Глава 15

Брусилов опять удивил противника: устроил две переправы. Первую на слабо защищенном участке обороны, где в силу характера местности – низкого берега с топкой поймой и отдаленности от дорог, немцы не ждали наступления и, соответственно, войск держали немного. «Если противник и переправится здесь, – видимо, думали они, – то, пока будет накапливать силы, получит ответный удар и уберется за реку». Не учли, что у русских есть легкая и быстрая кавалерия – казачьи дивизии. Для них топкая местность не препятствие – кони пройдут. Да и пушки протащат – у казаков они легкие.

Русская артиллерия подавила огневые точки немцев на левом берегу, саперы навели наплавной мост, после чего по настилу с гиканьем и свистом полетели казачьи сотни. Вырубив остатки оборонявшихся, они построились в колонны и двинулись маршем. Не тратя времени на гарнизоны прибрежных городков – идущая следом пехота разберется, казаки вышли к укрепленному пункту немцев, где намечалась основная переправа, и атаковали его с тыла. Не ожидавшие такой подлости германцы дрогнули и после короткого и суматошного боя выбросили белый флаг. Успеху способствовала и работа гаубиц с русского берега. Разглядев разрывы казачьих шрапнелей над позициями противника и услышав шум боя, артиллерийские наблюдатели сообщили о них командованию, и то отдало приказ. Короткий, но мощный огневой налет довершил дело. Получив сигнал, что с немцами – все, саперы развернули наплавной мост, и по нему сплошным потоком потекла пехота, буксируемая артиллерия и броневики. У каждой из переправлявшихся частей была своя задача: над этим обстоятельно поработал штаб фронта. Одни расширяли границы плацдарма, другие мчались вперед и, загибая фланги, окружали и атаковали группировки противника, не давая тому возможности развернуть тяжелые орудия в сторону возникшей угрозы. «Чем больше мы перебьем немцев на Одере, тем меньше будет их в Берлине!» – таким напутствием снабдил своих офицеров командующий фронтом, и войска следовали ему. Белорусский фронт должен войти в Берлин первым! Этого Брусилов не говорил, командиры сами домыслили. Первым – слава и честь, награды и чины. Кто ж откажется?

Спустя неделю передовые части фронта, наступавшие на Берлин с юго-востока, прорвались к Потсдаму и после ожесточенного боя захватили его. До столицы Германии оставалось 20 километров. Вроде рядом, да не возьмешь. Стремительное наступление растянуло порядки фронта, часть дивизий и корпусов осталась добивать окруженные части противника. Дрались немцы ожесточенно. Немалая часть германских войск выскользнула из котлов – воспрепятствовать этому не хватало сил, и отошла к Берлину. Руководство рейха успело стянуть в город дивизии и с других участков. Соседи Брусилова повозились: переправлялись не слишком энергично, потом копили силы на захваченном берегу – у немцев появился шанс, и они им воспользовались. Бросив бесполезный теперь рубеж обороны, армии переместились в столицу. Железных дорог в Германии много, и работают они, как часы. Эшелоны в Берлин следовали один за другим. Несколько дней – и перед русской армией встал не беззащитный город, а ощетинившийся иглами еж, вернее, дикобраз. У него иглы больше и опаснее.

Штаб Белорусского фронта разместился во дворце Сан-Суси – не потому, что командующий любил роскошь, а из прагматических соображений. В этом мире дворец и прилегающий к нему парк не превратились в музей, оставаясь резиденцией прусских королей. Та имела телефонную и телеграфную связь, которую немцы, отступая, не успели испортить. Помещений много – идеальное место для штаба. Новые постояльцы разительно изменили облик дворца. По наборным паркетам теперь стучали не каблучки туфелек, а топали сапоги солдат. На изящном диванчике, обитым гобеленом ручной выделки, можно было видеть спящего русского офицера, чьи ноги в носках свисали с подлокотника. Никто, впрочем, во дворце ничего не портил, ничего отсюда не тащил – на этот счет имелся строжайший приказ. Шустрые квартирьеры, занимая резиденцию, первым делом описали имеющееся в нем имущество и под роспись вручили список коменданту. Если чего не досчитаются впоследствии, спросят строго. Не гунны дикие на территорию Германии ворвались, а армия цивилизованного государства вступила. Мы не немцы, которые, захватив Польшу, первым делом ободрали до голых стен замки и резиденции этой страны.[72]

