Глава 3

Когда все более-менее успокоились, мать и дочь Лейхтенбургские привели себя в порядок, мы приступили к ужину. Переключив тему, разговаривали о разном: от погоды до внешней политики империи.

Когда дело дошло до горшочков с жюльеном, разговор резко переключился на грибы.

— Когда вы успеваете их собирать? — удивлённо спросила Софья Альбертовна, смакуя жульен и даже прикрыв глаза от удовольствия.

— Какие грибы, дорогая? О чём ты говоришь? — улыбнулся Георгий Стефанович. — Зачем княжичу ходить в лес за грибами самому? Наверняка он послал туда специальных людей.

— Вот откуда ты знаешь? — махнула на мужа рукой Софья Альбертовна, снова потянувшись к горшочку.

— Вы не совсем правы, Георгий Стефанович, — сказал я с улыбкой. — Я бы тоже с удовольствием сходил пособирать грибы, но мне, действительно, на это не хватает времени. То, что мы сейчас едим, собрали вчера мои телохранители, пока мы выполняли другие задачи.

Я сначала хотел добавить, что это произошло во время сборов и подготовки к вылазке в Аномалию, но решил об этом промолчать. Не то чтобы я их в чём-то подозревал, нет, просто на всякий случай. Как говорится, бережёного бог бережёт. Да и, в целом, пока нет смысла посвящать их в эти дела, если вообще нужно это делать — все же у семьи Жени другая специфика интересов и работы.

Хотя, с другой стороны, Женя ведь тоже там со мной была и она вполне могла рассказать о вылазке родителям. Потом подумал, посмотрел, как они бережно относятся к дочери, считая её нежным цветочком, и решил, что вряд ли она будет рассказывать о таких приключениях. Значит, они, скорее всего, об этой вылазке не знают. Так что правильно, что я не стал говорить. Я ведь не соврал о том, кто собирал эти грибы и когда, а других вопросов не было.

Когда ужин завершился, я хотел попросить герцога отойти со мной в другую комнату, но этот вопрос разрешился практически сам собой: Евгения и её мама ушли к девушке в спальню и там продолжили своё эмоциональное общение. Мы же смогли спокойно поговорить прямо здесь, в гостиной.

— Георгий Стефанович, у меня есть для вас очень интересное дело и очень интересная информация.

— Насколько я понял, вся информация, исходящая от вас, очень интересна, Иван Владимирович, — с улыбкой произнёс герцог и устроился поудобнее, придвинувшись ближе. — Так что я вас внимательно слушаю.

— Вы известный учёный, специалист по Аномалиям, насколько я знаю, — начал я издалека. — Человек, для которого наука — не только профессия, а настоящее призвание и смысл жизни. Я сделал неожиданное открытие и хотел им с вами поделиться. Так получилось, что я совершенно случайно узнал, что могу исцелять монстров Аномалии.

— В смысле исцелять? — искренне удивился герцог. — Вы вылечили раненого зверя?

— Сначала я думал, что да, — пожал я плечами, вспоминая, как практически воскресил раненого горностая. — Потом выяснилось следующее: воздействуя даже на неповреждённого небольшого монстра целительной энергией, я могу превратить его обратно в обычное животное. Ведь все мутации вызваны влиянием негативной энергии Аномалий.

— Да, абсолютно верно, Иван Владимирович, — кивнул Лейхтенбургский, внимательно глядя на меня. — Мутагенное действие негативной энергии на живые организмы, в том числе и на растения давно доказано.

— Если вытеснить из монстра полностью всю негативную энергию, — продолжил я, — а затем с помощью целительной энергии воздействовать на изменённые, мутировавшие ткани, монстр превращается в обычное животное, от которого он произошёл. Не исключено, что этот метод работает только на зверях, которые мутировали сравнительно недавно и их изменения, скажем так, не зафиксировались, но, скорее всего, принцип универсален, его надо лишь доработать как следует. Ещё один момент: я пока что пробовал только на небольших монстрах, и это закончилось успешно. Самым крупным был Спрутолис. Во время последнего посещения Аномалии я пытался изменить обратно Лешего. Насколько вы знаете, это довольно крупный монстр — около трёх метров ростом и довольно массивный. Его мне удалось изменить лишь частично, так как моя целительная энергия закончилась, и стоило лишь мне прекратить воздействие, как достигнутые с большим трудом изменения исчезли, всё вернулось обратно.

