Вдохновлено реальными событиями…

ТОМ 2

Глава 1. Нарушенные запреты

Солнце упало на лес. Косые лучи ласково гладили высокие стены Изборска. К воротам города приближалось несколько резвых всадников. Следом за ними, в отдалении, следовал обоз с множеством повозок, накрытых холстиной.

- Посадник! – в покои Годфреда влетел запыхавшийся слуга. Он так спешил, что даже споткнулся о порог. Упал и тут же вскочил на ноги. - Караульные из сторожевой стрельницы приметили…На город наступает уймища конников…А с ними вместе телеги, груженные, возможно, оружием…Бить тревогу?!

- О, боги…- усмехнулся Годфред, потянувшись и задев кистью руки слугу, который заплетал ему одну из косичек. Прическа Годфреда отличалась сложностью. Шея и затылок были выбриты. Оставшиеся волосы разделялись пробором и убирались в множественные косички, которые время от времени необходимо было переплетать.

В тот момент, когда в двери внесся перепуганный слуга, Годфред собирался в город, готовясь к празднику. Вообще, вся неделя выдалась торжественной. Вначале отмечание Начала Жатвы, затем прославление покровителя всех воинов и властителя грома и молний. Сегодня вечером как раз должна состояться ритуальная служба в честь Перуна. Не сказать, что Годфреду хотелось туда идти. Он все еще чтил своих богов и верил в их силу даже на чужой земле. Посетить торжество он собирался только из приличия. Все-таки в дружине присутствовали теперь и изборчане.

Варди прервал свивание кос и оглядел своего господина вопросительно. Слуга, принесший скорые новости, также не сводил взволнованных глаз с посадника.

- Сначала надо выяснить наверняка, кто это…- рассудил Годфред здраво. - А уж после бить тревогу…

- А вдруг это ворог, и дорог каждый миг?! – устрашился слуга, топчущийся на пороге.

- Варди, вплети и челку, чтобы не лезла в глаза…- зевнул Годфред. Он не казался напуганным или обескураженным. - Итак…Сколько же телег в «наступающем» на нас обозе? - уточнил Годфред у посланца, трепещущего на пороге.

- Очень много…- слуга сделал жест руками, обозначающий несметное количество.

- Есть ли среди этой вереницы осадные орудия?

- Кажется, нет, - нахмурился слуга, не понимая, куда клонит посадник.

- Ну тогда это, скорее всего, не ворог…А скажем, караван из Хольмгарда…- улыбнулся Годфред, бросив взгляд на ларец, где уже много дней без движения лежало письмо от новгородского тиуна. Арви сообщал, что князь Новгорода направляет своему племяннику всяческую подмогу.

Одетый и причесанный Годфред вышел на крыльцо. Следом за ним поспешал верный Варди. А на улице посадника уже ожидали вооруженные гриди, готовые сопроводить его в город. Среди них было также несколько бояр, в том числе, разумеется, и глава вече.

- Барма, - Годфред жестом подозвал к себе будущего тестя.

- Князь, - поклонился глава вече, взойдя по лестнице к Годфреду и установившись на одну ступень ниже того. - Приветствую...Мы можем отправляться, если будет угодно…- Барма не был в услужении у Годфреда. Но при этом он охотно выполнял обязанности его помощника, ведал его расписанием и всеми важными делами. Хитрый Барма понимал, что лучший способ управлять событиями – это принимать в них участие.

- Сперва дождемся Трувора, - Годфред решил поприветствовать гостей. Первоначальный план на сегодня - посетить капище Перуна – претерпел изменения.

- Как князь пожелает, - поклонился Барма, польстив Годфреду лестным титулом. В последнее время глава вече пребывал в приподнятом состоянии духа. Все складывалось крайне удачно в его судьбине. Торговые дела шли как нельзя лучше. По осени он ждет возвращения груженного товарами корабля из Византии, что сулит немалые прибыли. Его дочь в обозримом будущем выйдет замуж за Годфреда. Ну и, наконец, уже сегодня многие бояре выказывают ему, всеми ненавидимому Барме, уважение, которого прежде не было. Вот и сейчас он стоит почти на крыльце, пока остальные теснятся на тропинке, разбитой ночным дождем.

- И потом, Барма, надеюсь, ты не забыл? - обратился Годфред к главе вече, вырвав того из задумчивости. – Я никуда не поеду без моей невесты. Где Ясыня?

- Я чаю, она скоро будет, - поклонился Барма. На самом деле он не очень-то желал, чтоб Ясыня слишком сближалась со своим женихом прежде замужества. Зная нравы варягов и особенно самого Годфреда, Барма полагал, что будущим супругам лучше видеться реже. Тем более до предполагаемой свадьбы осталось не так долго. Ясыня, надо думать, скоро будет готова к рождению наследников. По крайней мере, так утверждает ее мать, взрастившая старших дочерей Бармы.

- Сколько можно ждать? – недоумевал Годфред, не догадывающийся о том, что опоздание невесты запланировано заранее.

- Князь мог бы пока отправиться в город…- предположил Барма. Когда он отсылал в свой дом записку жене, то ясно указал, что дочь может не слишком торопиться. Потому сейчас он не удивлялся, что она задерживается. - Гулянья продлятся до утра. Ясыня всяко появится в скором времени… И тогда…

- Исключено, - помотал головой Годфред. - Я желаю дождаться мою невесту.

- В таком случае, дождемся, - сдался Барма. В конце концов чему быть – того не миновать. Если Годфред вбил себе в голову, что сегодня должен выйти в город вместе с невестой, пусть так и будет. В этом даже есть свои положительные стороны. Увидев его, Бармы, дочку вместе с посадником, остальные бояре наконец уразумеют, что он не самый последний человек в Изборске. И выкажут, наконец, ему свою признательность!

Тяжелые ворота города затрещали. В город неспешно въехала колонна всадников. Следом за ними струилась цепь телег да кое-какого рогатого скота. И вскоре на княжеских дворах не было места и пчелке пролететь свободно.

- Приветствую тебя! - Трувор спешился с коня и подошел к Годфреду, который шагнул ему навстречу.

- А я тебя, брат, - Годфред похлопал Трувора по плечу. Они не были братьями по крови, но по душевному складу уж точно таковыми являлись. Оба неунывающие и озорные. - Как дорога? Долго вы шли…И выглядите измученными…

- С нами все ладно, - кивнул Трувор, который не хотел жаловаться, но в действительности крайне устал от этого бесконечного путешествия. Отягощенный повозками, коровами с козами и княжной Велемирой, он чувствовал себя не главой похода, а их слугой и охранником. - Это ты к моему приезду так разоделся?!

- Ахаха, - рассмеялся шутке нарядный Годфред. - Боюсь, что нет…Но вам я рад безмерно, - Годфред поднял вверх ладони, приветствуя таким образом всех гостей, которые могли его видеть. - Признаться, я жду вас уже дюжину дней…Впрочем, пожалуй, вы прибыли вовремя…Как раз в праздничную седмицу…

- Так ты торопишься на праздник? То-то я гляжу, такой нарядный!

- Я уже устал от праздников, - признался Годфред. - Сначала Фрейфакси. То есть Начало Жатвы. Ты же сам понимаешь, как значим для нас урожай. И как важно умилостивить богов в эти дни. А сегодня и день Перуна к тому же. Вот я и иду в город…О боги, как я рад видеть тебя…- улыбнулся Годфред по-мальчишески воодушевленно. - Честно говоря, я думал, что из Новгорода ты ни на ногой…Но раз дядя отправил сюда тебя, значит…- Годфред перестал горланить на весь двор и заговорил тише, - значит, в одной из повозок хоронится нечто ценное, я полагаю…

Разумеется, о золоте Арви не стал упоминать в своем послании. Но Годфред и сам был не дурак. И догадался, о чем свидетельствует большое количество повозок.

- А ты смышлен, - кивнул Трувор шутливо. За все время пути он был мрачен и уже даже перестал походить на самого себя, обычно веселого и беззаботного. Но сейчас ему отчего-то полегчало. То ли беспечная улыбка Годфреда так действовала, то ли лица другов, которых он давно не видел. То ли еще что-то. - Там золото, - негромко сообщил Трувор.

- Это одна из самых распрекрасных новостей, что я слышал за последние три дня…И надеюсь, больше в повозках ничего лишнего, - пошутил Годфред, который, разумеется, понял, что значительное количество телег обязано отвлечь внимание от одной единственной повозки с ценным грузом.

В этот момент к беседующим мужчинам примкнула девица. Это была Велемира. Несмотря на летнюю пору, княжну облепили теплые одежды: песцовая телогрея. Видно, старшая дочь Гостомысла замерзла в дороге. А может, хотела подчеркнуть свое благородное происхождение при помощи ценных мехов. Вид у нее был величавый и довольный. Она установилась возле Трувора и в знак приветствия поклонилась Годфреду, догадавшись, что он и есть племянник князя Рюрика.

- Это сестра жены Рёрика…- пояснил Трувор Годфреду положение Велемиры.

- Еще одна дочь Гостомысла? - одной из любимых тем Годфреда были девицы. И он оглядел Велемиру с некоторым любопытством. - Зачем дядя прислал ее?

- Он ее не присылал, - вздохнул Трувор утомленно. - Она со мной…

- А, ясно, - кивнул Годфред, перестав разглядывать Велемиру.

Кто-то кашлянул в паре шагов. Это был Барма. Ясыня наконец прибыла и стояла теперь возле него вместе со своей старшей сестрой. Тут же был и слуга - для сопровождения обеих дочерей главы вече.

- Ясыня…- Годфред даже не сразу узнал свою невесту, так она изменилась с их последней встречи. В прошлый раз она была одета кое-как, в простое льняное платьице, с заплаткой на подоле и подпоясанное тонюсеньким пояском, похожим на шнурок. Ее рыжие волосы тогда постоянно разлетались в стороны, отчего она казалась небрежной и ветреной. Сегодня же она выглядела совсем иначе: торжественно, как и полагается дочери главы вече. Аккуратная коса спускалась по ее спине блестящей змеей. Тонкий узорчатый венчик украшал чело. Помимо рубахи и платья, на ее плечах имелась вышитая золотой нитью легкая накидка. Ее запястья были охвачены браслетами, а стан –широким жемчужным поясом. На такую красавицу было бы невозможно не обратить внимания. Годфред сразу же подошел к своей красавице и взял ее за руку. - Трувор…Это моя возлюбленная невеста…- представил Годфред юную дочь Бармы, усыпанную летними веснушками.

- Госпожа, - почтительно поприветствовал Трувор будущую жену Годфреда.

- Госпожа…- следом пропищала Велемира подхалимски, чтобы теперь уже ни у кого не осталось сомнений в том, что она здесь вместе с Трувором.

Ясыня не знала, как полагается отвечать в подобных случаях, и потому лишь молча улыбнулась гостям. Несмотря на то, что ее вырядили в лучшие одежды, она чувствовала себя неловко. Гораздо удобнее ей было бы в ее привычном одеянии, которое нестрашно испачкать или порвать.

- Что ж, вы устали с дороги…- обратился Годфред к гостям, удерживая Ясыню за руку. - Вам надобно расположиться…Горазд! - подозвал Годфред приказчика, болтающегося по двору. - Размести наших дорогих другов по избам…И позаботься о том, чтобы все были сыты…Барма…- на сей раз Годфред обращался к будущему тестю. - Приблизься…

- Я слушаю, князь, - Барма уже был готов ехать в город на праздник и удивился, что Годфред зовет его. Ему даже пришлось сойти с запряженной тройки, где он полагал ехать вместе с дочками.

- Я очень доверяю тебе…Позаботься о прибывших. И особенно об их поклаже…- многозначительно произнес Годфред. - Позже, когда я вернусь, мы разберемся с ней основательней. Пересчитаем и расположим в надежном месте. А пока должно снести все в гридницу и выставить охрану…- распорядился Годфред. - Горазд поможет тебе…Впрочем, ты и сам тут человек не чужой и знаешь все вполне…

- Да, но...Я полагал, что мне надлежит ехать в город…- растерялся Барма.

- Ну какой город? - Годфред подался к Барме и заговорил серьезно и тихо. - Тут повозка с золотом. Какие могут быть гулянья? Я сам ехать должен, чтобы явить единство с Изборском. Но оставляю тебя здесь за старшего…Мое доверие есмь честь.

- Слушаюсь, князь…- озабоченно наморщив лоб, Барма, тем не менее, не осмелился перечить вслух. Ему не желалось отпускать куда-то своих дочерей с Годфредом и его головорезами. Наверное, это лишь предрассудки: ведь посадник и его люди – это власть, закон и порядок в городе. Все должно пройти ровно.

****

Капище разместилось на поляне, опоясанной со всех сторон темным лесом. В середине лужайки стоял деревянный истукан, изображающий Перуна. Идол этот когда-то был высоким дубом, корни которого и по сей день прятались в земле. Он был так высок, что суровые очи божества виделись даже на далекой опушке. У его могучих стоп раскинулся жертвенник, выложенный в виде кольца из тяжелых валунов. Внутри жертвенника покоилась глубокая ладья, в которую собирались подношения. Вокруг идола были выкопаны шесть огромных ям. Внутри них полыхали костры, кажущиеся особенно яркими в заходящем солнце. Искры от огня с треском взвивались высоко в воздух.

- Сегодня мы славим Перуна, защитника нашего города и покровителя нашего воинства… - голос волхва звучал громко и зычно, словно эхо в скалах. Никто не осмеливался в этот момент прошептать и слова, дабы не нарушишь обрядовой речи. - Но не только бессчетными победами обязан Изборск Перуну. Небесный огонь, нисходящий на землю и дающий жизнь…Громы и молнии, проливающиеся на наши пашни весенними дождями, зарождающими урожай…

В толпе никто не разговаривал, не смеялся. Все внимали жрецу, пытаясь запомнить каждое его слово.

Прикрыв рот ладонью, сжатой в кулак, Годфред зевнул. Торжественный обряд и молитвы утомили его. Вокруг него были в основном изборчане. И всего несколько гридей из его собственной дружины кучковались вокруг него для охраны. Этот вечер был бы почти непереносим, если б не присутствие Ясыни, пока еще малознакомой и оттого только более привлекательной.

Годфред перевел взгляд на стоящую рядом с ним дочь главы вече. Она и ее сестра слушали речь волхва так же внимательно, как и остальные их земляки.

- Дорогая…- Годфред уложил ладонь на талию Ясыни. - Ты не устала стоять на одном месте? Может быть, нам прогуляться?

Ясыня выглядела спокойной, доброжелательной и интересующейся ритуалом. Что до ее старшей сестры, Люборы, то та была более всего внимательна по отношению к самому Годфреду. Завидев, как он обхватил Ясыню за стан, Любора сдвинула брови почти совсем так же озабоченно, как и ее отец.

- Я хочу пить, - призналась Ясыня шепотом. Годфред хотел что-то сказать, но она приложила палец к губам, выражая тем самым необходимость сохранения тишины. Затем убрала со своего пояса руку Годфреда и жестом указала ему вперед. Туда, где возле алтаря суетились помощники волхва. - Сейчас будет жертвоприношение...

- Чью душу отдадут Перуну? - тихо уточнил Годфред у Ясыни.

- Красных петухов, - прошептала Ясыня, указав в сторону, где в большой корзине вроде клетки сидели жертвенные птицы.

- Я думал, какого-то раба, - удивился Годфред. - Ну, или, по меньшей мере, быка…

- Бык – священное животное, - сообщила Любора, как показалось Годфреду, чуть надменно.

Жертвоприношению предшествовали песни и молитвы в честь божества. Волхв много рассказывал и объяснял. Годфред особенно не вслушивался в его слова и даже не следил за разворачивающимися действиями. Гораздо более его интересовала Ясыня. И ему хотелось поговорить с ней. А лучше всего погулять где-нибудь. Подальше отсюда. Он для того-то и велел Барме прислать дочь на праздник, чтобы не скучать и вместе с тем под благовидным предлогом провести время с будущей женой, узнав ее получше.

Годфред отвлекся на разговор с Ясыней и пропустил речь волхва. А тем временем жертвенник заложили щитами: среди мужчин Изборска некоторые были опытными воинами, имеющими не только обычные ножи, но и дорогостоящее оружие.

- Возложите свое боевое снаряжение на щиты! - призвал волхв собравшихся. - Мы освятим его кровью жертвенной твари. Владелец заговоренного сегодня оружия сделается неуязвим и удачлив в любой схватке!

Изборчане длинной цепью потянулись к высокому жертвеннику, чтобы сложить на щиты свое оружие. В основном это были ножи и копья, но присутствовали также мечи и топоры. И вскоре возле идола выросла гора из железа и дерева.

- Варди…Тебя не дозовешься…- Годфред подошел к своим гридям и установился возле Торольва. Тут же был и его слуга – младой Варди. - Дай воды…Ясыня хочет пить…

- Господин…- Варди порылся в корзинке, которая стояла у него под ногами, извлек оттуда корчагу и протянул ее Годфреду.

- Ты пойдешь возложить свой меч на щиты, дабы получить защиту Перуна? - полюбопытствовал Торольв, пережевывающий пирожок. - На этих землях нам может понадобиться его покровительство…

- Здравая мысль, - одобрил Годфред. - Варди…Возьми наши с Торольвом мечи и отнеси на жертвенник.

- Только смотри за ними, не отвлекаясь, - предупредил Торольв, доставая свой дорогой меч из ножен. - Если кто-нибудь стянет мой клинок, я оторву твою бестолковку.

Варди забрал оружие и пошел в очередь, которая двигалась мимо алтаря, выросшего в величественную гору. Гриди Годфреда также насовали в руки слуги кто нож, кто топорик, желая на всякий случай принять милость Перуна.

- У меня есть для тебя поручение, - негромко обратился Годфред к Торольву, который даже без меча выглядел как отъявленный злодей. Не бояться его могли лишь те, кто уже был с ним знаком прежде. С первого взгляда он пугал своим жутким обликом и такими же повадками. Мало того, что он был значительно выше любого обычного мужчины, так к тому же его одежда из шкур, зубов и костей животных, а также косматая борода - прибавляли ему внешней свирепости, делающей его похожим на дикаря. - Я хочу, чтобы сестра Ясыни убралась с моих глаз. Позови ее куда-нибудь…

- Боюсь, со мной она никуда не пойдет, - хмыкнул Торольв шутливо. - Чем она тебе помешала только? По большей части времени стоит молча, никого не донимает…

- Ты не понимаешь. Я хочу остаться с Ясыней наедине, - пояснил Годфред.

- О, льды Нифльхейма…- усмехнулся Торольв. - Распутник…Даже мне ясно, что с женщиной из благородной семьи так нельзя! Нельзя сразу тащить ее на сеновал!

- Взял и все опошлил…- вздохнул Годфред. - Я и не собирался тащить Ясыню на сеновал! Ты просто болван! Она же моя будущая супруга, в конце концов! А для меня честь любимой превыше всего!

- Зачем тогда тебе оставаться с ней без ее сестрицы, блюститель девичьей чести? - подколол Торольв.

- Затем, что…- Годфред недовольно фыркнул, словно лошадка. - Затем, что я хочу получше узнать свою невесту. Но мне не нравится, что ее сестрица постоянно точит нас взглядом. Меня это отвлекает…Я инда не могу обнять Ясыню!

- Ну и ну. Сначала женись, потом уж обнимай, - хихикнул Торольв. - Кстати, по моим наблюдениям, объятия порядочных женщин часто уступают ласкам распутниц…

- Ты просто дурак, - заметил Годфред. - Нет ничего радостней, чем впервые заключить в своих объятиях любимую. Даже если она не такая уж мастерица в любви!

- Ну хорошо, дело твое…Что я могу здесь предложить…- задумался Торольв, заглатывающий пирожок с яйцом и какой-то зеленью. - Могу прихлопнуть невзначай слугу Бармы, что охраняет дочерей своего хозяина и выступает извозчиком…А вместе с ним можно даже и эту сестрицу шлепнуть купно…- пошутил берсерк.

- Ну почему я должен все продумывать сам?..- пощипывая подбородок, Годфред издалека окинул взором старшую дочь Бармы, неприглядную Любору, которая стояла возле Ясыни и вместе с той наблюдала за обрядом. - Я знаю…Подойди к ней, скажи, что время уже позднее, и ей нужно ехать домой.

- А если она не согласится? Наверняка эта злыдня тут для того, чтоб присматривать за Ясыней, - предположил Торольв. - Мне что, тогда насильно заталкивать ее в повозку вместе со слугой?! Я, конечно, могу это сделать без проблем…Но не уверен, что это правильно. Все-таки она твоя будущая родственница…- несмотря на то, что Торольв слыл отмороженным на всю голову и в жестоких боях ему не отыскивалось равных - в действительности он был неглуп и определенные вещи понимал вполне.

Годфред задумался. Его глаза бессознательно следили за происходящим на поляне возле жертвенника. Ум его был занят вовсе не молитвами и не мыслями о богах.

- Смотри туда…- Торольв кивнул в сторону алтаря.

Волхв совершал жертвоприношение, шепча обережные заговоры. Три огненно-красных петуха один за другим лишились своих голов во славу Перуна. Их кровь окропила сложенное на алтаре снаряжение защитников Изборска. После заклинания мужчины один за другим двинулись к жертвеннику, дабы забрать каждый свое оружие, заговоренное жрецом.

- Да хранит тебя Перун! - наказывал волхв каждому приспевшему к нему мужчине, смазывая лоб верующего жертвенной кровью.

- Ладно, пойдем…- Годфред махнул Торольву рукой следовать за ним.

- За мечами? - уточнил Торольв, сплюнув через плечо.

- К Ясыне! - гавкнул Годфред. - Кстати…Как зовут ее сестрицу? Я что-то запамятовал…

- Кажется, Любора, - припомнил Торольв.

Ясыня и Любора наблюдали за «боем Перуна и Велеса», стоя под руку. Сражающимися божествами были в действительности причты культа, одетые соответственно. В одной руке «Громовержца» мелькала палица, а в другой – каменный топорик. Из-за его спины выглядывал колчан со стрелами, имеющими каменные наконечники. «Велеса» же покрывала медвежья шкура с разинутой пастью, из которой торчали острые клыки зверя. За поясом скотьего бога был прицеплен кнут, скрученный кольцами. В ладонях Велес сжимал длинное копье, оканчивающееся наверху змеей.

Затаив дыхание, зрители ожидали исхода битвы, которая определила бы дальнейшую участь всех людей в мире. «Перун» неминуемо побеждал своего соперника. Его тяжелый каменный топор упал на копье «Велеса», и оно треснуло. Следующим ударом разгневанный громовержец поразил противника, обрушив на того тяжелую палицу. Раздались одобрительные возгласы. Изборчане радовались победе Перуна. Волхв взял в руку факел и поджег заготовленную заранее краду. Пламя тут же охватило ладью с дарами для божества, дым взвился над лесом.

Ясыня и Любора были так поглощены захватывающим зрелищем, что даже не заметили, как к ним подошли Годфред и Торольв.

- Дорогая, - Годфред взял Ясыню за руку, отцепив ее таким образом от сестры. - Тебя мучила жажда…- Годфред снял пробку и протянул Ясыне корчагу.

- Это вода? - уточнила Ясыня, покосившись на подозрительную флягу.

- Вода, - усмехнулся Годфред, которого забавляла осторожность Ясыни. С виду дочь главы вече бойкая и смелая. Но, кажется, в ее груди все же бьется пугливое девичье сердце. Хотя, может, оно не такое уж пугливое. - Кстати, Любора…- Годфред обратился к будущей свояченице. Та подняла на него строгий взгляд, какой встречается у старших сестер и наставников. - Время уже позднее. Я полагаю, тебе лучше отправиться домой, - заявил Годфред.

И правда, яркий диск луны был на юге. А это свидетельствовало о том, что время ушло за полночь.

- Пойдем, Ясыня…- позвала Любора сестру. - Нам и правда нужно уже быть дома.

- Ага, - Ясыня вернула Годфреду флягу и уже была готова отправиться следом за сестрой, двинувшейся к повозке, где их ждал слуга отца.

- Ты останешься, дорогая, - Годфред положил ладони на плечи Ясыни, таким образом удерживая ее. - Я хотел тебе еще кое-что рассказать.

- Но нам надо возвращаться, - возразила Любора, и ее взыскательный взор впился в молодого посадника, словно жало осы.

- Возвращайся, - кивнул Годфред Люборе. - Ясыня прибудет позже. Я сам позабочусь о ней.

- Но батюшка велел, чтобы мы с Ясыней вместе…- принялась спорить ответственная Любора.

- Ясыня останется со мной. Не беспокойся за нее. И не прекословь мне больше, - Годфред умел быть жестким, когда это требовалось. - И передай отцу, что все будет хорошо…

- Я лучше пойду с Люборой, - заколебалась Ясыня. - Родители будут волноваться.

- Они не будут волноваться, - не согласился Годфред. - Ты ведь со мной, а не абы с кем. Тем более я хочу, чтобы ты досмотрела зрелище до конца…- увлекая за собой следом Ясыню, оглядывающуюся на сестру, Годфред двинулся ближе к месту, где шли обрядовые бои. На сей раз сражались воины, а не переодетые причты. Битвы уславливались до первой крови, и было строго запрещено наносить тяжелые раны противнику.

- Победой непревзойденного Громобоя восславим Перуна! - провозгласил волхв, указывая на победителя очередного поединка. Им был высокий русоволосый детина с венчиком, сдерживающим непослушную челку. - Но не только бранными подвигами должен быть славен витязь Перуна….- продолжал волхв. - Плох тот воин, что одерживает победы лишь на поле боя. Искусный ратоборец обязан уметь проявлять себя и на ином поприще, достойном похвалы. Этой ночью пусть каждый, кто называет себя воителем, приласкает любимую женщину.

- Ты слыхал?! Сам Перун настаивает! - хихикнул Торольв на ухо Годфреду. - Хорошо, что ты не отпустил Ясыню домой.

- Замолкни, - цыкнул Годфред на своего друга. Ясыня стояла рядом и могла услышать разговор, который, разумеется, оскорбил бы ее. - Дорогая, ты не устала? - обратился Годфред к своей невесте. На самом деле он уже сам утомился от этого нескончаемого праздника. Он вообще пришел сюда не по собственному желанию, а лишь из-за необходимости. И вот теперь он ощущал, что не хочет больше тут находиться. Пусть Перуна славят те, кому это нравится. А ему нравится вернуться домой. Вместе с Ясыней. Как велел волхв!

- А мой вызов примешь, непревзойденный Громобой? - прогремел Торольв, обращаясь к русоволосому парню с венчиком на лбу. - Или перетрусишь?

- Приму, - храбрый детина шагнул вперед.

- Узрим бой Громобоя и…- волхв оглядел Торольва вопросительно.

- Торольв…

- Узрим бой непревзойденного Громобоя и отважного Торольва. Сразитесь во имя Перуна! Но помните, вы не должны ранить друг друга сильно. Вы прольете свою кровь в тот день, когда вас призовет Перун и на благо нашего града, - напомнил жрец.

Зрители расступились, освободив на поляне место для очередного сражения. Торольв скинул тяжелую накидку и двинулся к противнику, уже ожидающему его.

- Мне пора домой, - напомнила Ясыня.

- Мне кажется, ты замерзла, - Годфред обнял дочь Бармы за пояс, притянув к себе. Ему было интересно посмотреть на бой Торольва и незнакомого изборчанина, славного своими боевыми навыками.

- Я не замерзла, - солгала Ясыня, которая на самом деле озябла уже давно. Летние дни были теплы, но ночи прохладны. И, тем не менее, дочь Бармы помнила правила. Она из знатной семьи. И ей не полагается ни с кем обниматься. Посему она вознамерилась отстраниться от своего жениха, но не знала, как это сделать, чтобы не обидеть его.

- Я тебе не верю, - улыбнулся Годфред Ясыне, прижав ее к себе покрепче. Она была худенькой и маленькой. Ее сердце билось быстро, как у дикого зверька. То ли дочь Бармы взволновали жаркие схватки ее соотечественников, то ли настойчивые объятия ее жениха.

- Я хочу домой, - еще раз напомнила Ясыня, на сей раз серьезнее прежнего. Она не выглядела напуганной или рассерженной. Скорее, целеустремленной и убежденной в своих действиях.

- Ладно, - согласился Годфред, который и сам уже давно желал покинуть праздник, посвященный чужому богу.

****

Черное небо посветлело, луна сделалась блеклой, что говорило о приближении утра. На горизонте виднелись зарницы далеких гроз. Но над Изборском было ясно и тихо. Ни молний, ни грома.

Княжеский детинец спал крепко, словно сытый младенец. Никто не ходил по дворам, не слышалось голосов. До восхода солнца еще оставалось немало времени. Предрассветные часы особенно сладки. Лишь стража не смыкает бдительных очей.

- Это не мой дом…- оглядевшись, нахмурилась Ясыня после того, как Годфред помог ей сойти на землю.

- Нет, но он скоро станет твоим, - объяснил Годфред, кивнув своим гридям, чтоб увели лошадей и сами расходились по избам. Надобности в них больше не имелось.

- Если я не вернусь домой, отец разозлится. И побьет меня прутьями, - вздохнула Ясыня.

- Если он это сделает, то я отрублю ему руку, - пообещал Годфред.

- Он же мой отец, - напомнила Ясыня. - Не надо его рубить.

- Как скажешь…- сжав замерзшую ладошку Ясыни в своей горячей руке, Годфред повел невесту в гридницу, где находились его покои.

- Мне бы домой, - приостановилась Ясыня, которой на самом деле не хотелось возвращаться к суровым родителям. Ей было хорошо с Годфредом, поскольку в ее жизни прежде не наличествовало никаких мужчин. Несмотря на живой нрав, она не ходила гулять по ночам и не забавлялась с молодежью. Родители не одобряли подобного времяпрепровождения. Ясыня в основном сидела дома с матерью и сестрами, изредка развлекая себя занятиями вроде стрельбы из лука и метания ножа отца в дерево, растущее во дворе. - Если до утра я не вернусь, это будет плохо для моего доброго имени.

- Это не будет плохо для твоего имени, поскольку ты со мной, дорогая, - заверил Годфред.

****

В гриднице было теплее, чем на улице, хотя печка тут летом не топилась. Зато от сотни зажженных свечей исходил не только свет, но и тепло. Годфреду не пришлись по вкусу мрачные княжеские терема Изяслава, и потому он велел разместить все свои вещи в гриднице, хотя она не была предназначена для жития правителя. С виду гридница была скромна: не имела широких гульбищ и высоких башен. Но Годфреду здесь нравилось больше, чем в избах покойного князя и его также преждевременно почившего сынка.

Ясыня зашла вслед за Годфредом в гридницу и огляделась. Здесь не было ни ваз, ни кувшинов, ни даже ковров. Стены украшали мрачные и прекрасные клинки разных размеров и форм.

- Какой большой нож…- Ясыня не отрывала взора от короткого меча всего в локоть длиной. Его лезвие было массивным, почти в фалангу толщиной и шириной в три пальца.

- Это скрамасакс, - пояснил Годфред, наблюдая за Ясыней, восторгающейся его собранием оружия.

- Он украшен? Как красиво…- Ясыня умела ценить красоту, даже если ею не являлись вышивки и ткани с узорами. Орнамент на мече был выгравирован поистине искусной рукой. - Можно посмотреть?

Годфред снял со стены меховые ножны, извлек из них величественный скрамасакс и протянул его своей гостье. Этот клинок был меньше привычного меча и смотрелся в руках Ясыни уместно.

- Какой тяжелый, - заметила Ясыня, попутно разглядывая рукоять меча, выделанную в виде головы ворона.

- И очень удобный, - подчеркнул Годфред. - Его используют в паре с обычным мечом. Он может проткнуть любую кольчугу и кожаный доспех.

- Я не рассматриваю оружие с этой стороны, - призналась Ясыня, не отличающаяся кровожадностью. - Мне нравится, как оно выглядит и все.

- Ну а когда стреляешь из лука, кого же ты представляешь? - поинтересовался Годфред.

- Никого. Просто стреляю в цель, - ответила Ясыня, вернув Годфреду его оружие. - Я раньше не видела такие ножны...- кивнула Ясыня на ножны, в которых был скрамасакс. Они имели бронзовые накладки с причудливым орнаментом и три кольца, через которые был продет ремень. - Почему узор только с одной стороны? У мастера не хватило времени доделать работу до конца?

- Узор лишь с одной стороны, поскольку скрамасакс носится на левом боку. Вот здесь, - находчивый Годфред не упустил момента приобнять Ясыню, приложив к ее бедру необычный коротенький меч.

- Понятно, понятно…- Ясыня поторопилась вернуть хозяину его ценности, даже не рассмотрев узоры до конца. С виду все было пристойно, жених не позволял себе распускать руки. Но осторожная Ясыня все-таки раскусила замыслы Годфреда, который весь вечер норовил прижаться к ней под тем или иным предлогом. - Все ясно, можешь повесить обратно на стенку…

- Можно тебя поцеловать? - неожиданно и просто спросил Годфред у Ясыни.

- Ам…Нет, - колебания Ясыни опытный глаз заметил бы сразу. А у Годфреда глаз был наметан.

- Почему? - улыбнулся Годфред Ясыне, застав ее врасплох последующим вопросом, - что в этом дурного?

- Ну…- Ясыня задумалась. Действительно, что дурного в поцелуе? Когда в народе отмечают масленицу или какие-нибудь шумные праздники, полгорода лобзается между собой. Она сама, воспитанная дочь главы вече, конечно, не простолюдинка и не участвует в подобных забавах наравне с остальным. Но тем не менее…

Видя, что Ясыня увязла в размышлениях, Годфред не стал терять времени. Одной рукой он обнял свою гостью, другой – дотронулся до ее подбородка, приподнял ее головку к себе и поцеловал ее губы. Очень нежно и бережно.

Но ответного поцелуя Годфред не получил. Ясыня растерянно отвернулась. А потом и вовсе отошла в сторону, присела на лавочку возле окошка, за которым слышалось стрекотание сверчка.

- Что такое? - удивился Годфред, который был внимателен и терпелив.

- Я не уверена, что целовать кого-то в моем случае правильно, - поделилась своими сомнениями Ясыня.

- О боги, разумеется, неправильно целоваться с кем попало! - подтвердил Годфред. - Можно только с женихом! В этом ничего предосудительного. Ты ведь все равно станешь однажды моей, так ведь?

- Да…Но сейчас я устала и хочу спать, - вздохнула Ясыня, которая не могла признаться в истинных причинах своей нерасторопности. Она с детства пыталась казаться смелее и уверенней, чем являлась на самом деле. Впрочем, по сравнению с большинством дев, она и правда была отважной. По крайней мере, за словом в карман не лезла. И не стеснялась ни своих суждений, ни своих нарядов, ни своих привычек.