Брусилов с начальником штаба фронта и командующими армии заседал в бывшем кабинете Вильгельма II. По рукам генералов ходили снимки Берлина, сделанные лучшим экипажа разведывательного самолета фронта, отличившимся еще в сражении на границе с Польшей. Тогда поручик Бартош и прапорщик Котов (для своих – Котыч) сумели разглядеть на станции Ломжа и заснять разгрузку баллонов с отравляющим газом. Это дало возможность русским войскам подговиться к использованию боевой химии. Пилот и его летный наблюдатель своевременно выявили сосредоточение газовых баллонов на позициях немцев, где Брусилов и нанес удар, поразив весь мир неизвестным ранее тактическим приемом – атакой пехоты в защитных масках через облако отравы. В этот раз штабс-капитан Бартош и подпоручик Котов, кавалеры орденов Святого Георгия и медалей «За отвагу», проуютюжив брюхом своего «парасоля» крыши Берлина, привезли массу снимков города. Те показали: столицу готовят к обороне. Об этом свидетельствовали баррикады на улицах, траншеи и артиллерийские позиции на окраинах города.

– Да, – сказал Деникин, кладя на стол последний из рассмотренных снимков, – с налету не взять.

– Такого ежа за задницу не укусишь, – согласился Брусилов. – Какие будут соображения, господа?

– Планомерная осада, – сказал начальник штаба Клембовский. – По-иному никак. Артиллерия рушит укрепления, сносит баррикады, пехота следом берет позиции неприятеля.

– Не приучены войска к боям в городе, – вздохнул Деникин. – Большие потери понесем. Государыня не похвалит.

– Что предлагаете? – спросил Брусилов.

– Взять город в кольцо – чтобы мышь не проскочила, тревожить противника артиллерийским огнем, разбивая его укрепления и не давая возможности возводить новые, тем временем обучить штурмовые группы тактике городских боев. По завершению учебы – планомерное продвижение к центру города. В таком случае потери могут оказаться приемлимыми.

– Кто будет учить войска наступать в городе? – спросил Клембовский. – Вы знаете таких специалистов? Я лично не припомню. Ни в академии Генерального штаба, ни в последующей службе не встречал.

Брусилов и Деникин обменялись понимающими взглядами.

– Поищем, – сказал Брусилов, – и, возможно, найдем, если дадут время. Верховный главнокомадующий обещал государыне взять Берлин до Рождества, как бы не стал торопить. Думаю, что нам следует…

Генерал не договорили. Дверь в кабинет открылась, и на пороге возник адъютант.

– Извините, ваше высокопревосходительство, – сказал торопливо. – Срочная новость: германцы прислали парламентера. Говорит, что прибыл из самого Берлина.

Сидевшие за столом обменялись взглядами.

– Где он? – спросил Брусилов.

– В приемной. Прибыл к нашим позициям на автомобиле с белым флагом. Заявил, что будет говорить только со старшим офицером. У него сведения чрезвычайной важности.

– В каком он чине? – спросил Деникин.

– Оберст. Полковник по-нашему.

– Зовите! – велел Брусилов.

Адъютант исчез и через минуту в кабинет вошел худощавый, подтянутый немецкий полковник в щегольском мундире. К его появлению Клембовский успел собрать фотографии в стопку и положить ее тыльной стороной к верху. Переступив порог, гость вытянулся и поднес руку к козырьку фуражки.

– Гутен таг, герр генерал. Полковник Генерального штаба фон Бюллов. С кем имею честь?

– Командующий Белорусским фронтом генерал-адъютант Брусилов, – ответил командующий по-немецки. Как и все сидевшие за столом, он знал этот язык.

– У меня для вас важное сообщение, герр генерал.

– Проходите, садитесь, – Брусилов указал на свободный стул в конце стола.

Гость послушался. Сев, он достал из бокового кармана мундира конверт и положил перед собой.

