Глава семнадцатая

— Беги!..

Не самое умное, что я могла крикнуть, бросаясь назад, и это я поняла, когда чуть в сторону от условной тропинки оказался овраг — но хоть не очередное болото. Я скользила на заднице, выставив ноги вперед, мне несказанно повезло, что я успела сгруппироваться, что ни за что не зацепился рюкзак, что я не сломала себе ничего за эти четыре-пять метров и четыре-пять невероятных прыжков, что зверь был напуган ракетой, что я вообще успела уйти.

Мокрые палые листья шуршали, и этот звук — и грохот крови в ушах — было все, что я слышала. Должны были быть крики, рев, треск ветвей, но ничего я не различала. Зверь, возможно, не кинется в погоню за мной, он не поймет, куда я делась, и я все еще сжимала в руке ракетницу, где оставался последний патрон. За свою жизнь человек готов бороться до конца. Раненный насмерть бросается на льва — в этом был все-таки смысл.

Ноги мои с плеском врезались в вязкую глину, и я, несмотря на то, что не стоило расслабляться, откинулась на спину и закрыла глаза. Тишина?

Только птицы, которых спугнула ракета, заполошно мечутся по тайге. Это все?.. Тайга была спокойна, и я была в ней одна.

Я резко села, вспомнив, что у меня нет карты, нет компаса, нет фонарика, нет ничего, кроме остатков конфеток и ракетницы, через выстрел уже бесполезной. Я же не могла убить зверя с одной попытки?

Я растерянно разглядывала ракетницу и слушала лес. Капает вода где -то внизу, журчит ручей или небольшой водопадик, давится смехом лягушка, издалека ей отвечает какая -то ехидная ночная птаха. Опомнившись, я вытащила ноги из глины, кое-как обтерла кроссовки друг о друга, попыталась подняться на ноги, и подошвы скользили, вымазанные в грязи. Тихо ругаясь, я сунула ракетницу в карман, рискуя ее выронить, перевернулась, нашла точку опоры и выпрямилась. Откос был не настолько крутой, чтобы я не могла выбраться, но я долго не могла себя заставить поднять голову и взглянуть наверх. Тот, кто преследует меня, слишком умен, чтобы спускаться, он ждет, пока я попаду прямо к нему в лапы, но так же может быть, что он стоит и смотрит поверх кустов, и мерзкие желтые глазки не моргая пялятся на дно оврага, и вонючая пасть оскаливается в жадной звериной улыбке. Иди сюда, принцесса, добегалась...

Я потопталась на месте, сделала пару шагов по откосу, чуть не упала, и ракетница все же выпала из кармана. Я наклонилась за ней и услышала негромкий крик — скорее брань, недовольное ворчание, никто не звал меня на помощь, и я могла проигнорировать этот голос из темноты и убраться отсюда, если бы у меня были карта, фонарик и навигатор.

Я зажмурилась, выдохнула и почти без страха — как мне казалось — посмотрела наверх. Никого, ничего, только легкое облачко тумана лежало пятнышком. И я вспомнила вдруг: свисток. Мне ведь дали свисток, я зашарила по карманам, нащупывая пластик, потом хлопнула себя по груди, провела рукой ниже и поняла, что свисток я положила — сама не помнила как — во внутренний карман куртки.

Пальцы окоченели или потеряли чувствительность, или просто не слушались от волнения. Ругани я больше не слышала, и пока вытащила свисток и подала ответный сигнал, прошло минуты три.

— ...а-ана-а!..

Я набрала в легкие воздуха и свистнула еще пару раз — коротко, отрывисто, затем принялась карабкаться по склону. Я даже встала на колени, оперлась на руки, но эта мера оказалась излишней, пусть периодически я немного соскальзывала вниз. Поднялась я быстро, схватилась за кусты, выбралась из оврага и шагнула на твердую почву, вооружившись ракетницей.

Никого.

— Эй?..

— Диана? Ты там жива?

Я закрутила головой, пытаясь понять, откуда исходит голос. Все так же плавал туман и не было никакого намека на зверя. Ушел? Притаился? Схватив ракетницу, я как заправский спецназовец оборачивалась и искала цель, но видела только стволы деревьев, пятна кустов и обрывки тумана.

— Диана?

— Ты где?..

Кусты на том месте, где мы стояли, были поломаны с двух сторон. Я отбежала назад совсем немного, потом каким -то чутьем поняла, что лучше уйти в сторону. Не выпуская ракетницу, я доломала те кусты, которые были слева — и дальше еще кусты, и еще, колючие, я взвыла, дернув рукой, и пару минут выдергивала впившиеся в руку шипы зубами, надеясь, что они не ядовитые. Нога моя наступила на что -то скользкое, и опять запахло зверем. Память милостиво подсунула образы — тайга, медведь, ягоды, шипы, и я с воплем вылетела обратно, только усилием воли не выпустив в ночь последнюю оставшуюся ракету.

— Игорь?