- Как скажешь. Если ты хочешь спать, я уложу тебя, - Годфред присел на лавку возле Ясыни и оглядел ее шаловливо вздернутый нос, усыпанный веснушками. - Ты желаешь чего-нибудь перед сном? Поесть или умыться?

- А я, что…Разве я тут?..Нет, я, пожалуй, не хочу спать, - запуталась Ясыня.

Годфред рассмеялся. Тогда, при первой их встрече, она была гораздо решительней, то и дело вклинивалась в общий разговор. Но сейчас, будучи тут без семьи, она виделась милой и застенчивой.

- Знаешь, чего бы я никогда не хотел? - Годфред мечтательно оглядел Ясыню. Он больше не позволял себе хватать ее, хотя она сидела возле него, а ее лицо было совсем близко. - Я бы не хотел, чтобы моя жена испытывала ко мне отвращение. Многих вынуждают жениться против воли. И это очень плохо! - Годфреду сразу вспомнилась его первая невеста, которая скончалась от болезни в тот момент, когда он сам уже был готов наложить на себя руки от одной мысли о брачной ночи с ней. - И я бы хотел, чтобы моя жена любила меня искренне. А не потому, что так нужно. Если ты совсем не любишь меня, то лучше скажи сейчас. Да, сейчас.

- Нет, но…- Ясыня старалась не показать вида, но явственно растерялась. Разумеется, Годфред сразу пришелся ей по сердцу. Он молод и хорош собой. С ним нескучно, и он не грубиян. На его месте мог бы оказаться влиятельный ворчливый старикашка, пожелавший в жены юную деву. Да, Годфред, определенно, лучше всех женихов на свете. И к тому же он не какой-то обычный человек. А посадник княжеский, племянник Рюрика Новгородского. Какого еще мужа можно желать? - Я люблю…Да.

- Правда? - по-мальчишески радостно улыбнулся Годфред, притянув Ясыню и усадив ее себе на колени. - Если это так, то ты должна все-таки поцеловать меня. В доказательство твоих слов.

Ясыня внимательно рассматривала лицо Годфреда. Было очевидно, что она опять о чем-то задумалась.

- Я не знаю, что нужно делать, - наконец призналась Ясыня.

- О…Вот как…Ну ладно…Я научу, - Годфреду все больше нравилась его невеста, хотя он и сам не понимал почему. Наверное, потому что, несмотря на ее робость и подчеркнутую вежливость, в ней чувствуется духовная сила. И особое упрямство, которое привлекает. И самое главное – в Ясыне нет притворной скромности. Она не жеманится. - Обними меня вот так, - Годфред уложил руки Ясыни себе на плечи. - Поверни голову чуть сюда. Закрой глаза…Нет, сначала посмотри на меня. А теперь закрой глаза, - Годфред снова поцеловал Ясыню в губы. На сей раз она не отворачивалась, что радовало его бесконечно. После кучи развратных девах, коим уже не хватало места в его памяти, ему нравилась непорочная Ясыня, которая вместе с тем была неглупа. Да, пожалуй, именно такая жена и должна у него быть.

Годфред подхватил Ясыню на руки и пошел в дальнюю горенку, служащую ему опочивальней. На лавках было неудобно даже сидеть, не то что миловаться с любимой.

Опустив Ясыню на застеленное мехами ложе, Годфред прилег возле нее. Обнял ее за коленки, которые уже сходу нравились ему, хотя их скрывало платье, оставлявшее простор лишь для воображения.

- Я лучше пойду, - опомнилась Ясыня, когда Годфред вознамерился отогнуть подол ее юбки.

- Ты же хотела спать, - недоумевал Годфред.

- Я же не могу спать тут! - возмутилась Ясыня, которая теперь не выглядела покорной и стесненной.

- А где же еще как не здесь? - удивился Годфред. - Ты сама сказала, что опасаешься за свое доброе имя. Куда бы ты сейчас ни отправилась, все отразится на нем отрицательно. Есть лишь одно безопасное место для тебя и твоего имени, - Годфред довольно оскалился, - эти покои! Покои твоего будущего мужа!

- Похоже, не так безопасны эти покои, - проворчала Ясыня, поднимаясь. - Я ухожу.

- Нет, подожди, - Годфред оценил стойкость Ясыни. - Прости, я не хотел тебя обидеть.

- Да уж…Лучше не обижай меня…Я ведь теперь знаю, где взять скрамасакс в случае чего…- злостно пошутила Ясыня, вызвав на устах Годфреда умиленную улыбку.

- Я больше не буду, - до очарования просто пообещал Годфред, ухватив Ясыню за запястье и вернув ее на место рядом с собой. В знак того, что никаких посягательств отныне не случится, он даже поправил ее подол, чуть одернув последний.

Послышался звук дождя за окном. В растворенные ставни стал заливать дождь. В горнице сделалось знобко от сырого воздуха, повеявшего с улицы. Годфред поднялся, чтобы прикрыть ставни. Настроение у него улучшилось. Эта непогода даже кстати. Ясыня то и дело порывается от него уйти. Но в дождь она точно никуда не денется отсюда.

- Тебе холодно? - вернувшись к невесте, Годфред приблизился к ней и дотронулся своим носом до ее маленького носика, такого холодного, будто она только с мороза. - О, ледяные великаны, ты же совсем замерзла! Почему ты мне не сказала? Я не хочу, чтобы ты простудилась, - Годфред укутал Ясыню покрывалом, обнял и, уже не спрашивая разрешения, снова поцеловал.

- Осторожней, ты сейчас изомнешь мое платье, - предупредила Ясыня. - Тогда отец, истолковав сие по своему усмотрению, точно убьет меня…- недовольно заключила Ясыня, вспомнив образ сурового родителя.

- Ну так сними его, и оно не помнется! - на сей раз Годфред предложил без задней мысли. Просто он ощущал так, что Ясыня ему родная и близкая, и с ней можно говорить напрямую. - У тебя же там еще рубаха…

- Ну уж нет, еще чего…- Ясыня не позволяла себе терять бдительности. - Вообще-то, скоро утро. Мне необязательно ложиться спать, - решила Ясыня наконец. - А там дальше ты проводишь меня домой…

- Боюсь, утро на самом деле нескоро, - уверил Годфред, играя с поясом Ясыни, который вследствие того оказался развязанным. - Небо в тучах. Дождь задумал надолго. Рассвет запоздает. Кстати, я не понял, ты что, хочешь уйти от меня? Я что, такой уж гадкий?!

- Нет, совсем не гадкий, - вздохнула Ясыня, которая чувствовала, что неминуемо влюбляется в своего жениха, как ни старается сдержать своих чувств. - Я лишь не хочу тебя раззадоривать. Мало ли как там дальше повернется твой задор…

- Не тревожься, дорогая, я не раззадорюсь. Я же тебе пообещал, - напомнил Годфред, уже стягивая с Ясыни платье.

- Я сейчас уйду, - погрозила Ясыня строго.

- Все-все, больше не буду, - пообещал Годфред, все-таки стащив с Ясыни платье и отбросив последнее на край постели. - Теперь оно не помнется. Все, забудь о нем. Поцелуй меня сейчас.

- Нет. Это может совсем уж паршиво для меня окончиться, - озвучила вслух свои опасения Ясыня, посильнее натянув на себя покрывало.

- Ха-ха, - Годфред принял услышанное откровение за шутку. - Нет-нет, даже не думай так. Мы же условились. Я буду почтителен, как твой брат, - заверил Годфред, прильнув к шее Ясыни.

Годфред был человеком настроения. Иногда ему хотелось страстных ласк, горячих, грубых, без предисловий и далеко идущих планов. Для подобного могла сгодиться даже незнакомка. Но иногда его сердце желало неги ласковых прикосновений и приглушенных бесед. Чувство влюбленности посещало его, как вдохновение странствующего певца, и он покорялся этому чувству, не стыдясь и не считая это слабостью.

- Что-то мне не по себе, - доверчиво призналась Ясыня. Ворот ее сорочки теперь уже был отвернут, а губы Годфреда целовали ее упругую грудь, взволнованно вздымающуюся.

- Я же ничего худого не делаю, - успокоил Годфред. - Это всего лишь поцелуи. Жениху такое дозволительно.

Ясыня вконец заблудилась в лабиринте правил и предписаний. Вроде он все верно говорит. И ничего опасного не происходит. Или происходит? Как бы там ни было на самом деле, чувство у нее такое, что она поступает опрометчиво.

- Я уже еле удерживаюсь, - признался Годфред, ладонь которого скользнула по бедру Ясыни.

- Ну начинается, - недовольно пробурчала Ясыня, потянув за плечико сорочки и вернув одеяние на должное место. - Все, оставь меня.

- Ты можешь перестать думать о плохом? - Годфред оглядел напряженную Ясыню. - Я же все понимаю. Ты хранишь себя. Это правильно. Ты не представляешь себе, каким терпеливым я могу быть, - заверил Годфред, бережно укрыв свою гостью. - Я просто хочу приласкать тебя. Но я тебя не трону. Не бойся. В основном мы подождем, сколько нужно. Тем более твой батюшка сказал, что скоро ты будешь готова к свадьбе.

- Он-то почем знает? - усмехнулась Ясыня.

- Ну да, он не знает, - согласился Годфред. - Но мне нравится думать, что на сей раз он прав.

****

Ближе к полудню в двери гридницы раздался стук. Это был слуга. Годфред приподнял голову, сонно нахмурившись. Со сна он подумал, что стук ему почудился, так сильно хотелось спать. Он совсем не отдохнул. Вчера был день, полный хлопот. Потом праздник, длившийся весь вечер. Затем Ясыня. Они с ней проболтали остаток ночи, попутно постигая тонкости поцелуя любви. И теперь Годфреду очень хотелось спать. Его глаза буквально закрывались сами собой. И потому он не стал отвечать слуге.

- Пришел Барма, - прошептал Варди под дверью. - Глава вече пришел. Сюда пришел!

Годфред нахмурился, потирая свободной рукой заспанный глаз. На другой его руке дремала Ясыня. Ее губы были ярко алыми от поцелуев, будто обветренными. Мда, ночь не совсем уж напрасно прошла.

На улице все еще шел дождь. Потолка в гриднице не было, так что Годфред слышал убаюкивающий стук капель, падающих на покатую крышу.

Осторожно переложив Ясыню со своей руки на подушку, Годфред поднялся с постели. Ему не нужно было тратить времени на обряжения, поскольку он и так был одет и не раздевался со вчерашнего дня, как и обещал Ясыне. Он пошел к двери, спросонья пару раз запнувшись по пути.

- Чего нужно Барме? - приоткрыв дверь, негромко обратился Годфред к слуге.

- Принес какие-то новости, - пожал плечами Варди.

- Вранье. За Ясыней пришел. Как он достал…- Годфред полночи слушал рассказы Ясыни об отце. Оказалось, что, вопреки своему мирному образу, глава вече в действительности взыскательный муж и требовательный родитель. Некоторые истории Ясыни и вовсе не понравились Годфреду. Оказывается, Барма сотню раз наказывал Ясыню. И почти всегда незаслуженно! - Скажи, чтоб ждал…

Годфред вернулся в опочивальню, где все еще крепко спала Ясыня. Ее коса была расплетена, рыжие волосы рассыпаны по подушке. Присев возле своей невесты, Годфред разбудил ее, нежно поцеловав за ушком.

Ясыня приоткрыла глаза и оглядела своего жениха нежно. Она всем была довольна, поскольку ее честь не пострадала, а время с Годфредом прошло приятно, несмотря на первоначальные опасения. Воображения ее жениха хватило на то, чтоб ночью влюбленным было чем занять себя, избегая действий, которые ее пугали.

- Твой отец пришел, - скрепя сердце сообщил Годфред, полагая, что эта новость неизбежно омрачит все очарование этого целомудренного утра.

- О, нет, - Ясыня сразу проснулась, хотя еще мгновение назад казалась сонной. - Я думала, что успею вернуться домой, - Ясыня уже забыла, каков был первоначальный план ее действий. Приложив ладонь ко лбу, она расстроенная огляделась по сторонам. - Он меня убьет. Ну или накажет очень сильно.

- Ничего он тебе не сделает, - Годфреду крайне не нравилось то, что его невесте грозит беда, исходящая от его же собственного подданного. - Я прикажу, чтобы он и пальцем тебя не тронул, не то что теми мокрыми хворостинами, - Годфред запомнил рассказ Ясыни о том, как однажды Барма ввалил ей розг.

- Ты скажешь ему так? - Ясыня с надеждой оглядела Годфреда.

- Конечно. Тем более это же я тебя сюда привел, - Годфред ни на миг не сомневался в том, что Барма не посмеет его ослушаться. - Сейчас мы заплетем тебе новую косичку. Ты наденешь платье и будешь выглядеть так, словно всю ночь слушала речь волхва на капище Перуна…

- Ладно, - согласилась Ясыня, поднимаясь. - О, берегини, что это?! - Ясыня заметила пятно крови на полотне своей белоснежной рубахи.

- Не знаю. Я тебя не трогал, - Годфред и сам удивился. Ведь он и правда сдержал свои обещания и не посягал на честь Ясыни.

- Странно…- недоверчиво изрекла Ясыня.

- А может, это как раз твои…- Годфред не успел договорить.

- О, нет, только не сегодня, - Ясыня плюхнулась на подушку, закрыв лицо ладошками. - Это все из-за тебя. И твоих поцелуев! - предположила Ясыня сердито.

- Не, это не из-за поцелуев! - уверенно возразил Годфред, хотя сам не был убежден в своем высказывании. Он не полагал себя лекарем и теперь уже тоже сомневался. Может, и правда поцелуи виноваты! Ясыня разволновалась, и вот! Или нет?! - Ну так чего ты огорчаешься? Все мы только и ждем, когда уже ты будешь готова к замужеству, - напомнил Годфред. - Даже очень хорошо, что сейчас. А не через год!

- Ничего хорошего, - покачала головой Ясыня. - О, Макошь, а это еще что…- Ясыня провела перстом по своим полыхающим губам, которые выдавали пуще всего остального образ ее действий накануне.

- Ничего страшного, я имею право поцеловать мою невесту, - заверил Годфред, потеребив свой небритый подбородок, которым исцарапал Ясыню.

- Ты что, правда, не понимаешь?! - вздохнула расстроенная Ясыня. - Ты-то, может, и имеешь права. Но дело в другом. Меня не было всю ночь. А под утро я оказываюсь в таком виде! Да отец придушит меня прежде, чем я успею что-то объяснять…- Ясыня отвернулась, уткнувшись носом в подушку. Она не плакала, но была огорчена. - Проклятье…- выругалась Ясыня.

- Что такое? - забеспокоился Годфред, глядя на Ясыню, которая вдруг болезненно поморщилась.

- Больно, - Ясыня уложила ладонь на живот. - Так должно быть?

- Я точно не знаю…- растерялся Годфред. Сегодня Ясыня казалась ему еще прекраснее, чем накануне. И для него она уже не была чужой. С ней так легко, как может быть только со старым другом. И вот теперь этот друг уже даже не в одной беде, а сразу в нескольких!

Годфред не был любителем всяких женских тем и никогда ни с кем ничего подобного не обсуждал. Но сегодня ему виделось правильным, что Ясыня советуется с ним. Жаль только, что он ничего не может ей ответить. Он не знал, должно ли что-то болеть у нее или наоборот не должно, и вообще что ей нужно делать сейчас.

- Тебе лучше? - беспокоился Годфред. Поверх ее ладошки он уложил свою руку на животик Ясыни, будто пытаясь этим действием исцелить ее.

- Кажется, да, - Ясыне и правда сделалось чуть легче, когда любимый приник к ней, стараясь забрать часть ее боли.

- Помоги мне облачиться, - попросила Ясыня, приподымаясь на локте.

- Нет. Не вставай. Тебе лучше отдохнуть, - рассудил обеспокоенный Годфред. - Я сам поговорю с твоим отцом.

- Ой, нет, - на лице Ясыни впервые за все время их знакомства изобразился испуг. - Если он меня сейчас не увидит своими глазами, то, точно, истолкует все превратно. Я потом уж никогда не смогу оправдаться!

- Пусть истолковывает, как хочет, - Годфред заглянул под лавку, ища свой сапог. - Но ты не пойдешь домой…

- Как это? Так нельзя, - Ясыня колебалась. Она, действительно, не особо жаждала вернуться в отчий дом. Но вместе с тем чувствовала только одно – все идет неправильно. А как правильно – теперь уже не ясно!

- Можно. Можно все, дорогая, - Годфред надел ремень с прикрепленными на нем ножнами, поцеловал Ясыню и пошел к двери. Обычно он принимал Барму именно здесь, в гриднице. Но сегодня, конечно, такого не будет.

На просторном крыльце толпилась стража, а также стоял Варди и, собственно, сам глава вече. Последний выглядел угрюмым и взглянул на Годфреда недобро.

- Привет тебе, Барма…- кивнул Годфред главе вече, поправляя на ходу рубаху. - Надеюсь, ты разбудил меня в такую рань не просто так…

- Уже полдень, - заметил Барма, с недоверием оглядев помятого со сна Годфреда. Взгляд главы вече будто старался отыскать какие-то ответы на лице посадника. - Из-за дождя не видно солнца. Вероятно, князь слишком мало спал этой ночью. Вот ему и кажется, что теперь рано.

- Ну разумеется, мало. Я же славил Перуна вместе со всеми, - напомнил Годфред. Своей бессовестностью он явно уродился в старших родственников.

- Об этом я и пришел говорить, - Барма бросил взгляд на двери гридницы, которые на сей раз перед ним не открылись.

- Ну так пойдем и поговорим, - Годфред сошел с крыльца на землю. Он не стал дожидаться укрытия, поскольку дождь был не столько сильным, сколько мелким и непрестанным. - Никого не впускать туда, - напоследок распорядился Годфред, развернувшись к страже. - Иначе разозлюсь.

Барма оглядел Годфреда колючим взглядом. Но не произнес ни слова. Лишь двинулся следом за посадником в один из теремов, который прежде принадлежал Изяславу.

****

В старом тереме было пустынно и мрачно. Тяжелые пыльные ковры покрывали полы. Глиняные кувшины и резная посуда украшали полки. Годфред сел на лавку и, широко зевнув, облокотился на стол.

- Что ты хотел мне поведать? - спросил Годфред, обозревая Барму вопросительно.

- Князь вчера изволил посетить капище Перуна…Однако ушел прежде окончания молитв и обрядов…- начал Барма, пытающийся сосредоточиться. Но его мысли то и дело возвращались к дочери и ее возмутительному поступку.

- Ты пришел меня отчитывать? - Годфреду уже надоело беседовать с Бармой, хотя они только начали. Сегодня он не был расположен к разговорам и хотел спать. Вернее, хотел вернуться к своей любимой, обнять ее и так вдвоем и уснуть, в объятиях друг друга.

- Разумеется, нет, - была б его, Бармы, воля, он бы не отчитывал посадника, а сразу отлупил бы розгами этого избалованного мальчишку. - Я лишь хотел сказать, что, как выяснилось, многим присутствующим преждевременный уход князя бросился в глаза.

- А разве я обязан там торчать до самого конца? - Годфред полагал, что и так совершил значительный подвиг, потратив целый вечер на богов, к которым не имеет отношения. А задержаться на более длительное время он вчера не желал даже для того, чтобы явить единство с Изборском. Ему было не до Перуна и не до Изборска. - Это все? Или еще что-то?

- К сожалению, еще что-то…- Барма хрустнул костяшками пальцев. - Берсерк…Торольв. Вчера во время показательного боя во славу богов он убил некоего Громобоя. Хотя наперед был предупрежден не проливать крови.

- Убил?! - удивился Годфред. Он только сейчас вспомнил, что не досмотрел боя своего друга, а ушел с Ясыней. - Он, безусловно, поступил нехорошо, - согласился Годфред. - Я накажу его очень сурово. Даю слово.

- Этого не потребуется. Громобой уже отомщен.

- Как это? - нахмурился Годфред. - Я что-то не понимаю тебя…

- После того, как Торольв убил Громобоя, последовала бойня. Погибли еще несколько сынов Изборска, в том числе Белой, сын Белогора, а также сам зачинщик свады…Очевидно, все эти несчастья произошли как раз после того, как молодой князь покинул капище…

- Торольв мертв? - огорченно переспросил Годфред.

- Он мертв, - подтвердил Барма, который вместо соболезнований хотел выдать посаднику тумаков.

- Не могу поверить…- Годфред действительно не желал принять того, что его друг, с которым он еще прошлым вечером весело шутил, теперь покинул его навеки. - Почему волхв не остановил это?! Ведь к нему прислушиваются!

- Волхв не только не остановил, но и, напротив, поддержал изборчан. Ибо убийство Громобоя в праздник показалось ему вопиющим по своей сути. Вероятно, сечи удалось бы избежать, если б с самого начала берсерк был бы остановлен строгим приказом...- Барма удивлялся тому, как наглы эти чужеземцы. Вместо того, чтобы винить себя самого, Годфред накатывает на жреца. - Берсерк нарушил все запреты. Подобное всегда оканчивается печально для дерзнувшего преступить черту.

- Изловить волхва и привести ко мне! - рассердился обычно добрый Годфред.

- Боюсь, это будет трудно сделать. Волхв - не обычный человек. Его охраняет множество людей, а также божественная рука Перуна. Попыткой пленить служителя богов молодой князь навлечет на себя лишь новые неприятности…- вынужден был предупредить Барма. Ведь несмотря на то, что в это утро он желал съездить «молодому князю» по его наглой роже, он был обязан также и ограждать того от опрометчивых шагов. Особенно теперь, когда его дочь, Ясыня, оказалась в гриднице в весьма сомнительном качестве.

- Если это все, то можешь идти, - недовольно изрек Годфред. Новость о потери еще одного друга сильно расстроила его. Он заметил, что с ним такое не впервые: когда он счастлив, судьба отбирает у него что-то, словно желая восстановить равновесие. Всего несколько мгновений назад он был счастлив, держа в сердце образ Ясыни, и вот теперь он глубоко опечален горькой потерей человека, которого выделял среди других.

- Это не все…- больше всего на свете Барма сейчас хотел подойти к Годфреду, схватить того за шиворот и провезти носом по лавке. Но вместо этого он хрустнул костяшками пальцев. - Я не могу найти Ясыню…

- С ней все ладно. Она у меня, - Годфред оглядел Барму взглядом, в котором не было привычного дружеского расположения.

- Я бы хотел забрать ее домой, - изъявил свою волю отец.

- Она останется здесь, - Годфред только сейчас принял это решение. И оно показалось ему верным.

- Я не совсем понимаю, - Барма все отлично понимал. Он помнил подробности вчерашнего вечера вполне. Все началось с того, что его самого, главу вече, сей наглый мальчишка спровадил пересчитывать золото, словно он, Барма, счетовод или слуга. Затем тот отослал его старшую дочь Любору домой, будто он вправе распоряжаться ею. А потом привез сюда Ясыню. Которая пробыла с ним всю ночь. Ему, Барме, было бы приемлемо такое, если бы сперва посадник женился на его дочери. А в нынешних обстоятельствах все представляется иначе. И как выглядит сам Барма в глазах изборских бояр! Как может выглядеть отец легкомысленной и распущенной дщери! - Все же я желал бы забрать ее домой, пока не поздно…

- Уже поздно, - покачал головой Годфред.

Барма еле сдержался, чтобы не броситься на Годфреда с кулаками. Нет, не из-за Ясыни. А из-за себя самого. Ведь теперь он опозорен на весь Изборск!

- Молодой князь желает оставить Ясыню здесь до самой свадьбы? - осторожно уточнил Барма, пытаясь выяснить дальнейшие замыслы Годфреда, который, может, уже передумал жениться!

- Да, до свадьбы…- рассеянно кивнул Годфред. - Она не вернется в твой дом никогда…- ответил Годфред, не вдаваясь в пояснения. Он дал слово Ясыне не обсуждать с ее отцом тех обид, что строгий родитель нанес дочери.

Барма хотел уточнить, когда же он мог бы заняться подготовками к женитьбе посадника. Но потом передумал. Сегодня этот негодяй не в состоянии умственно трудиться, ибо расстроен потерей своего друга и такого же мерзавца!

Глава 2. Доносчик

Было раннее утро. Медленно поднимаясь над лесом, солнце начинало свой неизменный путь. Мирава возвращалась с реки, куда ходила по утрам, пока княжеские хоромы еще спали. Подвернув рубаху, она неспешно ступала босыми ногами по сырой траве, покрытой росой и еще по-ночному холодной. Будучи целый день занятой в тереме княгини, Мирава находила время для себя самой лишь на рассвете.

Погруженная в размышления помощница Дивы не сразу завидела двоих незнакомцев, появившихся на тропе. В их облике было что-то угрожающее. Вероятно, то, что их лица оказались сокрыты платками, закрывавшими рты, носы и щеки.

Мирава была девушкой толковой. Она отличалась от хихикающих глупышек способностью выбрать нужного собеседника и умением выслушать его. Оттого, наверное, она была в курсе всех значимых государственных событий и тем более житейских историй. Особенно тех, что могут приключиться с девушками, шатающимися в одиночестве на отшибе. И вот теперь, завидев подозрительных людей, Мирава насторожилась.

Оглядевшись по сторонам и не обнаружив в поле никого, кроме этих двоих незнакомцев, Мирава решила, что будет лучше ускорить шаг и миновать сомнительных мужей. Но последние тем часом преградили ей дорогу, отрезав от спящих вдалеке изб, укутанных утренней дымкой.

Принужденно смотря только вперед, Мирава поравнялась с неизвестными. Она понимала, что в случае наличия у этих людей дурного умысла от ее поведения будет зависеть уже немногое. И все же, как порой она отворачивалась от злых собак, так теперь она отвела невозмутимый взор от этих незнакомцев, подсознательно надеясь на то, что они ее не заметят. Но тут же чья-то рука резко остановила ее, ухватив у локтя, словно в железные тиски.

- Задержись, - произнес сиплый голос.

- Я тороплюсь. Меня ждут там, за поляной, - Мираву вмиг обуяли опасения, которые она уже еле скрывала. Теперь она совершенно уверилась в том, что не встречала этих людей раньше. К тому же у одного из них она разглядела за поясом нож. Единственное, что пришло ей на ум – это намекнуть на то, что она тут не одна.

- Никто тебя не ждет, - зловеще констатировал второй, стоящий поодаль от девушки.

- Ну-ка отпусти! - Мирава попыталась отдернуть свой локоть, лихорадочно соображая, что такого судьбоносного ей можно изречь, чтобы поскорее завершить встречу.

- Ну-ка утихни, - процедил тот незнакомец, который удерживал ее за руку. И голос его прозвучал столь недобро, что Мирава уже не знала, что и лучше: сражаться или следовать требованиям агрессора. - Ты – Мирава. Помощница в тереме княгини Дивы…

- Зависит от того, что вам нужно от меня, - несмотря на трепет в душе, внешне Мирава оставалась хладнокровной и даже дерзала выставлять условия навевающим ужас незнакомцам.

- Нужно, чтобы ты передала кое-что своей княгине, - на этих словах человек, который стоял к Мираве ближе, убрал с лица повязку. Оказалось, что это Зорко. Тот самый разбойник, ранее приходивший к Диве по делам Есения.

Мирава незаметно выдохнула, почувствовав некоторое облегчение. И как же это она не признала его сразу? Не она им нужна. И слава Макоши!

- Так и быть…Передам…- нарочито спесиво ответила Мирава.

- Скажи своей княгине, чтоб золото, о котором мы уговорились с ней, было готово через три дня. Поняла?

- Вы хотите получить его через три дня? - уточнила Мирава, сосредоточенно сдвинув брови.

- Я сказал, что хочу, чтобы оно было «готово» через три дня. То есть к пятнице.

- И что это значит? - не поняла Мирава.

- Не твоего ума дело, - Зорко не удостоил служанку ответом. - И напомни своей княгине, что если о нашем уговоре кто-нибудь узнает, то ее братца мы живьем закопаем в лесной берлоге.

- Напомню, не беспокойся, - с готовностью кивнула Мирава, желая поскорее удалиться прочь.

- Я и не беспокоюсь. Беспокоиться надобно твоей княгине, - разбойник говорил нагло и самоуверенно. Что и понятно, ведь дать отпор ему тут было некому.

- Мне пора, искать меня сейчас станут…- напомнила помощница Дивы.

- Ну ступай, - Зорко, наконец, отпустил локоть Миравы.

****

- Они что-нибудь еще сказали? - осведомилась Дива деловито. Княгине всегда надлежит знать, как поступать. И, разумеется, ей не к лицу сомнения и страхи. Хотя на самом деле сердце ее скачет, словно у зайчонка, убегающего от волка. Но она не должна показывать виду, что растерянна или напугана.

- Только то, что злато должно быть готово к пятому дню…- повторилась Мирава.

- Тот кто в пятницу дело начинает, у того оно пятится…- упомянула Дива старую поговорку, с подчеркнутой непринужденностью поправляя прядь волос, выбившуюся из пышного русого пучка. - Ты это знала, Мирава?

- Нет…- служанка чуть улыбнулась. Она восторгалась силой духа своей молодой хозяйки. Даже теперь та находила в себе силы городить всю эту околесицу. Большинство людей видели в том лишь легкомыслие и болтливость, Мирава же была убеждена, что таким образом княгиня скрывает свои истинные мысли. Ведь, конечно же, она крепко напугана. И почему это женщинам всегда приходится чего-то опасаться? - И еще они сказали, что если мы проболтаемся кому-то, то они убьют княжича…

- Мирава, мы же уговорились…- Дива строго оглядела помощницу. - Не называй его так. Говори проще…Брат Есений…

- Прошу меня простить, - Мирава виновато опустила очи. Да, конечно, недопустимо называть Есения княжеским титулом, ведь тогда юноша становится претендентом на престол, который теперь принадлежит князю Рюрику. А последнему такое не понравится. И от юного сына Гостомысла не останется ни костей, ни шкуры, надо думать.

- В таком случае…Приготовь мой салоп…И мою кику…Ту, что с бисером…У Бойко, кажется, сегодня праздник рождения…

Рассказ Миравы не только впечатлил Диву, но и озадачил. Вестей от Аскриния и Бойко пока не было, хотя дело вроде как считалось начатым давно. Впрочем, деньги, кажется, собраны. По крайней мере, у нее есть такие сведения. Может, эти два плута решили прикарманить выручку еще до начала строительства, решив, что она позабыла о великом сооружении? А что, это вполне в их духе. Но нет, не выйдет; она нагрянет к ним внезапно, словно первый снег. Сегодня же. Сей же час! И заберет все суммы себе! Под каким-либо предлогом. Допустим, в ее тереме сии сборы окажутся в большей безопасности, ведь ее дом охраняется почти целой армией. О, боги, ей, правнучке Великого Словена, еще нужно измышлять какие-то предлоги! Пусть деды только попробуют вякнуть слово против ее решения и тогда они пожалеют, что дожили до своих седин! - Ему восьмой десяток? Или я путаю…- продолжала Дива, нанизывая кольца на похолодевшие пальцы.

- Я не знаю, - растерялась Мирава, в обязанности которой не входило знать о том, кто когда родился.

- В любом случае я желаю навестить его и…И преподнести…- Дива не закончила речь, так как ее захватили более серьезные мысли. Ей вдруг привиделся истерзанный разбойниками Есений, а следом взбешенный князь, узнавший обо всем произошедшем. А потом ухмыляющийся Арви. И ликующая Вольна. Неужели в этом городе у нее, Дивы, нет ни одного друга?! Ужели у нее только враги и нет защитника?

- Преподнести?..- напомнила Мирава.

- Это писало…- Дива бросила взгляд на костяную палочку, воткнутую в клубочек красных ниток. Этот предмет был в числе подарков, привезенных весной послами от дяди. Помнится, в те дни она и сама оказалась заложницей обстоятельств, как теперь Есений.

- Буквицы царапать? - буркнула Мирава, удивленно глядя на стило.

- Из моих рук всякий дар есмь благо…- утвердила Дива, задумчиво подняв указательный перст вверх.

- Самоочевидно, - кивнула Мирава. Было не сложно догадаться, что и на сей раз княгиня думает не о том, о чем говорит.

****

Шел дождь. Арви допоздна задержался в гриднице. Он хотел завершить некоторые важные дела, касающиеся Дорестадта, у которого каждый новый день оказывался хуже предыдущего. Уже ночью усталый тиун очутился, наконец, дома.

- И что же дальше? Еще про несравненный Киев расскажи…- просила Роса, причесывая гребнем волосы. Она обычно не ложилась спать до тех пор, пока Арви не оказывался на пороге дома. И сегодня она тоже дожидалась его, не засыпая. И теперь они вместе готовились ко сну. Если бы еще несколько недель назад ей сказали, что она будет столь сильно тяготеть к своему супругу, она бы не поверила. Иногда привязанность к мужчине обусловлена стремлением души женщины, а не выдающимися качествами самого этого мужчины.

- Я уже весь вечер повествую тебе о славянских городах. Хотя именно ты должна знать историю своего рода и ведать ее мне, - улыбнулся Арви, которому на самом деле нравилось выступать перед супругой с речью. Их совместная жизнь наладилась, и Роса с интересом слушала рассказы ученого мужа.

- Я слушаю, - закончив расчесывания, Роса принялась заплетать косы. Она не любила спать растрепанной, потому что длинные волосы постоянно лезли в глаза, щекотали лицо и шею.

- Ну что ж…Киеву не менее четырех веков, - потянулся Арви утомленно. - Когда-то давно славяне перешли на правый брег Славутича, расположившись по среднему его течению. И из малого селения со временем вырос град, - Арви мечтательно зевнул, ему захотелось спать. А тут Роса жаждет бесед. И еще письмо Умиле ждет его внимания. Он начал царапать ответ княгине-матери еще в обед, но так и не доделал. - Кажется, первым князем был Кий. Как говорят, он правил купно со своими братьями и сестрой - Щеком, Хоривом и Лыбедью…- не успел Арви досказать мысли, как вдруг в дверь постучали.

Тиун оставил свою повесть и принялся за письмо в Дорестадт. Он посчитал, что это кто-то из соседок пожаловал к Росе по каким-то хозяйственным делам. Хотя уже поздновато для визитов. Но в этом княжестве нет совести!

Роса набросила платок поверх сорочки и поспешила в сени. С грохотом отворив засов, княжна выглянула на двор. Но, к ее удивлению, за дверью никого не оказалось. Роса растерянно осмотрелась.

- Кто там? - спросил Арви, оторвав взгляд от строк послания Умиле.

- Никого. Видно, показалось из-за дождя…- не успела Роса договорить, как стук повторился снова. И на этот раз он был более настойчив, чем в прошлый раз. Княжна уже хотела опять двинуться на выход, но Арви остановил ее.

- Моя елень, останься. Я сам, - тиун вновь отложил многострадальное письмо и отправился в сени.