— Но как вы к этому пришли, Иван Владимирович? Сколько лет уже существуют Аномалии и сколько лет существуют целители, но ещё никто до этого ни разу не додумался. Монстров только безжалостно убивали ради добычи определённого ресурса.

— Первые мысли об этом у меня появились, когда я лечил раненых, заражённых негативной энергией бойцов. У нас есть такой условный диагноз, как ведьмина гангрена. Ткани раненых бойцов начинают видоизменяться и мутировать быстрее, чем у всех остальных. Если загрязнение организма негативом чересчур сильное, начинает мутировать весь организм, а не только в области раны. Такой больной у меня тоже был и далеко не один. Целенаправленно воздействуя на него целительной энергией, мне удалось вернуть его в нормальное состояние, в то время как другие наверняка поставили бы на нём крест. Наблюдал это раз за разом. Потом я практически случайно вернул нормальное состояние своему питомцу, — я кивнул на выглядывающего со шкафа Федю, — и решил попробовать сделать это ещё раз. Повторил с Туманным ежом и Спрутолисом — результаты великолепные и это уже не просто случайность или погрешность. Правда, пока что есть один побочный эффект: теперь все эти звери считают меня своим хозяином.

— Это не самое плохое, что могло произойти, — усмехнулся герцог.

— Согласен, — кивнул я, снова бросив взгляд на горностая. — Но теперь я всерьёз задумываюсь, стоит ли мне лично исцелять сотни монстров или это делать как-то по-другому.

— Страшно представить, — с ухмылкой сказал Георгий Стефанович, — как вы идёте по городу, а за вами движется стая волков и орда медведей… Зато ни один враг к вам не подступится, с такой-то охраной.

— Да уж, — покачал я головой, — перспектива сомнительная. Вряд ли я такого захочу. Вот я и предлагаю вам объединить усилия для исследований. У вас — десятилетия накопленных данных, лучшие специалисты. Демидовы предоставят финансирование, доступ к Аномалии в Каменске, логистику. Вместе мы сможем продвинуться гораздо дальше. И вот что ещё хочу вам сказать: методика может стать ключом не только к лечению монстров, превращению их в нормальных животных, но и к контролю над самими Аномалиями. Если негативная энергия Аномалии — источник мутаций, то воздействие на неё той самой целительной энергией в масштабе может снизить угрозу, исходящую от неё.

Я сделал небольшую паузу, дав шанс информации усвоиться, затем перешёл к выводам:

— Таким образом, мы можем не просто сдерживать границы Аномалий, как происходит сейчас, а постепенно очищать их акр за акром, возвращая земли в нормальное состояние. Сейчас империя тратит огромные ресурсы на оборону, содержание войск у границ Аномалий. Каждый день гибнут защитники. Аномалии занимают чрезмерно огромные территории, которые могли бы использоваться для сельского хозяйства, добычи ресурсов, да и просто для жизни людей. Если мы найдём способ уменьшать Аномалии и снижать исходящую от них угрозу, а не просто сдерживать их — это изменит всё.

— Признаюсь честно, вы меня немного шокировали, Иван Владимирович, — задумчиво произнёс Георгий Стефанович, глядя куда-то вдаль, сквозь стену за моей спиной. — Но вы сами понимаете масштаб. Это уже не просто медицинское открытие, а потенциальное решение одной из главнейших проблем империи, причём не только нашей. И вы знаете… конечно же, я согласен. Я вижу теперь перед собой совершенно новый смысл проводимых мною ранее исследований, новый смысл жизни. Ваша идея невероятно вдохновляет. Я более чем уверен, что нам совместными усилиями удастся совершить этот прорыв. Кроме того, мы повысим значимость целителей, докажем, что это не просто врачи, а стратегический ресурс государства.

— Это как раз то, чего я хочу добиться в первую очередь, — ответил я с довольной улыбкой. — Ваш брат, Фридрих Стефанович, в данный момент ведёт переговоры с моим отцом по поводу организации исследовательского центра. Не думаю, что он обидится, если вы подключитесь к созданию совместной исследовательской программы.

— Да-да, конечно, — оживился герцог. — Сделаю это немедленно. Детали мы с вами обсудим позже, направление теперь ясно. Основной целью центра будет изучение воздействия целительной энергии на негативную энергию Аномалий, разработка методик лечения пострадавших и возможных способов контроля над самими Аномалиями. Это открытие станет легендой. Новым прорывом, решающим тысячи проблем.