Ответа не было, и я почувствовала, как лед пополз по животу и кольнул в грудь иголкой. Может, он уже утонул в болоте, но невозможно, что та тень была его тенью. Отражением его второго «я». Тайга тайгой, вековые легенды вековыми легендами, но этого человека я знаю слишком давно. В тайге может существовать всякое, но не среди бетона, стекла и асфальта, там никаких призраков просто не может быть.

— Игорь, козлина, ты где, ответь!

— Диана?

Лед разом растаял, окатив меня с ног до головы холодным потом.

— Кричи, чтобы я слышала, куда мне идти!

Если я попала в какого-то зверя, если я его не убила, если он лежит без сознания, то очухается и сбежит. Злобно заорала откуда -то с высоты птица, уронив на меня то ли ветку, то ли здоровую шишку. Я пробежала несколько метров вперед.

— Дианочка, я тебя уже очень хорошо слышу. Посмотри влево.

Влево — туда, где поляна с колючими кустами. Мы шли практически по ее краю, и, вероятно, Аркудов оцапарался о кусты или видел их в свете фонарика телефона и поэтому выбрал окольный путь. Я заметила обрывок какой -то ткани и подошла.

— Ты там? — Ткань была старой. Запачканной. Она не была от одежды Аркудова. Зачем она здесь?..

— Да. Попробуй взять у меня хотя бы карту, иначе не выберешься.

Что?..

— Что?

— Осторожно, не сделай лишний шаг, иначе будем сидеть тут вместе. Что говорил этот козел — людей здесь нет? А это кто сделал?

Моя нога нащупала пустоту. Я отступила, присела на корточки на краю ямы, разгребла ветки. Ловушка, вот это да, глубокая, но неширокая, такая, что хватит человеку или некрупному зверю.

— Как ты туда попал?

— Сама заорала — беги, — ухмыльнулся Аркудов. — Тут тоже кормежка медведей, а это, наверное, на молодняк. Взрослый зверь сюда не провалится.

— И детеныша не вытащит, — нервно хихикнула я, облизав губы.

Ловушка была глубиной метра два, прикрытая ветками, и по краям ее по направлению к низу торчали колья.

— Я пробовал ухватиться, никак, — пожаловался Аркудов. — Они плохо держатся. Я кину тебе карту, попробуй поймать и... уходи.

Вот так просто? Я села, поджав под себя ноги. Не верю, у Аркудова стресс, опять перепутаны стадии принятия неизбежного. Даже если я кивну и уйду, через двадцать минут он начнет орать и пытаться выбраться. Думаю, что не сможет. Или сюда кто-то придет?

— И куда я пойду? — спросила я равнодушно. — Карта мне, телефон тебе? Если тут есть ловушка, есть камера, есть связь? Как -то они должны узнавать, кто попался? Здесь, кстати, заросли ежевики, здесь есть еда, Игорек. И звери. Наверное, утром они придут. И тогда мне будет лучше забраться к тебе, так безопаснее.

— Что там было? Какой -то зверь?

Почему-то Аркудов не светил себе телефоном и не делал новых попыток выбраться. Я наклонилась, сказав себе, что мы здесь одни, и если и есть какая-то тварь — она нас боится. Если кто-то есть кроме нас, он просто животное, а не призрак, не порождение тьмы.

— Мне показалось, что да. Если и был, то сбежал.

— Ты с такой скоростью припустила — я решил, что к вертолету, но тоже прыгнул.

— Попробуй уцепиться еще раз, — предложила я, заглядывая в яму. Ни черта не различимо. — Кидай карту, кидай рюкзак.

— Зачем, Дианочка? — я не видела его мимику, но понимала — он прищурился недоверчиво и ждет от меня любого дерьма. — Ты собралась уйти?

— Ты сам предложил мне это, — секунду подумав, сказала я, а потом замолчала. Да, такой шанс, может быть, дается раз в жизни. Забрать все — и уйти, совсем. Вернуться, может быть, к вертолету. Бывает, мы разошлись, и даже если Аркудова вскоре найдут, его слово — против моего слова. Если его не найдут — так тоже, увы, бывает. Концы в воду

— хотя так надежней. Несчастный случай, заблудился в лесу, район поиска — несколько сотен квадратных километров, болота, дикие звери.

Ловушка. Аркудов оказался в ловушке. Смешно и немного грустно. И снова случай — или насмешка природы, леса, чего-то, над чем мы, люди, как мы полагаем, властвуем. Такой вот мистический квест — один на один, два на одного, пятеро на одного — как ни крутись, все равно проиграешь. Природа молчит, нападает тихо, сжирает бесследно, как того беглого зека, а для особо рьяных есть то, что создали сами люди.

Я пошевелила рукой колышек.

Хочешь вытащить его и меня добить?

— Да, вот думаю, как бы сделать так, чтобы и следов не осталось, Аркудов... — Я безуспешно дернула намертво вколоченную в землю заостренную ветку. — Ты же здесь сгниешь. Как вариант, если нас кто-то видит, придут и обоих прикончат. Браконьерство — немалый срок, свидетелей проще тихонько убрать. А знаешь, когда они явятся?..

Аркудов молчал. Что мне делать? Никто и никогда не предъявит мне обвинений.

— Вот и я не знаю, Игорек. Где телефон?

— Здесь. И я тебе его не отдам.