Роса слышала, как скрипнула дверь, а потом Арви вышел на улицу. Не было его продолжительное время, и она забеспокоилась. Растворила ставни и выглянула в окно, выходящее во двор. На улице она увидела мужа. Рядом с ним болталась какая-то неясная фигура, закутанная в плащ и расплывающаяся из-за дождя. Росе показалось, что эта мутная тень – женщина. Ведь та казалась невысока ростом, движения ее были плавны, что могло свидетельствовать в пользу такого подозрения. Роса не была уверена в том, что видит, ведь сейчас во влажном воздухе все казалось расплывчатым и кривым.

Княжне на нос вдруг полился дождевой ручеек с крыши, и ставни пришлось затворить. И в этот же момент вернулся Арви. Промокший, но довольный. Его бледные губы тянулись в стороны. Роса нетерпеливо проследовала в горницу за мужем, где он переодевался, сменяя сырую рубаху на сухую.

- Кто это был? - спросила Роса, недоверчиво приглядываясь к Арви.

- Неважно, моя луна. Пущай сие тебя не заботит, - отмахнулся тиун.

- Как это может меня не заботить? Кто-то тайком приходит к нашей избе. Вызывает моего мужа. Да к тому же еще и в столь поздний час! - Роса сомкнула губы, уложив их в обиженную фигуру.

- Ввиду той должности, что я занимаю при князе, не будет ничего диковинного, ижно если мне прибудет срочное донесение хоть в середине ночи, - напомнил Арви невозмутимо и горделиво.

- И что же это за «срочное» донесение? - не унималась Роса. Ей не понравилось то, что она увидела.

- Связно с княжеством, - отделался Арви.

- Здесь все связано с княжеством. И кто же, одначе, это был? - Росе все больше казалось странным, что ее муж темнит. Таким образом, из-за излишней скрытности одного, другой становится подозрительным.

- Оставь это, мне не нравится сей допрос, - тиун строго кивнул в знак того, что беседа на эту тему окончена.

- Ах, так! - вспыхнула всегда спокойная Роса. И, с грохотом хлопнув дверкой, умчалась в соседнюю горенку, где располагались печка, обеденный стол и лавки.

Арви уже давно лег в постель и был готов отправиться в царство сна, но Роса все не шла. Она упрямо не ложилась, гремя горшками да кувшинами. Что и понятно. Когда она видела ту неясную «тень» в окно, то не была уверена до конца, что перед ней женщина. Это мог быть и какой-нибудь хлипкий юноша. Но теперь, после скупых ответов супруга, которые обходили стороной весь этот загадочный визит, Роса уже была полностью убеждена в правоте своей догадки. Не сказать, чтоб княжна влюбилась в своего мужа без памяти, но и не совсем уж безразличен он был ей теперь. В душе ее взыграло доселе невиданное чувство. Чувство злости на то, что кто-то покушается на ее собственность, к которой она относила Арви.

- Моя елень, отчего ты никак не ляжешь? - Арви неожиданно появился на кухне возле Росы и обнял ее.

Княжна молча высвободилась из объятий супруга и отошла к печке поправить котел. Тиун удивился такому необычному положению вещей. Роса всегда была почтительна и послушна, никогда не смела отвергать его ласк, а сейчас сама на себя не похожа. Да к тому же и не отвечает на вопрос, который ей задал супруг!

- Ты что же это молчишь, а? - Арви обошел Росу с другой стороны, но она снова ускользнула в противоположном направлении и принялась укладывать на полку миски, надув губы. Арви уже стала надоедать эта беготня в безмолвии. Он не видел никакой причины, способствующей такому странному поведению его жены. - В чем дело? - спросил тиун на сей раз строго.

- Ни в чем, - Роса приготовилась снова тянуться к ковшам, но Арви задержал ее, взяв за руку.

- Что такого особенного случилось, что ты вдруг переменилась? - повторил тиун свой вопрос. Ему крайне не нравилась эта особая манера Росы отмалчиваться. Было бы понятнее, если б она кричала и топала ножками. Тогда он хотя бы не чувствовал себя виноватым практически на пустом месте.

- Пусть мудрейший тиун додумается сам, - Роса все-таки отвернулась от Арви, недовольно высвободив руку.

- Это из-за вечернего гостя? - тиун неуверенно сдвинул брови, выдвинув единственное предположение.

- Или гостьи, - фыркнула Роса, после чего раздался грохот какой-то плошки, полетевшей на пол.

- Гостьи? Как это забавно…Ты решила, что я…Ха-ха, - Арви рассмеялся и обнял Росу.

- Может быть, мой муж больше не любит меня, если…- вспыхнула ревнивая Роса.

- Мой желанный цветок, в моем сердце есть только ты, - Арви поднес указательный палец к губам Росы, которая уже раскрыла рот для дальнейших прекословий. - В заботах о судьбе княжества присутствует много такого, о чем не всегда можно и следует говорить вслух. Если я чего-то и не раскрываю тебе – то это лишь для твоего же блага…

- Я что, недостойна доверия? - оскорбилась княжна еще пуще, обиженно заложив руку за руку.

- Я только тебе и доверяю, - Арви ласково поправил Росе челку. - Ты должна знать…Порой мне приходится принимать решения, которые печалят мое сердце. Ведь не всегда они оказываются безобидны…И я не хочу, чтобы на твои плечи ложилось то же бремя, что несу я. Потому тебе лучше не знать о моих сечах с нашими врагами и оставаться безмятежной, пока я забочусь о нас…

- Значит, это связано с княжеством? - уточнила княжна уже примирительно. Как и всякая женщина, она была полна подозрений, но при этом легко верила в самое радужное объяснение неугодных событий.

- Даже не сомневайся, - Арви поцеловал Росу, которая начала успокаиваться после его торжественных заверений в любви.

И все же тиун сказал не всю правду. Вечернее посещение было связано не столько с делами княжества, сколько с его княгиней...

****

За окном россыпью звезд расплескалась ночь. Дива уже несколько часов к ряду пыталась уснуть. Но она не могла даже улечься так, чтобы не думать о самом страшном – она отдала ларец с золотом, но Есения взамен не получила! Да-да, она сумела устроить сборы золота на эту затею. Сумела отобрать сундук у Бойко и Аскриния. Сумела найти способ передать выкуп разбойникам. И вот теперь она в ужасе и не может поверить в то, что происходит. Ее обманули. Нагло и цинично!

Ворочаясь на подушке, Дива пыталась вновь и вновь осмыслить свой провал. В последние разы Зорко лично не приходил к ней, а передавал все послания через Мираву, которую где-то постоянно подлавливал. Кажется, эти разбойники не так уж глупы. Вначале они не побоялись отправить гонца в самое сердце княжества, то есть в терем княгини. Может, следовало ей тогда позвать стражу? В любом случае шанс упущен. Зато Мираву намедни снова поймали, выдвинув заявление, что ларец ушел в уплату лишь долга Есения. Разбойники просили также передать, что если княгиня рассчитывает получить брата обратно живым, ей следует подготовить еще один сундук, причитающийся на сей раз в качестве выкупа. С суммой не меньшей, а даже большей, чем в первый раз. Должище, что печище: сколько ни брось, дров все мало. Но, тем не менее, уже не жаль никаких средств, лишь бы только Есения отпустили целым и невредимым. А вдруг его уже убили?! Нет. Есений жив. Ведь она согласилась на все условия разбойников! Но есть и другие сложности, помимо общих опасений. И самая главная из них – где опять взять средства?! Но если она и добудет новую дачу золота - как в следующий раз устроить обмен, чтобы вновь не было обмана? Не получится ли опять так, что она заплатит выкуп, а Есения не отпустят? Кажется, такое возможно. Она об этом раньше не подумала…

Вдруг на улице послышались голоса. Дива встрепенулась и подошла к окну. Растворив ставни, выглянула во двор. Она удивилась, когда увидела Рёрика, разговаривающего, кажется, с Ньером и еще каким-то человеком. Мда, и чего это князю не спится?..Он вообще когда-нибудь отдыхает?!

Дива сама не поняла, зачем вышла на крыльцо. Кутаясь в платок, она всматривалась в темноту, откуда звучала речь.

- Белой, сын Белогора…- послышались приближающиеся голоса.

- Белогор не только самый богатый человек в Изборском княжестве…У него своя дружина. Это не считая простых ополченцев...

Из обрывков разговора Дива поняла, что третий собеседник, видимо, гонец, недавно прибывший из Изборска.

- Пожар следует тушить до того, как лес сгорит…

- А пламя уже занялось…

Мужчины поравнялись с крыльцом, где стояла Дива. Рёрик обернулся. Ему показалось, будто кто-то зовет его. Хотя его никто не звал на самом деле. Но Дива, действительно, смотрела на него. Это была какая-то зрительная связь, которую он всегда чувствовал.

- Дива…- Рёрик издали оглядел свою княгиню, кутающуюся в тонкий платок на холодном ветру. А потом двинулся к ней, покинув на время своих собеседников. - Почему не спишь?

- Мой князь, я…- Дива подняла на него измученный взгляд, и ее вдруг нестерпимо потянуло к нему. Он сильный, разумный и всегда знает, как поступить. Ей захотелось довериться ему. Прижаться к нему крепко. И все ему рассказать. Иногда у нее случались подобные неосмысленные порывы. Обычно это происходило в тех случаях, когда она нуждалась в помощи. А помогать ей теперь было некому. Кроме него. Зато он один мог заменить всех остальных, вместе взятых. Но вот будет ли он спешить ей на помощь? Будет ли он спасать наследника Гостомысла и нелюбимую жену? А она сама разве не сошла с ума? Уповать на того, кто оставил ее сиротой, кто разрушил всю ее жизнь! Это все равно, что деревцу просить помощи у топора. Что бы ни происходило, она всегда будет жертвой при нем.

- Что с тобой? - Рёрик присмотрелся к задумчивой Диве. Он был несколько озадачен новостями из Изборска. Но отвлекся на жену, которая показалась ему таинственной. А ему сейчас не нужны хлопоты еще и в собственном доме.

Дива колебалась. Рёрик стоял совсем рядом, был готов выслушать ее, хотя обычно даже не разговаривал с ней. В ее груди защемило. Это прилило молоко. А может, так кричало желание во всем признаться. И только голос трезвого разума твердил ей, что нельзя поддаваться порыву слабости. Рёрик никогда не должен узнать об этом позоре с Есением! Все бы ничего: она сама - послушная жена и добрая княгиня; Есений – незлобен и не жаден, а старый Гостомысл слыл даже мудрым…Но всех их объединяет одно – семейные недостатки. В народе верят, что все черты, в том числе и дурные, передаются по наследству. Оттого вместе с преступником нередко казнят и всю его семью. Вот и здесь так же…Гостомысл…При нем княжество не успевало рассчитываться с долгами. Есений…Влип в мутную историю снова из-за монет. А она сама, Дива…Уже несколько раз проявила себя расточительной до нелепости. И безумно глупой! Как она могла отдать золото разбойникам, не имея никаких оснований полагать, что они отпустят ее брата?! Хотя был ли у нее выбор? Ведь они ясно дали ей понять, что если она привлечет к этой проблеме кого-нибудь, то пленника тут же удавят. Для них безопаснее остаться без еще одного ларца, чем крутиться на колу.

- Ну же? - поторопил ее Рёрик.

- Ничего…- после паузы удрученно ответила Дива. Почему она вообще решила, что Рёрик станет помогать ее Есению. Последнему за его мотовство и связи с разбойниками следует снести голову с плеч. Ведь он не просто пленник. Он сообщник их деяний и заслуживает такого же наказания, что и его подельники. Ведь что-то они там вместе затевали, как он рассказывал…Но, пожалуй, самый весомый довод против – это опять золото. Ведь Рёрик еще не знает, что она не только собрала целый сундук сокровищ, действуя от его имени и якобы по его желанию. Но и уже успела от него избавиться, сбагрив похитителям, которым он сам – Рюрик из Новгорода - приходится князем! Все подданные должны трепетать пред своим владыкой. А вместо этого, выходит, что он платит им златом. А у них хватает наглости требовать добавки! Если бы он только узнал об этой оскорбительной переделке…То даже невозможно было б предсказать, в какой разрушающей форме проявился бы его гнев на ту, что вновь выставила его дураком. - Ничего…Я лишь хотела пожелать моему князю доброй ночи и сказать, что я молюсь за него…

- Благодарю за молитвы. Иди спать, не стой здесь…- Рёрик развернулся и пошел в сторону своих спутников, которые дожидались его на дорожке.

Глава 3. Ночью

Солнце закатилось за лес. Воздух сделался прохладнее. Дива сидела на лавочке возле окна. Возле нее стоял ларчик с камешками разных размеров и цветов. Она уже полдня собирала из бусин ожерелья. Приближался вечер, и ей хотелось закончить работу засветло. Трудиться при свечах она не любила, предпочитая, как и большинство ее земляков, ложиться спать с приходом темноты.

Послышались шаги. Дверь чуть приотворилась. Показался нос Миравы.

- Княгиня...- начала служанка, обращаясь к Диве.

- А, это ты Мирося...- вздохнула Дива. - Я как раз думала звать тебя...- Дива растянула в руках нитку бус. Среди камешков были вставлены стеклянные глазки, а также жемчужины. - Что скажешь?

- Как красиво...- удивилась Мирава непривычному сочетанию.

- Ты находишь? - воодушевилась Дива. Она все думала, где бы снова раздобыть средств. На сей раз для выкупа Есения. Но пока ничего лучше ей не пришло на ум, как распродать свои украшения. Она рассчитывала увеличить стоимость всего своего собрания ожерелий за счет вкрапления редких бусин в нити самоцветов. Жемчуг и стекло ценились намного выше всего остального. Но у нее их было не так много: лишь пара жемчужных нитей да одни стеклянные бусы, присланные ей давным-давно из Ладоги тогда еще предполагаемым женихом - князем Миронегом. Затем было решено, что она выйдет за Изборского Радимира, а за Миронега пойдет Роса. А потом все вообще поехало не по плану. Хорошо, хоть бусы остались на месте: в ларце, подаренном Миронегом.

- О да, очень необычно и красиво, - подтвердила Мирава. - И не жаль княгине прощаться со своими драгоценностями?

- Жаль, конечно, - вздохнула Дива. - Но я должна спасти Есения…

- Княгиня моя…Да как же так…А если снова разбойники обманут нас? - заныла Мирава. - Выплатим мы им выкуп, а они опять не отдадут Есения…

- Мирава, а что нам делать остается? - Дива и сама понимала, как велик риск повторной сделки с непорядочными людьми. - Я только надеюсь, что они отпустят его. Ведь должны понимать, что и мой карман не бездонный.

- Княгиня…Не хочу пугать, но…- запнулась Мирава. - А если они убьют его? Или уже убили?

- О, Сварог, что ты такое говоришь?! - Дива вскочила с лавки, как ужаленная. Она была молода и слишком мало знала жизнь. Потому обычно не рассматривала самые плохие варианты, а порой и не подозревала о них. - Не смей даже так говорить! Твое дело – завтра доставить ларец с моими бусами купцу. Он выдаст тебе монеты…А потом совершим обмен! Эти разбойники вернут мне брата! Ясно?

- Ясно…- не стала спорить Мирава. - Я что пришла-то…Дело тут такое... Князь желает видеть княгиню в своей гриднице. Сей же час!

- Что это ему вдруг от меня понадобилось…- удивилась Дива. Рёрик обычно не призывал ее к себе и сам приходил нечасто. Совсем даже редко. - Может, по поводу свода?

- Не ведаю. Но нужно идти…Я тут пригляжу за Ендвиндой, - предложила Мирава.

Дива уложила очередную нить с бусинами в ларец и принялась снаряжаться. Поверх сорочек надела свое самое нарядное платье. На плечи накинула яркую шаль. Не забыла она и об украшениях: браслеты и серьги дополняли образ. Как и скрепляющая пучок волос изящная серебряная заколка. Которую тоже придется вскоре продать...Но, по крайней мере, сегодня пусть Рёрик встречает свою княгиню красивой. Тем более не так уж они часто видятся!

****

Дива приближалась к княжеским избам. Буквально возле крыльца она чуть не наступила на кошку, запнувшись о черный мохнатый комок и насилу удержав равновесие.

А в гриднице уже целая компания поджидала княгиню: собственно, сам князь, а также его помощники – Прохор и Надежа, бояре Бойко и Аскриний и, конечно, тиун.

- Мне передали, князь желает меня видеть, - начала Дива после того, как поприветствовала Рёрика и присутствующих. От нее не укрылось некое незримое напряжение, царящее в гриднице.

- О, да, - кивнул Рёрик, окутав Диву внимательным взором. Он сидел в кресле, подперев подбородок рукой, покоящейся на подлокотнике.

Дива заметила, что сегодня князь выглядит как-то по-особенному, хотя и не понятно, в чем это толком выражено. С виду вроде бы ничего необычного – он спокоен и нетороплив. Возможно, дело во взгляде. Он как-то странно смотрит на нее. Но явно одно – этот взгляд никак не связан с ее нарядной одежей, к сожалению…

- Что ж, вот и я, - Дива улыбнулась, все-таки чуя неладное. Здесь, посреди горницы, на виду у всех этих людей, ей было несколько неуютно. Благословение богов, она хоть выглядит достойно!

- Раз уж все в сборе, то начнем, - утвердил Рёрик, заложив руку за руку. От этого сообщения Диве стало не по себе. Она не любила официальных церемоний, а тут все признаки подобного на лицо: столько уважаемых участников, ожидающих конкретно ее…- Преданные Бойко и Аскриний любезно поведали нам о твоей благородной задумке…Хоф…- Рёрик устремил вопросительный взгляд на жену. Но в ответ она лишь недоуменно улыбнулась. Иногда она понимала не все его слова просто потому, что они не принадлежали к языку ее города. - То есть храм… - пояснил князь. - Что скажешь на это?

- Эм…- Дива вздохнула. Узнал, значит. А это его «нам» что еще значит? Остальные тоже, что ли, собрались распекать ее тут? Но, как бы там ни было, хвала богам, князь вроде бы не особенно зол. Что является очень хорошим признаком. Значит, слишком большой опасности нет. Конечно, он, должно быть, раздосадован ее выходкой, но не столь сильно, как можно было б ожидать. Возможно, еще удастся все ему представить в нужном свете. Главное, чтобы он не потребовал отчет за потраченные средства, а уж в остальном она справится. Ведь тут все не так плохо. Раз в деле замешаны Бойко с Аскринием, то Рёрик решит, что виноваты они. Старые лисы опутали хитрыми уловками наивную княгиню! Она ведь так юна и доверчива! - Если это то, о чем я думаю, то они расстроили мой подарок для князя, - улыбнулась Дива таинственно, добавив, - дар сей должен был стать неожиданным…- этим замечанием она попыталась наперед объяснить, почему все скрыла от Рёрика.

- Не будем переживать. Ты вся для меня полна неожиданностей и подарков, - Рёрик склонил голову набок, испытующе глядя на Диву. Повисло некое молчание, которое никто не решался прервать. Но наконец князь вышел из дум и продолжил. - Ну что ж, раз все открылось, то теперь расскажи нам обо всем с самого начала…Без утайки. Я рассчитываю на твою искренность.

- Тут нечего рассказывать…- Дива призадумалась: как-то зловеще прозвучало из его уст это предложение. Может, открылась правда про Есения и золото?! Нет, это невозможно: об этом знали только она да Мирава. Но та предана ей, как пес, и рта не раскрыла бы под пыткой. А самое главное, если бы князь все-таки узнал об этой сомнительной проделке, то, точно, пришел бы в неуправляемую ярость. Ворвался бы в ее горницу с секирой, а не пригласил бы сюда для беседы. Тогда что? Вероятно, он узнал о том, что она поручилась его именем перед боярами в вопросе возвращения займа. Это, разумеется, не могло оставить его равнодушным. Но нужно выставить все так, как будто сие наоборот полезно для его княжеского образа. - Я взяла на себя смелость осуществить создание храма в честь могучего Перуна. Это сооружение должно восславить великие победы моего прославленного супруга, что будут помниться в веках. И я не пожалею сил, дабы все было устроено достойно князя Новгорода…- Дива намекала на то, что без значительных вложений в таком важном деле никак не обойтись. - Работы уже ведутся, мой князь…- поспешно добавила она.

- Да, я уже видел эту значительную яму и гору валунов под ряж…- сообщил Рёрик, покачав головой.

- Это только начало, - подсуетился Бойко несколько взволнованно. Аскриний в свою очередь стоял понурый, не проронив ни слова за все время.

- Внушающие надежды…- кивнул Рёрик, видимо, вспоминая о яме. - И дабы они поскорее оправдали себя – возвращайтесь обратно к строительству, - князь указал Аскринию и Бойко на дверь, однозначно прощаясь с ними на сегодня.

Когда двое старцев удалились, Диве стало не по себе окончательно. Куда ушли ее соратники? Все-таки они вместе должны отвечать перед князем! Это было их общее дело, а осталась в итоге одна она! Хотя есть здесь и положительная сторона – эти старики не ляпнут лишнего, если, конечно, они уже не разлялякали ему всего!

- Есть какие-то затруднения, мой князь? - набравшись смелости, спросила Дива как ни в чем не бывало. Сейчас необходимо проявить себя с лучшей стороны, прикрывшись тревогами о Перуне и самом князе.

- А почему, собственно, Перуну? - несколько равнодушно справился Рёрик. - В моей дружине множество разных бойцов. Почти у каждого свои боги…- имелось в виду, что кто-то почитал Одина, кто-то Перуна, а кто-то даже ухитрялся восславлять до сих пор Марса и прочих божественных воителей.

- Князь, как всегда, прав. У нас много покровителей. Но я подумала, что Перун будет уместнее всего. Ибо мы все-таки в Новгороде, где более других почитаем именно он, - поспешила объяснить Дива. Теперь уже Рёрик обеспокоил ее не на шутку: загадочен он сегодня. Совершенно не ясно, что у него на уме. Может, он устал от долгого дня? Уже вечер, а он все еще в гриднице. Хорошо одно – он спокоен. Его, кажется, даже не столь возмутил ее произвол. Видно, князь уже привык к ней и ее сезонным затеям. - Сие сооружение мы могли бы назвать Перынь, если князю будет угодно, конечно…- продолжила размышления Дива. - Я посоветовалась со жрецами, они одобрили…

- А, - кивнул Рёрик в знак понимания, по-прежнему не сводя с нее пристальных глаз.

- Если князя это огорчает, то со временем мы могли бы возвести святилища для наиболее почитаемых дружиной богов, - поспешно предложила Дива, истолковав его настроение тем, что, возможно, он сам хотел бы выстроить храм кому-то иному, нежели славянскому Перуну. Хотя, как говорят, его батюшка почитал Перуна, несмотря на то, что дружина Годслава была полна норманнов. Во что верит сам Рёрик, пока неизвестно.

- Стало быть, ты и об этом уже подумываешь? - уточнил князь.

После этого его вопроса Диве показалось, что она услышала сдавленный смешок в углу горницы, где расположились его помощники.

- Я не знаю…Не то что…В будущем, возможно, - замялась Дива. Вдруг ему все-таки не по душе, вообще, все это ее самовольное начинательство? Нужно отвечать на вопросы крайне аккуратно, дабы не испортить его настроения и не вызвать гнев. - Это всего лишь первый шаг…Но если у князя родится желание…

- Твои друзья, Бойко и Аскриний, сообщили, что для этой затеи понадобилась значительная сумма…

- Сумма понадобилась…- Дива призадумалась. Значит, дело все-таки в средствах: князь огорчился из-за них. Вероятно, величина суммы ему уже также известна. Но раз он не в ярости, то, возможно, все не так уж плохо: кто знает, сколько золота у него самого в запасе! Все это лишь разговоры, что казна пуста. А вдруг он чтит богов так высоко, что ему не жаль средств на них? Это вполне реально: отец рассказывал об одном таком князе, потратившем полказны на угодные богам дела. - Вестимо, сумма понадобилась…Но она не так значительна, как кажется на первый взгляд. Кроме того, надо думать, Бойко и Аскриний слишком преувеличили размах моих намерений…

- Да, это очень возможно, - как-то непонятно и расплывчато прозвучали слова Рёрика на фоне столь конкретной беседы. - И что же, как все движется? Все ли у тебя ладно? - заботливо вопросил князь, покачав головой.

- О да, все идет согласно замыслу, разработанному мной и Аскринием…- Дива уже не знала, куда себя деть. Князь беседовал с ней мирно и вежливо, но она теперь явственно ощущала, что все не так. Она чувствовала, но не могла этого объяснить. - Я лично присматриваю за всем…

- Твоя предприимчивость меня восхищает, - Рёрик пытливо смотрел на Диву, которая опустила глаза в пол, не решив для себя, похвала это или упрек. Установилась пауза. - А что же средства? Их у тебя достаточно?

- Пока да, - ответила Дива и сама испугалась своему нахальству. «Пока» - это же надругательство над разумом! На эти средства можно отстроить десяток святилищ! С другой стороны, хоть кое-как, но храм придется завершить, и тогда понадобится еще золото. Поэтому нельзя сейчас отказываться, говоря, что денег хватает. - В таком начинании сложно наперед рассчитать, сколько потребуется…

- В любом случае это не проблема. Если тебе понадобится еще, то ты только скажи, - на губах Рёрика мелькнула усмешка. Окружающим передалось настроение князя. И теперь глаза всех присутствующих наблюдали за Дивой с некоторым озорством.

- Благодарю…- Дива была в замешательстве. Похоже, с самого начала она не ошиблась. Это не простой разговор о строительстве. Князь что-то задумал. В данный момент он откровенно над ней куражится, сейчас уже понятно. А вот что дальше - вопрос. - Мой князь столь щедр. Крайне признательна. Учту…- Дива поклонилась.

- Учти…- Рёрик смотрел испытующе и вместе с тем глумливо.

Снова повисла гнетущая тишина, которую Дива никак не могла постичь. Почему в этой горнице сегодня нет никаких обсуждений! Неужели присутствующие ничего не желают сказать? Даже Арви заткнулся!

- Не знаю, что именно моему князю поведали, но задумка у меня благая, - Дива уже не могла отмалчиваться. Ей хотелось, чтобы Рёрик побыстрее отругал ее за транжирство, пусть даже при посторонних, и отпустил бы обратно в терем. А не тянул, заставляя волноваться. - Мой замысел восславит имя моего великого супруга на всех землях и берегах…Мы возведем строение, доселе невиданное…

- Я в этом даже не сомневаюсь. Ведь за дело взялся такой великий зодчий нашей современности, как ты...

- Уверяю, князь останется доволен итогом, - Дива закусила губу, судорожно раздумывая, какие бы еще доводы привести. - Об этой грандиозной постройке узнают все княжества и королевства и воздадут хвалы князю Новгорода…Я выпишу мастеров из Царьграда…Европейские короли станут равняться на Рюрика с Волхова! Ибо я не пожалею усилий! Ведь все, что я вершу – то есмь из великой любви к моему мужу и на благо нашего города…

- А, ну это меняет дело. А то мы тут уже решили, что ты это делаешь из любви к Есению, - перебил Рёрик Диву, сверкнув ледяными очами.

При упоминании об Есении у Дивы чуть не случилось судорог. По пути сюда она на всякий случай продумала оправдательную речь в отношении обвинений по поводу храма и займа под имя князя. Но истории с Есением в своих мыслях она даже не касалась. Поскольку Рёрик никак не мог узнать о том! Переговоры и передача сундука с золотом велись в глубочайшей тайне. Разве что сами бандиты ему доложили!

- Мой князь…- Дива от растерянности приоткрыла рот, криво улыбнувшись.

- Ты думала, я не узнаю? - спокойно спросил Рёрик.

- Ну…Все не так…Эээ...Да и вообще…О чем именно идет речь? Я не понимаю…- следуя дурной привычке, начала отнекиваться оторопевшая Дива.

- Тем хуже для тебя же, - Рёрик вдруг встал со своего места и направился прямиком к Диве.

- Княгиня, - вмешался Арви, который до сих пор хранил молчание. - Отрицать бесполезно: князь Рюрик знает о том, куда в действительности пошли средства. И это никак не связано с капищем, о котором княгиня так красочно рассказывала нам и этим двум наивным старикам, что из благих побуждений взялись пособить ей.

- Да, но храм я тоже хотела все-таки отстроить…- даже уже не отпираясь, возразила Дива просто.

- Не переживай, твой храм будет обязательно достроен. Но только ты этого не увидишь, - Рёрик был уже рядом с Дивой. Лишь сейчас она разглядела в его глазах хищную решимость. От него недвусмысленно веяло бедой.

- Как это…- опешила Дива, сглотнув. - Мой князь, молю…Я всего лишь…

- Молчать! - перебил Рёрик, который уже не казался таким спокойным.

Дива теперь боялась даже пикнуть. С другой стороны, если немотствовать, как он хочет, и ничего не предпринимать, то он и впрямь еще ухлопает ее сгоряча. Кто знает, на что способен этот жестокий чужак!

- Мой князь, прошу выслушать, это очень важно! Есений…- Дива опять не успела договорить.

- Сейчас для тебя должно быть важно только одно – твоя участь. Мне следовало избавиться от тебя еще тогда! Вместе с твоим папашей! - рассвирепел Рёрик.

- Князь принял решение о дальнейшей судьбе княгини, - спокойно пояснил Арви, обращаясь к Диве.

- Что же…Что меня ждет?! - Дива смотрела на князя, постепенно пятясь к выходу. Она порядочно разволновалась, поскольку совсем не ожидала такого серьезного поворота событий.

- Прохор, - обратился вдруг Рёрик к своему помощнику, не обращая уже внимания на Диву, которая жадно ловила каждое его слово. - Бросьте ее на съедение волкам!

- Нет, государь! Только не это! Прошу дать мне возможность все объяснить, загладить, искупить…- Дива была в ужасе. Что значит: «на съедение»? Теперь, по прошествии времени, она уже хорошо знала своего князя, скорого на расправу. И есть лишь единственная тактика, на которую более или менее можно опираться в подобных случаях – чистосердечное раскаяние. Если начать выступать и отстаивать свои права, то он моментально окончит ее земное поприще, как постоянно грозит. - Мой князь, я заслужила этот гнев, и он справедлив. Я не желала доставить огорчений…Умоляю простить меня, - голос Дивы дрожал, а на глазах блестели слезы сожаления. - Но что мне оставалось делать? Ведь мой брат…

- Ты должна была сразу прийти ко мне, - отрезал Рёрик.

- Но князь же и сам знает, что никогда бы не согласился помочь…- заметила Дива.

- Нет, не согласился б! - гаркнул Рёрик. - И тебе и ему следовало думать раньше!

- Мой князь, у меня не было злого умысла…Я только хотела…- запищала Дива.

- Сколько еще ты будешь меня позорить?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Кем ты выставила князя?! Я устал от тебя…- Рёрик сделал неопределенный жест рукой, возможно, повелевающий ей замолкнуть.

- Я виновата. И все сделала неправильно…Я запуталась! Я боялась прийти к моему князю за помощью! Я не знала, как мне быть! У меня не оставалось выхода! - Дива придерживалась установленной линии поведения, но уже сомневаясь в успехе.

- Запуталась настолько, что ловко обманула даже этих двух прохиндеев?! - глумливо уточнил Рёрик, подразумевая Бойко и Аскриния.

Тут Дива заметила, что в дверях показалась стража. В шаге от нее застыл строгий Прохор, очевидно, готовый выполнить полученный приказ и ждущий лишь отмашки.

- Я виновата и сожалею о том, что снова доставила огорчения моему супругу, - Дива плакала теперь уже по-настоящему, буквально вцепившись в руку Рёрика. - Мой князь, клянусь, я не этого хотела…- Дива наконец в полной мере осознала, что и правда поставила князя в опасное положение. Теперь все думают, будто он не знает, что творит его жена. Так вдобавок по ее милости он оказался ободран своими же собственными подданными! Все это может пошатнуть его власть и дать другим повод сомневаться в его силе. - Я не желала причинить неприятностей, я лишь старалась…

- Ты кому золото отдала?! - вдруг заорал князь. - Кто они вообще такие?! Откуда взялись?! Отвечай!

- Ну…Лиходеи…Разбойники…Я не знаю…- только сейчас Дива поняла всю тупость своих действий.

- Ах ты не знаешь, значит, - прорычал Рёрик. - Никчемная глупая баба! Где мне искать их теперь?! Где?!

Князь буйствовал. Гридница дрожала от его гнева. Казалось, он немедля и прямо при всех набросится на княгиню и растерзает ее. Она же в свою очередь была так напугана его воплями и грозным видом, что от ужаса даже не могла сосредоточиться.

- Пусть княгиня постарается вспомнить хоть что-то, - вмешался всегда спокойный Арви.

- Я не помню…Не знаю…- лепетала Дива, умоляюще смотря на всех присутствующих, как будто прося поддержки и понимания. Она уже с надеждой обращалась даже к Арви. - На переговоры приходил Зорко.

- Этого недостаточно. Кто главарь? - спокойно допрашивал тиун. - Это важно, княгиня должна вспомнить имя главаря.

- Нет. Не знаю…Хотя…Есений, кажется, говорил что-то про какого-то Емельяна. Его, мол, еще покойный Изборский Изяслав побаивался. Ой, нет, не Емельян…Или Степан?! О, боги, я не помню, - Дива всхлипнула, закрыв ладошкой рот.

- Я сейчас убью ее, - пообещал Рёрик то ли самому себе, то ли окружающим. Глаза его святились свирепостью, сдерживаемой лишь усилиями воли.

- Государь, погоди, не гневайся, - прищурился Прохор. - Если она не путает, и разбойники действительно из Изборска, то там, точно, есть Емельян. Как раз такой, что и князья его не трогают…

Арви с удивлением и недовольством оглядел Прохора. И откуда сей выскочка всегда все прознает!

- Славно, - Рёрик покачал головой. - Еще что-то помнишь?!

- Нет, это, точно, все, - пропищала Дива. А потом, решив, что ее собственная участь все еще не решена, продолжила. - Мой князь прощает меня? Я не хотела доставить беспокойств…Не желала всех этих напастей! Я лишь надеялась спасти брата…Он многое значит для меня…Если бы я могла сразу обратиться к моему князю, я бы так и поступила…Но я испугалась! И разбойники сказали мне не делать этого…Они пригрозили, что убьют Есения, если я кому-то расскажу или с кем-то посоветуюсь!

- Закрой свой рот, - Рёрик уже даже не смотрел на жену. - Стража! - вдруг неожиданно позвал князь. - Уведите ее прочь с моих глаз. Я же сказал. К волкам! Прохор! Выполняй!

Тут же Диву подхватили под руки. Она пыталась сопротивляться, хваталась за рукав Рёрика, но все было тщетно. Ее буквально отодрали от невозмутимого князя и принудительно повели на улицу. Последние мольбы о пощаде потонули в ее рыданиях и крике.