* * *

Фёдор Николаевич Салтыков стоял перед окном, глядя в серую даль, затянутую дымкой и размытую заунывно моросящим осенним дождём, но ему сейчас было явно не до погоды. На его висках играли жилки, глаза метали молнии.

Где-то там, за этими лесами, находится особняк ненавистного княжича Ивана Демидова, который убил его единственного сына, наследника. Обстоятельства этого для мужчины уже были не так важны, главное — сам факт крови на руках Демидова. Теперь у князя осталась только дочь, которую он так же безмерно любит, но она и малейшего понятия не имеет о большей части его деятельности, живёт, по сути, в золотой клетке и горя не знает.

Дело даже не только в наследнике. Виктор был любимым сыном, который подавал большие надежды, был очень ценным помощником и практически правой рукой, тем, на кого князь мог положиться и тот, кому он мог поручить самые тёмные дела их семьи. Его теперь нет. А Демидов есть. И это несмотря на то, сколько раз пытались его убить, каких только специалистов не нанимали.

Другой бы успокоился, но не Салтыков. Он просто обязан отомстить: растоптать младшего Демидова, сжечь, превратить в пепел, утопить в грязи, разобрать на молекулы.

Размышляя о планах мести, князь принялся ходить по кабинету, меряя шагами стороны, диагонали, периметр.

В дверь постучали, но ответа не ждали — она сразу открылась. Вошёл барон Серебрянский. Нахмурившись, сдвинув брови, князь бросил на него удивлённый, но больше презрительный взгляд.

— Кого чёрта ты пришёл? — возмущённо рыкнул Салтыков на повышенном тоне. — Я же тебя спрятал!

— Прошу прощения, Фёдор Николаевич, — смиренно произнёс Павел Владимирович, затем продолжил более настойчиво: — Вы мой князь, вы мой благодетель. Я пришёл за вами. Давайте убежим вместе.

— Бежать⁈ — ещё больше повысив тон, с раздражением спросил Салтыков. — Бежать от убийцы моего сына? Я должен его уничтожить! Просто обязан! Я тебя смог уберечь, а сына — нет. Ты это понимаешь?

— Я ваш верный слуга, — тем временем терпеливо продолжил Серебрянский. — Я обязан вам жизнью и свободой, всем тем, что вы мне дали. Я вас умоляю, не думайте сейчас о мести. Я понимаю всей душой вашу скорбь, но, поверьте, будет только хуже.

— Ничего ты не понимаешь! — рыкнул Салтыков и снова подошёл к окну. На висках снова заиграли желваки. — Я должен убить Демидова самым жестоким способом. Соберём новый отряд, найдём лучших специалистов, и эту миссию возглавишь лично ты.

Завершив свою гневную, прерывистую речь, князь резко обернулся к Серебрянскому.

— Да, мой князь, — сказал барон, поклонившись. — Да будет так.

В ярости и негодовании князь даже не обратил внимания на то, как побледнел его подчинённый. Барон Серебрянский прекрасно понимал, что князь сейчас отправляет его практически на верную смерть. В положительный исход операции барон уже не верил и финальной точкой видел только одно — собственную гибель и гибель всего отряда. Демидовы слишком сильны, и просто так их не взять, хитростью тоже.

Набрать дивизию отборных воинов за короткий период времени — физически невозможно. К тому же, учитывая нависшие над родом Салтыковых подозрения, уже мало кто согласится, лишь старые проверенные союзники. Кроме того, время не ждёт, есть лишь часы или даже минуты, чтобы подготовиться, тянуть просто некогда, надо действовать молниеносно.

Барон молча вышел из кабинета князя, тут же достал из кармана телефон, чтобы назначить первую встречу. Такие вещи по телефону обсуждать уже нельзя, так как наверняка всё и везде прослушивается.

Переговоры надо проводить в лесу, оставив вдали все гаджеты, иначе и без того безнадёжное нападение на княжича будет обречено на провал ещё до его начала.

* * *

Наша беседа с Георгием Стефановичем Лейхтенбургским уже подошла к логическому завершению, когда из комнаты появились его жена и дочь.