— Понимаю. Я нужна тебе, ты нужен мне. Это более здраво, чем попытка от меня откупиться бумажной картой. Как видишь — нет союза крепче, чем союз врагов. Еще и потому, что мы друг другу не доверяем. Нож в спину проблематично воткнуть тому, кто не поворачивается спиной. — Соседний колышек неожиданно подался, и я приказала: — Выдергивай их со своей стороны. Тяни на себя. Не думаю, что у тех, кто выкопал эту ямку, есть вертолет, но они определенно сюда добираются так, чтобы не на себе тащить тех, кто попадается в эти ямы. Квадроциклы, возможно. — Я помолчала. — Если мы их услышим — ну, тогда, извини, мне придется бежать. Конечно, ты не преминешь меня сдать, чтобы не одному подыхать в тайге, значит, у нас снова обоюдный интерес. Давай.

Колья были рассчитаны на ум зверя. Через один-два, но мы их в конце концов выдернули, и при должной ловкости можно было пытаться выбраться. Я стащила с плеч рюкзак, свесила вниз лямки:

— Пристегивай свой рюкзак. Мне придется связать лямки и отойти как можно дальше, иначе мы окажемся в яме оба.

— Тогда как в свою спасительницу, Дианочка, я буду обязан в тебя влюбиться. Со всеми вытекающими.

Держал ли Аркудов в голове калабмур или мой истерзанный мозг выдал пошлые параллели?

— Для всех вытекающих, Аркудов, нужно приспособление. Ты постоянно носишь его в рюкзаке? — И пока он обдумывал остроумный ответ, я вытащила из ямы сцепленные рюкзаки, перестегнула лямки, создав подобие веревок, и обмотала одну из лямок своего рюкзака вокруг ноги. После чего, сказав себе, что хуже уже не будет, хуже вряд ли уже может быть, я легла плашмя на землю, потянулась вперед, нащупала руками наиболее крепкие из ближайших кустов, и слава всем лешим и кикиморам, кусты были гладкие, без колючек, я ухватилась за них ближе к корням, проверила на прочность. Должны выдержать. Резко столкнув рюкзаки в ловушку, я крикнула: — Выбирайся, но только не дергай лямки. Плавно, Аркудов, понял?

Сказать ему, что будет, если он нарушит это правило?

— Иначе ты меня покалечишь настолько, что в эту яму можно будет скинуть меня.

Сначала ничего не происходило, потом лямка дернулась, натянулась, ослабла, и я уже решила, что все и можно отпускать кусты, как щиколотку обожгло как огнем, и я взвыла.

Аркудов был намного крупнее меня, тяжелее, и он был ловким -не ловким, но довольно уклюжим, он должен был выбраться из ямы за несколько секунд. Может быть, так и было, но мне эти секунды почудились вечностью то ли в беспамятстве, то ли в аду. Боль была страшной настолько, что первая мысль — ногу мне оторвало, вторая — что это не человек, это зверь сидел там, где ему было самое место, и ловушка не для него, для меня. А я попалась так глупо, а шансы были. Он сам предлагал мне отсюда уйти. Очень честно.

Орать от боли я перестала только тогда, когда почувствовала на лице холодную воду.

— Диана? Отпусти, — Аркудов то тряс меня за плечо, то пытался отцепить мои руки от кустов. Я открыла зареванные глаза и увидела, что ладони мои в крови. — Все хорошо, уже все хорошо. Сейчас я сниму с тебя рюкзак. Все в порядке.

Какого черта в порядке, хотелось заорать мне, и следом в голову грохнула такая ассоциация, что я от души лягнула Аркудова здоровой ногой, потом, почувствовав, что мою ногу ничего больше не стягивает, села и убедилась, что крови на ноге нет. Уже плюс. И все это время я визгливо хохотала, остатками здравого смысла поздравляя себя с выявлением типа истерик — или как это называют психотерапевты.

— Аркудов, — сдавленно проговорила я, давясь истерикой, — я поняла, почему роженицы ненавидят мужей.

Он замер: в одной руке что-то из разоренной вертолетной аптечки, в другой — грелка.

— Идти сможешь? — спросил он совсем не то, что должен был по моим расчетам. При чем тут роженицы, их мужья и Аркудов.

Я подумала. Смеяться меня больше не тянуло.

— Придется, Аркудов. Только выясни, сколько и куда нам идти.

Он перевязывал мои руки — я шипела, но не вырывалась. Потом Аркудов осмелел и посмотрел, что у меня с ногой. На вид — только синяки и ссадины, саднило, но не так, словно ногу мне отрезали без наркоза, и встать я встала и даже шагнула, но — нет. Где-то в районе колена прострелила боль, и я чуть не упала.

— Вывих, наверное, — выдавила я, тяжело дыша и стараясь, чтобы не брызнули слезы. Стоять я могла, двигаться — нет. Как отличить героизм от идиотизма? — Вот теперь, Аркудов, иди один.

Как-то странно судьба распорядилась. Какая, к чертовой матери, может быть справедливость? Я села на землю, глухо застонав, подтянула к себе здоровую ногу и закрыла лицо руками.