Оказавшись на крыльце, зареванная Дива успела ухватиться за косяк двери. Но кто-то из стражей отцепил ее руку. После чего ее насильно повели по лестнице, не обращая внимания ни на ее приказы, ни на ее протесты, словно она не княгиня, а простая горничная. Но это все было ничто по сравнению с тем, что она увидела вдали. Из ее собственного терема вышла женщина с Ендвиндой на руках и отправилась куда-то вглубь княжеских хором. Если забрали дочь, то это уже не шутка! Он с самого начала знал, что все этим увенчается! Изверг!

Диву охватил ужас. Она совсем не ожидала, что эта дурацкая история с Есением закончится столь неожиданно и плачевно. А с другой стороны, на что она надеялась? Разве князь когда- либо заявлял, что любит ее или что она ему дорога? Почему она решила, что ей позволено безнаказанно вредить за его спиной? Не просил ли он ее быть осмотрительней после того случая, когда она растратила полказны на пир и народные гулянки в честь малыша, сорвав поход на Белое озеро? Да когда это было? Сто лет в обед. И все же…Владыка был очень зол тогда. И кто знает, чем бы все закончилось, если бы не ее новость про наследника. В тот раз Рёрик великодушно пощадил ее, на будущее предупредив о последствиях такого поведения. Но она не вняла предостережениям. Вот именно! Он уже тогда был готов избавиться от нее! Что и понятно. От нее ему один только вред! Она постоянно создает ему трудности и позорит его! Или вспомнить хотя бы, как она вызвала в Новгород Любаву, буквально вынудив его разрешить той остаться. Зачем она вообще ему нужна?! Пожалеет он ее, что ли? Она не Вольна, и дела ему нет до нее!

От страха Дива даже не понимала, что происходит, так быстро все вертелось в заплаканных глазах. Вот Прохор, вот Надежа, вот еще несколько преданных человек еще из старой дружины Рёрика, пришедшей вместе с ним год назад. Самые верные люди отобраны. Неболтливые...Никто из них не брякнет лишнего! А назавтра, когда ее не обнаружат в тереме, в народе все решат, что она сбежала от страха перед расплатой за свои возмутительные проступки!

На улице совсем стемнело. Диву подвели к конюшням, где уже стояло несколько оседланных лошадей. Она неутомимо предпринимала попытки высвободиться из рук своих конвойных. Но тут к ней приблизился Прохор с какой-то тряпицей в руках.

- Я не пойду! - завопила Дива, беспомощно лягнув подошедшего к ней дружинника ногой.

- Тихо, княгиня, - Прохор поднес к лицу Дивы повязку.

- Обожди...- Дива попыталась взять себя в руки, но ее голос дрожал, выдавая истинные переживания. - Прохор, ты же добрый новгородец. Неужели ты поднимешь руку на свою княгиню?

- Я выполняю приказ князя, - хладнокровно ответил Прохор. А после завязал ей глаза.

Теперь уже Дива была во тьме и настоящем отчаянии. С самого дня свадьбы она не чувствовала себя такой беззащитной. И главное - ни один человек не вступился за нее! Здесь, на княжеских хоромах, ведь множество слуг да и вообще прочих людей, но никому нет до нее дела! Может быть, кому-то и жаль ее. Но никто, вероятно, не желает идти против воли князя.

Ехали долго. Дива уже стала опасаться, что очнется вообще на краю земли. Она несколько раз просила развязать ей глаза, но с ней даже никто не разговаривал. В тот момент, когда она уже совсем пала духом, путешествию пришел неожиданный конец.

Кто-то помог Диве, спустив ее на землю. Лошадка фыркнула у нее над ухом и отошла в сторону. Послышался хруст веток.

Кажется, они в лесу. Здесь слышны голоса птиц и шелест листвы. Уж не тот ли это непроходимый глухой бор, что тянется на огромные расстояния и откуда еще никто не вышел живым? Не те ли это чащи, где пропадали без вести даже самые умелые новгородские охотники?!

Едва оказавшись на земле, Дива тут же бросилась бежать, рискуя вслепую врезаться в ближайшее дерево или куст. Это был настолько же глупый поступок, насколько и отчаянный. Но, к сожалению, или, наоборот, к счастью, она сразу же запнулась о какую-то корягу. Потеряв равновесие, Дива уже летела на землю носом вниз. Но кто-то успел поймать ее и вернуть в стоячее положение.

Отчаявшаяся Дива залилась слезами. Теперь уже она рыдала в голос. Такой безысходный плач мог только изуверов оставить равнодушными, но даже он не изменил ее участи.

Связанную Диву подвели к дереву. Спиной она почувствовала широкий ствол, к которому ее и привязали.

- Прохор, развяжи меня! - взмолилась Дива, предполагая, что рядом с ней именно он. Но кто бы это ни был, в ответ она получила только тишину. С ней не разговаривали. Лишь веревки проверили напоследок, чтобы были завязаны крепко.

Наконец Дива осталась в лесу одна. Дружинники скрылись, судя по затиханию лошадиного фырканья и голосов. На ее глазах все еще оставалась повязка, через которую она едва видела лишь маленький кусочек земли. Из-за мрака перед глазами она чувствовала себя очень слабой и уязвимой. В этих дебрях небезопасно даже днем, не то что ночью, когда просыпается все зверье – волки, кабаны, медведи, лисы…Неужели это ее последняя ночь? А вдруг не последняя? Вдруг ее никто не съест: может, звери не доберутся до нее? Тогда она умрет от голода и жажды, предварительно распухнув, как колода. Это если не брать в расчет Лешего, который может запросто заворожить ее и украсть разум…Тогда, даже если она вернется в город, волосы ее окажутся всклочены, а сама она будет нести околесицу, никого не узнавая! Точно как дед Игнатий! Говорят, это он, Лешего повстречав, вернулся из чащи помешанным. А маленькие, но проворные лесавки, как о них она могла забыть! Крошечные, но очень сильные, они могут, как известно, защекотать до смерти своими немытыми перстами…А когда найдут тело княгини – ее глаза окажутся раскрыты, а на губах навеки останется безумная улыбка…Такой она и спустится к батюшке. А болотные кикиморы! Эти только и ждут красавицу, чтоб сварить из ее волос и зубов зелье, а еще бьющееся сердце истолочь в ступе...

Ничего не видя, Дива боязливо прислушивалась к каждому шороху, пытаясь узнать об опасности загодя. Лес казался ей мрачной могилой. Вдруг здесь рядом с ней уже притаился лис с острыми, как иглы, клыками? Или крадется стая голодных волков? Может быть, уже несколько пар глаз смотрят на нее, щелкая зубами и облизываясь! А может, к ней подступает голодный медведь. А она связана по рукам и ногам и даже не в силах сопротивляться! Если б не эти веревки она могла бы, скажем, влезть на дерево. Хотя от медведя дерево, может, и не спасет. Но зато спасет от кабана…Что за мысли? Разве об этом следует думать?! Как же глупо все закончилось! А как же дочка теперь останется без нее?! Жестокий князь! Почему он не мог сразу отрубить ей голову без этих издевательств? Зачем обрекать ее на долгую и мучительную смерть!

Перепуганная Дива начала судорожно тереть затылок и щеку о кору дерева, пытаясь ослабить узел и тем самым стащить с глаз повязку. Через какое-то время затея удалась, тряпица сползла с ее лица и оказалась у нее на шее.

Не успев даже обрадоваться, Дива сразу пожалела о своем успехе. На землю спустилась ночь. В лесу стало темно. Все вокруг приобрело пугающие очертания. Деревья и пни казались безобразными чудищами, а ветки - их лапами и ужасающими мордами, приглядывающимися к ней.

Надрывно дыша, Дива лихорадочно оглядывалась по сторонам. Она уже слышала стук собственного сердца, отдающийся где-то в висках.

- О, Макошь...- взмолилась Дива доброй богине. Но тут же осеклась. Вдали несколько кустов будто двигаются! Глаз Мораны! Они приближаются! Приближаются к ней! Или нет, они застыли на месте? Они умышленно затаились! И все же там вдалеке, точно, что-то шевелится…Уж не вепрь ли это?! Или некто похуже животного? Само зло...- Я...я...я...я не должна бояться...Главное - не бояться...- тряслась Дива, оглядываясь по сторонам и не видя просвета ни с одной стороны. Только темные страшные чащи, в которых кто-то таился. Лес не был тих и он не спал. Словно он сам живой, словно он сам и есть неприветливое чудовище. Трещали ветки, слышались шаги, крики ночных птиц и отдаленный неясный гул, похожий на тревожный вой.

Глаза Дивы непроизвольно рисовали во тьме жути, вылезшие из ночных кошмаров. Охваченная трепетом Дива зажмурилась, не желая больше видеть ничего вокруг себя. И тут среди сотни разных звуков она отчетливо различила шептание. Такое ясное и зловещее, что сомнений не осталось...Это лесная ведьма! Пришла за ней и в данный миг как раз бурчит свои заклинания, дабы обездвижить пленницу, а потом беспрепятственно вырвать ее сердце! Говорят, четыре года назад ведьмы наложили свои заклятья на весь урожай, отчего поля оказались выжжены солнцем и не принесли плодов…Злые ведьмы могут все. Но им и самим нужны силы. Им нужны жертвы, чтоб их мощь не увядала. Потому-то родители и не отпускают дочерей гулять по ночам, чтобы их не похитили кикиморы и колдуньи.

Словно чье-то зловещее дыхание, пахнул ветер, растрепав волосы Дивы, которые тут же полезли ей в лицо. Сейчас только вечер, а ей уже страшно. Что же будет в полночь, когда наружу повылезают все эти слуги Велесовы? Каждый знает, что вся нелюдь орудует по ночам. О боги, чем дожидаться прихода нечистой своры, лучше бы ее душа покинула тело прямо сейчас! Сам Гостомысл предупреждал, что смертному следует уважительно относиться к духам, не дразня их прогулками по ночным лесам, болотам и прочим местам, которые считаются их обителью.

«Батюшка, защити…Матушка, помоги!», - в ужасе молила Дива, скорее, про себя, чем вслух. Она раньше никогда не ночевала в лесу или, вообще, где-либо, кроме своей горницы. Бывало, по праздникам гуляли всей толпой вечерами, но тогда было не сильно страшно. Рядом присутствовали люди, охрана. А теперь она одна. И очень далеко от дома. Так что даже если б по счастливой случайности ей удалось освободиться от пут, то она все равно не знала бы, куда ей бежать и в какой стороне город.

Заревел ветер, словно чей-то безумный вой. Из-за чернеющих туч показался недобрый лик луны с коварными глазами и перекошенным ртом. Дива вжалась в дерево. И как это она раньше не замечала, что луна зла?! А какова еще та может быть, когда именно под ее приглядом совершаются все самые тяжкие преступления и заговоры! Когда, как ни ночью, убивают и грабят?!

Вдруг где-то с другой стороны дерева раздался треск. Будто кто-то тяжелый наступил на ветку. О боги, неужели началось?! Кто там может быть?! Она совершенно четко слышит чье-то тяжелое дыхание! Что за зверь таится, выжидая удобного мгновения, чтобы вцепиться в нее из-за спины? В любой момент она может прочувствовать боль. Этот лесной кровопийца вопьется ей в шею и руки, отрывая куски плоти острыми зубами.

- Кто...Кто здесь? - прошептала Дива. Поначалу она думала разговаривать вслух, дабы взбодриться таким образом. Но потом вдруг вновь испугалась: может быть, этот кто-то неведомый еще не знает, что добыча рядом, а она сейчас выдаст себя голосом!

У Дивы поледенело под сердцем, когда краем глаза она вдруг различила справа от себя какое-то шевеление. Но обернувшись, она ничего не увидела. До рези в глазах всматриваясь в темноту, она пришла к выводу, что это все-таки шевелилась ветка на ветру. О, боги, как же дружина ночует в лесу, будучи, скажем, в походах?! Здесь можно с ума сойти! Впрочем, они все вместе. И при них князь и мечи! И они не скованы! И они все сами кровавые головорезы! Которых испугаются любые лешие, лесавки и ведьмы, ибо если попадутся в руки гридей-злодеев, то последние покромсают их на части и пустят на мясной отвар! То же касается и зверей! А вот она - совсем другое дело: именно таких беспомощных жертв и любят лесные обитатели. Ведь она не только слабая женщина, но к тому же еще и связанная. С ней даже морочиться особенно не придется! В сдавленном горле уже совсем пересохло от жажды: хоть бы один глоток воды…

Дива облизнула иссохшие губы. И тут к своему неописуемому ужасу она вдруг почувствовала, как что-то коснулось ее руки. Что-то сырое и холодное…Может быть, пришел леший, вылезший из болот…Точнее, болотник…Нет, скорее всего, какое-то животное. Может, ядовитая змея?!

Не сумев совладать с собой и вопреки намерению молчать и таиться, Дива закричала, одновременно пытаясь отдернуть в сторону руку, крепко привязанную к стволу веревкой. Раздался зловещий свист. Дива пыталась утешить себя, что, скорее всего, это ветер. Но звук был слишком высокий и четкий.

Послышался шелест листвы в кронах деревьев. Этот шум на время заглушил все прочие звуки. Дива закрыла глаза и попыталась успокоиться. Ей даже казалось, что она стала засыпать, хотя все еще была прижата к дереву. По крайней мере, к ней пришло некоторое забвение.

И в этот самый миг, когда она уже почти задремала, вдруг снова повторилось то ужасающее ощущение. Кто-то сырой и холодный коснулся ее ладони.

От испуга Дива завизжала во весь окрест, на беду привлекая к себе всех животных, что если еще не учуяли ее по запаху человечьему, то распознали по крику. Она сразу пожалела о своих воплях: теперь, уж точно, припрутся и звери, и духи! И охотники к тому же!

Глаза Дивы были широко распахнуты. Она повернула голову направо, откуда еще миг назад исходило странное ощущение, но там никого не было. Тогда она поспешно повернула голову налево, испугавшись, что этот злодей крайне хитер и может подкрасться к ней с противоположной стороны, откуда его не ждешь. Но слева тоже никого не оказалось. Зато опять раздался отчетливый хруст прямо рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки. Ветки хрустели, словно кто-то ходил позади дерева.

Дива дрожала от страха, слыша стук собственных зубов. Раньше она полагала, что это лишь фигура речи и дрожать можно только от холода. А хруст тем временем продолжался, становясь более отчетливым. Что ему нужно там, за деревом?! А что если это слепой Вий, про которого сказывали волхвы?! Он не видит ее, но чует, что она где-то рядом! Сейчас он обойдет дерево и…

Насколько это было возможно, Дива вывернула голову и заглянула за дерево. От увиденного кровь в ее жилах будто застыла. Дива дернулась, но крепкие веревки удерживали ее. О боги, мохнатый и с хвостом, голодный волк пришел к ней! Как и желал князь! Вот волк посмотрел на нее. Вот обошел дерево и лег под куст, зловеще положив морду на лапы и коварно вздохнув! Чего он ждет?! Ах да, он ждет своих сородичей! Как-то отец рассказывал про повадки волков. Правда, тогда он больше говорил о соседях, чем о животных, что, мол, они поодиночке никогда не нападают на жертву, а только все вместе, целой стаей! Вот и этот устроился в ожидании, когда прибегут остальные!

А что если это не волк, а оборотень...Волкодлак…Сколько было таких случаев в деревнях, что на человека набрасывалось животное - обычно волк - которое, к примеру, удавалось ранить в лапу. А потом какого-нибудь сельчанина видели с перевязанной рукой! Впрочем, это все редкие случаи. Хотя…

Вдруг зверь вскочил и неожиданно умчался прочь, что напугало Диву еще больше, чем его появление вначале. Ведь это означает, что его хозяин уже близко, и он радостно побежал встречать того, желая указать кратчайший путь до пленницы. Вот обрадуется сейчас тот злодей! А вообще, интересно, у волкодлака есть хозяин?! Или все наоборот? Он сам себе хозяин, потому что он колдун, умеющий обращаться волком?!

Дива промучилась до самого рассвета. Ей удалось немного ослабить веревки и присесть на землю, у корней дерева. Но не получилось развязаться вовсе. Она была прикована к этому мучающему ее дереву словно цепью, а не пенькой. Воспаленные глаза горели огнем ужаса. В голове свистела пустота, в которой носились бессвязные мысли. Но утро никак не шло, словно место здесь было зачарованное. По времени солнце уже должно было бы подняться, однако все еще стояли мрачные сумерки. И все вокруг окутывал густой туман, недобрый и пугающий. Его молочная пелена поглотила деревья и кусты. Казалось, сквозь марево кто-то снова подбирается к ней…Будучи не в силах больше бороться, Дива лишилась чувств.

Глава 4. Учитель, спаситель, злодей

Первые солнечные лучики петляли по лицу Дивы. Она постепенно приходила в себя. Сквозь обморок она ощутила, что веревки больше не сдавливают ее запястий. Поблизости слышались голоса.

Дива с трудом приподняла тяжелые веки, почти не соображая, даже где находится. Перед собой она неожиданно увидела Рёрика. За его спиной топтались Надежа, Прохор и еще несколько гридей, отвозивших ее сюда накануне. Она хотела что-то сказать, но у нее не было сил даже открыть рот. Она не верила, что возможно так обессилить всего за одну ночь. И, кажется, прежде она всегда храбрилась, крича во все горло, что, мол, данный лес – пугало для доверчивых слабаков. А сегодня трепетала, как последнее трухало! «Трусливому зайке и пенек – волк», - любил повторять батюшка.

Дива молчала. Говорить по-прежнему не было сил. Тем более неясно, что все это значит и что тут можно говорить!

- Дай воды, - обратился Рёрик к Прохору, который тут же протянул ему корчагу.

Князь напоил Диву, которая оживала с каждым глотком. Впрочем, ей еще много времени понадобится, чтобы оклематься после этого истязания! Ведь, несмотря на то, что она уже не связана, в ее голове по-прежнему отсутствуют разумные мысли. Лишь обрывки дум, рожденных этой ночью. Как отрадно быть свободной от пут, стесняющих тело. И как спокойно, когда рядом люди, особенно вооруженные! Диких зверей можно, точно, не бояться, как и волкодлаков с колдунами, впрочем.

- Ты меня поняла? - обратился Рёрик к Диве строго, но уже не зло.

- Угу, - кивнула Дива обессиленно.

- Долго еще будешь пакостить?

- Нет-нет, всё, - Дива согласилась бы с чем угодно, лишь бы ее забрали отсюда обратно в терем. А вообще, возмутительно! Он наказал ее словно непослушного ребенка. Да она чуть от страха не умерла сей ночью! И все из-за этого нелепца Есения! Боги, и как это она позабыла о том, что с князем шутить не следует, и это может быть действительно опасно. Он все же не простой какой-то мирный боярин, а кровожадный северный воин, такой же лютый и суровый, как ветра на его землях.

- Что-то я не верю тебе…- князь недоверчиво оглядел Диву.

- Я буду послушной. Только не оставляй меня здесь, - вцепившись в Рёрика, Дива была готова расплакаться. Вдруг он не поверит ей и бросит ее тут навсегда!

Рёрик подал ей руку, помогая подняться. Его ладонь была горячей и крепкой. Дива даже успокоилась, когда он сжал ее ладошку в своей руке. Хотя он больше не разговаривал с ней, не обещал помочь Есению или простить ее саму. Наверное, это какой-то древний инстинкт – тяготеть к силе, которая может дать поддержку. А Рёрик не просто человек. Его возможности намного шире, чем у обычного мужчины.

Дива медленно поплелась за ним, то и дело спотыкалась. Хватаясь за ветки кустов, опираясь о стволы деревьев, она еле держалась на ногах после этой ужасной ночи. Ей казалось, что она даже еще не проснулась до конца. Ее мучил голод и у нее все болело. И каждый ее шаг грозил окончиться падением в лесной овраг. Предвидев новое недоразумение, князь подхватил ее на руки. А когда они обошли кругом то ужасное дерево, что мучило ее и где, как она думала, таится чудовищный Вий, то оказалось, что там никого нет. Зато неподалеку, в нескольких десятках шагов, она заметила следы ночной стоянки дружины - затушенные костры и даже какие-то наспех сооруженные шалаши из веток под поваленными деревьями. Взгляд Дивы натолкнулся на фигуру полнотелого пса, который, стоя на задних лапах, добродушно вилял хвостом, выпрашивая остатки ужина. Как этот пес похож на того волка, скалившегося ей в ночи...О боги, это он и есть! Как глупо получилось! А все из-за того, что она раньше никогда не видела настоящего волка. И в темноте ей показалось, что этот милейший пес и есть опасный серый зверь. Ох, как стыдно. Она княгиня, а не пугливый заяц! Батюшка бы не одобрил ее поведения, отнюдь не княжеского! Ее ничто не должно страшить на этом свете. А она тряслась от всяких небылиц про ведьм да леших, точно неразумная челядинка! Теперь объясняется и гнетущее «шептание заклинаний» и тот зловещий свист - наверное, кто-то звал пса, чтобы он лишний раз не пугал ее. То есть что получается…Дружина все это время была здесь и слышала ее трусливые вопли?! И все вместе они во главе с этим извергом еще и посмеивались над ней!

Неминуемо погружаясь в нездоровую дрему, Дива прижалась к плечу Рёрика. Как ни странно, но она даже не была в обиде на него за эту шутку с ночным лесом. Ведь, оказывается, он все-таки не собирался скармливать ее волкам. А это был бы для него удобный выход! Выносить ее проказы было под силу лишь батюшке Гостомыслу!

****

Вольна сидела в своей избе и смотрела на улицу через приоткрытые ставни. Стояло лишь раннее утро, но сна в этой горнице не было.

На столе в большом горшке позировала окрошка, приготовленная Радой по излюбленным рецептам новгородским. Помимо овощей, в блюдо были покрошены тетерева, свинина и курятина. Но Вольну не занимало изысканное кушанье. На ее прекрасном лице, словно вспышки молний, застыли недовольство и безнадега. Нечесаные волосы красавицы были собраны в грубый хвост, небрежно стянутый тесьмой. Такой неопрятной Вольну видели немногие. Кажется, подобное она позволила себе всего несколько раз в жизни.

- Пасмурно сегодня. Как-то темно и тоскливо…Осень совсем близко…- заговорила Вольна с Радой, протирающей закопченную сажей утварь. Отношения между ними с каждым днем становились все более доверительными. - Нега всю ночь не было…Представляешь?

- Да поняла уже, - отозвалась Рада, полоща тряпку в деревянном ушате.

- Я думала, эту вертлячку бросят в лесу и забудут о ней, как о дурном сне. А вместо этого ничего непонятно: Нега нет, Прохора нет, никого нет, я не знаю, что и думать…Знаешь, я сначала обрадовалась, егда вчера завидела, как ее в лес увозят…Но теперь уже не знаю, так уж ли то хорошо…- Вольна казалась огорченной. На ее лице разлилась бледность, которая образуется лишь от бессонной ночи, проведенной в тревогах.

- Ну так, может, князь отправился возвращать золото? - предположила Рада.

- Бросили ее в лесу и уехали за золотом? Хм, хорошо бы, - вздохнула расстроенная Вольна. - Но нет, не думаю. Я так поняла, что разбойники ждут выкуп за этого Есения не сегодня, а через несколько дней…Могу ошибаться, но…- Вольна не успела договорить, как вдруг запнулась и уставилась в окно.

Рада даже обернулась, дабы выяснить, что заставило красавицу замолчать на полуслове. А Вольна тем временем привстала со скамьи и подалась вперед, опершись на подоконник. Удивленно распахнув синие очи, Вольна нахмурила лоб. Ее лицо исказили складки изумления. Рада тоже перевела взгляд на улицу. Открывшаяся картина была и правда необычна.

Вдалеке шел князь. Он нес на руках Диву. Она обнимала его за шею, уложив голову ему на плечо. Казалось, она дремлет, а может, просто отдыхает.

- Ты видела?! - в гневе заорала Вольна, когда княжеская чета скрылась из виду.

Рада видела, но не была удивлена. Она с самого начала не поверила, что Диву бросят на растерзание волкам. За что можно карать безобидную княгиню? Никаких сплетен о том, что князь недоволен супругой, не блуждало, лишь только то, что выведала Вольна у Арви про какое-то святилище, средства на которое княгиня вроде потратила. Заумь несусветная! Коли б так, все давно бы знали об том! Про храм, положим, она, Рада, слышала. Но ведь та же самая Вольна утверждала, что почтенные Аскриний и Бойко помогали княгине в этом начинании. А с этими двумя стариками все ладно, головы им не срубили и на кол не насадили. Так за что тогда наказывать Диву? Да и внешне все как обычно. Вечор Ендвинду из терема княгини унесла кормилица, сие правда. Но в этом ничего особенного нет. Мать отсутствует. Что же малышке одной всю ночь голодной быть? А когда накануне Рада украдкой спросила у Миравы, где княгиня, та ответила, что Дива уехала с князем. Может, на прогулку, а может, еще куда; разберешь их разве, князей-то…

- Что же это?! - взвилась Вольна в гневе. - Сей подонок Арви заверил меня, что с этой щукой покончено! Он сказал, что ее бросят в лесу на съедение диким зверям! Что ее кабаны раздерут! А тут…На руках…Да как он может! - Вольна задрожала от ревности, на сей раз подразумевая Рёрика.

- Надо было сразу у князя справиться, а не у Арви, - отозвалась Рада, улыбающаяся украдкой.

- Я спрашивала, а он только осклабился в ответ, - Вольна была уже очень зла. - Я и решила, что это значит конец для нее!

- А вон и сам тиун, - Рада указала в окно. Вдалеке и правда в направлении княжеских гридниц шагал Арви. - Надо поговорить с ним, пусть объяснится.

- Сейчас он мне все растолкует! - Вольна вскочила с лавки, наспех укуталась в платок и прыгнула в лапти, поскольку обуваться в кожаные черевички у нее времени не было.

Ветер хлестал кожу, заставляя глаза слезиться. Вольна быстро нагнала сонного тиуна. Он обернулся на ее окрики и остановился, дожидаясь, пока она добежит до него.

- Что все это значит?! - зашипела Вольна, указывая на терем Дивы.

- А что такое? - нарочито удивился Арви. На самом деле он отлично понимал, что она имеет в виду. Вчера он забавлялся, обнадеживая ее пустыми обещаниями, что, мол, Диве последний день остался среди живых. А сегодня, напротив, он вознамерился напугать ее тем, что Рёрик с Дивой - пара хоть куда. И князь очарован женой! Надо подвигнуть Вольну на грубый ревнивый выпад или и того хуже...Нет, Арви не на стороне Дивы. Его задача – выжидать удобного часа, чтобы избавиться от них обеих. А пока пусть грызутся. Умиле это нравится.

- Она жива! Они вернулись вдвоем! Ты сказал, что он бросит ее в лесу! - Вольна чуть подтолкнула Арви в плечо своей изящной ручкой в знак наглядности своих переживаний. Было видно, что ей плохо от неопределенности и бессонной ночи. - Ты сказал, ее сожрут волки!

- Да как можно поверить в подобное? - деланно удивился тиун.

- Ты обманул меня?! - выпучила глаза Вольна. Он что, издевается над ней?!

- Я не обманул. Я лишь думал, что в своей проницательности любимая женщина князя сумеет отличить невинную шутку от истины…Как можно уверовать в то, что правитель расстанется со своей супругой…- загадочно бросил Арви, пожав плечами.

- Чего это значит?! - Вольне показалось, что у нее испортился слух. Совсем недавно этот же Арви утверждал, что Дива пустое место. Для князя, мол, главное, чтобы она хлопот не доставляла и улыбалась, когда они совместно появляются на людях.

- Я говорю, что правитель с самого начала не собирался оставлять ее в лесу ни в коем разе, - тиун ощерился плутоватой улыбкой.

- Тогда зачем ее туда потащили?! - лицо Вольны выражало растерянность.

- Вероятно, наш князь хотел проучить ее. Ибо это уже не первая ее выходка. И с каждым разом княгиня превосходит саму себя, чем, кстати, невзирая на побочные трудности, дивит правителя, - подчеркнул Арви с восторженной улыбкой, будто он сам является первым почитателем Дивы и ее изобретательного ума.

- «Проучить»?! - Вольна начала понимать, что, действительно, это был лишь урок.

- Ну да, ясное дело, что никаким волкам он не бросил бы ее на съедение. В это могли поверить только два человека…- Арви усмехнулся, намекая на саму Вольну и, естественно, Диву.

- Да что же тут такого удивительного! Нег - не святой, а душегуб и деспот! Так что следовало ожидать от него именно этого! Сколько еще и, главное, зачем терпеть ему эту девку?! - Вольна была на грани срыва.

- Ответ на этот вопрос, боюсь, уже нам очевиден…Новые обстоятельства…- загадочно констатировал Арви.

- Что еще за обстоятельства?! - Вольна даже напугалась. Ее точеные плечи опустились.

- Ну, во-первых, она мать его возлюбленного дитя, - загнул Арви утонченный мизинец, перечисляя обстоятельства.

- Дитя-девчонки никчемной! - подчеркнула Вольна.

- Любовь родителей нередко бывает безусловна. Тем более у нашего почитаемого князя уже имеются наследники мужского пола, - выронил тиун. - Обеспечив преемственность, правитель может любить всех своих детей без всяких причин.

- Что значит «наследники»? - не поняла Вольна. - Ты имел в виду моего сына?

- Именно так, - Арви утвердительно прикрыл глаза. - Возвращаясь к разговору о Диве…И да, она есмь мать его возлюбленного дитя, пусть не являющегося крошечным княжичем, но маленькой княжной…

- И что с того?! Теперь из-за этого нужно все ей прощать?!

- А во-вторых…- загибая безымянный палец, продолжил Арви, не обращая внимания на возмущенные вставки собеседницы. - Видимо, наличествует нечто незримое, что удерживает князя от того, чтоб отправить ее к Велесу. Есть, значит, еще что-то…

- И что же это? - Вольна вновь нахмурилась, и ее прелестное лицо стало походить на сушеную сливу. Так и происходит старение. Вольна знала это и никогда не позволяла себе морщиться. Но сейчас она уже не владела собой. Ее кожа собиралась в напряженные складки, мышцы под которыми стягивались, словно струны.

- Порассуждаем. Князь бросает все дела. Берет с собой лучшую часть дружины, самых надежных людей, и отправляется с ней в лес…Что ж, у владыки забот других нет? - Арви умолчал о том, что наряду с тем, чтоб сторожить Диву, дружина разведывала окрестности, осматривая, нет ли где следов тех Изборских разбойников. - Если б так она была ему безразлична, как предполагаемо, ну отправил бы Прохора да Надежу. Пусть бы присмотрели за своей княгиней-землячкой от его лица…А он - ан нет! Сам пошел! Дабы в случае чего лично ее защитить и, вообще, рядом быть! Не доверил ее никому! Даже верному Прохору, который ему, почитай, сейчас заместо Трувора…Ни малейшему риску не хотел ее подвергнуть! Ночь не спал, глаз не смыкал…- сгущал Арви. - Да и вот еще обстоятельство: он не придал это ее плутовство с храмом огласке. Молодцев взял неговорливых. Так что они лишь помогли своему князю разобраться в его затруднении, молча и без вопросов. А сегодня уже забудут об этом навсегда и словом нигде не обмолвятся. Ее честь не пострадает. А если б он прям так равнодушен к ней был, то на что ему прикрывать все ее гадкие увертки? Пущай бы все знали, какая она скверная! Никто бы не пожалел ее, даже если б он решил ей шею собственной секирой перерубить. Ведь женщине предписано быть смиренной! Так что никто бы его не осудил, если б он наказал непокорную жену, чинящую своему супругу одни неприятности…

- Башмак Локи! Ты прав! - за то время, что Арви размышлял, Вольна серела, глаза ее затухали. - Но ты же говорил, что она ничего для него не значит!

- Не значила тогда. Я «тогда» это и говорил. А нонеча, похоже, все изменилось, - Арви пожал плечами. - За такой наглый гнусный вероломный ход даже я оставил бы в лесу свою Росу, - пошутил тиун. Разумеется, он не бросил бы Росу никогда и нигде. - Дива – это неуправляемое пламя. Ее деяние не имеет названия. А он что? Ну поучил, ну попугал. Но в итоге простил же. Не бросил с волками! Да еще и на руках в терем отнес, аки хрупкую снежинку. Вот оставил бы Прохору заботы о ней, чтоб тот помог княгине добраться до покоев! А сам бы сюда, к самой красивой из женщин, сил набираться, - Арви оставил Вольне хвалебный отзыв только с тем, чтобы потом расстроить ее еще сильнее. - Но он - нет, жена как-никак. Да, именно жена. Не дело, чтоб какой-то Прохор ей помощь оказывал! - Арви нагнетал так, что даже если бы Вольна знала истинные обстоятельства, то все равно бы ему поверила. Поскольку было невозможно его не послушать, так он все убедительно обосновывал. - А сейчас еще и расхлебывать за ней будет эту кашицу, что она замешала. Вот тот же храм, к примеру…«Несравненная Перынь», как князь сам выразиться изволил на вече боярском. Он ведь распорядился все достроить. Да еще и при всех боярах расхвалил княгиню, что, мол, какая умница-разумница его супруга, всем на благо старается, не щадя себя, - тут Арви сказал правду. Собрание действительно было. И Рёрик заочно похвалил Диву. Но не потому, что был доволен ее самодеятельностью, а для того, чтоб не выглядеть вконец полнейшим растяпой, за спиной которого баба провернула столь ловкий трюк. Это все могло пошатнуть его власть и силу, дав почву для чего-то более серьезного. Потому он и признал, что идея хороша, и он сам якобы ее заранее одобрил. А что до средств - пусть, мол, все они не беспокоятся. Он, истинно, обещал все расходы княгини взять на себя. Но Вольна обо всем этом знать не могла, поэтому в ужасе слушала рассуждения Арви. - И я уверен, что братца ее в итоге отобьет, - продолжал тиун, который, разумеется, думал чуть иначе. Он был уверен, что Рёрик постарается вернуть то золото, которое Дива уже передала разбойникам. По возможности князь и Есения вернет. Чтобы, наконец, прибить того, кто является истинным наследником Гостомысла и может претендовать на престол Новгорода. - Что никчемный Есений? Его надобно на кол посадить за сношения с этими разбойниками! А вот увидим же – простит владыка бездельника и живым приведет ей, если только, конечно, окаянники того вперед не порешат. А как же иначе? Не пожелает супругу огорчить…Брат все-таки…Она за него заступилась, как могла. А князь ейный защитник! И ведь будет защищать! Никому не позволит обидеть свою избранницу! Вот как!