— Знаешь, я так счастлива за тебя, дочка, — сказала Софья Альбертовна, неожиданно всхлипнув, но тут же взяла себя в руки, аккуратно промокнув салфеткой набежавшую слезу. — Главное, чтобы ты сама была счастлива.

— Спасибо, мама, — дрогнувшим голосом произнесла Евгения. — Я уверена, что буду.

— А вот и наши дорогие женщины, — громче обычного сказал герцог, словно напоминая им о том, они здесь не одни.

Софья Альбертовна сразу встрепенулась и заулыбалась мне, стараясь не показывать своих эмоций. Женя же, наоборот, смотрела на меня с гораздо большим теплом, чем когда бы то ни было. И в глазах по-прежнему стояли слезы. На лице была улыбка, но не такая, как на светских раутах, не натянутая, а совершенно искренняя и счастливая.

Я поднялся со стула и пошёл им навстречу.

— Примите мои извинения, — начал я, пожимая виновато плечами. — Мне, к сожалению, надо идти. Накопилось слишком много дел, требующих неотложного решения.

— Да-да, мы всё понимаем, — кивнула герцогиня, продолжая улыбаться. — У вас здесь свой бизнес, свои дела. Да и Женя говорила мне, что торопится вернуться в лабораторию. Так что мы с отцом останемся пока дома одни. Зато спокойно обсудим всё то, про что сегодня говорили.

— Большое спасибо за гостеприимство, — сказал я, кивнув сперва герцогу, потом герцогине. — Было очень приятно познакомиться. Буду с нетерпением ждать следующей встречи. Бросив нежный взгляд на Евгению и подмигнув ей, я развернулся и пошел к выходу.

Горностай ловко спрыгнул со шкафа и пошел рядом со мной важной походкой, словно это был не мелкий зверёк, а служебная собака. Увидев меня, Стас и Матвей тут же шикнули на бурно обсуждавших какие-то животрепещущие проблемы охранников и те сразу начали готовиться к отъезду, заводя машины и рассаживаясь по местам.

Я занял своё место рядом с водителем, Федя тут же снова устроился на подлокотнике. Кортеж картинно развернулся, вальсируя на неширокой улице, и двинулся в обратную сторону.

После беседы с родителями Евгении на душе остался приятный осадок, который хотелось смаковать, а не вылить в раковину. Очень приятные люди, мы наверняка с ними подружимся и будем продолжать исследования вместе.

Я витал в своих мечтах и не замечал, что происходит вокруг, как вдруг кортеж резко остановился, водитель вдавил тормоза в пол, чтобы не врезаться во впереди идущую машину, что остановилась, как вкопанная. Я не слетел с сиденья только потому, что вовремя среагировал и упёрся ногами в торпеду, а вот горностаю повезло меньше — он сидел на полу, поскуливал и тёр лапами нос, которым стукнулся в этот момент.

Потом я увидел, что дорогу преградили два бронированных внедорожника. Такие же резко подъехали справа и слева, из них высыпало много людей в тёмных одеждах наподобие военной и в масках, что-то вроде балаклав. У всех — пистолеты с глушителями, чтобы не шуметь.

В тот же миг началась стрельба — по машине забарабанил град пуль. Матвей в этот раз среагировал своевременно, поставив щит. Я видел, как магические пули, попадая в него, превращаются в голубые всполохи, расходящиеся кругами.

Матвей справлялся, но, похоже, уже с трудом. Люди Федулова начали отстреливаться, но падали один за другим. Вскоре Матвей не выдержал, бросил щит и тут же вскрикнул от боли, схватившись за левый бок.

Меня охватила такая ярость, что я даже сам не ожидал. С гневным криком я выпрыгнул из машины и послал в окружающих нас бандитов широкий веер молний. Человек десять сразу упали на землю, уронив оружие и корчась в судорогах.

Внезапная острая боль пронзила правое бедро, потом такая же боль в левом плече. Видимо, мой напичканный защитными технологиями костюм уже плохо справлялся, так как остальные пули ощущались лишь как сильные удары. Выплеснувшийся в кровь адреналин всё приглушил, практически не давал чувствовать эту боль.

Я выпустил ещё несколько молний, добивая всех, кого видел в поле зрения. За мной, по ту сторону машины, продолжалась стрельба — слышались глухие хлопки. Со стороны ворот особняка уже бежали мои помощники.

