Глава 19

Событие пятьдесят пятое 

Чисто теоретически можно заиметь четыре лодьи. Два купца Александр Рогов и Пахом Первых, которые ему песок возят по Жиздре, на деньги, что им заплатил князь Углицкий за две старые их лодки, и за деньги, полученные за песок, в прошлом году, заказали четыре лодьи даже чуть побольше прежних по размерам. Купцы они — родственники. Ай, шурины — девери, вечно путается в этих родственных связях Боровой. Женаты они на сестрах. Так… Во! Свояки эти приспособили к своим четырём лодьям ещё баржицы плоскодонные небольшие. Теперь песка в Кондырево на все производства хватает. Тем более, что оказалось, что бизнесмен из Борового хреновенький. Не в свои сани не садись, как товарищ Островский завещал. О! стих вспомнился:

Как всегда, оказался прав Черномырдин. Тут вам не там. Замечательное место он выбрал для своих производств. Белая глина есть. Вековые леса есть, жги себе угля, сколько нужно, ещё и удобрение в виде золы на поля идёт, ещё песок белый, как снег, мелкий и чистый, у него, пусть и чуть далековато, но есть. Казалось бы, выпускай продукцию и продавай по всему миру.

С выпуском нет теперь проблем. Черепицу научились делать без особых лишний затрат пяти цветов, прочную и с хорошими замками. Кирпич тоже выпускается нескольких цветов из обычной глины и огнеупорный светло-жёлтый из каолиновой. И прочности у того и другого кирпича добились нормальной, не хуже московского. Производство стеклянных изделий тоже поставили на поток. Делают листовое стекло, делают бутылки, даже те самые мухоловки освоили, и теперь при желании могут сотнями выдувать. Бусы делают одиннадцати цветов и трёх размеров. Так даже цветные стеклянные кружки вполне теперь ровные получаются, а не кособокими, как первые. Научились стеклодувы работать.

Всё как бы замечательно. Да⁈ А вот хрен. Оказалось, что Калуга находится с точки зрения логистики очень неудачно. Даже очень-преочень. Сам городок маленький и богатых людей, которым черепица или оконное стекло нужно, очень мало. Нет практически. Разве самому у себя покупать князю Углицкому остаётся. По Оке можно добраться до Рязани. Это не та Рязань. Ту спалили монголы, а это пока Переяславль-Рязанский. Небольшой городок вечно разоряемый и сжигаемый людоловами всех мастей. Сюда и ногайцы наведываются, и крымские татары и казанские, и все грабят и людей уводят. Ну и выжигают посады регулярно. Здесь никому оконное стекло и черепица голубая или даже зелёная не нужна. Здесь выжить бы людям. Дальше Касимов. Ну там может и купят несколько сотен плиток черепицы на крышу мечети. Но это дорога, которая всю прибыль у купцов съест. Много черепицы в лодью не положишь. Это тяжёлый товар. А на Оке полно бродов и мелей. Полметра осадка и всё, застрянешь летом. Мелеет река. Ещё дальше Нижний Новгород. Там есть богатые купцы и даже князья всякие есть, ну тот же Пожарский. Отец его уже, наверное, взрослый. И что? Это очень далеко и возить туда черепицу разоришься — она золотая станет, и никто её покупать не будет.

Один раз купцы по весне приезжали из Нижнего и то взяли только стекло.

Остаётся ещё Москва. По Оке до Коломны, а потом Москва-река. И беда точно та же. Много не увезёшь. И потом приходится продавать очень дорого. Никто не покупает. Приплывают изредка купцы, которым бояре непосредственно заказ сделали на цветную черепицу. Реклама своё дело делает. Но это единичные рейсы. Вот стекло в Москву отправляют регулярно. А кирпичный и черепичный заводы простаивают. А раз простаивают заводы, то простаивают и лодьи у купцов. Они же их специально для этого заказывали.