- О, боги, - Вольна схватилась за живот, внутри которого будто затянулся тугой узел. - Ты прав, Велес тебя укради! Но как такое возможно? Неужели он ее простил? Или это все для вида только? А на самом деле зол на нее? А может, и вовсе пришибет, если золото не вернет свое…

- Я бы на то не рассчитывал, - Арви кивнул с сочувствием. - Как говорится, баба слезами беде помогает. Ничего он ей не сделает. И никогда не делал. А если даже после такого он простил ее, то тогда уже не знаю…Что еще она должна натворить, чтоб разозлить его до той крайности, чтоб он укокошил ее в итоге...Он ее-то и в лесу всего лишь на ночку не бросил, хотя там ничего опасного то и не было. Все звери разбежались в ужасе, завидев дым костра. Куда уж, казнить! Ишь ты! - усмехнулся Арви.

- «В лесу всего лишь на ночку не бросил»? Он бросил ее! Давным-давно! Как только я вернулась! - завопила Вольна.

- Ну, это не совсем так. Они вообще на тот момент малознакомые люди были, по сути…- объяснил Арви. - Порассуждаем…Ну какое может быть любие после того, как княгиня оказалась сиротой с появлением нашего князя в ее жизни? Оно уже позже проявилось, когда он сделался подлинно новым защитником ее и благодетелем…До последней поры меж ними дружбы никакой-такой особенной не водилось, все это нарисовалось после…

- Это что же, при мне и из-за меня, по-твоему?! - Вольна приложила ладонь ко лбу, на котором выступила испарина, хотя день был пасмурным, а не знойным.

- Я не говорил такого…Рассказываю по существу. Да и потом, знамо ведь, как случается: сначала что-то раздражает. А потом заставляет восторгаться! Князь ведь наш поистине восхитился ее непоколебимой решительностью, беспредельной смелостью и необыкновенной самоотверженностью! Далеко не каждая баба пошла бы на такое, лишь бы спасти неразумного брата. Верно?

- Верно! О чем она только думала?! - удивлялась Вольна.

- О брате, конечно. И князя это поразило, что не отмахнулась она от непутевого глупца Есения. А сама все устроила. Пусть по-бабски нелепо и непродуманно. Но у нее и возможности ограничены, она все-таки не князь…Так вот ведь самое главное - не оставила она в беде братца своего непутевого! Это благородно, это смело! Наш князь любит безрассудную отвагу и знает ей цену…Так что вроде бы из-за этого ее проступка весь гнев его на нее и пал, и наказать ее решил он за эти мутные делишки. А тем временем и это на пользу обернулось ей, - на ходу придумывал Арви, который на самом деле уже не знал, чем еще напугать Вольну. И потому плел про то, что якобы ценил князь, будто он сам, Арви, имеет об этом представление. - Теперь правитель восхищен…

- Хельмова яма! Ты дело говоришь! - расстроилась Вольна в конец. - Правда ведь, погляди-ка, она теперича уже и мне кажется героем, а ему-то и подавно. Вот вертлячка поганая…Сам Чернобог ее хранит!

- Князь вот еще, что сказал: «Искреннее раскаяние – половина исправления». Ведь понятно, что это значит? Оправдывает ее! Если так и дальше будет продолжаться, то…- Арви безнадежно махнул рукой. - Ну ладно, мне пора. Меня уже ждут писари да гонцы. Прошу заходить в гридницу по-приятельски, если что потребуется…- ободренный Арви потопал в сторону изб, оставив Вольну посреди двора, промокшей от моросящего дождя. На душе ей было тяжко. И больно от того, что время идет, а Рёрик все еще в тереме Дивы.

****

Дива лежала в своей опочивальне и, кажется, спала. Она так намучилась и устала, что ей даже не хотелось смотреть на мир вокруг себя. Да и сил на это не было.

- Укрой ее и оставь воды, - приказал Рёрик Мираве, после того, как уложил погруженную в полузабытье Диву на постель. Служанка тут же поспешила расправить покрывала да подушки, попутно поглядывая на княгиню с беспокойством.

- Князь, что же это такое с нашей княгиней? Может, лекаря надобно призвать? - тревожилась Мирава.

- Само пройдет, - усмехнулся Рёрик.

- Я воды принесу, - Мирава поторопилась из горницы.

Рёрик еще раз оглядел спящую Диву и хотел двинуться к выходу.

- Нег, ты здесь? - прошептала Дива сквозь сон.

- Да…- Рёрик окинул взглядом Диву, которая все еще не открывала глаз.

- А если бы меня укусила та змея? Что бы ты делал? - неожиданно спросила Дива. Сейчас ей почему-то стало казаться, что она ему небезразлична и он ей друг. Да, именно так. Он не враг ей. Но и не заботливый батюшка, не нежный супруг, а именно надежный друг.

- Какая змея? - Рёрик не понял, о чем она спрашивает. В той своей части лес сох, трава почти не росла, и змей можно было не опасаться.

- Та. Холодная. И склизкая, - сквозь дрему Дива вспомнила, как кто-то скользкий уткнулся ей в руку.

- А змеи разве холодные и склизкие? - улыбнулся Рёрик.

- Но кто же тогда это был?..- Дива никогда не держала в руках змей, поэтому не могла знать, что они не холодны и не мокры, а сухи, теплы и любят греться на солнышке.

- Наверное, пес, - предположил Рёрик.

Дива вспомнила еще раз пережитое. Ну да, теперь уже понятно, что и это был пес. Уткнувшись мокрым носом ей в ладонь, он после ее визгов лег под куст. Ох уж этот песик, он везде поспел.

Получив ответы на мучавшие ее вопросы, Дива повернула голову в сторону стены и заснула.

****

Дива проспала весь день. До самого вечера ей виделись лесные кошмары. А когда она проснулась, то на дворе было уже снова темно: вечер и ненастье окутали землю. Она еле поднялась. Перед глазами было мутно. Веки отяжелели. Обуревало какое-то отупение со сна, хотя и стало уже намного легче, чем накануне. После такого дня ночь будет отвратительной.

Послышались шаги. В горницу вошла Мирава. Она пела тихую песенку, укачивая на руках Ендвинду. Увидев ребенка, Дива вмиг вспомнила все.

- Дочка моя, - Дива протянула руки к Мираве. - Дай ее мне скорей. Она здесь. Она со мной!

- Княгиня очнулась…- улыбнувшись, обернулась Мирава. - Я места себе не находила…Вопрошала у каждого. Никто ничего не ведал…Где княгиня была? Куда ее увез князь?

- Потом, потом, - Дива отрицательно замотала головой. Сейчас ей не хотелось ничего обсуждать, а только прижать малышку к своему сердцу. Душу ее переполняли чувства: там, в лесу, она уж думала, что больше не увидит этих маленьких ясных глазок, этого пухленького ротика и крохотного носика.

****

Ночь спустилась на землю под руку с холодным дождем. Несмотря на непогоду и поздний час, в гриднице полыхали жаркие споры. Сегодня здесь были только самые близкие князю люди. Дело серьезное, и, невзирая на то, что придется вовлечь изрядное количество человек, до поры до времени ему до́лжно оставаться в тайне.

- Князь, слава богам, что мы узнали обо всем именно сейчас, когда еще можно что-то предпринять, - подчеркнул Арви, похвалив таким образом самого себя. Ведь это именно он раскрыл все Рёрику. Арви помнил лицо князя, когда тот выслушал его донесение. Да что лицо князя! У Арви и самого отвисла челюсть и чуть удара не сделалось, когда «ночная гостья» поведала ему тайные подробности из жизни Дивы. - Ведь если бы княгиня успела отправить разбойникам вторую часть злата, о которой они уговорились, нынче у нас бы не было никакой возможности их изловить.

- У нее нет второй части золота, которую она бы могла отправить, - констатировал Рёрик.

- В прошлый раз у нее тоже ничего не было, но потом откуда-то взялось, - Арви очень хотел найти способ опять как-нибудь натравить Рёрика на Диву. То, что ей вновь все сошло с рук, крайне удручило тиуна. - Думаю, княгиня бы вновь измыслила что-нибудь эдакое…

- Честно говоря, мне даже уже немного жаль, что мы раскрыли мою затейницу…Ведь теперь я не узнаю, что именно она придумала бы на этот раз, - усмехнулся Рёрик, гнев которого на дочь Гостомысла прошел. И кто бы что ни говорил, ее безумная задумка с храмом оказалась не такой уж бестолковой. Деньги она все-таки добыла.

- Государственной мошной должна заведовать наша княгиня, а не тиун, - пошутил Ньер. - Она бы скорее нашла способ наполнить казну, чем Арви…

- Ахаха, действительно, - рассмеялся Рёрик, которому Арви в последнее время много жаловался на то, что средств в казне не хватает и повсюду одни лишь расходы.

Не всем шутка огнищанина пришлась по вкусу. Тиун недовольно поджал губы, подняв вверх левую бровь. Этот наглый Ньер совсем уж лишнего хватил. Проезжаться по имени тиуна Новгорода!

- Арви, что ты там насупился? - Рёрик выдернул тиуна из дум. - Изложи уже наконец наш замысел…А вы послушайте, други…

- Прошу внимания…- начал Арви, разворачивая тряпичную карту местности на столе. Они с Рёриком полдня продумывали план действий, и теперь требовалось лишь обсудить его с остальными.

Во время рассказа Арви все слушали внимательно. Перебивал лишь беспардонный Надежа, который никак не мог совладать с собой и дослушать до конца каждое отдельное предложение, забегая вперед.

- Ага, поддерживаю, - отозвался Прохор, когда увлекательный сказ тиуна был наконец окончен.

Этот человек являлся воином из той части дружины, которая образовалась из новгородских храбрецов. Молодцем он был заметным и за сравнительно короткий срок успел заслужить доверие князя. Арви весь вечер косился на этого гридя с неприязнью: сей удалец тиуну не нравился – уж больно смышлен. Да и вообще, сам весь хоть куда: умеет к месту пошутить, развеселить князя, когда это требуется; достать свой меч из ножен, когда других вариантов не остается. Но главное достоинство Прохора заключается в том, что он крайне беспринципный тип. Выполнит любой, даже самый зверский, приказ. Без лишних слов и неуместных колебаний. При Рёрике он заменил Трувора, и князь поручал ему многие личные дела. В то время когда ему самому, верному Арви, понадобилось столько ждать, чтобы заслужить доверие правителя!

- Зачем все эти сложности? - опять заголосил нетерпеливый Надежда, которому мудреный план не понравился. Или он не понял его до конца.

Арви перевел недовольный взгляд своих прозрачных зеленых очей теперь на этого молодца. Еще один новый гридь. Тоже славянин. Но от Прохора заметно отличается болтливостью и сердечностью. Несмотря на то, что эти двое принадлежат одному народу, дружбы между ними, по всей видимости, не имеется. Можно сказать, даже наоборот: они вечно ссорятся, как бабки на рынке из-за последнего мотка шерсти. - Почему нельзя попросту отправить разбойникам золото и проследить за повозкой с сундуком? А потом наброситься на тех, кто придет за нашим ларцом?!

- Емельян может выставить дозорных…И если эти дозорные заметят погоню, то разбойники инда не приблизятся к ларцу, - неохотно пояснил Прохор. - У них уже и так достаточно добра на всю жизнь вперед. Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

- Шапка Ярилы, о дозорных я не подумал! - выругался Надежа.

- Для тех, кто еще не понял – весь замысел основан на том, что Емельян считает, будто мы не знаем, кто он такой! Ведь он полагает, будто княжеский шурин и под пыткой не сознается в своих связях с разбойниками, - подчеркнул Арви, про себя мечтая о том, как хорошо было б сначала Есения спасти, а потом казнить. - Ведь после подобных сношений сыну Гостомысла и самому грозит суровое наказание…Иметь дело с лихими людьми - порядочному человеку не пристало…

- Ха-ха, ну ты, как всегда, загнул Арви, - ухмыльнулся Ньер, в судьбе которого были мгновения, когда приходилось добывать на пропитание не трудом в полях.

Негодующий Арви вновь стиснул зубы. Грубые шутки Ньера начинали его нервировать. Особенно раздражало то, что все они направлены именно против него, княжеского тиуна. Почему-то над другими участниками встречи Ньер не трунит. Хотя на самом деле он, ученый Арви, много умнее всех них, этих безмозглых головорезов!

- В любом случае накрыть их у самой повозки – это сомнительно, - еще раз подчеркнул Прохор, словно попрекнув этим замечанием Надежу. - Они либо заранее нас заметят, либо потом разбегутся в разные стороны. Так что мы за ними и не поспеем...

- А если кого-то и поймаем, то не сможем доказать, что это человек Емельяна, - обозначил Арви.

- Зачем доказывать кому-то что-то?! - не понял взбалмошный Надежа. Что за манера церемониться с преступниками? - Может, еще и пирогов им напечь?!

- Я, вероятно, неверно выразился, - поправился тиун. - Правильнее сказать, мы не сможем наверняка признать в пойманном - человека Емельяна. Доказательства нужны не кому-то, а нам самим.

- Ах ты! Точно...- постиг Надежа наконец.

- Поэтому в ларце и должно быть настоящее золото! - перебил Прохор Арви, который уже снова собирался вещать.

- Но я все равно не пойму! Зачем так рисковать и закладывать в сундук настоящее золото? - возразил Надежа, редко разделяющий точку зрения своего единоверца. - Давайте навалим туда булыжников! По весу будет то же самое! И замок привесим, чтоб не сразу до них дошло, что там не злато...

- При чем здесь вес, остолбень ты королобая?! - уже начал горячиться Прохор. - Когда они разбегутся, мы не сможем опознать их, если при них не будет золота! А если мы не заполучим хотя бы одного разбойника, то потеряем всякую возможность узнать об их расположении. И в итоге утратим первый сундук, который составляет бо́льшую часть того, что можно потерять! Поймаем мы одного злодея, а он, без опознавательных монет, скажется простым сельчанином, собирающим грибы!

- Сам ты бревно неразумное! - Надежа тоже уже вышел из себя. - Хуже будет, если они смотаются и с этой долей наших сокровищ!

- Все одинаково скверно, - зевнул Арви, наслаждаясь спором между молодцами. Он не понимал, отчего они оба ему так неприятны. Возможно, он мог бы отнестись к ним по-отечески. Или не мог бы? С какой стати? У него у самого жена, которая намного младшего его самого. И, наверное, потому ему не нравятся те, кто могут на нее заглядываться. Или те, на кого могла бы заглядеться молодая женщина. Благо, его Роса не такая.

- Нет, не одинаково! На кону наша честь, а не просто монеты! - гаркнул Прохор на Арви.

- А кто даст заруки, что они не удерут вместе со вторым сундуком?! Ты хоть думай чего городишь, пустомеля! - разорался Надежа. - Наша честь, уж точно, окажется в сидалище, если мы, как слабоумные, лишимся обоих ларцов вместо одного!

- Расшумелись-то, - посмеивался Хельми. - Давно б уже подрались да помирились.

- Действительно. Если едало не закроешь, то вломлю, некумека, - погрозил Прохор Надеже. Последний возмутился такому заявлению и уже сам собирался первым вмазать обидчику, не откладывая в долгий ящик.

До глубокой ночи в гриднице горели свечи и шли споры. Лишь когда луна потускнела в рассветных лучах проснувшегося солнца, участники схода стали разбредаться. Прохор, который немало умаялся за последние два дня, задержался по настоянию князя в дверях.

- Завтра ответственный день. Тебе предстоит действовать вместо меня, - Рёрик похлопал гридя по плечу. Дело вроде пустяк. Да беда в том, что ему самому никак нельзя ввязываться в столь сомнительную историю, лично пускаясь в преследование этих бродяг. Это может пошатнуть его могущество в глазах простого люда и правителей соседних княжеств. Потеха – князя обчистили собственные подданные, а он еще и погнался за ними из-за горсти монет! По большому счету, эти ничтожные разбойники должны быть недостойны его внимания. И, уж точно, не ему за ними мчаться по лесам да долам. Поэтому с ними и должна разобраться верная дружина. Хотя, как известно, если хочешь, дабы что-то было сделано на совесть, сделай сам! С другой стороны, отпустить бандитов с золотом на все четыре стороны было бы еще хуже, чем погнаться следом, поскольку тогда любой возомнит, что может подниматься на владыку. - Смотри не зевай мне там.

- Не тревожься, княже. Мы обойдем их, даже если придется заставить самого Перуна помогать нам…- заверил Прохор.

- Пущай помогает. Святилище-то я ему строю, - пошутил Рёрик. А потом строго добавил, - я на тебя рассчитываю…

- Для меня честь быть достойным твоего доверия, княже…Я все сделаю.

На этом они и расстались уже в глубокой ночи. Рёрик валился от усталости, так как не спал очень долго. Однако тут же к нему подступил Арви, терпеливо дожидавшийся ухода Прохора.

- Князь просил меня задержаться…- напомнил тиун, сдерживая зевоту. Арви не предполагал, что заседание затянется до рассвета и теперь уже очень хотел спать.

- Вот что Арви…Раз уж у нас произошла такая история, то на будущее мы должны обезопаситься. Созови вече. Вы должны придумать и утвердить следующее. Если люди станут укрывать тех, кто мне нужен, то будут считаться соучастниками и понесут наказание купно с преступниками. Первый раз об этом следует объявить при казни Емельяна. Если мы, конечно, его поймаем…

- Может быть, следует предупредить людей немедленно? Дабы сие способствовало поимке дерзновенного Емельяна…- предложил Арви.

- Я не хочу спугнуть этих проходимцев. Они не должны догадаться, что мы знаем о них...Делай все в том порядке, в котором я обозначил.

- Я все устрою, князь, - Арви поклонился, попятившись к выходу.

- Постой-ка…Это не все…- остановил Рёрик тиуна. - Я хочу, чтобы ты написал и отправил Годфреду письмо.

- Я к услугам князя, - Арви поклонился. Кто бы и что ни говорил, он, ученый тиун, важнее всех этих душегубов, которые только и могут, что махать своими железяками. Вон их сколько, этих разносил, сегодня в гриднице толклось! А столь важные деяния, как государственные законы и переписка, князь может доверить лишь одному человеку, своему тиуну! - Приступим немедленно али дождемся грядущего дня?...

- Немедленно, Арви…Не ждет.

****

Дива постепенно возвращалась в свое обычное состояние духа. Лишь только день с ночью перепутался у нее. И вот теперь занялся рассвет, а она даже не была в постели, а вышагивала по горнице. И одна мысль не давала ей покоя: как Рёрик обо всем узнал?! Кто тот неведомый злодей, который чуть было не стал ее палачом?

- Мирава, сколько раз тебе говорила: не вешай ничего на очеп! Примета дурная – ребенок спать не будет…- Дива убрала с шеста, на котором крепилась под потолком колыбель, а также веники калины, привешенные трудолюбивой и суеверной рукой.

- Так княгиня же сама велела…Калину возле люльки примостить…- прошептала Мирава, зевая. Она не могла позволить себе отправиться спать, когда ее хозяйка полуночничает.

- Мирося…Это ты ему все рассказала? - вдруг вопросила Дива без предисловий, буквально огорошив своим неожиданным вопросом помощницу.

- Что именно? Кому? - недоумевала Мирава. - Я сейчас заварю княгине огненной травы…Мигом все тревоги уйдут…А сон придет…

- О золоте, разбойниках, Есении! Ты рассказала Негу? - Дива внимательно оглядела помощницу.

- Да как бы я посмела! - от удивления Мирава широко раскрыла искренние вежды. - Я бы, скорее, утопилась в трясине, чем предала б мою княгиню! Умоляю верить мне! Я ничего никому не говорила, - щеки верной Миравы зардели от подобных обвинений. - Пусть княгиня прогонит меня, если больше доверия мне нет! Что ж я, не понимаю, что ли, чем правда сия грозит моей княгине?..- девушка уже была готова разрыдаться.

- Я верю тебе, - вздохнула Дива. - Я спросила, понеже не знаю, на кого мне думать. Кто-то же заложил меня…Кто это мог быть, а? Как думаешь? Откель он узнал?

- Не ведаю. Да ведь знали только мы. Да те разбойники, что удерживают Есения…Да тот возница, что сундук отвозил в тот раз…Да тот мальчишка, что послание передавал…Да тот старик, что…

- Получается, много людей…- нахмурилась Дива. - Теперь я уже и не выясню, кто меня сдал…

- Я спросить хотела…- любопытная Мирава лукаво понизила голос, потерев сонный глаз. - Что же было той ночью темной? Куда княгиню отводили? Обижал князь?

- Не знаю, что ответить…Нет, не обижал он меня. Но та ночь была ужасна, - Дива с безразличием смотрела в окно, за которым гудел дождик. - Он сказал: «Знай край да не падай».

- Что это означает? - недоуменно захлопала ресницами Мирава.

- Я думаю, это предупреждение. Последнее самое. И если я еще раз ошибусь…Он не пожалеет меня. Да я теперь всего бояться буду! - огорченно выдохнула Дива. - А у меня столько врагов…Меня любой может с легкостью оклеветать…Мне даже из терема выходить отныне страшно! А, кстати, где Любава? - вдруг вспомнила Дива.

- Она захворала. И днем не приходила…Я одна тут поспевала за всем…

- Может быть, это она слила все ему, а? Что скажешь, Мирося? - нахмурилась Дива, вспомнив, что у Любавы когда-то были виды на Рёрика, по слухам.

- Она ни о чем не могла знать, как мне кажется, - пожала плечами Мирава.

- Не могла. Но вдруг…Вдруг украдкой слышала, как мы с тобой переговариваемся?

- Это мог быть кто угодно. Она или не она. Правды мы теперь не узнаем.

- Не узнаем. Но ежели это был какой-то празднословный балбес – то сие не столь страшно, как если предатель в этих стенах.

- И если этот предатель Любава…- добавила Мирава.

- Коли так, то я собственными руками привела в свой дом зло…

- Не собственными руками. Млава велела, а она наперед видит судьбу, - Мирава поправила съехавший с плеча Дивы платок. - Я думаю, что в итоге все на пользу княгине обернется.

Глава 5. Последняя жатва

Изборск гудел, как комариный рой. Сегодня люди готовились допоздна работать - дожинать толокой поля. Все жители от мала до велика, землеробы и дружинники, высыпали на широкое раздолье. День обещает быть жарким. К вечеру, когда уборка урожая окончится, можно будет отпраздновать долгожданные дожинки - возблагодарить богов за их дары и поклониться земле. Праздник Жатвы самый радостный, долгожданный и любимый. Ведь близится завершение страды. И люди, наконец, смогут отдохнуть после тяжелого лета, полного полевых работ.

Уже на рассвете к еще влажным от росы нивам потянулись вереницы дожинальщиков. Мужчины несли на плечах горбатые острые косы, а женщины - серпы. И вскоре поля наводнились смехом и голосами.

- Хороший хлеб, - Трувор отправил на зуб зернышко, предварительно вышелушив его из колоска.

- Как ты догадался? - усмехнулся Годфред, который пришел на жатву уж точно не для того, чтоб к вечеру свалиться изнеможенным от усталости.

- Хрустит…- раскрыл Трувор секрет спелого хлеба. Расставив широко стопы, он склонился к земле и сделал влево несколько замахов изогнутой горбушей. Его левая рука была на косовище спереди, а правая - за ней сзади. Разогнувшись, Трувор на лету повернул косу, поменяв местами положение ладоней, и теперь уже замахнулся вправо. Некогда любимый гридь Рёрика явил необыкновенную сноровку в косьбе. При каждом его взмахе срезанные злаки падали на землю равномерным ковром. И вскоре по обе стороны от него стелились две желтеющие полосы. И все-таки, несмотря на очевидный опыт в деле собирания хлеба, было видно, что парень утомляется быстро. Виной сему, очевидно, явилось наклонное положение, из которого производилась работа косой-горбушей. Трувор то и дело хватался за спину, которая начинала ныть. И все-таки это не повод останавливаться так скоро.

Вскоре примеру Трувора последовали и другие дружинники Годфреда. Кто-то с охотой, как Альв, а кто-то нехотя, как Смеян. Последний стоял, опираясь на древко косы, и зевал. Полевые работы никогда особенно не увлекали его. Собственно, потому-то он и избрал себе иные занятия, нежели усердие на пашнях.

- Чего не косишь? - спросил Альв у Смеяна, отирая мокрый лоб.

- Запоминаю, как надо, - Смеян поймал раскрытым ртом воздух и нехотя потянулся к косе.

- А ты чего встал?! Лентяй! Давай, снимай хлеб, коли пришел…- выпрямившийся передохнуть Альв посмеивался над Годфредом, потягивающимся на солнышке.

- Признаться, я не очень хороший жнец, - улыбнулся Годфред, сладко зевнув. - Пойду лучше Ясыне помогу…

****

Барма сидел за столом и завтракал. Перед ним была бадья оладий из репы и плошка со сметаной. Такой же кислой, как ныняшняя его семейная жизнь. Вместе с главой вече трапезничали и его дочери – Любора и Путимира. В люльке, привешенной на скрипучем очепе, спала малютка Звенемира. Она время от времени просыпалась с криком. Тогда старшая дочь Бармы или его жена подбегали к ней и укачивали ее, шатая колыбель.

- Сегодня все наши люди отправятся в поля убирать хлеб, - рассказывал Барма о грядущем дне. - А вечером сельчанки принесут тебе последний колосок. Будь дома и никуда не уходи. Примешь урожай.

- Я не справляюсь с хозяйством…Мне нужна помощница, - в очередной раз посетовала жена Бармы, продолжая накрывать на стол. - И еще я хочу знать…Когда же вернется наша дочь...

- Ясыня…Она что, так много делала, что тебе понадобилась подмога с ее уходом? - недовольно процедил Барма, потянувшись к приевшейся снеди. - Я уже объяснял тебе не единожды: в доме не должно быть посторонних. Ко мне приходят разные люди. И я не желаю, чтобы мои разговоры слышал кто-то не из семьи. Это может быть нехорошо и даже опасно.

- Так когда вернется Ясыня? - повторила жена Бармы свой вопрос, выставляя на стол крынку с молоком.

- Слава, не начинай с утра…- раздраженно попросил Барма, постукивая пальцами по столешнице. Почему каждый раз, как он собирается есть, она льет ему что-то в уши!

- Твоей дочери уже много дней нет дома. Тебя не беспокоит ее судьба? - Хлебослава поставила на стол берестяной туесок с медом, придвинув его ближе к детям.

- Разумеется, беспокоит. Судьба Ясыни связана с судьбой этого дома…- Барма пережевывал горьковатые оладья с таким же безразличным видом, с каким корова обычно жмякает траву. - Когда Годфред женится на ней, я стану самым могущественным человеком в Изборске.

- Тебя заботит только это? - упрекнула Хлебослава, утерев мокрые руки о передник.

- А что еще? На что еще может сгодиться Ясыня? - усмехнулся Барма. - От каждого должен быть толк. И я рад, что эта празднолюбка, наконец, оказалась полезна своей семье.

- Неужели ты не понимаешь, что он совратит нашу дочь? - под растлителем Хлебослава подразумевала своего будущего зятя.

- Ну и что с того? Сие неизбежно, - глаза Бармы смотрели вдаль на волнующийся от ветра лес. Лицезреть жену у него не имелось желания. Он начал обычную беседу, а Хлебослава опять подвела его к неприятной теме. - К тому же у варягов иное видение приличий, нежели у нас.

- А в этом городе больше никто не живет, кроме варягов? - упорствовала Хлебослава. - Ты должен вернуть нашу дочь домой.

- Должен?! - Барма вдруг разозлился, хотя сдерживал себя все утро. - То, что я должен, я свершаю! А вот ты не выполняешь своих обязанностей в полной мере. Это именно ты так воспитала свою дочь, что она согласилась остаться в ночь с незнакомцем, отказавшись вернуться домой к родителям! - Барма встал из-за стола, отпихнув от себя плошку с едой. Напуганные гневом отца дети смолкли, хотя до этого о чем-то чирикали между собой. Тут же в колыбели заверещала Звенемира, к которой сразу поторопилась Хлебослава. Впопыхах она даже обожгла руку о печь, на которой помешивала кашу. - Я чувствовал себя каким-то бесправным юродивым, когда пытался забрать ее из гридницы! Этот мальчишка разговаривал со мной так, словно я не глава вече, а его слуга! И это все из-за тебя! Это ты взрастила Ясыню легкомысленной и дерзкой! - раскричался Барма. - И да, если он совратит ее - если, конечно, до сих пор этого не сделал - то сие будет только твоя заслуга. Тебе следовало больше говорить с ней и учить ее тому, как должно поступать! И чего потребно избегать! Но ты все время занята какой-то пустой ерундой!

- Как ты можешь так говорить? - Хлебослава всхлипнула, обиженная словами мужа. В отличие от него, она не принадлежала самой себе. Она уже не помнила, когда в последний раз спокойно ела или спала. То и дело ее дергали дети. Она просыпалась раньше всех, а ложилась позже. Уже на рассвете она заквашивала тесто для хлеба. А вечерами при скудном освещении шила одежду. Ее красивые когда-то руки покраснели от работы и выглядели натруженными, как у обычной сельчанки, занятой в поле. - Весь дом же держится на мне.

- Не говори глупостей. Весь дом держится на мне! - рявкнул Барма, ища свою шапку среди прочего барахла, разложенного на сундуках в сенях. Было время, далекое время, когда он, кажется, любил Хлебославу. Сейчас такое трудно представить. Но тогда она была совсем другой. Она была пригожей беззаботной хохотушкой, засыпающей по вечерам на его косматой груди. Он дарил ей бусы и браслеты, она могла подолгу играться с ними, примерять наряды, а он любовался ею. Но однажды все поменялось. Нет, это произошло не одномоментно. Сначала родился один сын, потом другой, затем Любора. Так и пошло-поехало. Больше Хлебослава не примеряла ярких платков и бус, красуясь перед Бармой. Она, наверное, вообще забыла, что у нее есть муж. И там, где прежде в сенях стоял кувшин с ароматными цветами, теперь валялись какие-то тряпки, игрушки и шапки.

- Это только тебе непонятно, почему Ясыня не возвращается в этот кошмар! - в слезах бросила Хлебослава, прижимая к груди орущую Звенемиру. - Бедная девочка никогда не знала любви своего отца. Она всегда слышала только попреки и оскорбления. Ты настоящий зверь!

Барма оттолкнул с пути жену, мешающую ему выйти на улицу. Она еще не видела настоящего зверя. Ей так повезло. Он, Барма, вполне добрый муж. Она живет в достатке. И при этом еще зудит! Утро за утром. День за днем. Год за годом!

****

Когда солнце поднялось высоко, и роса высохла, мужчины отставили косы. Теперь дело за серпами, от которых зерно не вылетает из стебля и не теряется в земле.

Годфред и его дружина отдыхали на опушке леса, довольно поглядывая на поля. Но не многообещающий урожай услаждал их взоры. Среди колосьев, словно цветы, были разбросаны белые льняные косынки. Острые серпы мелькали в проворных ручках.

- А что, не так уж плох этот день, - разглагольствовал Годфред, опираясь спиной о ствол березы. Перед ним, словно скатерть, был расстелен платок, на котором разложились плошки с яйцами, кислыми зелеными яблоками, хлебом и ломтями буженины с чесноком. Рядом в траве валялся бочонок с квасом. А чуть поодаль в теньке прятался ушат с водой. - Мне понравился сей обычай – пособлять в уборке урожая всем градом…

- Глянь, обычай ему понравился! Нашелся тут - жатель! - хихикнул Альв. - Ты хоть один колосок состриг, бездельник?!

- Я пришел сюда по иной причине…- Годфред романтично вздохнул, отыскав глазами Ясыню, жнущую серпом хлеб вместе с другими девицами.

- По какой же, интересно знать? - Трувор улегся на спину и устремил тоскливый взгляд в чуть тронутые желтизной кущи. Он поддерживал разговор и шутил, скорее, по привычке. Ведь в последнее время ему было постоянно грустно.

- Неужели и так не ясно? - Годфред наблюдал за Ясыней. Ей в лицо повеял ветерок. Сдув с лица челку и подхватив стебельки, приникшие к ней, девушка подрезала очередную охапку колосьев. Уложив сжатый волошок к ногам, потянулась к следующему. Со стороны казалось, что она не измучена работой, а играет. Годфред улыбнулся, когда над полем пролетела бабочка, и Ясыня отвлеклась на нее. Да, он сам, смышленый Годфред, сын Харальда, племянник Рюрика, посадник Изборска, пришел сюда сегодня вместе со всей дружиной лишь ради того, чтоб поддержать свою невесту. Как и большинство ее земляков, она вознамерилась работать в этот день. Хотя, будучи отпрыском благородной семьи, могла бы не обременять себя подобными занятиями. Но Ясыня обладала подвижным нравом и воспринимала даже хлопоты, как развлечение. А последний день жатвы, в отличие от предыдущих, был больше похож на забаву, чем на истую страду. Ведь в полях собралось много народу, все шутили, пели песни и загадывали друг другу загадки. То ли дело несколькими днями ранее. Когда сельчанки безвылазно утопали в полях, занятые тяжелым трудом до самой темени.

- Мне лично совсем не ясно! - хмыкнул Альв.

- Тогда, бестолковый, послушай бездельника…- подколол Годфред. - Придя вместе со всей дружиной на помощь моим подданным, я таким образом явил единство со всем Изборском. Для которого этот день – особенный! Мы не должны выглядеть нахлебниками. А напротив - защитниками и помощниками!

- А, ну теперь ясно…- пробубнил Альв.

****

На уставшую землю спустились первые сумерки. Посреди сжатого поля высился украшенный цветами единственный не срезанный сноп, который жницы нарекли Бородой. Этот дожинок был оставлен неслучайно. Он был самым важным. Бороду заламывали и подстригали, оставляя рядом свежеиспеченный хлеб. Здесь, в последних колосьях, прятался Полевик, которому жатва, несомненно, нанесла урон. Последнему снопу предстояло дать приют этому полевому духу, а также накормить истощенную почву, которая должна быть полна сил к следующему году.

Дожинальщики хохотали и радовались. Ведь успели завершить жатву в срок. Конечно, на этом страды не окончены. Еще предстоит перевезти колосья на сушку в овины. Затем грядет тяжелая молотьба: по снопам будут ударять цепом, пытаясь выбить зерно из колосьев. После начнется веяние: зерно с лопат подбросят вверх против ветра, дабы отделить хлеб от соломы, мякины, колоса и сорных трав. Лучшее зерно останется на семена, среднее – пойдет на муку, а мякина – раздавленные колосья – на корм скотине. Зерно в пищу разнесут по амбарам, наполнив доверху деревянные сусеки. Но и это не конец. После придется еще долго разминать зерно пестиком в ступе. И лишь потом появится мука. Да, впереди еще много трудов. Но все же самое сложное позади. Позади - волнения и тревоги, связанные с немилостью богов и неурожаем. А, по крайней мере, сегодня всех работников ждет веселая братчина – пир с общим столом, где каждый сможет угостить друзей собственной стряпней. Кто-то принесет каши, кто-то орехи, кто-то блины с салом, кто-то репу и хлеб.