– Этой ночью в Берлине случился государственный переворот, – сказал, четко выделяя каждое слово. – В ходе него погиб император Германии Вильгельм II и его старший сын того же имени. Другие сыновья монарха подписали отречение от престола. Временное правительство, пришедшее к власти, объявило Германию республикой.

Генералы обменялись взглядами.

– Кто возглавил правительство? – спросил Брусилов. – Гинденбург?

– Генерал-фельмаршал Гинденбург и его ближайший сподвижник, генерал пехоты Людендоф пали в ходе переворота. Временным главой Германской республики избран генерал-оберст в отставке Карл Хлодвиг Эдуард цу Гогенлоэ-Шиллингсфюрст. Он уполномочил меня передать вам это послание.

Фон Бюллов встал и, подойдя, дал Брусилову конверт, после чего вернулся на свое место. Командующий взял нож для бумаги, вскрыл конверт и извлек сложенный пополам лист бумаги. Пробежав его глазами, положил на стол.

– Я не могу дать вам ответ немедля, полковник, – сказал гостю.

– Понимаю, – кивнул немец. – Я готов ждать.

Брусилов нажал кнопку электрического звонка.

– Проводите парламентера в офицерскую столовую, – велел появившемуся адъютанту. – Пусть его накормят, предложат вина или чего он захочет. Потом устройте в какой-нибудь свободной комнате и выставьте караул.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! – щелкнул каблуками адъютант.

После того как он с немцем ушел Брусилов пустил послание Гогенлоэ по рукам. Генералы прочли быстро: на листке было всего несколько строк.

– Предлагают прекращение огня и переговоры о мире, – сказал начальник штаба, возвращая письмо командующему. – Как поступим, Алексей Алексеевич?

– Для начала доложу главнокомандующему, – сказал Брусилов и встал. – Прошу не расходиться, господа!

Выйдя из кабинета, он пересек приемную, прошел коридором и толкнул дверь в небольшую комнату, где у телеграфного аппарата сидел молодой солдат с погонами вольноопределяющегося. При виде командующего, он вскочил.

– Сиди! – махнул рукой Брусилов. – Связь со Ставкой есть?

– Так точно! – доложил солдат.

– Вызывай!

Паальцы телеграфиста запорхали по клавиатуре. Разговор, состоявший далее, остался в стопке подшитых телеграмм.

«У аппарата главнокомандующий. Слушаю вас, Алексей Алексеевич!»

«Только что ко мне в штаб явился германский парламентер, полковник Генерального штаба фон Бюллов. Сообщил, что в Берлине случился переворот. Убиты император Вильгельм и его старший сын. Остальные дети императора отреклись от престола. В замятне погибли Гинденбург и Людендорф. Временное правительство объявило Германию республикой. Немцы предлагают прекратить боевые действия и приступить к переговорам».

«Кто возглавил Германское правительство?»

«Генерал-полковник в отставке цу Гогенлоэ. Парламентер ждет ответа. Что ему сказать?»

«Велите начальнику штаба фронта доставить из секретной части пакет номер два, вскройте его при свидетелях и следуйте инструкциям».

«Это все, Михаил Васильевич?»

«Нет, Алексей Алексеевич. Поздравляю с окончанием войны!»

Недоуменно прочитав последнюю строчку, Брусилов вернулся в кабинет, где передал Клембовскому распоряжение Алексеева. Начальник штаба сходил за пакетом лично.

– Вскрываю в вашем присутствии, господа генералы! – объявил Брусилов, получив пакет. – Прошу расписаться на конверте!

После того, как процедура завершилась, он сломал сургучные печати и разрезал ножом шпагат. В пакете оказался запечатанный конверт и несколько листков бумаги. Отложив конверт, Брусилов прочел текст на листках. Генералы терпеливо ждали.

– Итак, господа! – объявил командующий, закончив. – Государыня повелевает нам заключить с немцами перемирие и передать им проект мирного договора. Он здесь, – Брусилов указал на конверт. – А это, – он взял листки, – его текст на русском языке. Ознакомьтесь!

Листки пошли по рукам.

– Похоже на капитуляцию, – сказал Деникин, возвращая листки. – Немцы не согласятся.

– Кто знает? – пожал плечами Брусилов. – Вас ничего не удивляет, Антон Иванович?

