Глава 14

Герцог повернулся ко мне, полы его камзола взметнулись, как крылья хищной птицы.

В этом движении была не только угроза, но и демонстрация силы.

— Вы не имели права.

В его глазах плескался не гнев, нет.

Это была холодная, мертвящая ярость.

Она заставляла сжимать руки в кулаки, гордо вскидывать подбородок, выдерживать его тяжёлый взгляд, не обращая внимания на резче обозначившиеся желваки.

— Что вы имеете в виду? Забываетесь, ваше сиятельство.

Я говорила спокойно, но в конце голос мой сломался.

Я вдруг живо представила, как он одной рукой сжимает моё горло, и последнее, что я слышу — хруст собственных шейных позвонков.

Миг — наваждение прошло.

— То же самое я могу сказать вам, ваша милость.

Его голос звучал резко, но в нём сквозила какая-то досада. Почти обида. Будто он не просто гневался, а был задет.

— Играйте в королеву, но не заигрывайтесь.

Я подавила вздох. Убивать меня никто не собирался.

С чего мне это вообще пришло в голову?!

— Сватать меня, как какого-то придворного щенка?

Его слова обожгли, но в них слышалось не только презрение. Было в них что-то личное, будто он воспринял это как предательство.

Я не дрогнула, но внутри меня поселился холод. По мере того как герцог продолжал смотреть на меня, он разрастался, и я чувствовала, что вскоре от меня останется оболочка.

Кто помешает Родриго Каста договориться за моей спиной с Паскуалем, чтобы я превратилась в покорную куклу?

«Нет такой магии, — подсказал внутренний голос, сшитый из памяти и опыта прежней Бланки. — Нигде нет».

— Я королева. Пусть и внешне.

Признаваться, что попала в собственные силки, расставленные на Марию Тавора, не хотелось. Равно как и в том, что канцлер обыграл меня как ребёнка.

— Королева? — он рассмеялся, будто прокаркал, и это звук резанул слух, как нож по стеклу. — Вы чужачка. Суккуб, обманом проникшая в тело несчастной, помутившейся разумом девы.

Я тут же навострила уши.

— С чего это она помутилась рассудком, ваше сиятельство? Не потому ли, что никак не хотела смириться, что её выкинули на задворки королевства как использованную бумажку?

Я хотела сказать «фантик от конфеты», но вовремя сообразила: неизвестные слова усилят недоверие ко мне герцога.

Я отступила, но он шагнул так близко, что я почувствовала запах железа, исходящий от герцога.

Будто он только вернулся с поля брани и снял доспехи, положил на лавку окровавленный меч.

Это был запах опасности. Я впервые поняла, каково это, когда некому помочь.

— Осторожнее, ваше сиятельство. Я позову на помощь.

Он усмехнулся.

— Вы думаете, кто-то придёт? Да тот, с кем вы недавно договаривались за моей спиной о моей судьбе, первым станет потирать руки и ждать, что я вас придушу.

Голос его был низким, хрипловатым, говорил герцог тихо, будто каркал заклинание. Которое ему порядком поднадоело.

— И вы даже не увидите, насколько вам повезло не встретиться с королём!

Шаг — и он прижал меня к стене. Его рука сомкнулась на моём горле, но хватка была крепкой, но не смертельной.

Она позволяла мне дышать относительно свободно, однако я всё равно почувствовала себя в капкане.

Видя, как я трепыхаюсь, будто птица, пойманная в силки, как пыталась колотить его одной рукой, а второй расцарапать другую его руку, сжимающую шею, он усмехнулся.

В его оскале было столько презрения, что к горлу подкатила желчь.

— Не смейте решать мою судьбу! Не думайте, что вы останетесь безнаказанной за свои интриги.

Глаза его горели, но в них читалась не только ярость. Было в них что-то другое — будто он ждал, что я стану оправдываться. И оставлю его.

— Вы перешли черту. Себе возьмите фаворитку своего мужа! Слышите, Бланка?

Я кивнула, и он отпустил меня. Чуть было не осела на пол, но герцог вовремя подхватил меня. Резко, чуть грубо, но удержали.

Помогает он!