Вечерний Изборск осветился огнями костров. Несмотря на нелегкий день, молодежь не торопилась расходиться по домам. После сытной складчины хотелось погулять по окрестностям, попеть песен да покататься на лошадях. Ведь по первому снегу закончатся и прогулки.

- Ты выглядишь усталой, - Годфред осторожно отер с щеки Ясыни сажу. Они сидели на берегу озера. Возле них трещал костер. Ясыня иногда ковыряла палкой поленья, так и испачкалась в золе. В некотором отдалении от них отдыхала дружина. На сегодня Годфреду уже было достаточно мужских диалогов. И он приказал своим другам избавить его от их пошлых шуток и заросших бородой ликов и оставить его наедине с невестой.

- Я устала, - подтвердила Ясыня. - Но мне это даже нравится. Ведь неинтересно засыпать, если не чувствуешь усталости.

- Можно притомиться и по иным причинам, - взболтнул Годфред, как всегда, в присутствии Ясыни озабоченный лишь одной темой.

- По каким? - простодушно уточнила Ясыня.

- Ну я не знаю…- заулыбался Годфред, умиляясь Ясыне. - Скажем, после дня, полного безделья. Неужели ты сама не заметила, как сильно устаешь к вечеру, если сидишь весь день на лавке, уставившись в окошко? Это отнимает больше сил, чем кажется.

- Хи-хи, заметила, - рассмеялась Ясыня, которая, как и Годфред, любила иногда полениться или поиграть с оружием и животными, но не заняться делами. - Мне нужно в баню…- дочь Бармы оглядела пыльное платье, воображая, какая она грязная после полевых работ.

- Можно искупаться в озере, - придумал вдруг Годфред, уже стягивая с себя рубаху.

- После Перуна нельзя купаться, - предупредила Ясыня, отряхнув ладошки от сажи.

- Да? Почему это? - не поверил Годфред Ясыне и принялся стаскивать сапог.

- Потому что можно утонуть или заболеть.

- Почему? - не унимался Годфред, словно настырный ребенок.

- Потому что Перун уже проехал по небу в своей колеснице, - взялась объяснить Ясыня. - Один из его коней уже потерял свою ледяную подкову, которая упала в воду, остудив все реки и озера.

- Так можно заболеть. Но не утонуть, - подмигнул Годфред Ясыне и пошел в воду.

- Утонуть можно по иной причине. Ты разве не знаешь, что после Перуна в воду возвращается вся нечисть? Они могут утянуть с собой на дно того, кто потревожил их покой…

- Да? Неужели? - Годфред завел руки за спину и нырнул с высокого берега в озеро. Не заставляя Ясыню волноваться, он вскоре выглянул из темных вод. - Наверное, в этом году конь Перуна не терял подковы…- крикнул Годфред Ясыне. - Вода очень теплая…

Отвернувшись от берега, Годфред поплыл к центру озера. Ясыня с тревогой следила за ним. И даже несколько раз окликнула. Но он не стал возвращаться, а устремился дальше по лунной дорожке, дрожащей на водной глади.

Озеро было огромным. Ясыня предполагала, что, наверное, оно ненамного меньше, чем море. Хотя, конечно, это было не так. Это было лишь озеро, глубокое и чистое.

- Вернись обратно! - вновь окликнула Ясыня Годфреда. Но он уже не слышал ее.

Пораздумав, Ясыня торопливо сбросила с себя верхнее платье и в одной сорочке прыгнула в воду, предварительно подвернув подол и закрепив его за поясок, чтоб не путался в ногах. Поначалу она не собиралась покидать берега. Но потом испугалась за своего жениха. Он чужеземец и, наверное, потому недооценивает всех опасностей, о которых она ему поведала. Она, Ясыня, и сама, разумеется, боится водяного и русалок. Но в любом случае вдвоем безопаснее, чем в одиночку.

Вода оказалась, скорее, прохладной, чем теплой. Но не настолько уж она была студеной, чтобы Ясыня передумала следовать за Годфредом. А вскоре дочь Бармы обнаружила, что в воде ей даже теплее, чем на суше. Несмотря на то, что с виду Ясыня была худенькая и хрупкая, плавала она быстро. Дыхание ее долго не сбивалось. Ноги и руки продолжительное время не уставали.

Преодолев расстояние почти в четверть озера, Годфред услышал окрики Ясыни. Увидев, что она следует за ним, он развернулся и поплыл к ней.

Лишь на обратном пути он понял, как сильно устал. С берега озеро казалось не таким уж крупным. Он встречал водоемы и поболе. Но теперь, будучи не на земле, Годфред взглянул на сие озеро иначе. Оно необъятное! А его воды будто густы, как пчелиный мед.

- Что такое? Ты уморился? - взволнованная Ясыня подплыла к Годфреду, который лежал на спине и смотрел на бледный диск луны, помятый с одной стороны.

- Нет, дорогая, - Годфред, разумеется, не собирался признаваться в том, что переоценил свои возможности.

- Я позову Трувора. Пусть плывет сюда с какой-нибудь корягой, - Ясыня не поверила Годфреду и уже приготовилась закричать во все горло в надежде, что ее вопль будет услышан.

- Ну еще чего, - усмехнулся Годфред, оглядев взволнованную и прекрасную в лунном свете Ясыню. Ее кожа, покрытая каплями воды, будто искрилась. - Зачем он нам тут нужен со своей корягой…

- Почему ты все время шутишь? - сердилась Ясыня.

- А почему ты все время нагнетаешь? - улыбнулся Годфред. - Ладно, поплыли к берегу, - Годфред уже передохнул и теперь был в состоянии проделать обратный путь.

- О, боги, что там?..- взвизгнула Ясыня, плеснув по воде ладошкой.

- Где? - нахмурился Годфред. Он не слишком боялся русалок, будучи на берегу. Но сейчас, видя напуганную Ясыню, он уже и сам стал сомневаться в безопасности сего озерного путешествия. Кто знает, что таится в темнеющей под ногами пучине.

- Да вон же, - трепетала Ясыня, указывая куда-то в сторону.

- Что-то плывет, - подтвердил Годфред.

- А вдруг это утопленник поднялся со дна озера, чтобы забрать нас с собой? - ужаснулась Ясыня.

- Не будем торопиться с выводами, - успокоил любимую Годфред. После чего поплыл в сторону неопознанного предмета.

- Ну что там? - Ясыня оставалась на месте, продолжая грести руками и ногами, никуда конкретно не двигаясь.

- О, Перун, так и есть, водяной! - прокричал Годфред не слишком испуганно. - Кажись, хочет съесть нас, - предположил Годфред, так как не представлял, чем еще может быть опасен водяной.

Ясыня недоверчиво нахмурилась. Опять он шутит, что ли? Водяной никого не ест!

- Это бревно! - рассмеялся Годфред. - Старое и склизкое. Покрытое тиной. Если ты устала, можем взять его с собой, чтобы уж наверяка доплыть до берега…- все забавлялся Годфред. Он был в превосходном настроении. Впрочем, он часто бывал в превосходном настроении. Но сегодня все по-особенному. Рядом с ним Ясыня, в которую он очень влюблен.

До берега оставалось совсем немного. Но на сей раз утомилась Ясыня. В отличие от Годфреда, она не успела отдышаться. И все же она не хотела тратить время на отдых. Вернее, она не хотела задерживаться в страшащей ее воде, ведь то и дело казалось, что кто-то сейчас схватит ее за ногу и утащит на дно озера.

- Я устала, - пожаловалась Ясыня, сбавляя скорость.

- Держись за мое плечо, - Годфред приостановился подождать Ясыню, и после они поплыли уже вместе. - Нет-нет, не обнимай меня, просто держись за мое плечо.

Ясыня так устала, что даже перестала болтать. А Годфред плыл молча, любуясь темной стеной леса вдали. И вот, наконец, под его ногами возникла долгожданная твердь. Подтянув Ясыню к себе, он обнял ее обеими руками.

- Ты уже чувствуешь дно? - утомленная Ясыня выдохнула с облегчением, что опасность миновала.

- Ага, - Годфред поцеловал свою умаянную невесту. - Что бы ты сделала, если б узнала, что жить тебе осталось, скажем, один день? Допустим, Перун разгневался и решил обрушить на землю дождь из огромных валунов. Или Солнце потухло. Или что-то в этом духе. В общем, никому не спастись.

- Я и так делаю все, что пожелаю, - сообщила храбрая Ясыня.

- Ты в этом уверена? - Годфред покрепче сжал Ясыню в своих объятиях и оглядел ее с нескромной улыбкой.

- Да!

- Мне кажется, ты лукавишь, - Годфред ласково поцеловал Ясыню, которая крепко держалась за него, словно медвежонок, впервые вскарабкавшийся на дерево.

- Я замерзла, - призналась Ясыня, которой и правда уже было холодно.

- У меня есть мысль, как бы мы могли тебя согреть, - Годфред растянулся в довольной ухмылке.

- Я сейчас рассержусь, - погрозила Ясыня, угадав, куда он клонит.

- Ладно-ладно, идем на берег...

****

Поленья потрескивали в костре. Искры взмывали вверх и гасли в холодном ночном воздухе. Годфред натянул на себя рубаху, и ему сразу же стало тепло. Теперь оставалось утолить внезапно возникший голод. Рука сама потянулась к остаткам буженины, засовывая пряные кусочки мяса в рот.

- Тебе нужно переодеться, - предупредил Годфред промокшую Ясыню, которая сжалась в комок возле костра. - Сними сырую сорочку и надень свое платье.

- Так нельзя, - стуча зубами, поведала Ясыня. - Я из благородной семьи. На мне не может быть так мало одежды.

- Может. Ты от этого не испаришься и не переломишься, - заверил Годфред. - Кстати говоря, ты знаешь, что случилось с моей прошлой невестой? Она замерзла, заболела и умерла.

- О, боги, - ужаснулась Ясыня. - Ладно, надену платье, а это сниму, - указывая на ледяную сорочку, решила Ясыня. - Лучше зайду в лес и там переоблачусь, - решила Ясыня, косясь в сторону разгулявшейся дружины.

- Я с тобой, - Годфред уже зашнуровывал сапог.

- Еще чего. Сиди тут, - Ясыня взяла вещи и пошла к темнеющему лесу, который казался угрюмым в бледном свете луны. Ясыня вообще заметила, что сегодня ее постоянно что-то тревожит.

- Я все же с тобой, - Годфред уже был возле Ясыни. - Вдруг еще на тебя кто-нибудь нападет, пока я тут лакомлюсь остатками трапезы.

- Кто еще на меня может напасть, кроме тебя…- буркнула Ясыня, которой на самом деле было страшно заходить в чащу одной.

- Я не такой изверг, чтобы домогаться до твоей целомудренной души в тот миг, когда ты страдаешь от холода, - возразил Годфред, помогая Ясыне поскорее стянуть мокрую сорочку, хватающуюся за ее тело. Каждый раз видя любимую без одежды, Годфред не оставлял попыток приобщить ее к новому виду досуга. Но в этот раз он только терпеливо вздохнул, оглядев ее животик и небольшие, но манящие его грудки. Он раньше думал, что ему нравятся пышнотелые особы. Но теперь он понял, что ошибался. Ему нравится Ясыня. - Я подожду, пока ты нагреешься, - оскалился неунывающий Годфред, помогая Ясыне вытереться.

- Получше спину осуши…

- Спина уже сухая, давай лучше протру спереди, - трунил Годфред.

- Теперь платье…- Ясыня уже не стеснялась Годфреда и доверяла ему, не ожидая от него чего-то непредсказуемого. - Подол придержи, а то он может завернуться и застрять…

- Когда мы поженимся, я спрячу всю твою одежу, - пообещал Годфред, расправляя на Ясыне сухое платье, которое местами липло к ее влажной коже.

Наконец с переодеваниями было покончено. Но к гогочущей и уже набравшейся дружине влюбленным возвращаться не хотелось. Взявшись за руки, Годфред и Ясыня добежали до полянки с высоким сеновалом. Ясыня устала и желала передохнуть перед возвращением домой.

- Я хочу, чтобы этот день никогда не кончался, - призналась Ясыня, глядя в небо, усыпанное хрустальными звездами. Она лежала на спине и любовалась таинственным бескрайним небосклоном. Звезды падали одна за другой так быстро, что Ясыня даже не успевала загадать желание. Впрочем, о чем ей просить богов? Они и так дали ей все, что она хотела. - А ты знаешь, что летающие змеи похожи на звезды?

- Я не видел ни одного летающего змея…- признался Годфред, усмехнувшись.

- Летающих змей давно никто не видел, - объяснила Ясыня. - От звезд их отличает хвост. Вот если увидишь проносящуюся в небе звезду с хвостом, то знай, что это может быть Змей-Горыныч.

- Его отца-змея звали Горын? - поинтересовался Годфред.

- Нет. При чем здесь отец? Сам Горыныч живет далеко в горах. Поэтому он так редко встречается людям, - со знанием дела объяснила Ясыня.

- Земли славян – самые лучшие, - сделал внезапное признание Годфред. Аромат полевых цветов и трав опьянял душистым благоуханием. Годфреду в рот попала сухая травинка. Выплюнув ее, он навис над Ясыней и ласково поцеловал свою любимую.

- Почему ты так решил? - Ясыня приподнялась на локте, тряхнув копной влажных волос.

- Потому что я очень счастлив, - признался Годфред, бережно отирая с шеи Ясыни капли воды, осыпавшиеся с ее волос. - И я очень хочу, чтобы ты была моей. Честно говоря, я вообще больше ничего не хочу! Если б твой Сварог спросил, что мне нужно, я бы ответил: «Ясыня».

Годфред прижал к себе любимую. Его рука уже по привычке потянулась к ее юбке.

- Ну-ну, - Ясыня придержала ладонь Годфреда. - Надо ждать.

- А, ну да, - Годфред мечтательно улыбнулся, одернув подол Ясыни, как делал всегда после неудачных попыток овладеть своей неприступной невестой.

****

Гуляния обещали продлиться до утра. Ведь это были последние теплые деньки пред продолжительной зимней порой. Совсем скоро на поля выпадет снег и будет тяжело уже не то что в сеновалах валяться, но и на улицу выйти. Однако Ясыня так устала за день, что теперь жаждала поскорее оказаться в кровати. К тому же дочь Бармы опасалась, что начнется дождь, поскольку луна неожиданно упряталась в тучах.

Время подползло к полуночи. Вопреки празднику, хоромы посадника спали. Очевидно, каждый, кто желал веселиться, направился с подобными целями в город. А оставшиеся не стали нарушать привычного уклада и уснули с приходом темноты.

- Письмо из Новгорода…- зевающий Варди отдал Годфреду послание и вышел из гридницы.

Ясыня развешивала сырую одежду, пока ее жених знакомился с посланием.

На лице Годфреда все еще была улыбка, когда он дочитывал письмо. Но глаза его уже не смеялись. Он опустил письмо на стол и перевел пустой взгляд на занятую делом Ясыню. Затем пошел в опочивальню и повалился на ложе, даже не сняв сапог.

- Что такое? - Ясыня последовала за расстроенным Годфредом. Присев на край постели, она озадаченно оглядела любимого. - Что-то содеялось? Нечто худое?

- Я думаю, что…- Годфред смотрел на Ясыню, не моргая. Зрачки его расширились. Дыхание сделалось тяжелым. Он сдвинул брови, словно думая о чем-то. - Ты ведь меня любишь…

- Очень, - Ясыня прижалась щекой к груди Годфреда. Она больше не стеснялась своих чувств. Хотя до встречи с Годфредом была уверена, что подобные признания уже сами по себе порочны, даже если не подкреплять их действиями.

- Я хочу быть только с тобой, дорогая. Ты должна это знать. И должна быть всегда со мной. Что бы ни случилось.

- Я буду, - Ясыня оглядела Годфреда глазами, в которых было столько доверия и нежности, что не оставалось сомнений в том, что она говорит правду.

- Прости меня, - неожиданно изрек Годфред. Выглядел он сейчас скверно. В его внешности ничего не поменялось, но взгляд был уже как будто совсем не его. Так смотрит волк в преддверии зимы.

- За что? - не поняла Ясыня. Но Годфред не отвечал ей. - У тебя что-то болит? - забеспокоилась Ясыня, нахмурившись в тревогах.

- Ты меня бросишь…- вдруг произнес Годфред, отвернувшись от Ясыни на другой бок.

- Никогда, - Ясыня обняла Годфреда за плечо. - Я всегда с тобой.

- Ты меня бросишь. И будешь с другим, - горестно предрек Годфред, все еще не оборачиваясь на Ясыню.

- Как ты можешь так говорить? - Ясыня перелезла через Годфреда и оказалась напротив него. Поцеловав его ладонь, она прижалась к ней щекой. - Я только для тебя.

- Нет, - Годфред улегся на спину, тяжко вздохнул и устремил взгляд вверх, в конек высокой крыши. Наверху на стыке скатов какой-то паук свил паутину. Такую широкую и крепкую, что в нее уже угодила сотня бестолковых мух. Он сам, Годфред, тоже бестолковая муха. А не паук, как казалось. Он ничего не решает. И от него мало что зависит. - Ты меня не любишь. Или, по крайней мере, скоро разлюбишь.

- Зачем ты так говоришь? Ты не веришь мне? - Ясыня вопросительно оглядела Годфреда. Но он будто не желал смотреть на нее. Избегал ее взгляда. И даже не пытался соблазнить ее, вопреки своему обыкновению.

Ясыня отстранилась от Годфреда и задумалась на несколько мгновений. Она не могла понять, что происходит с ее любимым. Она не знала, что и думать. Но она знала, что любит его. И ей не нужен никто другой. Ни один мужчина в мире не получит ее.

- Делай со мной, что хочешь, - неожиданно произнесла Ясыня. - Я твоя.

Ее поступок был внезапным и смелым. Годфред сперва даже не поверил ее словам. Но когда она приникла к нему всем телом, его сомнения рассеялись. Он сначала помедлил, будто сомневаясь. Но потом обнял ее крепко и поцеловал так бережно, как еще никого и никогда.

****

Придерживая на груди одеяло, чтобы то не сползало, Ясыня присела на край стола. Потянулась к кубку с водой и сделала глоток. Болтая ногой, Ясыня наконец допила воду и уже была готова вернуться к Годфреду. Как вдруг ее взгляд пал на одинокое письмо, которое бесхозно валялось на столе. И опять Ясыню посетила тревога. Странная и необъяснимая. Хотя разве может случиться что-то плохое, когда рядом Годфред? Он в силах все исправить и уладить.

Взяв в руки послание, которое, как она помнила, пришло из Новгорода, Ясыня решила его прочесть - секретов между ней и Годфредом не было. Но это оказалось не так просто сделать. Оно было написано на не вполне понятном языке. Ясыня разгадала только имена, которые там фигурировали. Из них всех она знала только имя Белогора, известного и могущественного человека.

В этот момент в дверях появился Годфред. Увидев Ясыню, читающую письмо, он застыл на пороге. Ясыня заметила появление жениха и оглядела его вопросительно. Но Годфред отвел взгляд в сторону. И тяжело вздохнул, упершись лбом в косяк.

Ясыня теперь уже не просто чувствовала тревогу где-то в глубине души. А ощущала ее всем телом. Во рту, где вдруг сделалось горько. В животе, который будто завязался в узел. В сердце, которое словно замерло. И стало тяжело в груди.

- Только не печалься, - попросил Годфред. В расстройстве он даже не подумал о том, что Ясыня не смогла бы прочитать письмо, написанное ему Арви. Увидев ее с посланием в руке, он сразу решил, что она уже все знает. - Это ничего не значит. Я люблю только тебя. Ты моя любимая. Это все знают. И все будут знать!

Ясыня еще не знала, что именно он скрыл от нее. Но она уже чувствовала, что это нечто ужасное. Нечто такое, что сейчас обрушит весь ее мир ей на голову. Нечто такое, после чего она не сможет подняться. Нечто такое, что сокрушит ее.

- Я должен был сказать тебе сразу, - продолжал объясняться Годфред, приняв молчание Ясыни за упрек. - Но я не хотел тебя огорчить. Ты ведь не уйдешь? Ты ведь меня не бросишь? - Годфред подошел к Ясыне, все еще замершей у стола. Встав на колени, он упер голову ей в живот. - Почему ты молчишь? Ты уже не любишь меня? Но в любом случае я люблю тебя, - Годфред выпрямился и оглядел неподвижную Ясыню. - Послушай, я ее даже не видел. Единственное, что я знаю о ней - она дочка Белогора, сына которого убил Торольв в день Перуна. Она для меня ничего не значит. И не будет значить, потому что в моем сердце есть лишь ты. Да, мне придется жениться на ней. Но это не изменит моих чувств к тебе. Это, вообще, ничего не изменит между нами. Я буду только с тобой.

Ясыня обомлела. И сейчас ей показалась, что она уже знала этот ответ заранее, уже слышала его когда-то, предчувствовала, даже не осознавая. Наверное, если б в нее воткнули кинжал, ей было бы и то не так больно. Отпихнув от себя Годфреда, она пошла в опочивальню за вещами. Она до сих пор молчала, потому как чувствовала, что если скажет хоть слово, то разрыдается.

- Прошу, не расстраивайся слишком, - удрученный Годфред поплелся за ней. - Это все только для вида.

- Я тебя ненавижу, - Ясыня хотела сказать не это. Она бы хотела признаться ему в том, что любит только его одного. Что она хоть сейчас готова вырвать свое сердце из груди и бросить ему под ноги. Но он обманул ее и недостоин подобных признаний.

Годфред огорченно отвернулся. Он понимал ее гнев. Но он также понимал и себя самого. В тот миг, когда она обняла его, когда прильнула к нему, у него язык не повернулся сообщить ей столь скверную новость. Тем более он не собирался оставлять ее. Он ведь так полюбит ее. Она нужна ему. Она всегда будет с ним! Мало ли на ком он там окажется женат! У него может быть хоть дюжина женщин.

- Ты подлец, - бросила Ясыня, кое-как собирая волосы в пучок.

- Я не подлец, - слабо возразил Годфред.

- А кто? Трус? - ткнула Ясыня, которая в действительности не хотела ссоры с ним. Она хотела быть с ним, любить его. Но не так, как отныне это представляется возможным.

- Не трус…Я просто…- вздохнул Годфред, подбирая слова. - Я просто боялся потерять тебя. Ты не понимаешь этого страха. Ты знаешь страх перед отцом, перед какими-то мокрыми хворостинами, перед чужими людьми. Но ты не знаешь, как страшно потерять девушку, которая к тебе не вернется, если узнает о тебе правду.

- И на что ты рассчитывал тогда?! - Ясыня наспех натянула платье.

- Я рассчитывал, что пройдет время. И все само уладится, - объяснил Годфред просто. Да, он именно на это и рассчитывал. Так ведь иногда бывает, что само все устраивается. - Что ты делаешь?

- Ты не видишь? - Ясыня пыталась завязать пояс, который выпрыгивал из ее рук, дрожащих то ли от расстройства, то ли от гнева. - Отвали! - Ясыня отпихнула от себя Годфреда, когда он попытался обнять ее.

- Я люблю только тебя. Я никогда тебя не брошу, - пообещал Годфред. И он верил в то, что говорил. - Ты будешь моей единственной любимой. Я буду всегда заботиться о тебе.

- Скажи еще, что не ляжешь в постель с женой! - гаркнула Ясыня. - Скажи, что не будешь говорить ей те же слова, что говорил мне! Давай, ври. Ври о том, что не станешь нежить ее так же, как меня! Ты лгун. Я тебя ненавижу! - заорала Ясыня, влепив Годфреду такую крепкую оплеуху, что он даже поморщился.

- Если хочешь, ударь меня столько раз, сколько тебе нужно. Только не уходи, - попросил Годфред, приготовившийся принять множество атак. - Пойми, дорогая. Я не хочу оставаться в этом городе без тебя. Ты всегда должна быть со мной.

- Нет. Не всегда. Только до вашей женитьбы с дочкой Белогора. А потом ты попросишь меня убраться. Или это сделают другие, а ты им позволишь, - усмехнулась Ясыня едко. - Ведь ты слабак. Ты создан для того, чтоб следовать чужой воле. Слушай своего дядюшку. Затем слушай жену. Впрочем, может, так и надо. Я вот очень жалею, что не послушала отца. Я очень жалею об этом! Я только теперь понимаю, что отец часто бывал прав…

Схватив обувь и накидку, Ясыня выбежала на улицу, поскольку ощутила, что ее глаза полнятся слезами. А она не хотела, чтобы Годфред видел эти ее горькие слезы.

****

Ясыня вернулась на берег озера. Тут все еще шумели гулянки. Парни и девушки неутомимо водили хороводы вокруг костров, а дружина продолжала квасить под звездным небом. Все было таким же, как и несколько часов назад. Изменилась лишь сама Ясыня.

Альв как раз что-то рассказывал Смеяну, запивая повесть глотком хмеля, когда к ним подошла дочка главы вече.

- А где жених? - уточнил Альв.

- Спит в гриднице, - мрачно ответила Ясыня, не желая вдаваться в детали. - Что там у тебя? Дай-ка и мне…- Ясыня протянула руку к корчаге, которую держал Альв.

- Там мед. Очень крепкий, - предупредил Альв, вытирая усы.

- Ну так давай его сюда, - Ясыня забрала напиток из рук гридя и, не раздумывая, сделала глоток.

Мед оказался столь ядреным, что Ясыня даже на несколько мгновений перестала дышать. Голова ее сразу вскружилась, будто объятая горячим вихрем. По телу разлилось тепло. И стало вдруг так легко на душе. Легко, но и горько.

- Как гадко. Сразу ясно, что за дева…Порядочная не должна пить хмельного, - заметил язвительный Смеян.

- «Как гадко» - это когда о человеке судят по напиткам, которые он пьет, - заткнув пробку в горлышко корчаги, Ясыня бросила сосуд на землю. Затем скинула с ног кожаные черевички и побежала к берегу, на ходу подворачивая подол платья.

- Куда это она? - удивился Альв, провожая взглядом невесту Годфреда.

- Может, купаться…- пожал плечами Смеян. - Они же плавали с Годфредом сегодня…

Разбежавшись, Ясыня прямо с берега нырнула в темную воду, которая показалась ей теперь ледяной. Невидимые ножи вонзились в ее нежную кожу. Неприютно было в этом озере ныне. Не в силах терпеть холодящую муку, Ясыня нырнула в пучину снова и еще раз. И наконец, кажется, привыкла к стылым объятиям водоема. Ведь это все – ничто, по сравнению с тем сгустком боли, который давил ее изнутри.

- Далече уплыла ваша Ясыня, - заметил Смеян, который был относительно трезв. Секрет крылся в том, что на берегу в основном остались варяги, славные своим пристрастием к горячительному.

- Госпожа…- позвал Альв, еле отыскав хмельными глазами Ясыню, превратившуюся в точку на полотне широкого озера. - Ясыня! - Альв даже поднялся на ноги, когда получше разглядел, как далека дочь главы вече теперь.

Ясыня слышала, как ее окликали. Она знала, что уплыла далеко. Но она не стала оглядываться. Она понимала только одно. Ее сердце разбито навеки. И она не хочет поворачивать к берегу. Она хочет, чтобы мрачный омут поглотил ее. Чтобы душа ее перестала болеть. Чтобы она больше никогда не чувствовала этой боли.

****

Утро было сумрачным и мерзлым, несмотря на то, что еще вчера ярко светило солнце. Годфред оторвал голову от подушки, когда услышал звук шагов за дверью. Он не спал этой ночью и даже не пытался этого сделать. Он был все еще одет и чувствовал все то же, что и в момент, когда Ясыня покинула его. И все-таки, услышав шум в сенях, он понадеялся, что это она вернулась к нему.

Дверь распахнулась, в гридницу вошел Трувор. Оглядев Годфреда, он устремил взор в окно, за которым сгущались тучи, перемешиваемые ветром.

- Что случилось? - Годфред сразу понял по лицу своего помощника, что тот принес дурные вести. - Да говори же! - Годфред вскочил на ноги и подошел к Трувору почти в упор. Он не смог бы этого объяснить, но теперь он уже будто знал, что все нехорошо.

- Ясыня…- глаза Трувора встретились с глазами Годфреда.

- Что?..- в груди Годфреда защемило. И он уже предчувствовал страшный ответ. И желал сейчас только одного – чтобы это ужасное предчувствие не подтвердилось.

- Она утонула, - произнес Трувор.

- Нет, - Годфред не поверил своим ушам. - Ясыня плавает лучше всех. Она не может утонуть! - вздрогнул Годфред. И голос его был криком какого-то дремучего глухого отчаяния.

- Она лишь девушка, - напомнил Трувор грустно.

- Она бы не пошла в воду, - заорал Годфред. - Она боится купаться в темноте, - Годфред вдруг осекся. Она бы не пошла в воду, если бы только не собиралась сделать этого в последний раз. - Ты врешь. Я вырву твой язык, если ты сейчас же не скажешь мне, что лжешь! - глаза Годфреда заблестели от навернувшихся слез. Он уткнулся лбом в плечо Трувора. Внутри похолодело, словно он проглотил куски льда.

Трувор сочувственно положил ладонь на шею Годфреда, который беззвучно рыдал.

****

Барма вышел во двор. Он еще с крыльца увидел, что за воротами его ожидает несколько человек. Среди них он узнал Трувора, который всегда находился возле Годфреда, и потому был ему знаком.

- Твоя дочь…Ясыня…Она утонула, - после приветствий сообщил Трувор угрюмо.

- Как это?..- опешил Барма. Он уложил руку на забор, словно ища в последнем поддержки. - Когда это произошло?

- Сегодня ночью.

- Но почему?..- Барма хотел задать совсем другой вопрос. Но услышанное столь потрясло его, что он даже не осознавал своих слов. Он всегда был строг с Ясыней. И часто слышал обвинения в свой адрес в том, что не любит ее. Но это было неправдой. Он любил Ясыню. Хоть и не умел выразить этого. Он лишь хотел, чтоб из нее вышел толк.

- Был праздник. Все веселились. Ясыня пошла купаться в озеро…- Трувор рассказывал то, что ему поведали Смеян и Альв. - Ее звали, но она заплыла слишком далеко.

- Где же был Годфред?..- Барма не сводил глаз с колыхающейся на ветру былинки, такой же тоненькой и свободной, какой всегда была Ясыня.

- Спал в гриднице. Ясыня пошла на озеро без него, - Трувор уже знал, со слов Годфреда, что тот поссорился с Ясыней перед тем, как она ушла. Она ушла, а он отпустил ее. И, по сути, во всем случившемся виноват Годфред. Как и он сам, Трувор, виноват в том, что потерял свою собственную любимую.

- Почему же она пошла одна на это поганое озеро? - Барма все еще смотрел на дрожащую травинку. В уголке его глаза стояла слеза, которая никак не могла пролиться. И в итоге исчезла сама собой, рассеявшись. - Почему она зашла в воду? Ведь уже не купаются…Олень реку переплыл и воду остудил.

- Она была не одна. Там было много людей, - Трувор не стал объяснять причины, по которым Ясыня оказалась на озере. Разумеется, для всех это должен быть лишь злополучный случай.

- Ясыня плавает лучше всех, - повторил Барма слова Годфреда, понимая, как и тот, что это не так.

Глава 6. У края

Емельян лежал на полатях в избе какого-то старика, согласившегося приютить у себя двух путников. Неподалеку от хитроумного атамана, на полу, к ножке лавки был привязан за руки Есений, который почти уже умирал от истощения. Но в последнее время он так сильно раздражал Емельяна, что последний даже не желал накормить княжича. Изборский разбойник был суров и строг. А чего добро переводить зазря? И так скоро окоченеет сей пустобай болтливый, Есений новгородский!

На вид атаман был среднего возраста. Его широкий лоб пересекали две глубокие морщины. Темная борода скрывала волевой подбородок. Но ничто не могло ни сгладить, ни спрятать его окаянного взгляда. Взгляда, в котором не было слабости. Емельян не жалел ни себя, ни кого-либо еще. И любое бедствие воспринимал как волю богов, даже если сам являлся его причиной.

- Емель, дай поесть. Худо мне, - взывал Есений из-под лавки. Он не ел второй день, и ему действительно было плохо от голода. В желудке урчало и болело. - Неужто за все эти сокровища, что ты получил за мою жизнь, у тебя и куска лепешки для меня не сыщется?

- На, - Емельян чуть замахнулся и подкинул Есению горбушку «лишь бы плут, наконец, заткнулся». Изборский атаман не любил, когда кто-то гундит ему на ухо. Поэтому обычно он быстро расправлялся с заложниками. И его удручало, что в этот раз ему приходится медлить.

- Давай напрямик, Емель, - продолжал Есений, прожевав горбушку. - Ну зачем я тебе? Ты б меня отпустил прямо сейчас, а? Золото Дива тебе уже отдала за меня, да еще и дважды. Мы в расчете с тобой. Емель, а? - уговаривал Есений.

- У тебя хорошая сестра. Жаль только, что ты сам бестолковый околотень. Это ты должен ее защищать так, как она защищает тебя, - философствовал Емельян. Ничего другого ему не оставалось: за окном льет дождь, а сна отчего-то нет. Видимо, от волнений за прошедшие дни. Хотя завтра рано утром выступать в путь.

- Ну отпусти, - не отступал Есений. - Мой долг же уже закрыт и перекрыт. Намного больше того ведь ты стребовал с Дивы и получил…

- А с чего это ты решил, голуба, что я тебя, вообще, отпущу? - хмыкнул Емельян. Он был смекалист и расчетлив. Разбойники ценили в нем изобретательность. Не просто так держал он много лет в страхе весь Изборск. Деревенская хитрость и быстрый ум выгодно выделяли его среди всех прочих лиходеев еще с юности.

- Ну ты же сестре обещал, что отпустишь…Договорились же…Зачем я тебе, если золото свое ты не только вернул, но и приумножил? - недоумевал простодушный Есений.

- Еська, ты как был глупендяем, так глупендяем и помрешь, - загоготал Емельян смехом. - Обещать я обещал. Это да, не спорю. Но ты всем словам на свете веришь? Ох, - Емельян вновь закатился смехом. Его веселила доверчивость Есения. - Я что, по-твоему, такой же растяпа, как ты сам? Отпущу тебя, а потом ты покажешь на меня князю своему в Изборске или где в ином месте? И плакало все житие мое вместе со златом!

- Клянусь, нет, - Есений уже не знал, как уговаривать бывшего приятеля. - Слово ти княжеское даю, что никогда не выдам тебя. И даже если на улице где встречу, не укажу на тебя.

- Ой, дурило. Полено ты сосновое…Кто ж тебя спрашивать-то станет?! Твой князь, что ли? Да послежде, как он нас проворонил, кажись, и тебе, никчемцу эдакому, тоже несдобровать! Вот же трутень, одни хлопоты из-за тебя всем людям занятым да важным! - неожиданно разозлился Емельян. - По твоей милости, и мои соколики еле ноги унесли! Проказа ты на мою главу, тьфу, - выругался разбойник.