– Нет, – пожал плечами Деникин.

– А вот меня – многое. Я докладываю главнокомандующему о парламентере и его сообщении о событиях в Берлине. Михаил Васильевич спрашивает имя главы временного правительства Германии, после чего велит вскрыть секретный пакет номер два. Я так полагаю, Владислав Наполеонович, – он посмотрел Клембовского, – что таких пакетов в секретной части не менее двух?

– Три, – сказал начальник штаба.

– Выходит, Ставка предвидела развитие событий в Германии и заранее озаботилась ответом. Разработала три варианта. Как понимаю, даже имя будущего главы временного правительства было известно. Не удивлюсь, если с этим Гогенлоэ успели приватно побеседовать. Если мои предположения верны, мирный договор он подпишет.

– Значит, конец войне? – спросил Клембовский.

– Алексеев меня с этим поздравил, – буркнул Брусилов. – Слушайте меня, господа! Сейчас приглашаем парламентера и вручаем ему пакет с условиями мирного договора. Объявляем о прекращении огня сроком на три дня. Доведите это до войск. Но держитесь сторожко! Никакой беспечности! От германцев всего можно ждать. Понятно?

Генералы закивали.

– А еще приглашаю вас на обед. Отметим победу! Кто думал год назад, что мы стоять у ворот Берлина и вести с немцами переговоры о капитуляции. Дождались, господа! Слава нашей государыне, которая все предвидела, и в дни тяжких испытаний, выпавших на долю России, верила в победу. Эта ее вера передавалась нам. Спаси ее Господь!

Брусилов встал и перекрестился. Генералы последовали его примеру.

* * *

Когда Смирнов вошел в кабинет начальника Московского охранного отделения, тот встал из-за стола.

– Здравствуйте, Платон Андреевич! Рад вас видеть, хотя, признаться удивлен. Чем жандарм может быть полезен разведке Генерального штаба?

– И вам здравствовать, Павел Павлович, – улыбнулся Смирнов, пожимая руку генерал-майору. – Есть деликатное дело.

– Присаживайтесь! – предложил Заварзин.

– Слышал много доброго о ваших замечательных филерах, – сказал Смирнов, когда оба генерала заняли места за столом.

– Что есть, то есть, – довольно улыбнулся Заварзин. – Евстратий Павлович замечательно службу поставил. Жаль, отошел от дел. Но Мокий Силыч, его преемник, не хуже будет.

– Приятно слышать. А дело у меня к вам такое. Нужно присмотреть за одним человеком.

– Кем? – насторожился Заварзин.

– Лейб-хирургом государыни князем Мещерским.

– Вы в своем уме, Платон Андреевич? Следить за женихом цесаревны? Да ежели государыня узнает…

– Вы не так поняли, Павел Павлович. Я просил присмотреть, а не проследить.

– Объяснитесь!

– Есть основания полагать, что Валериану Витольдовичу грозит опасность. На него могут совершить покушение.

– Кто? Революционеры? Так они у меня вот где! – Заварзин сжал кулак. – С началом войны сидят, как мышь под веником.

– Не хотел бы вас обижать, Павел Павлович, но если вспомнить взрыв в Кремле…

Хозяин кабинета засопел.

– Уели вы меня, Платон Андреевич, – вздохнул мгновением погодя. – Солью раны посыпали. Но правы – наше упущение. Как меня за это ругали! – он сморщился. – Хотели от дел отставить. Государыня заступилась, сказала, что сама виновата: не внимала предупреждениям. Я ведь записки начальству писал, указывал на беспорядок в Кремле. Шатались там, кому не лень, проходной двор устроили. Эти записки и спасли, хотя вину за собой чувствую, – Заварзин снова вздохнул. – Но теперь подле государыни по-другому: мышь не проскочит! В оправдание скажу, что революционеры в том деле – пешки. Самим бы такая пакость не удалась. Иностранцы за ними стояли.

– В случае с князем аналогично.

– Вот как? – Заварзин подобрался. – И кто же?

– Британцы.

– Чем им Мещерский насолил? – удивился жандармский генерал. – Он же врач!

– Не только. Слышали о его поездке в Париж?