Юрий Васильевич, наблюдая эту печальную картину, поговорил со своим главным менеджером Петром Малым. Итальянец руками разводит, мол, нужно переносить производство в Москву, там спрос и на кирпич будет, и на черепицу. Обсудили и запланировали это мероприятие на следующий год. Самое интересное, что есть место в непосредственной близости от Москвы, которое даже лучше, чем Кондырево соответствует всем параметрам необходимым для открытия там кирпичного и черепичного заводов. Это Гжелка. Есть каолиновая глина и в огромных количествах. Есть песчаные карьеры, в которых народ песок добывает. Да он хуже, чем его — белоснежный. Но для кирпича подойдёт. А ещё там есть залежи окиси кобальта. Место точно Юрий Васильевич не знает, но если народ поспрашивать, то кто-то да сталкивался с синей краской, которая огня не боится, а может её и добывают уже. Пока часть помещений кирпичного завода отдали стеклодувам. Но это не выход.

Вывод какой из всего из этого. Свояки купцы навозили ему песка столько, при уменьшившимся потреблении, что лодьи у них сейчас простаивают, и можно их снова выкупить, пусть себе новые заказывают, обеспечивают корабельных мастеров работой. Четыре лодьи — это чуть маловато. Всё же он на рать в сто пятьдесят человек замахнулся, да пушки, да миномёты. Есть у тех же свояков ещё четыре баржи небольшие, что они к лодьям цепляли. Всё одно чуть маловато. Ещё пусть бог даст хотя бы две лодьи. Ведь нужно кроме людей ещё и продукты с собой тащить.

И тут сработала поговорка, что тому везёт, кто везёт. Из Козельска прибыл купец, который регулярно стекло покупает у Юрия Васильевича. Сбывает он его в Козельске, Перемышле и даже как-то до Брянска добирается. Боровой к нему метнулся, мол, продай лодью старче. А себе в Коломне или Москве новую купишь. Поартачился купец, потом цену заломил, потом увидел, что князь Углицкий зубами начинает скрежетать и куда бедному податься — согласился продать кормилицу.

Ладно. Если не сильно барствовать, то пять лодей больших и четыре баржи хватит чтобы и войско перевести и припасы. Пора собираться, а то можно и пропустить набег. Приплыть к разбитому корыту, к сожженной в очередной раз Рязани. 

Событие пятьдесят шестое 

Лодочная рать на этот раз выглядела гораздо слабее. Было весной, блин, недавно совсем, а словно пару лет прошло, двенадцать миномётов и одиннадцать фальконетов, да сто шесть тромблонов. А теперь чего? Фальконетов? Один первый самый, из которого все учились стрелять, и который с собой в Казань не взяли, оставили в Москве. Он пятидесятисеми — пятидесятишестимиллиметровый. Ещё один был, на лодье, что его из Казани во Владимир привезла. Юрий о нём вспомнил и двое дворян отправленные во Владимир его в Калугу привезли. Без станины. Ну, тут уже кузнецы её сделали. Есть и ещё один семидесятипятимиллиметровый, что тайно для него сделал мастер литеец Якоб фан Вайлерштатт. Всё, генуг, больше фальконетов, читай — дробовиков, нет. А оружие против конницы замечательное. Это главный минус новой судовой рати.

Миномёты? Ну, вот тут ещё не ясно больше их стало или меньше. По количеству меньше — было двенадцать. Но теперь калибр ширше. У него теперь есть четыре восьмидесятипятимиллиметровые и четыре стомиллиметровые. Плюс две старенькие пушечки — тюфяки, которые переделали в стодесятимиллиметровые миномёты. Десять против двенадцати, но если в килограммах порохового заряда считать, то раза в три — четыре больше.

Намного хуже, чем весной, с дробовиками — тромблонами. Их двадцать два. Ильин сделал двадцать, один был у Егорки и один у князя Серебряного, он им перед своими ближниками хвастал, выпросив у Юрия Васильевича. Недавно наведался в Кондырево с проверкой. Дума его отправила посмотреть, чем тамось неугомонный отрок занимается. Ну, Бородин назад тромблон у князя и изъял, всё, мол, баста карапузики, кончились арбузики, это не подарок был, а «подержать». Вертай взад. Князь подозрительно глянул на Юрия Васильевича, но дробовик вернул. Посмотрел, как пацаны на плацу «ходят» на руках, покачал головой и собираться начал, дескать, пора мене, Юрий свет Васильевич, скоро к Рязани с Большим полком выхожу, вторым воеводой я теперь там, — и грудь могутная колесом. Здоров, чертяка, соплёй не перешибёшь.