Емельян перевернулся на живот и уложил подбородок на локти. Задумчиво вздохнул, с полатей глядя на улицу сквозь крохотное волоковое окошко. Обзор был скудным, лишь льющиеся с крыши ручейки дождя. И вот уже и их не видать. А перед очами атамана в воображении возникла вдруг картина минувшего дня. Даже воспоминания о том вызывают в теле приятный трепет, который до сих пор щекочет изнутри. Помнится, как к уговоренному месту в означенный час подъехала повозка с тяжеленным кованым сундуком. Почти таким же на вид, что и первый был. Сундук из княжеских хором. На сей раз выкуп за Есения. Обрадовались тогда разбойники, вроде по плану дело катится. И все бы ничего, да лошадь, что поклажу доставила, оказалась никакущая, того гляди, издохнет тотчас. Как только вообще удалось ее запрячь?! Но Емельян ведь не дурак, заранее продумал порядок действий и все возможные пути развития событий. Чудесно, если князь по-прежнему ничего не знает и мирно княжит себе, не подозревая о переделке, в которую угодили его шурин и женушка. Но если князь все же прознал, то положение меняется. Ясное дело, что со второй половиной злата расставаться хочется еще меньше, чем с первой. Не отдаст князь свои богатства так просто. А значит, придумал что-то. И посему, ох, не следует на ней, этой хилой скотине, другам Емельяна тащиться в леса, шатаясь и скрипя на всю округу. Разбойники тогда, словно дружная стайка рыбок, дернулись к седлам и достали из-под них по широкой котомке. Емельян заранее решил, что будет удобнее переложить золото из сундука в сумы и уже налегке мотать прочь. Без этой дурацкой кобылы! Он, конечно, не знал наперед, что лошадь будет замаянная, но решил, что порознь все равно быстрее и безопаснее получится, чем если в случае погони удирать всем вместе с сундуком на повозке. Но тут случилось еще одно непредвиденное. Сундук оказался заколочен…И затвор на нем. Это было неожиданно, поскольку первый ларец не был заперт. Собственно, на этом и уговаривались с княгиней: чтоб без всяких каверз! И вот теперь такая подлость. Но не поворачивать же обратно ни с чем, даже не проверив содержимого! Решили дубиной сбить крышку, дабы все-таки удостовериться, что внутри ларя таится золото! А не валунами да навозом он набит!

Задумавшийся Емельян сладко зевнул, вытянув пятки на полатях. Мда, глумлива выдумка с лошадью. И с сундуком заколоченным неприятность неслучайна. Сразу догадался он тогда: здесь уже не княгиня расстаралась. Разлялякала все болтливая баба своему князю! Как бы там ни было, потрясли разбойники сундук – внутри, точно, злато. Бряцает так звонко, что аж дух захватывает. Как сокровища тут бросишь теперь? Надо все-таки вскрывать. Набросились тогда разом всей хеврой на несчастный ларь. Крышку кое-как сорвали, кинулись перегружать добро по котомкам. Вдруг глазастый дозорный издали с сосны дает знак, что хвост за сундучком! Теперь, точно, не остается сомнений, что князь в деле. Не княгиня же с румяными девицами на скакунах мчится. И дорога здесь, как назло, одна. Видно, хитрые новгородцы умышленно подотстали. С самого начала знали б емельяновцы о такой засаде, улепетывали бы прочь. А сейчас не бросать же все на полпути!

Сердце Емельяна запрыгало от воспоминаний. Погоня знатная получилась. Засуетились тогда разбойники. Насилу успели перегрузить золотишко, точно сами боги им помогали, лопатой монетки, бусинки да камушки сгребая. И почти уже без отрыва от приближающейся дружины погнали лошадей, что есть сил. Хвала разуму, Емельян наперед все продумал: и дозорных, и котомки, и прочее…Да, прочее...

Губы Емельяна растянулись в удовлетворенную улыбку. Всех он обхитрил. Все предвидел. И погоню сию такожде. Княжеская дружина мчится. Как живую, видит он эту картину в своих воспоминаниях. Конники княжеские уже близко, нагоняют. Да вот незадача приключилась: первый княжеский всадник неожиданно ухнул в канаву, прикрытую ветками. У другого лошадь в капкан угодила. Третий полетел через непредвиденный барьер – скакун не сумел взять высоты, встав, как вкопанный. И таким образом, самые передовые-то бойцы и выбыли из списка преследователей.

- Хо-хо, - довольно выдохнул Емельян, вспоминая, чем увенчалась погоня княжеская. Гордился Емельян своими задумками. Ведь в итоге никого из разбойников не поймали. А поймали б – беда. Выпытали б все на свете: и кто главарь, и откуда родом, и где вообще первый сундук! А вышло удачно: разбойники умчались от дружинников, точно те на карликовых осликах были, а не на конях. Вот потеха! Князь думал, будто его пришел грабить какой-то лопух, которого можно с наскока взять! Надеялся владыка прямо так, по горячим следам и схватить обидчика, словно болвана лубяного! Сорвался, князь, замысел твой в пропасть! Сорвался, милок! Теперь пойди да поищи иголку в стоге сена! Пойди да дознайся, в какой стороне твое злато и каменья! Хотел Емельяна обойти, да не тут-то было! Емельян сам, кого хошь, обойдет! Вот и сиди, князь, в своем Новгороде и помалкивай об этом происшествии! А то засмеют вовсе. А он сам, Емеля – удалец: коли на сильного идешь, явно дурнем не слывешь!

- Емель, мне б до ветру, - голос Есения прервал сладостные думы Емельяна.

- Заткнись! Достал уже! - гаркнул атаман, отворачиваясь к стенке. План недурен. Большой головой придуман. Он, смышленый Емельян, без золота, но вместе с Есением, идет отдельно от остальных одной дорогой; а други его верные, рассредоточившись, с котомками сокровищ – другой. И встретятся в итоге все в одном месте - в деревеньке Великово, что на дороге к Изборску. Это, конечно, излишняя уже предосторожность, поскольку у князя Рюрика, явно, был план схватить разбойников по горячим следам. В любом случае княжеские балбесы сели в лужу и в погоню уже не поспевают. А как поспеть? Пока сообразишь, в чем дело…Пока князю доложишься - он-то, надо думать, все же в Новгороде, а не со своими дурнями мчал…Пока он погоню снарядит…Хотя куда ему за ними, лихими, гнаться?! Он ведь даже не знает, кто его надул. Короче, прошло все удачно. Сами боги посылают таких Есениев на пропитание.

- Емель, - заканючил Есений, вновь вырывая Емельяна из полудремы. - Зачем я тебе вообще сдался? Что ты меня сразу-то не прикончил, как только золото получил, коли отпускать не думаешь?!

- Болван, каких свет не видывал! Ты! - пояснил Емельян на всякий случай. - Еще, главное, помню, князем мне представился при нашей первой встрече! - поразился Емельян такой самоуверенности Есения, выказанной последним при знакомстве. - А кем я, по-твоему, тяготило ты бестолковое, прикрываться-то буду в случае чего?! Вдруг западня какая образуется? Мы ведь еще не в Изборске. А так я всегда твою шкуру никчемную на свою жизнь выменяю…

- Не выменяешь - князь меня не жалует, я думаю, - предупредил Есений. - А после теперешнего случая, вероятно, сам мне голову и отсек бы, не то что менять…

- Хорош заливать! – гаркнул Емельян, которого не интересовало мнение пленника. - Однако целое состояние за твою дежу глиняную я все-таки сторговал!

- Емель…Отпусти, а? Хочешь, я в Новгород не вернусь? Рюрик тогда никогда не узнает о том, кто ты и где тебя искать, - предложил Есений, который уже и сам затерял в памяти, что все растрепал Диве.

- Может, тебе еще и средств из сбережений сестрицы отсыпать на жизнь? - заорал Емельян, которого Есений уже допек своим нытьем. - Я спать! Не смей мешать! Или лапоть стоптанный в глотку твою гнилую запихну! До утра не сможешь ни вздохнуть, ни сглотнуть! Петух ощипанный! - разбранился Емельян.

- Емель, ну мы ведь с тобой такие други поначалу были, а? - воззвал Есений к воспоминаниям. - Ну всякое бывает. Не пошло наше дело. Но теперь-то все у тебя лады. Даже лучше прежнего.

- Еще раз раскроешь свое прогорклое жевало, и, клянусь Велесом, отрежу твой мотыляющийся язык и скормлю псу во дворе! - пригрозил Емельян на этот раз злобно. Он хотел погрузиться в сон с приятными думами, а не слушать скулеж.

****

К следующему вечеру Емельян и Есений точно по плану прибыли в Великово. Емельян довольно улыбался. Хорошая деревенька, приветливая такая. Домов много. Лес вокруг. Девки с ведерками ходят. Да куры по земле шастают. Все, что нужно разбойничьему сердцу, имеется.

Направился Емельян, как всегда, к своему доброму знакомому, деду Авксентию, в былом такому же разбойнику. Дед Авксентий встретил Емельяна радушно и проводил в свои хоромы. Изба у старика оказалась знатная: громадная, добротная. Во всем достаток чувствуется.

А Емельяна в горнице уже дожидалось четверо разбойников, которые самыми удалыми слыли.

- Здорово, братцы! - поприветствовал Емельян своих другов. - Дед Авксентий, уведи куда-нибудь в сарай этого глупого побродягу да запри, - Емельян кивнул на изнуренного Есения. - А потом я сам с ним разберусь. Вот только удостоверюсь, что все на месте…Ну, повествуйте! - на сей раз Емельян обращался к своим подельникам. - Как добирались, все ли прибыли на место, никого не потеряли ли по дороге? Золото в сохранности? Где оно, вообще? Погоня была за вами?! Хвост сбросили? Что местные? - у Емельяна накопилась тьма вопросов, да и устал он от бездействия.

- Золото в сарае у старика, - начал самый бойкий разбойник и самый курчавый из всей шайки. - Добрались еще к полудню. Да решили в избе одной не ютиться: разместились по соседям. Сбегаю за остальными?!

- Сбегай, - кивнул Емельян курчавому, обратившись к трем другим. - А что, как мы князя-то обвели! Поди, только днесь до него вести-то докатились, что дружина схлопнулась?! - расхохотался Емельян, потирая брюхо. Его примеру последовали и остальные.

- А что с Еськой делать будем? - спросил рыжий разбойник с повязкой на глазу.

- Сталь под ребро и дело с концом! - ухмыльнулся Емельян. - Хоть и бесполезный чурбан, а вот, значится, сгодился все же для чего-то путного!

- Да уж…Вот токмо в Изборске нам отныне тоже небезопасно, - поддержал беседу бородач. - Вдруг слухи доползут со временем? Народу нас много…По любому кто-нибудь наквасится и растрезвонится…

- Об этом пораздумаем, когда лихо придет. Может, еще обойдется. На край, баб с детьми похватаем да свалим к Велесу куда-нибудь в Муром, - усмехнулся Емельян, потягиваясь. - Золото пойду-гляну, а то уснуть не смогу!

- Мы проводим, - поддержал молодой разбойник со вздернутым носом.

В превосходном расположении Емельян отправился на улицу. Небо над головой было сегодня чистым. Ни облачка, ни тучки. Лишь глубокая синь.

- Ничего не стянули? - осведомился Емельян уже в сарае где был размещен первый ларь с золотом, а также котомки, набитые сокровищами из второго. - Я ведь пересчитаю да из доли вашей-то и вычту, коли не хватит! Вы меня знаете, я не спущу, - строго оглядев плутоватые лица своих другов, погрозил атаман для порядка.

- Не, все на месте, сам смотри, - указал рыжий.

Емельян огляделся. Все вроде на месте. Хвала богам. Теперь можно и поесть, и поспать. А завтра поутру в путь…Наконец все начало налаживаться в жизни запутанной сей…

- Вы того…Козленочка-то кончайте нашего! Надобность в нем исчерпана, - кивнул Емельян бородачу в направлении сарая, куда дед Авксентий увел беднягу Есения.

- Не изволь волноваться, - поправляя нож на поясе, отозвался бородач. После чего вышел на улицу.

- Сейчас порося зажарим да медка у деда Авксентия выжрем! У него хмель изрядный! - сообщил Емельян мечтательно. - Жаль, бабы моей тута нету. Суды б ее. Ну ладно. Надо бы еще баньку, чтоб Авксентий нам затопил! Но особо расслабляться не будем: отдохнем, когда до места доберемся! - строго напомнил Емельян. - На всякий случай за деревенькой следите. Мало ли как…Неспокойно мне как-то, хоть небо и безоблачно…

После этих слов осторожный Емельян подошел к сундуку и склонился над ним с довольной улыбкой: вот оно, злато. Он за всю жизнь столько не награбил, сколько в этом сарае теперича хранится! Наконец-то боги услышали его молитвы и послали ему этого растяпу Есения! Со временем можно будет, как дед Авксентий, остепениться. Вероятно, в купечество податься…Хотя свободная разбойничья душа столь непостижима…Возможно ли утихомирить ее, заставив торговать тряпками да специями?!

- Изрядный сундук, - ухмыльнулся Емельян. - Хотелось бы сейчас рожу князя лицезреть.

- К сожалению, не получится, - вдруг неожиданно раздалось откуда-то со стороны дверей. - Он в Новгороде. Но, может, моя рожа тебе сгодится?

Чуя угрозу в незнакомом голосе, Емельян озабоченно обернулся и увидел на пороге здоровенного детину. Тот оказался одет непривычно добротно, и оружие при нем было дорогое – меч и доспехи. Это означало, что сей молодец - не хлебопашец какой-то обычный. Эту догадку подкрепляло то, что за его спиной виднелись и другие незнакомцы при оружии.

- Вот жижа болотная! - выбранился Емельян. И в этот же миг почувствовал у горла нечто холодное и острое, напоминающее лезвие ножа. А уж сырой запах стали он мог отличить хоть во сне с закрытыми глазами: не раз ему грозили расправой подобным образом. И не раз сам он грозил так же.

Емельян покосился в сторону, пытаясь понять, кто приставил нож к его глотке. Оказалось, верный бородач! Емельян сначала не понял поворота сюжета. Но когда сообразил, хотел развернуться да вмазать братцу по подлому кочану. Но тут другой - рыжий - быстро окрутил запястья атамана веревкой. Все это произошло молниеносно. И Емельян не успел не то что отбиться, но и слова вымолвить.

- Прости, батька, - бородач уже накидывал на шею Емельяну хомут, отчего атаман терял возможность сопротивляться, рискуя быть задушенным.

- Ты, значит, и есть Емельян, - не то спросил, не то утвердил детина, который зашел первым и поразил Емельяна своими одеждами.

- А ты кто будешь такой? - злобно огрызнулся Емельян, безуспешно дернув руками, которые сдерживал рыжий.

- Можешь звать меня Прохором, - детина приблизился. - Так это, стало быть, твоя невзрачная особа посмела мельтешить пред очами нашего князя?

- Да пошел ты! - Емельян уже догадался, что дружина княжеская каким-то образом накрыла его тут. А как же его собственные люди оказались замешаны? Как поспели княжеские бойцы сюда?! Ничего неясно!

- Ты предпринял попытку оскорбить нашего владыку своей несусветной наглостью, Емельян. И за это ты будешь наказан…- спокойно объявил хладнокровный Прохор.

- И не из такого живьем выбирался, - хорохорился Емельян.

- Погляжу, как ты на сей раз выберешься…

- От судьбы не убежишь! На все воля богов, - отмахнулся Емельян, который верил в предопределение. И, возможно, потому жил без страха. А невзгоды принимал в некоторой степени смиренно, то есть не жалуясь и не сетуя.

- Ты богов сюда не примешивай. Не пошел бы на князя, отлеживался бы сейчас в своем Изборске у печи. А теперь будешь ерзать на колу, и твой пример всем прочим уроком станет.

- Ты только скажи, боярин, как?! Как же нас выследили-то! Велики просторы…- недоумевал Емельян.

- Ты забываешь, что имеешь дело с великим государем, а не с ничтожным разбойником, как ты сам. Князь наш и владыка повсюду: он за каждым деревом, он в каждой избе. От него не скрыться такому, как ты.

Емельян не получил ответа на свой вопрос, но уже предугадывал его. Очевидно, Есений все же успел разболтать о том, кто есть такой его займодатель и откуда он родом – Емельян из Изборска. А принимая сие условие, можно предположить, что было дальше. Если князь знал, кого ловит, то на всех путях к Изборску выставил людей. Впрочем, разбойники ведь прикинулись мирными жителями. Хотя, надо думать, что тут-то злосчастное золото подвело. С такой поклажей их быстро взяли, без всяких сомнений. Вот, значит, надо было бросать злато, а не тащить его с собой. И котомки не помогли. Жадность сгубила всю судьбину.

- Бестолковый Есений…Язык, как помело…Голова простоквашей залита, сеном набита...- рассердился Емельян, вспомнив своего болтливого узника. - Он ведь сдал? Нашел, что рассказывать! Да его за дела со мной теперь такожде казнят! Я не думал, что он настолько беспечен и пискнет кому-то хоть шепотом об таком нашем с ним знакомстве!

- Ну да, Есений тебе изрядно измазал, - Прохор не стал ничего отрицать.

- А где же остальные? - Емельян не понимал, куда подевалась вся его шайка.

- К Новгороду идут, - сообщил Бородач.

- Кроме вас четверых, - недобро посмотрел Емельян на своих бывших соратников, предавших его.

- Да ты не зыркай так, - встрял курносый, угадав взгляд атамана. - Мы ж до последнего с тобой были!

- Были они, - подтвердил Прохор слова курносого. - Но в обмен на награду согласились помочь заманить тебя сюда в ловушку, Емельян.

- Вот же шкуры продажные, - расстроился Емельян. А потом оборотился к своим другам. - Мы ж уславливались, ежели что подозрительное - то вы заранее мне знак подаете, еще на подъезде к Великово! - рассерчал атаман на своих подельников. - Вокруг одни предатели. Одни предатели! Ужели и Авксентий продал мя?..

- Авксентий твой уж не слышит и не видит дальше носа своего, - усмехнулся Прохор. И правда дружина расположилась в соседних избах, пригрозив хозяевам под страхом смерти молчать. Да так укромно в итоге гриди устроились, что даже умудренный опытом дед Авксентий ничего не заприметил, хотя и зорок все еще был его глаз, как он полагал.

- Недооценил я князя…- тряхнул буйной головой Емельян.

- Ты не первый, кто отправится к пращурам, совершив эту ошибку, - Прохор кивнул стоящим рядом с ним гридям на Емельяна, и того тут же скрутили и повели на улицу. Разговор подошел к концу.

А разбойник уже даже не сопротивлялся. Шел спокойно, стоически принимая свою участь и раздумывая над причудливым узором, свитым нитями судьбы. Из стольких передряг он выбирался, где казалось, уже вот он, конец. А в этот раз не выбрался. Хотя столь удачно все складывалось вначале.

В сарае остались четверо разбойников, помогавших в задержании Емельяна, несколько человек из дружины, золото и Прохор.

- Боярин, ну? Как условились?! Пойдем мы? Отпускай, - обратился бородач к Прохору.

- Не спеши, - Прохор сделал жест оставаться на местах.

На этих его словах выход из сарая загородили собой гриди. А разбойники недоуменно переглянулись. Им была обещана свобода в обмен на предательство Емельна.

- Да как же так, родимый? Сулил же ты нам волю! - возразил рыжий, дивясь положению дел.

- И средства! Обещал! - напомнил тот, что со вздернутым носом.

- Это все так…Сулил. Обещал…Но обстоятельства изменились…- невозмутимо ответил Прохор.

- Как изменились?! Но так ведь договаривались! - взбунтовался рыжий. - Ты ж клялся!

- Ты Емельяну, поди, тоже в верности клялся…- напомнил Прохор, которого собственное слово, особенно данное бандитам, не сдерживало.

- Не отпустишь? Убьешь? - засуетился курчавый, вглядываясь в безжалостные глаза детины.

- Придется…Отпустить вас на волю теперь я не могу. Сами понимаете…- хмыкнул Прохор.

- Так ты отправь нас купно с другими, - предложил бородач, который уже понял, что их обманули, как несмышленышей. Никакого золота и свободы им с самого начала никто даровать не собирался.

- Нет, - коротко отказал Прохор. Чего-чего, а этого, точно, не нужно. По дороге они еще растреплют, что князь, мол, обещал помиловать, да обещания своего не сдержал. Не нужно таких разговоров. А посему надо их наскоро порешить и дело с концом. - Нет, - еще раз повторил Прохор твердо.

- Лживый облуд! Слова своего не держишь! - ринулся на Прохора курчавый. Но несколько рук сразу остановили возмущенного разбойника. - Ты обещал именем князя, что сохранишь нам жизни!

- Обещал, что есть, то есть…Но не получается, - сплюнул Прохор. - Ну, до встречи в чертогах подземных, - на сих словах помощник князя вышел, оставив за собой шум резни.

- Подлюга! Змий! Аспид! Будь ты проклят! - слышалось за спиной Прохора, но тот не стал вслушиваться и пошел на улицу. Он собирался направиться в соседний сарай, где, по его разумению, должен был находиться Есений, живой или мертвый.

Так и оказалось. Привязанный к столбу княжич притулился у стенки. Завидев незнакомца, Есений отвернулся, непонятно почему. Может быть, устал оттого, что все приходящие в сарай его колотят.

- Поднимайся, братец Есений, - Прохор достал из-за пояса нож, перерезал веревки, что опутывали руки парня. Похлопав по плечу юного княжича, еще раз оглядел того и собрался уходить.

- Что же, отпускаете меня? Емельян смилостивился? - измученный Есений потер запястья, очевидно, не понимая, кто перед ним. Он думал, это очередной подельник Емельяна. И в голову даже не пришло, что это дружинник княжеский.

- Князя своего благодари. Да сестрицу. Ей из-за тебя крепко досталось, - Прохор пошел обратно к двери, а за ним уже телепался воспаривший духом Есений.

****

Дива занесла ногу, дабы влезть в повозку, которая отвезет ее в храм Макоши. Но тут же расслышала голос тиуна в нескольких шагах от себя.

- Далеко ли собирается княгиня? - уточнил Арви.

- Не твоего ума дело, - огрызнулась Дива.

- Не совсем. Князь велел не спускать глаз с княгини, - пояснил тиун.

- Зачем это? - удивилась Дива.

- Затем, что княгиня тоже представляет некоторую ценность. И ее могут, скажем, похитить…- объяснил Арви.

- А ты был бы рад! - вспыхнула Дива.

- Нет, я не был бы рад. Поскольку в этом случае наш князь выглядел бы простофилей, - Арви сказал правду. Несмотря на свои отрицательные чувства к Диве, он ставил во главу угла благо правителя. - Так куда собирается княгиня? Я должен знать, чтобы доложить князю при необходимости…

- На благодарственную молитву, - пробурчала Дива нехотя.

- Княгиня берет с собой только возницу и служанку? Ей надлежит взять и охрану, - произнес Арви тоном, не терпящим возражений. Что само по себе было для Дивы, разумеется, оскорбительно.

- Без тебя разберусь, пустозвон! - по привычке отмахнулась Дива от нудящего тиуна, а затем скомандовала вознице, - пошел!

- Княгиня поедет с охраной. Или останется…- строго предупредил Арви. - Ворота не окажутся открыты в противном случае.

- Пусть твой рот уже окажется закрыт! - разозлилась Дива, которую задело, что Арви командует ею. Хотя она уже и сама понимала, что на сей раз он прав. Но не признавать же это теперь! - Трогай, я сказала! - распорядилась помрачневшая Дива.

- Перво-наперво, благодарить следует не Макошь, - перечислял Арви невозмутимо. А возница растерянно придержал лошадей, видя, что тиун до сих пор изволит держать речь. - Да и преждевременно сие. Есений еще не спасен. Вернее, спасен от разбойников, но не помилован. И не будет помилован. Ибо он теперь преступник, если разбираться...

- Это почему же? - нахмурилась Дива.

- Как простодушна юная княгиня…- тиун ощерился кошачьей улыбкой. -Зачем нашему князю нужен здесь наследник Гостомысла? Без потомка Словена в Новгороде будет куда спокойнее…- зловеще предрек Арви. После чего развернулся и пошел прочь, довольный тем, что растерзал душу Дивы новыми переживаниями.

****

В гриднице шли жаркие толки. Решалась участь пойманных разбойников, отсиживающихся пока в яме в ожидании ненастного будущего. Сей вопрос обсуждали почти постоянно все вокруг и не только на заседаниях. Однако помимо пространных размышлений следовало определить главное – степень вины пойманных преступников с назначением соответствующего наказания.

- Князь, как мы все же поступим с лиходеями? - мялся Аскриний в сомнениях. Устроить казнь в обычаях Новгорода поручили именно ему.

- Поступим так, как принято в Новгороде, - Рёрик считал неправильным слишком сильно изменять обычаи на чужой земле, пусть и ставшей теперь его подопечной. И дело здесь не в щедрости. А так пока будет правильней – чем меньше перемен, тем спокойнее народ. Впрочем, во всем необходима разумная мера.

- Кажись, в последнее время к казни у нас прибегали нечасто, - пояснил Аскриний, поглядывая на Арви, который стоял за спиной Рёрика, как тень.

- О, да, токмо в самых исключительных случаях, - встрял старый дружинник Бойко.

- Я полагаю, это как раз тот самый случай. Или вы посоветуете мне всех их отпустить с миром?! - не понял Рёрик.

- Конечно, нет, - поспешил вмешаться Арви, подмигнув Аскринию, чтоб тот не выступал с сомнительными предложениями. Князю они могут не прийтись по душе. Тем более после ночей без сна. А если испортить владыке настроение в первой половине дня, то во второй - за все придется расплачиваться тиуну.

- Так в чем дело? От меня вам что опять нужно? - Рёрик очень устал за последнюю неделю, а они опять пристают к нему с ерундой.

- Лишь внимание своего владыки, - шепнул мудрый Арви на ухо Рёрику. - Князь не должен отдавать столь важные вопросы в чужое ведение. Ведь карать и миловать может только верховный глава…

Арви сделал шаг назад, отступив от Рёрика. Да, именно этого опасалась Умила. Она боялась, что ее сын будет вести себя в государстве точно так же, как на своем пиратском корабле. Для того она и отправила сюда своего советника, который был обязан напоминать Рёрику о том, что владение городом и кораблем – это несколько разные вещи.

- Ну что ж…Продолжай, - кивнул Рёрик Аскринию.

- Коли разбойники должны быть казнены, то каким именно образом? - уточнил Аскриний. - Обычно такое на усмотрение князя было…

- Тогда повесьте всех на главной площади. И не забудьте зачитать народу внушительный список их преступных деяний, - распорядился Рёрик, уже собирающийся встать со своего места и покинуть гридницу. Он слишком устал, чтобы растягивать разговоры.

- Княже, помимо повешения, имеется несколько более подходящих возможностей на сей счет…- угадав намерения Рёрика, Арви поспешно извлек из кисы письмена, которые загодя подготовил к совещанию и где отразил все, что бытовало на славянских землях. - Смертная казнь через повешение, как наиболее унизительная, применяется в основном к воинам, перебежавшим к неприятелю…То есть к изменникам и трусам…

- Тогда можно всех утопить! - вдруг предложил боярин Неулыба.

- Утопление применяют в случаях, когда казнь затрагивает огромное число людей, - уточнил Арви. - Скажем, каких-то пленников…Это дешево, но в подобной кончине нет назидания окружающим. Нужно что-то более суровое для тех, кто посягнул на интерес князя.

- Закуем их во льды! - не отступался Неулыба.

- Ахаха! - рассмеялся Рёрик, воображая себе такую казнь. - Мне нравится идея.

- Идея изрядная…- начал Арви, соглашаясь с князем для приличия. - Однако слишком накладно. Придется всех их кормить до зимы. А это существенные расходы.

- Ах, ты ж, проклятье. И правда. Давайте что-нибудь еще…- Рёрик уже по привычке обернулся на Неулыбу, талантливого на выдумки. А Аскриний тем временем только недоуменно пожимал плечами.

- Можно всех сжечь! - выдвинул новое предложение неутомимый Неулыба. - Недорого и назидательно!

- И все же не столь мучительно. Обычно при сожжении преступник гибнет от того, что задыхается. А не от ран и боли, - подчеркнул Арви. - К тому же, сожжение заживо уже применялось к осужденным за преступления против веры. Так что наш выбор будет неясен внимательному зрителю, - пояснил Арви. Он наперед предвидел, что с вопросом казни возникнут сложности, и потому должным образом подготовился к заседанию.

- Кстати, в соседнем княжестве во время язвенной болезни по обвинению в ее напущении были сожжены сразу шестеро женщин! - вспомнил Бойко.

- Наверное, в этом был какой-то иной прок! - встрял Неулыба и сюда. - Возможно, они были вероотступницами, коли напустили на людей хворь.

- А может, они сами были больны, - предположил Арви. - И правильней было сжечь их, чтоб остановить дальнейшее распространение болезни.

- Так это жертвоприношение ведьм богам за здравие праведников! - объявил всезнающий Неулыба.

- Если сжечь этих шестерых – то остальные зараженные выздоровеют? - Рёрик с сомнением оглядел Неулыбу.

- Без сомнения, государь. Дабы получить урожай, необходимо избавиться от сорняков. Но недостаточно скосить сорняк – надобно вырвать его с корнем! - Неулыба верил в то, что говорил.

- Понятно, - Рёрик не стал спорить, поскольку не считал себя лекарем, хотя мнение Неулыбы он не разделял.

- Но, как бы там ни было, нам это, очевидно, тоже не подходит…- подытожил Арви.

- Можно залить горло расплавленным свинцом! - перебив Арви, предложил новую идею Неулыба. - Сие применяется в Царьграде! Я там был и лично зрел эдакую кару! Весьма поучительно и зрелищно!

- Весьма…Но применяется обычно к фальшивомонетчикам, - пояснил Арви. - А понеже мы не чеканим собственной монеты, то такое наказание будет непонятно народу...

- А может, закапывание в землю? - неуверенно предложил кто-то из бояр.

- Заживо! - потребовал Неулыба.

- Назначается женам за убийство мужа…Или за прелюбодеяние...- дополнил Арви, отринув и эту возможность.

- Хм, то-то я гляжу, здесь такой совет да любовь в семьях, - ухмыльнулся Рёрик. - Что ты хотел сказать, Мирен? - обратился князь к молодому боярину, тщетно пытающемуся взять слово, но всякий раз оказывающемуся заглушенным более решительными ораторами.

- Я думаю, что следует наказать преступников, побив их палкой прилюдно, - заговорил молодой боярин, которого присутствующие наконец согласились выслушать.

- И все?! - поперхнулся Надежа.

- Нет, конечно, не все, - успокоил князь Надежу. - Правильная мысль. Сначала палкой им ввалить. А уж после казнить.

- По мне, так наиболее подходящий в данном случае выход – четвертование, - предложил Бойко. - Это назидательно, а также согласуется с устоями и обычаями.

- Арви, что ты нам расскажешь про четвертование? - Рёрик перевел взгляд на своего советника, у которого на все был готов ответ. - Мы хотим все сделать по правилам, согласно традиции и на благо народу.

- Возможно, четвертование сгодится…- согласился Арви, заглядывая в свои письмена. - Поскольку оно применяется за оскорбление государя, за покушение на его жизнь, а такожде за измену…- перечислил тиун. - Как видно из названия, четвертование – это когда осужденный делится на части. Отрубаются руки, ноги, а затем и голова. А после казни части тела казненного выставляются на народное обозрение в назидание…- Арви оторвал взор от текста и оглядел вече. - Но в последнее время все же чаще применяется «размыкание».

- Название заставляет насторожиться, - пошутил Рёрик, который уже был готов хоть на четвертование, хоть на что, лишь бы быстрее уйти в избу спать.

- Оно заключается в том…- кашлянул Арви, которому был неприятен сей предмет обсуждений. Но что делать, как тиун княжеский, он должен быть каждой бочке затычкой. - Оно заключается в том, что осужденного привязывают за ноги к двум склоненным молодым деревцам, а потом отпускают их.

- Какое зверство. Даже я до этого не додумался бы, - усмехнулся Рёрик. - Хотя и правда назидательно. Все у тебя?!

- Не совсем, - Арви снова кашлянул. - Еще можно прибегнуть к посажению на кол. Ибо оно, как и упомянутое четвертование, преимущественно применяется к бунтовщикам и воровским изменникам…

- Княже, вероятно, лучше последовать обычаю и придать всех размыканию, - Неулыба отдал свой голос за наименее затратный и наиболее зрелищный способ.

- Мне все равно, каким именно образом умрут эти разбойники, - задумался Рёрик, которого и впрямь это не особенно занимало. - Важно одно. Казнь - шаг справедливости. Народ должен видеть, что случается с теми, кто идет против закона. Ну и, конечно, пусть люди возрадуются, ведь эти злоключатели третировали весь Изборск, пока мы не вмешались. А посему казнь должна проходить где-то в людном месте, на площади, к примеру, но не в лесу. Понятна моя мысль?!

- Что ж, тогда посажение на кол, - развел руками староста Белогуб, все это время хранивший молчание.

- Гостомысл сажал кого-нибудь на кол? - засомневался князь, вспомнив речи Дивы о милосердии ее батюшки. Как бы он сам, Рёрик, ни относился к Гостомыслу, но все равно не желал быть сильно хуже своего предшественника в глазах людей.

- Нет. Он всегда говорил: «Не убивайте. И не повелевайте убивать. Даже если кто и будет повинен в чьей-то смерти…», - процитировал Бойко речь покойного своего друга. - Однако правители соседних княжеств порой применяют сию меру, как самую действенную.

- Кто еще желает высказаться? - князь милостиво кивнул всем, кто любил выступать. Он давал вече возможность свободно выражать свою точку зрения, участвуя в разрешении пустячных вопросов вроде придумывания узоров стяга, именований рек, казней для преступников и подобного. - Неулыба? Белогуб?

- Скормим свиньям! - с восторженным воодушевлением предложил староста Белогуб.

- Живьем! - уточнил обстоятельство упорный Неулыба.

- Это чересчур хлопотно. И будет слишком много воплей, - поморщился князь. - Хотя мысль интересная, Белогуб.

- Я отдаю свой голос за свиней! - поддержал Неулыба.

- Но как это устроить…- засомневался Арви. - Наверняка, все это быстро закончится…А нам нужно сделать так, чтобы весь город мог узреть казнь, скажем, в течение дня или двух.

- На кол! На кол их! - заголосил кто-то из бояр.

- Размыкание! - выкрикивал кто-то из угла горницы.

Поднялся шум. Все идеи были по-своему любопытны, а иные новы. Однако вскоре Рёрик уже даже перестал разбирать предложения в общем потоке слов.

- Княгиня пожаловала…- доложил вдруг страж как раз в самый разгар споров.