– В газетах читал, – кивнул Заварзин. – С великим успехом визит прошел.

– Так и есть. Но помимо дел медицинских князь, исполняя поручение государыни, встретился в Париже с одним человеком. Имя его назвать не могу – дело тайное. Скажу лишь, что это пошло на пользу России.

– Позвольте, догадаюсь? – сощурился Заварзин. – Газеты пишут: в Германии переворот. Император Вильгельм и его старший сын убиты, другие наследники отказались от престола. Новое правительство объявило Германию республикой и запросило мира. Боевые действия прекратились, идут переговоры.

– Ничего от вас не скроешь! – развел руками Смирнов.

– Так мои люди князя в Париже сопровождали, – улыбнулся Заварзин. – По приезду доложили: Мещерский имел беседу в ресторане отеля с каким-то важным немцем. Имени его они не знают, но, судя по виду, военный и в чине не ниже генерала. К слову, если дело тайное, князю не следовало проводить встречу в ресторане – свидетели могли быть.

– То-то и оно, – вздохнул Смирнов. – Пронюхали британцы, теперь злобой горят.

– Еще бы! – кивнул Заварзин. – Всем их планам конец. Столько сил и денег потратили, Германию на нас натравливая. И что получили? Поражение конфидента и финансовые потери. Россия не впала в расстройство, как они рассчитывали, а усилилась. В мировых делах мы теперь вровень с Францией, а то и выше.

– Истину говорите! – поддакнул Смирнов. – Но вернемся к князю. Мои агенты докладывают, что британцы хотят свести с ним счеты.

– Думаете, посмеют?

– От них можно ждать. К государыне им не подобраться, к наследнице – тоже. А вот князь – фигура уязвимая. Живет в своем доме, ездит без охраны.

– Приставить к нему жандармов, как в Париже – и все дела.

– Не желает, – развел руками Смирнов, – категорически. Имел с ним беседу. Князь считает, что в случае чего сам справится. Пистолет у него всегда с собой, стрелок он отменный. Да вот только на душе не спокойно. Пойти против воли жениха цесаревны я не могу, отсюда и просьба: присмотреть тайно. Сделаете?

– Не сомневайтесь! – заверил Заварзин. – Отказать в охране будущему члену императорской семьи? Да с меня, в случае чего, голову снимут! Второго покушения не простят. Спасибо, Платон Андреевич, что уведомили. Считайте, обязан.

– Хорошо бы не только присмотреть, но и защитить в случае чего, – заметил Смирнов. – Филеры смогут?

– Разумеется! Большинство из бывших солдат и унтеров, оружием владеют. За боевиками не только следили, задерживать приходились. А те, как известно, народ решительный, но только чужую, но и свою жизнь в грош не ставят. Случалось, отстреливались до последнего, бомбы бросали. Мы хоть не на фронте, но войну ведем.

– Договорились! – сказал Смирнов, вставая. – Не смею более отвлекать.

Пожав руку Заварзину, он вышел. А жандармский генерал, оставшись в кабинете один, звонком вызвал адъютанта и велел тому срочно найти начальника службы наружного наблюдения. «В военной разведке, возможно, на воду дуют, – подумал после того, как адъютант вышел, – но остеречься не помешает. Первым делом за боевиками присмотреть, за уголовными – тоже. Англичане, если на такое дело пойдут, сами мараться не станут. Исполнителей начнут искать, как в деле покушения на императрицу. Те станут за князем следить, подходы искать. Вот тут-то мы их и прихватим! – Заварзин довольно потер руки. – На таком деле не только оправдаюсь в глазах государыни, но и награду получу».

О чем-то похожем думал Смирнов, возвращаясь из охранного отделения. «Заварзин из кожи лезть будет, – заключил, вспоминая разговор с жандармом. – Для него это дело чести и карьеры. За Валериана Витольдовича можно не беспокоиться. Полицейский пост и фонарь у его дома стоят, теперь и филеры с хвоста не слезут. Сделал все, что мог».

Успокоив себя этой мыслью, Смирнов переключился на другие дела. Их у начальника Разведывательного управления Генштаба имелось в избытке.