Ого. Повысили. Резко, причём. Если переводить на звания, как это Боровой для себя делает, то с подполковников сразу в генерал-майоры взлетел Василий Семёнович.

— Встретимся в Рязани! — не сказал ему князь Углицкий.

По людям, как и предполагал Юрий Васильевич, даже сто пятьдесят человек не набралось. Двадцать московских дворян и их боевых холопов, девяносто два дворянина с послужильщиками из Калуги и её окрестностей и двадцать четыре пацана из потешного войска. Правда, девять ещё лекарей. Василий Зайцев с учениками и Исса Керимов со своим мальчишкой.

Боровой с радостью весло ворочал. Нравилось ему эта слаженная тяжёлая работа. Целый день понадобился, чтобы перестали люди сбиваться с ритма и мешать соседям, ударяя своим шаловливым вес… Ай. Тут историк Боровой впервые с таким название столкнулся. Как-то мимо проходило раньше. Веслом никто весло не называл. Орудовали все бабайками. И почему так непонятно. Есть куча слов, что поменяла значение со временем, но вот в данном случае не ясно, что к чему. Ягодица, например, как и ланиты — это щека. А урод — это первенец мальчик в семье. Первый у рода. Ну, тут понятно как бы, а вот бабайка?

А, ещё каждый день в походе Юрий Васильевич сталкивался с необычно применяемым словом для ушей человека двадцать первого века. Подонки — это не гады эдакие, а остатки каши на дне котелка. Мол чур, подонки мои.

На третий день пути они попали в заболоченное место и утром вдруг с этих болот такой туман набросился, что своего носа, скосив глаза, и даже окосев, не увидишь. Куда плыть непонятно, река же петляет часто, понадеешься, что прямо надо и попадёшь в болото. Народ перекрикивался, наверное, Юрий же Васильевич опустил весло в реку и наслаждался небывалой красотой. Туман клубился, приобретая очертания всяких фантастических животных. Ага, вон тётка с огромной жопой. Нет, это не животное. А вон мамонт лохматый хоботом туда-сюда водит. Орёл крыльями машет. Грести все перестали, сидели, ждали, когда кончится эта напасть. Наверное, один Боровой и восхищался этой красотой.

Потом на привале Егорка его спросил через монаха, похоже ли это на реку Лету. Как-то рассказывал им Боровой, ну, потешному войску, легенды древней Греции.

Между прочим, народ кроме Стикса и не знает, что на самом деле река там, в подземном царстве, совсем не одна. Ну, про Лету многие знают. Канул, типа, в Лету. А вот есть там, в греческом подземном царстве, ещё три реки, про которые и историки не все знают. Коцит, Флегетон и Ахерон — даже звучат мрачно. Ахерон! А хероли он ко мне пристал? Коцит — река плача. Флагетон — огненная бурная река. Ахерон — река горя и боли. А Лета — это как бы рай у греков. Туда хорошие души попадают, чтобы провести вечность в забвении. А Стикс — это женское имя — богиня ненависти. Пацаны тогда сидели, открыв рты. Никто им таких интересных историй не рассказывал.

Событие пятьдесят седьмое 

Ещё в дороге Юрий Васильевич решил опять в партизана поиграть. Оделся в простые одежки зелёного цвета, в которые и все его потешные были одеты, что-то вроде формы преображенского полка у Петра первого. Зелёный чуть укороченный кафтан, белый ремень и белая перевязь с берендейками, короткий тесак на поясе, на ногах зелёные штаны и сапоги тоже в зелёный цвет покрашены. Только вместо непонятной треуголки обычная шапка-колпак, такой, какой вскоре будет у стрельцов, с меховой опушкой. Ясно, что не соболь — обычная овчина. На плече висит тромблон и в руке алебарда, она же подставка при стрельбе из тромблона. Вся эта экипировка обошлась в приличные деньги, хоть ни ерихонок, ни кольчуги не было. Парни быстро росли и в плечах раздавались и заказывать на них чего железное было рано.