Валерий Павлович с расстояния начал швырять в нападавших огнём. Михаил Анатольевич дистанционно установил на меня щит. Удары по изрядно повреждённому костюму тут же прекратились.

Я увидел с другой стороны голубые всполохи, повернулся туда и начал швырять молнии. Большую часть бойцов там уже охватило пламя, исходившее из рук Валерия Павловича.

Скоро со всеми нападавшими было покончено. Наступила тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и руганью.

Адреналин начал отступать. Теперь я уже чётко понимал, что ранен в правое бедро и левое плечо. От ударов пуль по защите, всё тело, скорее всего, будет покрыто синяками.

Но, увидев умирающих бойцов, я забыл про свои раны, про боль и направился к ним. Как раз тот самый момент, когда можно и нужно испытать новые технологии, открывшиеся мне на седьмом круге — массовое лечение раненых с помощью энергетического поля.

Я уже несколько раз репетировал это дома, но сейчас были совсем другие обстоятельства.

Я вытянул руки вперёд, с направленными вниз ладонями. Воздух между ними и лежащими на земле, истекающими кровью бойцами заколебался, завибрировал, словно в солнечный день над раскалённой поверхностью.

Бойцы вскоре перестали стонать, потом начали подниматься с земли, оглядываться по сторонам.

Я перешёл к другой группе раненых бойцов Федулова и повторил то же самое. Эффект поразительный, но целительная энергия расходовалась невероятно быстро. С уменьшением её запаса я всё острее чувствовал боль в плече и бедре.

Когда я закончил с последними бойцами, силы покинули меня окончательно. Ноги подогнулись, я упал на колени, затем осел на землю.

Ко мне подскочили Стас и Матвей, попытались поднять, но я отстранил их руки, дав понять, что пока не надо, а сам погрузился в глубокую восстановительную медитацию. Набрав достаточно энергии, приступил к самолечению, чем в полной мере буду сейчас заниматься впервые.

Левое плечо и правое бедро, усиленные магией пули прошли насквозь, не задев кость и сосудисто-нервный пучок, но оставив в мягких тканях обугленный канал. Можно сказать, что мне очень повезло. Целительная энергия по магическим протокам направилась к ранам дружным потоком. Заживление произошло очень быстро, буквально в считаные мгновения.

Боль в ранах утихла, но ощущалась болезненность в других местах, где будут синяки — зато там сработала броня. С этим уже будет попроще. Очень повезло, что со мной сейчас нет Евгении, даже думать об этом не хочу, но на всякий случай отправил пару бойцов проверить там обстановку, не упоминая о происшедшем.

Я поднялся с земли и пошёл посмотреть на нападавших. Бойцы снимали со всех маски и вглядывались в лица.

Одним из оставшихся в живых нападавших неожиданно оказался барон Серебрянский. Он был тяжело ранен: лицо бледное, покрыто испариной, земля под ним обильно пропитывалась его кровью. Судя по частому судорожному дыханию, были пробиты лёгкие, и, скорее всего, ему оставалось недолго.

— А я ведь знал, что ты жив и где-то прячешься, — сказал я, склонившись над бароном и глядя в его испуганные глаза. — Ну что, барон, наконец-то добегался?

— Иди ты к чёрту… — прохрипел Серебрянский и плюнул, пытаясь попасть мне в лицо. Вместо этого кровавые брызги лишь размазались по его бледным щекам. — Просто добей меня. Или боишься?

— Добить тебя? И какая мне польза от твоего трупа? — хмыкнул я, оценивая нанесённый ему ущерб. — Нет, для тебя это будет слишком просто. Ты слишком ценный свидетель, но в первую очередь — подсудимый. Поэтому твоя жизнь какое-то время продолжится, пока тебе самому не надоест.

— Мне уже надоело… добей… — без ненависти, а скорее, умоляя, прохрипел Серебрянский.

— Обойдёшься, — бросил я и приложил ладонь к его грудной клетке.

Мощный поток целительной энергии, которую я накапливал всё это время, устремился к его ранам, стремительно их заживляя.

Бойцы Федулова тем временем надели ему на руки блокирующие магию наручники, дабы барон вдруг не вздумал попытаться меня сжечь огнём — даром, которым он обладал.

— Вот такие дела, барон, — сказал я, завершив лечение. — Так что ты ещё поживёшь, помучаешься угрызениями совести… хотя, скорее всего, ты не знаешь, что это такое.