* * *

Эти два англичанина прибыли в Котлин пароходом из Лондона. Пограничному контролю предъявили паспорта на имена Джона Брауна и Гарри Смита.[73] Вопросов по документам у пограничного офицера не возникло. Таможенник лишь бегло глянул на чемоданы гостей. И без досмотра ясно – туристы. Одеты характерно: тяжелые ботинки с шерстяными гетрами до колен, клетчатые куртки из толстого сукна, на головах – кепи. Война, конечно, не лучшее время для туризма, но британцы в этом смысле помешанные. Ездят по всему миру, лазят по всяким местам – и черт им не брат.[74]

Сойдя на пристань, иностранные гости переехали на железнодорожный вокзал, где сели в поезд. Утром следующего дня прибыли в Москву. На перроне Котлинского вокзала их встречали. Мужчина лет тридцати, худощавый, с бегающими глазами, подошел к британцам и заговорил на ломаном английском:

– Гуд монинг! А ю мистарз Браун энд Смит?

– Можете обращаться по-русски, – ответил тот, который назвался Брауном. – Я говорю на этом языке.

– Мое имя Тимофей. Мне поручено встретить и сопровождать вас. Там, – мужчина указал рукой в сторону выхода в город, – ждет коляска.

– Гуд! – кивнул Браун и двинулся в указанном направлении. Смит устремился следом. Чемоданы они оставили на перроне. Тимофей подхватил их и устремился следом. На привокзальной площади он загрузил багаж в коляску, дождался, пока гости устроятся на сиденье, после чего взобрался на облучок и взял вожжи. Миновав центр города, коляска свернула в район частной застройки, где, прокатив грязной улочкой, остановилась у деревянного дома с окнами, украшенными резными наличниками. Тимофей, соскочив с облучка, отпер ворота и заехал во двор, где кроме дома, имелись многочисленные хозяйственные постройки.

– Вот! – указал кнутом на дом. – Здесь жить будете. Место тихое, как велели.

– Показывай! – велел Браун.

Тимофей сбегал к воротам, запер их, после чего повел в гостей в дом. Миновав сени, англичане вошли в большую комнату. Обстановка внутри оказалась скромной. Стол с четырьмя стульями посреди комнаты украшал самовар на скатерти. Еще имелся буфет и сундук в углу.

– Там – спальня, – сказал Тимофей, указав на ширму, закрывавшую дверной проем в стене, и пошел вперед. Гости осмотрели спальню. Две железных койки у стен напротив друг друга, накрытые покрывалами и с горками подушек в изголовьях, между кроватями – стол с двумя стульями. Небогато.

– Уборная во дворе, – сообщил Тимофей, – рукомойник – в сенях. Водопровода в этой части города не имеется, но воды я наношу. Полотенца приготовил. Ванной тоже нет, но имеется баня. Прикажете истопить с дороги?

– Потом, – покрутил головой Браун. – Из посольства ничего не передавали?

– Сейчас! – кивнул Тимофей и убежал. Пока он ходил, Браун пересказал Смиту его слова. Русским напарник не владел.

– Дыра! – сморщился Смит. – Варварская страна.

– Бывало и хуже, – не согласился Браун. – Это ты в Индии не бывал. Вот уж где трущобы! Помню…

Он не договорил – вернулся Тимофей с большим чемоданом и саквояжем.

– Вот! – сказал, поставив их перед англичанами. – Здесь, – он указал на чемодан, – одежда на всякие случаи, сам выбирал. – Что тут, – палец ткнул в саквояж, – мне не ведомо. Как дали в посольстве, так и привез. Тяжелый. Желаете куда-то поехать?

Браун покрутил головой.

– Тогда я лошадь распрягу и в конюшню поставлю.

Тимофей убежал, а Браун, взяв саквояж, поставил его стол. Открыв, извлек большой, тяжелый пакет, завернутый в серую бумагу, перевязанный шпагатом с сургучными печатями. Рассмотрев их, Браун достал из кармана куртки перочинный нож и вскрыл пакет. В нем оказались две деревянные кобуры и несколько тяжелых картонных пачек. Взяв одну из кобур, Браун открыл крышку, извлек «маузер» и протянул его напарнику.

– Немецкий, – сказал тот, рассмотрев маркировку.

