.

Переодевалась я к обеду в светлое платье в цветочек. Оно было старомодным, сшитым в родной Франкии, когда невесту отправляли к жениху, но зато подчёркивало белизну кожи Бланки.

Здесь белизна ценилась, потому что местные имели оливковый оттенок кожи. Или желтоватый загар.

Из украшений я воткнула в волосы сапфировую шпильку.

— Меня будет сопровождать Ирен. Остальные до ужина свободны, — распорядилась я, и мы с молочной сестрой в сопровождении лакея направились в покои маркиза Соуза. Иногда на иностранный манер его фамилия произносилась как Сокуза.

Обычно так говорили и недоброжелатели маркиза, желая подчеркнуть, что его род хоть и древний, но запятнан иностранной кровью. Сам же маркиз не только не стеснялся этого, но и, казалось, гордился.

Маркиз занимал западное крыло. Здесь были развешены цвета его герба — синий с красной каймой. На гербе изображался олень, несущий между рогов геральдический щит.

— Примечай необычное, — шепнула я Ирен.

Маркиз и его сын уже ждали нас. Поклонились низко, пригласили в столовую, где уже всё было накрыто к пиршеству. Разумеется, не обошлось без оленины и красного вина.

Ирен отвели для трапезы к доверенным слугам маркиза. Вот и пусть поспрашивает их обо всём.

В сплетнях порой больше правды, чем в официальных донесениях.

За столом нам прислуживали красивые и молодые, пышущие здоровьем, служанки, тоже одетые в цвета дома Соуза.

— Я везде езжу со своими домочадцами, — заметив мой интерес, пояснил министр.

Сын при нём держался в тени, но то и дело бросал на меня восхищённые взгляды.

— Так надёжнее, когда рядом всесильный враг.

— Вы имеете в виду маркиза Тавора, нашего милостливого хозяина? Однако он не поскупился на покои для вас. Впрочем, и меня разместили в роскоши, которая подходит моему положению.

Я решила больше слушать, чем говорить.

Маркиз замялся. Тяжело совладать с чужой искренностью, приходится отвечать той же монетой.

— Вы очень мудро заметили, ваше величество, что маркиз Тавора и его сторонники утопают в роскоши. Всем известно, откуда она берётся.

— И вы желаете, чтобы я рассказала, как бы невзначай, об этом его величеству?

— Восхищён вашей прозорливости. Она сделала честь и мужчине. А уж деве, отделённой от двора в самом начале…

В тёмных глазах маркиза промелькнуло сомнение.

— Вы забывайте, что я с отрочества состояла в переписке с моим братом-королём. От него, а начитанность его величества Иоанна известна, я и впитала мудрость.

Врала, как дышала.

Бланка была типичной средневековой девицей своего времени. Одной из тех, кто мечтал обрести тихое семейное счастье. А если не выйдет — то хотя бы знатность и богатство.

Никакой политикой она не интересовалась, иначе бы быстро поняла, почему Энрике Жестокий был к ней жесток.

Не только потому, что самодур.

Союз с Франкией ему вдруг стал не нужен. Как и навязанная этим союзом жена.

Привык к пылким девам, вроде истерички Марии, а тут скромная и бледная дева. Глаза в долу.

Всё это пронеслось у меня в голове за минуту, пока граф Феррейра расточал комплименты моей верховой езде.

Мол, наши дамы избегают седла, а я бесстрашная амазонка!

— Будет интересно взглянуть на вашу натальную карту, ваше величество,— глаза маркиза сверкнули.

Он был, видимо, по-настоящему увлечён астрологией. Искал у звёзд ответы на те вопросы, на которые не могли ответить люди.

— Будем честны, ваше сиятельство, неужели вы ни разу не составляли её втайне? Или по чьей-либо просьбе? — я отложила приборы, давая понять, что трапеза окончена.

Так как была выше рангом своих хозяев, они тоже перестали есть.

Невежливо получилось, но мне тоже не терпелось получить астрологическое предсказание.

Здесь, где магия была вплетена в обычную жизнь, можно было получить совет. Или намёк.

Мы перешли в кабинет маркиза.

Сын его неотступно следовал за мной, даже однажды как бы случайно коснулся моей руки и улыбнулся. Той обворожительной улыбкой, ради которой многое можно простить мужчине.

Но я помнила о своей роли.

Села в кресло, граф встал за моей спиной. Я чувствовала его взгляд на своей открытой шее, затенённой высоким воротником.

Внимание не было слишком навязчивым, скорее это была та самая куртуазная игра, по правилам которой рыцарь должен вздыхать о даме сердца. Которая обязательно должна быть замужем, это подчёркивает невозможность их союза.

И будит тайные желания обоих. Придаёт остроту письмам и взглядам.

Маркиз принялся колдовать над свитками, спросив о дате моего рождения. Сверялся с какими-то записями, а мы с графом тем времён напряжённо ждали.

Не смея, конечно, переговариваться, чтобы не мешать

Через минут пятнадцать ожидание стало утомительным. Я уже хотела попросить позволения выйти в сад, как маркиз поднял на меня глаза. В них я прочла удивление, смущение и что-то ещё.

Похожее на страх.

— Я должен всё перепроверить, ваше величество, — забормотал он. — Иногда звёзды неточны.

— Что такое?

Я встала и подошла к столу. Граф — за мной. Обошёл вокруг стола и встал рядом с отцом. Мельком взглянул на начерченные на бумаге круги и цифры, потом на меня и ответил:

— Странная натальная карта.

Я уже было испугалась, что сейчас они мне скажут, что я дводушница и прочее. Приготовилась возмутиться и всё отрицать.

Но оба отец и сын, уставились на меня так, будто я не то что попаданка.

А сам Люцифер.

— Да что случилось с вами?! Что вы там увидели? Мою скорую кончину?

Приготовилась выслушать приговор. С гордо поднятой головой.

Ответ повис в воздухе, ледяной и невыносимый. Пробирающий до мурашек.

Худший из всех возможных вариантов.