Я оттолкнула его руку и прошла мимо, рухнув на стул возле трюмо с зеркалом.

— Думайте, прежде чем действуете за моей спиной. Помните, кто вы и кто я.

Он встал за моей спиной. Наши взгляды в зеркале пересеклись.

Я выпрямилась и отчеканила:

— И вы помните. Сами сказали, что я суккуб, вот и смотрите, ваше сиятельство, чтобы я вас не прокляла.

— Вы?!

Он рассмеялся, а потом наклонился к моему уху, бережно отведя прядь моих распущенных волос. Его губы едва не касались моего уха.

Я хотела отстраниться, но его пальцы впились в плечо.

— Если бы вы могли, то давно бы прокляли всех. Но вы не королёва, вы — пешка.

— А кто вы, ваше сиятельство?

Настала моя очередь смеяться.

— Ладья? Или может быть, конь?

Я понимала, что злить его глупо. Но уже не могла остановиться, лишь бы стереть самодовольное выражение с его породистого лица!

И тут случилось совсем неожиданное.

Герцог не успел ответить, облить меня презрением, как у меня в животе резануло, будто ножом.

Попыталась встать, но ноги оказались ватными.

Я вскрикнула, согнувшись пополам.

— Что такое?! — раздражённо спросил герцог, считая, что я притворяюсь.

Я не ответила. Острая боль скрутила внутренности, как раскалённый прут.

Герцог, ещё секунду назад готовый разорвать меня на словах, мгновенно поменялся в лице. Его пальцы схватили мою руку за запястье, будто он решил посчитать мне пульс. Я почувствовала, как его сила вливается в меня, и перевела дух.

— Раньше такое бывало? — спросил он с напряжением в голосе и заглянул мне в лицо. Я закрыла глаза и мотнула головой.

Мне было не разговоров.

Боль отступила, но она гнездилась где-то в районе пупка.

Змеёй свернулась в клубок и ждала своего часа, чтобы напасть.

— Обхватите меня за шею. Слышите, Бланка?

Я слышала и подчинилась.

Родриго Каста подхватил меня на руки неожиданно бережно и положил на софу.

Герцог выпустил мою руку, я слышала, как он распахнул дверь и закричал фрейлинам, чтобы позвали лекаря.

— Что она ела или пила недавно? — спросил он с таким тоном, будто обвинял их.

Ему что-то негромко ответили.

Сквозь возвращающуюся боль я расслышала торопливый шёпот Ирен и вскрик Фабии.

Разлепила веки.

Молочная сестра склонилась надо мной:

— Пейте, ваша милость. Доверьтесь мне!

Её взгляд и голос выражал отчаяние.

Я проглотила вязкую горькую жидкость и закашлялась.

В меня будто влили расплавленное серебро напополам с чернилами. Оно текло по венам, прожигало плоть, выжигало душу. Я сжала зубы так сильно, что на губах выступила кровь.

— Это от Паскуаля? — перевела я дух, когда перед глазами прояснилось, и боль отступила.

Надо мной, склонившись, стоял лекарь — пожилой седобородый коротышка с вечно запачканными различными зельями руками. Рядом была верная Ирен, она держала меня за руку. Девушки сновали по моей спальне, выполняя визгливые поручения лекаря.

— Уносите таз!

Меня только что стошнило. И рвало чем-то чёрным. Наверное, зельем Паскуаля.

Зато боль безвозвратно ушла.

— Что ты влила в неё?! — порыкивал герцог на Ирен.

— Это дал Паскуаль, сказал, что когда госпоже будет плохо, дать ей, и беда отступит.

— Дура! Ты всему веришь!

Герцог, сложив руки за спиной, топтался на месте, поглядывая в мою сторону. И в его глазах я прочла не ярость, но страх. Уже отступавший, но его эхо всё ещё тёмным шлейфом тянулось за герцогом.

И мне захотелось улыбнуться ему. Протянуть руку и сказать, что я в порядке.

Если это имеет для него значение.

— Что случилось? — спросила я таким слабым голосом, что сама удивилась.

— Ваше величество, — ответил за герцога лекарь дребезжащим испуганным голосом. — Артефакт говорит, что вас пытались отравить.