– Это – тоже, – сообщил Браун, вскрыв картонную пачку, и взяв из нее патрон в латунной гильзе.

– Неудобный, – пожаловался Смит, примерившись к пистолету. – И тяжелый. «Браунинг» лучше.

– «Браунинги» производят в Бельгии, – ответил напарник, – в Германии они не в ходу. Нужен след, указывающий на немцев. «Маузеры» мы бросим на месте акции.

– Хорошо бы их пристрелять, – заметил напарник.

– Сделаем, – согласился Браун. – Скажем русскому, чтобы отвез в укромное место.

– Ему можно доверять?

– В Лондоне сказали, что да. Давно служит при посольстве, неоднократно выполнял деликатные поручения. Мечтает получить подданство Британии и жить у нас.

Смит хмыкнул.

– После акции уберем, – кивнул Браун. – Обставим под нападение грабителей. Здесь, как мне сказали, это обычное дело.

Он забрал у напарника «маузер», сунул его в кобуру и положил в саквояж. Туда же отправились второй пистолет и пачки с патронами. Закрыв саквояж, Браун поставил его под стол.

– Неплохо бы пообедать, – сообщил напарнику. – Зови нашего гида.

Спустя полчаса англичане, обряженные под мастеровых, вышли из калитки дома и в сопровождении Тимофея направились в трактир. Там подручный британцев заказал всем котлеты на косточке, хлеб и пиво. От щей и каши англичане отказались, а вот Тимофей себе взял. Ели молча. Насытившись, все трое вернулись в дом. Там Браун объяснил русскому, что от него нужно. Тимофей запряг лошадь и отвез гостей в пригородный лесок. Там те вволю настрелялись из «маузеров». Палили по листам бумаги, прикрепленным к стволам деревьев – их нарезали из обертки пакета.

– Неудобно с одной руки, – оценил результаты Смит, пока Тимофей жег продырявленную бумагу. – Нужно или подойти близко, или использовать кобуры как приклады.

– Подумаем, – не стал спорить Браун.

Они вернулись в дом. Там Браун сказал Тимофею:

– Нужно собрать сведения об одном человеке. Этот князь Мещерский. Живет в собственном доме на улице Охотный ряд. Я хочу знать, сколько у него прислуги, где она обитает, в какое время князь выходит из дома и когда возвращается, по каким улицам ездит. Чем больше узнаешь, тем больше заплачу.

– Сделаю! – поклонился Тимофей.

– А теперь сходи в этот русский паб и принеси нам мяса, жареного на ребрышках, ветчины, горчицы и белого хлеба. Вот! – он протянул банкноту в десять рублей. – Сдачу оставишь себе.

– Благодарю, мистер! – поклонился Тимофей, схватил купюру и убежал. А Браун пересказал напарнику разговор.

– Не выдаст? – засомневался Смит.

– Вот и проверим, – пожал плечами Браун. – Если работает на полицию, та прибежит. Тимофей видел, как мы стреляли, я назвал имя цели. Ни один полицейский в здравом уме, получив такое сообщение, не станет медлить.

– Нас же арестуют!

– За что? Слово русского против нашего. Скажем, что это провокация. Русский принес оружие и предложил нам пострелять. Как мужчины мы не смогли отказаться от такого удовольствия. Князь? Не знаем никакого князя! Мы подданные Британии, прибыли познакомиться с Москвой, о которой много слышали и читали. Посольство вступится. Самое большее, что нам грозит – сутки-другие в камере.

– Провалим задание!

– Ну, и бог с ним! Мне оно не нравится – слишком опасно. Этот князь не раджа, за ним правящий дом империи. Поймают на месте акции – повесят. А так можно сказать, что виновато посольство: приставило к нам агента из полиции.

– Как скажешь, – сказал Смит, но возвращения русского он ждал, нервно поглядывая на двери. Полиция не пришла. Тимофей принес еду и водку. Пить ее англичане не стали, отдав бутылку подручному. Тот взял ее с радостью, пожелал хозяевам приятного аппетита и ушел. Браун достал из чемодана бутылку виски, и они со Смитом распили ее за ужином. По полпинты на джентльмена – это не много. Как раз для крепкого сна.