Под них, под потешных, Юрий Васильевич и вырядился. Обычный отрок, как и все, пусть и самый низкий из них. Пополнение молодое в поход не взяли, так что всего вместе с Боровым потешных было двадцать пять человек. Старшим формально у них был дворянин Олег Сапковский — перебежчик из княжества Литовского. Годков ему было под сорок и повоевать уже много, где пришлось.

У московских дворян старшим был сотник Яким Тимофеев сын Рыков. Поместное калужское войско возглавлял заместитель Скрябина Яков Степанов сын Стрельцов.

В Рязани на пристани яблоку негде было упасть. За пару дней до калужцев прибыли три тысячи московского поместного войска, не на лошадях, а как и весной на лодьях, благо в отличии от Юрия Васильевича воеводы все свои лодьи от Казани назад перегнали.

План у Юрия Васильевича, согласованный со обоими сотниками и литвином, был на эту войнушку, если конечно ногайцы пойдут в набег. Они этой дорогой весной уже проходили. Ладно, рекой проплывали. Примерно в пятидесяти верстах от Рязани Ока делает порот резкий и бежит уже не на юго-восток, а на северо-восток. А ещё если полста вёрст прошагать на юго-восток от поворота Оки, там есть село Шилово, вот если от Шилово пройти пятьдесят вёрст на юго-восток, там и будет Шацк. Там строили крепость уже не раз и не раз её сжигали. Теперь снова восстанавливают. И это по мнению всех воевод самое опасное место у засечной черты. Засека ещё дальше идёт на восток и упирается в приток Оки Цну, на которой лет через сотню крепость Тамбов заложат. Южнее немного.

Так по плану общему их отряд со всей артиллерией должен оказаться именно в том месте, где засечная черта упирается в Цну.

Потому, в Рязани только переночевали, узнали новости, прикупили немного муки, уже прилично вздорожавшей, и отправились утром дальше. Путь не близкий, дней пять ещё по начавшей петлять уже Оке и неизвестной никому из их отряда, кроме, того самого литвина Олега Сапковского, реке Мокше, в которую Цна впадает. Он три года назад был у Шацка и ратился с казанскими татарами там.

Надежда была на то, что в месте впадения Мокши в Оку есть поселение и там можно проводника найти, который в Шацке бывал. А поселений не оказалось. Дикие дремучие леса частично заболоченные. Если люди тут раньше и жили, то регулярные набеги всяких степняков их с этих мест на запад наладили. Пришлось вернуться на десяток вёрст в Касимов и там проводника искать.

Даже больше нашли. Нашли того самого мурзу Мустафу-Али, что с Юрием Васильевичем в Казани геройствовал. Он не самый главный в бесхозном теперь Касимовском ханстве, но в десятку точно входит. В результате их отряд пополнился теми же шестью десятками лучших по мнению мурзы лучниками. Ещё пополнился той самой, так и не использованной пушкой, калибра эдак миллиметров в сто двадцать при длине ствола почти два метра, и припасами разными, от продуктов до пороха. Естественно, и проводник нашёлся, что в Шацкой крепости с казанскими татарами воевал. И опять из-за касимовцев чуть замедлилось движение.

Ну, долго ли коротко ли, а пятнадцатого сентября отряд прибыл к тому месту на Цне, где в неё упиралась засечная черта. Была она точно такой, как и у него в Кондырево, примерно стометровый отрезок леса, сваленный верхушками в сторону юга. А вот рва не было. Не успели выкопать.

Увиденное сотникам не понравилось, а мурза вообще плевался и ногами топал. Боровой великим стратегом не был, но и ему то, что успели сделать для защиты рубежей Родины, не понравилось. В принципе можно спешить несколько сотен человек с топорами, и они от берега реки до лысого холма, что от него метрах в четырёхстах за пару часов проход организуют.

— Всё, вои, вот тут и остановимся. Чует моё сердце, что тут полезут поганые, — Юрий Васильевич топнул ногой, — Тут будет город заложён, назло надменному соседу.