- Впусти…- согласился Рёрик, видя, что обсуждения окончатся нескоро.

Когда вошла Дива, в гриднице сделалось тихо. Так или иначе, но все уже знали, что она как-то замешана во всей этой истории с разбойниками. Хотя детали были сокрыты. И все же ее появление заставило замолкнуть даже самых истовых борцов за законы князя.

- Я не помешала? - Дива, разумеется, знала, что пришла не вовремя. Но в этом и заключался ее замысел. И ей пришлось пересилить себя, чтобы отважиться на сей решительный шаг. Как-никак, тут множество людей, чье присутствие стесняет ее. Она не привыкла к публичным выступлениям и даже опасалась их. Но без зрителей нельзя обойтись на этот раз.

И Дива подготовилась на славу. Было на что посмотреть. Светлое платье, вышитое такими же светлыми нитями, делало ее образ легким, воздушным, как и узор на ткани. Голову покрывал невесомый плат, который тянулся почти к самому полу. Вместо величественного княжеского венца, сегодня на ней был лишь скромный венчик, правда, украшенный серебряными колтами, спускающимися до плеч.

Арви недоуменно поднял вверх бровь. Он не понимал, какого лешего ей понадобилось. В чем срочность, чтоб врываться в гридницу и отвлекать мужчин от работы!

- Что ты хотела, Дива? - Рёрик оглядел супругу, которая, как ему показалось, выглядела сегодня особенно привлекательно. Хотя, возможно, дело и не только в одеждах, а в чем-то другом. В кротком взгляде, к примеру. Послушание после дерзости подкупает особо.

- Я пришла поблагодарить князя за спасение моего брата…- начала Дива, в своем безупречном одеянии больше походящая на ангела, чем на грешного человека.

- Ох, мы как раз рассуждали о произошедшем…- ответил Рёрик, все еще не сводя с Дивы глаз. Он невольно залюбовался ею сегодня.

- Можно подойти? - вежливо обратилась Дива к Рёрику.

- Конечно, - Рёрик не до конца понимал, почему она спрашивает разрешения на подобные вещи. Вероятно, она делает это потому, что между ними существует огромная пропасть, которая никуда не девается даже с течением времени.

Что до тиуна, то он продолжал смотреть на Диву озадаченно, не постигая, что ей нужно. Зачем она вообще напоминает Рёрику об Есении? У бестолкового княжича гораздо больше шансов на спасение, если князь забудет о нем. Впрочем, на тот случай есть он, Арви. Уж он позаботится, чтоб Есений и его возмутительные проступки не оказались преданы забвению. Умила будет рада, если последний сын Гостомысла покинет земные просторы, оставив всевозможные притязания на трон отца. Арви даже придумал, как это можно устроить, чтобы не вызвать недовольства и возмущения среди новгородцев. Необязательно казнить Есения вместе с преступниками. Можно втихую убить его, а всем объявить, что его порешили подельники. Таким образом, его имя будет опорочено, а судьба послужит примером для тех, кто вздумает ладить дела с разбойниками.

Плавной походкой Дива двинулась к Рёрику. Безмятежная с виду, дочь Гостомысла едва скрывала волнение, захватившее ее. Пока она шла, в ее горле пересохло. Она понимала, что задумала не просто жест благодарности, а изощренную хитрость. И если Рёрик не раскусит ее сразу, то в какой-то мере окажется в ловушке. Ей, осторожной Диве, меньше всего на свете хотелось бы злить его, но ведь не ее в том вина, что выбора не остается. Рисковать придется в любом случае.

Преодолев разделяющее их расстояние, Дива подобрала подол и опустилась на коленки возле Рёрика, преклонив голову. Присутствующие с интересом наблюдали за ней, ожидая, что вскоре последуют пламенные речи. Но ничего такого, ко всеобщему разочарованию, не произошло. Дива лишь взяла Рёрика за ладонь. Оглядела его руку, на которой не было ни перстней, ни браслетов. Украшением этой длани были лишь загорелая кожа и власть, которой она обладает.

- Благодарю, мой князь, за спасение моего брата, - Дива смиренно и почтительно поцеловала руку Рёрика, который не ожидал такого жеста. И даже медлил с ответом. Он не мог оторвать взора от Дивы. А она подняла ресницы, и в ее глазах стояли слезы благодарности. Было видно, что она хочет сказать ему что-то еще, но опасается разрыдаться прямо здесь и сейчас. Ведь плачет по любому поводу, не только от горя, но и от радости. Да, сейчас от радости.

- Все для тебя, - ответил Рёрик, встретившись взглядом с Дивой, которая после его слов все-таки всхлипнула. Ведь только что молния, мелькавшая над головой ее брата, ударила мимо. Есть отчего растрогаться.

Арви схватился за лоб. Что же это делается?! Неужели Рёрик не заметил, как только что угодил в западню?! В силу занятости прочими вопросами, князь, скорее всего, пока не размышлял о судьбе Есения, оставив сие на потом. Но когда владыка постигнет глубину того коварства, что произошло сегодня, время будет уже упущено. Он при всех принял благодарности за спасение непутевого шурина! Упустив такой редкий и счастливый шанс избавить себя от наследника престола Гостомысла!

Когда Дива ушла, присутствующие вновь принялись обсуждать участь Емельяна и его братцев. Время шло, а количество предложений только увеличивалось. Многие желали опираться на традиции, иным же хотелось новшеств. Ведь люди запомнят только то, что происходит впервые.

- Мы поступим так…- Рёрик решил, что на сегодня совещаний достаточно. Он слишком устал и хочет отдохнуть. А не сидеть тут до самой ночи. - Четвертование. Ты понял, Неулыба? И заранее объявите об этом, - князь поднялся и направился к выходу.

Бояре простились с ним и продолжили обсуждения. Несмотря на то, что основное ясно, второстепенные вопросы по устройству казни еще имелись.

Уже в сенях Рёрика нагнал Арви. Тиун вполголоса сделал еще одно важное сообщение.

- Князь, пожаловали жрец и летописец: те, что с прошениями по ходатайству княгини, - Арви с самого начала не понравилась идея покровительства книге Велеса. Все, что исходило от Дивы, было ему отвратительно. Потому он всякий раз пытался отсрочить встречу Рёрика и просителей, напоминая о них в неподходящий миг.

- Нет. Я пошел спать. Никаких жрецов! - князь сделал отрицательный жест.

- Вестимо, князь, - тиун улыбнулся про себя. Хоть что-то приятное в противном дне.

****

Вечер опустился на Новгород. Воздух сделался свеж и прохладен. Дива собиралась в дорогу, когда в передней послышался шум. Мирава с кем-то громко разговаривала. Торопливо набросив на голову платок, Дива поспешила вниз. И не успела она еще спуститься по лестнице, как сразу узнала знакомый голос.

- Еся! - Дива так торопилась, что чуть не свалилась с последней ступеньки. - Ты жив! О, Перун, хвала небесам! Я так тревожилась…

- Я должен благодарить не Перуна и не небеса, а тебя, - Есений обнял сестру крепко.

- О боги...Ты весь в синяках…Эти разбойники обижали тебя? - Дива нахмурила лоб.

- Пустяки. Они запросто могли убить меня. А эти ссадины пройдут. Я хотел сказать, что...Ты моя сестра и мой самый надежный друг, - растроганный Есений поспешил поцеловать свою спасительницу.

- У меня лишь одна просьба, - Дива улыбнулась. - Больше не попадай. А то и мне влетело…

- Из-за меня всем влетело: Емельяна и остальных, кажись, предадут истязаниям, а затем казнят…- вздохнул добрый Есений сочувственно. Ему уже было жаль разбойников, которых он знал поименно. - Я могу переночевать у тебя? - вздохнул княжич. Раньше у него были свои покои, а теперь он сделался чужим в собственном доме.

- Конечно. Правда, сама я ухожу теперь…Эту ночь я собираюсь провести у Макоши, - Дива и правда вознамерилась до утра молиться у алтаря доброй богини. - Но ты оставайся, сколько нужно…

- Это всего на одну ночь. Завтра я отбуду…Мой купец зовет меня на зиму в Царьград…- Есений улыбнулся на сей раз чуть грустно. Хотя упоминание о купце прозвучало забавно.

- Значит, ты уйдешь? - спросила Дива, которая по большому счету не удивилась такому его решению. Оно было понятно и желательно.

- Мне кажется, я не должен тут быть, - как бы легкомыслен ни был Есений, он осознавал, что лишь чудом ему удается убегать от горькой судьбы. Но все может перемениться в один миг. Если князь и его приближенные усмотрят в сыне Гостомысла угрозу или соперника. - Или ты считаешь, что я могу остаться?

- Лучше уходи со своим купцом на зиму, - Дива обняла Есения, положив голову ему на плечо. Она почувствовала, как на ее глазах наворачиваются слезы. Она была рада, что брат остался жив. Но она тосковала, что они должны разлучиться. - Уходи отсюда поскорее…

****

Вольна сидела у окна и смотрела на уныло падающие листья, укрывающие разноцветным ковром двор. Она очень устала за последнее время. Изволновалась и почти совсем извела себя. Но отдыхать она сейчас тоже не могла. Что-то все еще тяготило ее. За эти дни она видела Рёрика всего несколько раз. И то спящим. Уходил он так рано, что было не ясно, то ли еще ночь или уже утро. А возвращался домой, когда она досматривала сны. Вот и сегодня она снова ждет его, а он где-то ходит.

Наконец Вольна увидела вдалеке Рёрика, неспешно идущего вместе с Прохором по дорожке. Они о чем-то разговаривали с довольными лицами. Вольна вскочила с лавки, поправила волосы, расправила юбки. Достала из ларца бусы и торопливо нацепила их на шею.

Время шло, а Рёрик все не шел. Вольне уже надоело прихорашиваться. Нахмурившись, она выглянула из окошка. Ее переносицу разрезала морщинка недовольства. Вместо того, чтобы спешить домой к ней, он, оказывается, стоит возле крылечка и трепется с Прохором! Словно за день они не успели наговориться!

Казалось, этой беседе не будет конца. И когда Рёрик возник на пороге, Вольна была уже подогрета ожиданием.

- Ты что ж, не стосковался по мне? - заложив руку за руку, Вольна стояла в дверях с обиженным лицом.

- Это отчего ты так решила? - Рёрик с усталой улыбкой обнял красавицу. Было видно, что он в настроении. Что и понятно. Бандиты пойманы, золото на месте.

- Потому что я не помню, когда в последний раз видела тебя! - упрекнула Вольна. - А ты полвечера балясничаешь на улице с этим смазнем вместо того, чтоб торопиться ко мне!

- Помимо тебя у меня есть и другие заботы, - Рёрик выпустил Вольну из объятий и пошел умываться.

- Которые важнее меня…- Вольне не нравилось, что он может столь запросто отшить, даже не беспокоясь о ее чувствах. - Когда-то ты говорил, что самая главная для тебя забота – это я. И что же это за дела такие важные? Дива да Есений – клубок неразумений?! - кипятилась рифмолюбивая Вольна, которая никак не могла стереть из памяти слова Арви о Диве и Рёрике.

- На мне теперь целое княжество, - князь искал какую-нибудь тряпку, чтоб вытереть лицо. Но повсюду валялись наряды Вольны, которые она примеряла к его приходу и не успела убрать.

- Как ты только справляешься с княжеством, когда не можешь совладать всего с одной девкой?! - не удержалась Вольна. Ее гневило, что Дива привлекла к себе столь много внимания за последние дни. И ладно, если б все порицали и бранили молодую княгиню. Но вышло вроде даже наоборот: то там то тут слышались одобрительные речи и хвалы.

- Что ты сказала? - князь поднял голову, метнув грозный взгляд на возлюбленную.

- Ничего, - отмахнулась Вольна.

- Дай поесть, - вытерев лицо, Рёрик устроился на лавке, устало облокотившись на стол.

- Меня это не касается...Но ты зря простил ее, - Вольна принялась собирать стол.

- Не касается тебя, правда, что, - зевнул Рёрик утомленно, но сладко. Он твердо решил: ничто не омрачит ему долгожданного отдыха.

- Теперь все будут знать, что она верховодит тобой, как вздумается, - изящные белые ручки Вольны порывисто раскидывали миски с едой по столешнику. - Ты же князь! А не ребенок!

- Вот-вот…И поучи еще меня тут, - Рёрику все меньше нравилось находиться в этом доме.

- Я забочусь только о тебе, - возмущенная резким ответом Вольна хотела уже развернуться и уйти, но потом передумала. Она еще не озвучила своей главной мысли. И уходить пока рано. - Ты должен был приструнить ее раз и навсегда. Такая редкая возможность выдалась! Никто б не осудил тебя! Для чего понадобилось это неуместное милосердие? Теперь на тебя, как на князя, падет тень слабости! Ведь ты не можешь усмирить собственную жену! Что подумают остальные князья и все подданные…

- Почему когда я прихожу сюда, то постоянно слышу одно и то же? - перебил Рёрик раздраженно.

- Понеже кроме меня тебе никто правды не скажет! Все лишь поддакивают тебе, вводя таким образом в заблуждение. Ты не только простил ей все поганые проделки, но еще и превознес до небес перед боярами за ее проклятое святилище! - злилась Вольна. - Да к тому же и вернул этого тупого Есения ей! Уж кто-кто - а он на кой нам сдался?! Надо его прилюдно высечь, а затем выгнать из города! Или даже казнить за сношения с разбойниками! Он же наследник Гостомысла! Лучше, чтоб его вовсе не было! Ужели ты этого не понимаешь?! Его надо прибить как можно скорее. Тем более есть справедливый повод! - додумалась наконец Вольна.

- Он вляпался по глупости, - Рёрик равнодушно зачерпнул ложкой похлебку, что томилась в его миске. Он так устал за эти дни, так мало спал и ел, что сейчас ему было лень спорить с Вольной.

- Как ты чуток, когда речь идет о них...Есений и Дива…- Вольна смотрела на Рёрика, и ей казалось, что она уже ненавидит его. - Этим двоим бездельникам надо смириться с ценой, которую они заплатят за свои ошибки. Ее, эту щуку, остренький носок, нужно бросить под замок. А людям запретить навещать ее. А он, этот беспутный межеумок…Он заслуживает того, чтоб быть вздернутым вместе с окаянниками в один день! Или, может быть, тебе уже жаль его?

- Мне не жаль…Честно говоря, я про него забыл, - признался князь, который и правда особенно не думал о сыне Гостомысла, не тревожась за него и не желая ему особых неприятностей. - Я ж не ты, чтоб помнить про какого-то Есения…

- Ну так я и напоминаю! Необходимо его проучить. Нехай послужит назиданием для всех прочих! - Вольна злилась, вспоминая слова Арви. Вместо того чтоб покарать Есения, по вине которого чуть не уронил лица, князь прощает его. - Значит, ты его не казнишь?

- Нет...

- Тогда прикажи отрубить ему руку, чтоб знал, как якшаться с татями! - не унималась Вольна. - Таким образом, мы оградим стол Новгорода от этого человека. Хотя я считаю, что пока сын Гостомысла жив - мы в опасности! И наш сын тоже!

- Ты слишком кровожадна…- Рёрик равнодушно снедал свой ужин. И голос Вольны напоминал ему скрежет саранчи, неумолимо пожирающей хлеб в полях. Точно так же, как сейчас она, эта восхитительная с виду женщина, грызет его самого.

- Это я-то кровожадна? - возмутилась Вольна. - Это по твоему желанию убили Гостомысла, единственного защитника твоей щуки и ее глупого братца…- напомнила Вольна. И тут же пожалела, что произнесла слово «твоей». Нет, не надо было так говорить. Надо было сказать «той щуки».

- Вот именно…По моему желанию, - кивнул Рёрик. - И теперь я должен приняться и за его детей, по-твоему?..

- Да что с тобой? Не разумею никак…- недоумевала Вольна. Повсеместно только и делали, что рубили руки да сажали на кол. Все слова Рёрика - лишь отговорка, чтоб сохранить Есения для щуки! Вот почему так важно, чтоб растяпа-княжич хоть как-то поплатился за свои проступки! - Ты что же, так его и отпустишь с миром? Если ты ничего не сделаешь, то все княжество перестанет тебя почитать!

- Угомонись, - зевнул Рёрик, размышляя о том, как он сейчас уляжется спать в тиши. Да, в тиши. Она, красавица-Лебедушка, задует последнюю свечку, а вместе с ней закроет и свой рот.

- Как я могу угомониться после того, что она сотворила?! Из-за нее чуть не пострадал ты! Да все мы могли пострадать!

- Из-за нее я сейчас, напротив, в лучшем положении, чем был прежде, - сообщил вдруг Рёрик, удивляясь про себя, как неприятности оборотились пользой.

- Это как? - удивилась Вольна, предвкушая новый удар. Он еще хвалит эту бестолочь?!

- Изборск счастлив. Ведь знает, что князь любит его и защищает. Народ благодарен мне за то, что я избавил их от угнетателя Емельяна. Храм строится, и Новгород славит меня. Все обернулось так, что я даже рад.

- Еще поблагодари ее, - Вольна окончательно утратила спокойствие.

- Не злобствуй. И лучше иди сюда ко мне, - Рёрик устало протянул к Вольне руку, желая прекратить недобрую беседу.

- Вот как? Теперь и я тебе понадобилась? - ткнула Вольна. - Я все видела: ты нес ее на руках! Не хочешь объяснить, что это значит?! Я не потерплю…Я предупреждаю!

- Как ты со мной разговариваешь? Я тебе отчетом обязан? - Рёрик отодвинул от себя миску.

- Я предупреждала – или я или она! Ты сказал, что выбираешь меня. И теперь не води меня за нос! - заорала Вольна в гневе. - А если все еще думаешь, что отчетом не обязан, то и от меня не требуй. Вот пойду миловаться с Прохором! Как ты с этой щукой!

- Пойди, - ответ Рёрика прозвучал угрожающе. Выражение лица изменилось. Этот пример ему не понравился. Что это еще за разговоры? Эти бабы и правда окончательно вышли из-под управы.

- Меня не в чем упрекнуть. Твой сон крепок, ведь я верна тебе, - Вольна, разумеется, и в мыслях не допускала, что пойдет к какому-то мужчине, когда рядом свирепый князь, который может прибить ее и за меньшее, нежели измена. - Но вместо благодарности ты только и знаешь, что грозить мне! А тем временем не разрешай себе того, чего не дозволяешь мне!

- Мы с тобой в разном положении, женщина...- Рёрик поднялся. Ему уже было невмоготу оставаться в этой избе. - Но ты постоянно забываешь об этом.

- Я остерегала тебя, что уйду, если будешь смотреть на меня свысока, - Вольна всегда была горда и независима. На свете нет женщины прекраснее нее. И ей ли терпеть притеснения? - И я не позволю пренебрежения. Я тебе не рабыня какая-то!

- Да какая рабыня?! - разозлился и князь. - Займись чем-нибудь, хоть хозяйством, в конце концов…От безделья уже разум мутится…

- Как?..- Вольну обидели слова Рёрика. Он смеет винить ее! Ей что, в поля отправляться на уборку урожая! - А Дива твоя! У нее разум не помутился ли?! Ей полагается сидеть в тереме и смотреть за дочкой. А не придумывать законы, строить храмы и вызывать сюда Любав! Ты, кстати, обещал наказать их обеих! И где это? Где? Ты не сдержал слова! Впрочем, как и всегда! - Вольна ухватила со стола глиняную чашу и в ярости швырнула ее о стену. Та шумно брякнулась о дерево и упала на пол, разлетевшись на несколько больших осколков.

- Это чего такое? - Рёрик кивнул на черепки в углу.

- Ничего, - повела плечом несдержанная Вольна.

- Будь осторожней, а то еще поранишься, пока все крушишь, - ухмыльнулся князь. А потом добавил, строго кивнув на остатки несчастной чаши, - убери-ка...

- Рада позаботится, - недовольно отозвалась Вольна, поправляя расписной платок на плечах.

- Ты не слышала меня? Я сказал, сейчас, - глаза князя смотрели недобро, хотя сам он оставался спокоен. - Выполняй.

Вольна пожалела о своем поступке, поскольку теперь ей придется с метелками и тряпками собирать останки посуды. Крайне несуразно. Она решила сделать вид, что ничего в этом зазорного и оскорбительного не видит. Хотя полученный приказ показался ей не просто унизительным. В этом унижении просматривается умысел. И все же нельзя сейчас из-за какой-то разбитой чаши разбить и отношения.

- Я лишь говорю, что ко мне ты гораздо более строг, чем к ней, - равнодушно пожав точеными плечами, Вольна отправилась за веником. Однако в душе ей было досадно. Как он допек своей тиранией! - Я-то тебя не позорила. И хлопот тебе не доставляла. Вся моя вина в том, что в заботе о тебе я пытаюсь указать на истину, которую ты не видишь. Почему ты так терпелив к ней и так зол со мной? Кто она и кто я? - говорила Вольна уже спокойней, поскольку понимала, что опять неправильно повела себя, вдобавок оказавшись в глупом положении. - Я твоя любимая. Твоя жена. А она лишь образ для народа!

- Значит, тебе полагается быть во много раз скромнее нее, - заключил князь.

- Я и так скромна. У меня нет терема…- напомнила Вольна, которой не давало покоя то, что она обретается в обычной избушке, хоть и просторной. А соперница тем временем жительствует в красивом резном доме с крылечками и гульбищами. - Если я несдержанна, то лишь потому, что мне кажется, будто ты разлюбил меня...

- Что за вздор ты порой сочиняешь. Иди сюда, - князь подозвал Вольну усталым жестом. Бросив метелку, она подошла и уселась ему на колено. В свете свечей ее кожа казалась золотым шелком. Эта женщина столь красива, что от нее не отвести глаз. Вот если бы она еще и молчала...

- Тогда если ты меня любишь, то не заговаривай с ней больше…- Вольне быстро надоело ласкаться. - И не ходи туда…

- А еще что? - Рёрик недовольно убрал от нее руки: она становится все невозможней с каждым днем.

- Это так сложно? Или она что-то значит для тебя? - Вольна снова начала неминуемо накаляться.

- Конечно, значит. Она же мать моей Ендвинды…

- Что?! - Вольна окончательно вышла из себя, вскочив на ноги. - Ты даже не потрудился промолчать! Не побоялся огорчить меня!

- Не задавай вопросы, ответы на которые тебя не устроят, - мрачно посоветовал князь.

- Ухожу! - заорала Вольна, отпихнув Рёрика, когда тот хотел взять ее за руку. - Не стану терпеть! Ты слышал?! - буйствовала Вольна. Больше всего ее огорчало собственное бессилие. Что ж это? Он либо не напуган ее угрозой, либо не поверил ей. И то и другое плохо. Он должен бояться потерять ее, а он безучастен, словно она вообще ничего не говорила! - Я не шучу! Завтра! Отбуду! Кроме того…

- Пошла вон с моих глаз! - неожиданно рявкнул усталый князь, перестав сдерживаться. Он хотел лишь одного – покоя, а не этих едва переносимых визгов. Пусть выметается на улицу и гуляет до тех пор, пока он сам не уснет. Или лучше ей вообще ночевать в другой избе. - Проваливай. Чтоб я тебя до утра не видел. Иди отсюда.

- Выгоняешь?! - опешила Вольна. В растерянности она даже уже не знала, как ей поступать дальше. - Вот ты какой…На улицу меня, словно пса какого-то…

После ее слов Рёрик вдруг развернулся и направился к выходу сам.

- Нег, ты уходишь?..- в замешательстве спросила Вольна. И гнев ее сам куда-то улетучился в один миг. Ну вот, она совсем не хотела ссориться. В который раз! Если б не было гадкой Дивы, она сама, умудренная опытом Вольна, ни за что бы себя так не повела б! Как хорошо было раньше им, Вольне и Рёрику, еще там, в Дорестадте, без этой ведьмачки! Они были так счастливы вдвоем! - Куда ты?

Рёрик ничего не ответил и вышел из избы, хлопнув дверью. Вольна вмиг охладилась: и куда же он пойдет?! Что она наделала! Надо было, вообще, не раскрывать рта сегодня! Да как же тут молчать?! Хотя как бы хуже не получилось…Рёрик всегда был при ней, ночевать приходил только домой. Может, не так уж велика проблема - сколь неприятна? А что теперь вышло в итоге?!

Не успев даже обуться, Вольна выбежала на улицу, нагнала князя и схватила его за локоть.

- Нег, постой, пойдем домой, - заговорила Вольна примирительно.

- Отцепись, - разозленный Рёрик отмахнулся от нее, стряхнув со своей руки.

- Погоди, не уходи…Куда же ты? - Вольна уже испугалась не на шутку. И с прискорбием подметила про себя, что он все меньше напоминает влюбленного мужчину. - Давай поговорим…

Но на сей раз слова не помогли. Рёрик все-таки ушел. Вольна только не знала куда. Не выслеживать же его на потеху окружающим! Здесь ведь постоянно кто-то снует даже в ночи. То какие-то гриди, то слуги, то еще кто-то.

А ночь выдалась по-осеннему холодной и ветреной. Рёрик шел по дорожке и уже не помнил себя от гнева. Он и сам не заметил, как подошел к гриднице. Не раздеваясь, миновал сени и вошел в горницу, где еще недавно проходило заседание.

Несмотря на то, что в княжеских хоромах имелось множество построек, гридница была любимым местом Рёрика. Здесь можно было встретиться с боярами, попировать с другами, выспаться или просто затвориться одному. Сейчас же, войдя сюда, князь неожиданно наткнулся на Арви, занятого какими-то письменами. В свете танцующих огоньков свечей крючковатый нос тиуна отбрасывал непомерно огромную тень на стене.

- Государь, - поздоровался Арви, почтительно склонив голову и привстав из-за стола.

- Не поздновато ли ты здесь? Роса, наверное, заждалась тебя, - напомнил Рёрик.

- Я уже собираюсь покидать, - Арви внимательно оглядел правителя, заметив, что тот раздосадован. - Я думал, сегодня и завтра князь посвятит себя заслуженному отдыху вдали от забот…

- Я так и собирался поступить. Да разве отдохнешь с этими бабами! - негодовал князь.

- Понимаю, - Арви, конечно, догадался, что Вольна, вдохновленная его речами, закатила Рёрику ссору. Довольный своей работой тиун задумчиво изрек, - не всегда мы встречаем ласку там, где ей должно обретаться. Может статься, князь окажет мне честь и отужинает вместе со мной и Росой? - деликатно предложил тиун. Вдруг эта дура Вольна еще и выпустила из памяти накормить правителя!

- Не беспокойся, - Рёрик хоть и не успел поесть, но сейчас был уже не голоден. Пожалуй, он бы лучше выпил чего-нибудь, чем съел.

- Князь, я имею разговор, но не знаю, подходящее ли нынче время…

- Где все слуги? - Рёрик огляделся. Заприметив кувшины с заморскими винами на полке, двинулся туда. - Говори, что ты там хотел от меня…

- Не так давно князь дал мне задание...- начал Арви. - Я должен был измыслить, как наказать провинившихся подданных князя таким образом, чтоб это было не только назидательно, но и заключало в себе ценность для казны…

- Ну так, ты уже что-то изобрел? - с интересом сосредоточился князь, отхлебнув из кубка в котором уже было что-то налито.

- Я решил, что самый лучший для нас путь - воспользоваться тем, что уже есть. В этих землях принято расплачиваться за проступки либо головой, либо имуществом, которое отчуждается в пользу потерпевшего. За убийство часто отымается собственность душегубца и отдается семье того, кто пал жертвой. Я предлагаю эту меру дополнить. В случае, если у убиенного не окажется родственников, мы могли бы отчуждать все имеющееся у преступника в пользу князя и казны…- Арви был очень доволен этой своей задумкой и ожидал особой похвалы от Рёрика. - Тогда у нас появится еще одна ветвь доходов, а подданные князя будут защищены и в этом случае.

- Превосходно, Арви, - похвалил Рёрик, потирая подбородок. Он теперь чувствовал себя чуть захмелевшим, и это было не так плохо. По крайней мере, лучше, чем сидеть в избе с недовольной Вольной. - Но надо улучшить твою мысль. Боюсь, не так много сыщется убиенных, у которых не окажется ни одного наследника. И потом, это даже забавно. Скажут еще, что в одночасье все одинокие сельчане покинули земную сень, дабы князь пополнил казну. Нам не нужны лишние нарекания…Нужно ввести виру за убийство свободного нашего подданного вне зависимости от наличия у него семейства.

- Я вынесу этот вопрос на обсуждение вече, - с готовностью согласился Арви.

- Да, и самое главное не забудь...Мои люди должны быть защищены законом особо. Ведь, как ты понимаешь, судьба моих гридей меня волнует куда больше, чем страды всех этих несчастных.

- Будет сделано, государь, - склонился Арви. - Собственно, это все, о чем я хотел оповестить. Детали мы могли бы обсудить на сходе. А сейчас не стану более отвлекать. Ведь князь, вероятно, отдохнуть жаждет…

- Я жажду, чтобы пришла Дива, - вдруг изрек Рёрик. Он только сейчас, под действием окаянного напитка, понял, что желает ее во всех смыслах. Он был бы рад увидеть ее, послушать ее, приласкать ее. Разумеется, если она сама всего этого хочет. Но в том-то и дело, что она, похоже, не испытывает таких желаний, раз даже спрашивает разрешения, чтобы подойти к нему. А впрочем, какая разница, чего она там хочет?!

- Дива? - переспросил Арви, хотя отлично слышал слова князя.

- А кто еще? - Рёрик оглядел тиуна так, словно тот в чем-то виноват. - Что стоишь, приведи мне ее сюда.

- Но я не…То есть, нет. Но она не…- Арви почему-то запутался.

- Пусть поскорее придет. Но только одна, без ребенка, - Рёрик закрыл глаза, будто собираясь уснуть. Но он не спал. Он думал о том, как заключит в объятиях свою жену, на сей раз нежно и с должным вниманием к ней, а не только к самому себе. Он давно с нею не был.

- Разумеется, дети в это время спят...Впрочем, нет, но…- тараторил Арви. - Князь, прошу меня простить…Опасаюсь, что княгини нет в хоромах…Она пожелала покинуть…А хотя, если будет угодно, я немедленно и лично выступлю за ней…

- Что значит: «ее нет»?! - Рёрик открыл глаза и возмущенно оглядел Арви. - Где она?!

- Как же…Она сегодня ночует в храме Макоши…- пожал плечами Арви. Лично он сам не видел в этом действе проку. Но так поступали многие верующие, желающие получить что-либо от богов. Они могли в тесноте и неудобстве ночевать в их храмах или работать там, как обычные причты. Иными словами, явить жертвенность.

- А кто ее отпускал?! - Рёрика больше расстроило не то, что Дива ушла самовольно. А то, что ее нет поблизости. Впрочем, это не так уж самовольно. Вчера она спрашивала у него разрешения на сию затею, и он сам ей это позволил. Он успел об этом позабыть, но теперь вспомнил.

- Так никто…Никто же не отпускал. Молодая княгиня своенравна…- Арви решил не упустить случая и проехаться по Диве. - Я полагаю, что ей следовало испросить разрешения князя на подобный жест…Все-таки речь идет о...

- Ладно, уходи… - махнул рукой расстроенный Рёрик, который даже уже не слушал своего тиуна. - Зачем ей только это понадобилось...

- Ну так возблагодарить добрую богиню за спасение Есения...- с улыбкой сообщил тиун, попутно набрасывая на плечо котомку.

- Добрую богиню? - переспросил Рёрик. Еще несколько мгновений назад он, кажется, был готов лично пойти за ней хоть в храм, хоть на край княжества. Но теперь вдруг передумал. Наверное, потому, что она не любит его. Что бы она ни говорила, она не любит его. Она лишь боится его. Он, вообще, сомневается, что его кто-то любит. Всем только что-то нужно от него. И вместо того, чтобы благодарить за Есения его, своего защитника и благодетеля, она отправилась благодарствовать какую-то богиню. - Тогда позови Ньера! - решил Рёрик в итоге. - И пусть какие-нибудь слуги принесут нам пива…

Глава 7. Подруга

В Новгород пришла зима, а вместе с ней и лютые морозы, сковавшие все живое. Леса и поля опустели, словно в них никогда не щебетали птицы и не резвились звери. Зато в самом городе присутствует обычное оживление. Ярмарки, полные ремесленных поделок, гудят, как пчелиный рой. На улицах в студеном воздухе стоят разговоры и смех. Жителей не останавливает то, что без шуб и шапок даже нос высунуть за дверь опасно. Подобные трудности не в силах удержать новгородцев в их избах. Ведь на холодную пору, не обремененную заботами об урожае, выпадает наибольшее число праздников. Беззаботные посиделки в светелках и гулянки по заснеженным улочкам раскрашивают однообразный вид городища, утопающего в сугробах. Много развеселых забав принесли с собой метели. Почти что ни день, то праздник.

Впрочем, не только торжествами насыщено зимнее время. Если летом люди заняты заготовками припасов и полевыми страдами, то теперь забот такого рода, конечно, убавилось, но жизнь не стала проще. Мерзлыми ночами надо отапливать не только жилище человека, но и согревать скотину. А если вдруг закончатся запасенные дрова, то придется идти в лес и валить дерево. Сильные снегопады могут всего за одну ночь завалить все вокруг непролазными белоснежными барханами. В таком случае наутро нельзя и шага ступить, чтоб сперва не угодить в суземок. И придется потратить полдня на расчистку тропинки. Все то, что летом просто, как, например, постирать белье на реке или сходить за водой, теперь становится трудоемким. Зато для промыслов время это самое подходящее. Звероловы охотятся на белок, лисиц, волков и зайцев. Скорняжники выделывают шкуры животных и отправляют их на изготовление зимней одежды. Бондари мастерят бочки, ведра, ушаты и корыта. Корзиночники вьют из прутьев, корней и лучины плетенки и короба. Желание создать больше вещиц, а затем выменять их на посуду, ткань и предметы ковки, привлекает к труду целиком семью, даже детей. Хотя в основном зимой женщины прядут, ткут, вяжут и шьют. А мужчины занимаются охотой, рубкой леса, заготовкой капа, столярным делом и плетением лаптей. Иными словами, занятий в суровое время года хватает и без хлебопашества.

Но эти трудности настигают не всех, разумеется. Есть и такие счастливцы, которые всю зиму возлежат на полатях, услаждаясь яствами и согреваясь пряными напитками. Позволить себе подобное могут только очень зажиточные люди, у которых вдоволь слуг, выполняющих за них всю тяжелую да и простую работу.

- Сегодня еще холоднее, чем вчера, - зевнула Вольна, обвив изящными перстами глиняную канопку с ароматным иван-чаем. Белые и мягкие руки Вольны были будто созданы богами и не для труда. И с течением времени не менялись, оставаясь все такими же красивыми. Впрочем, и недосуг ей, любимой женщине князя, колоть пальцы иголками. - Рада, а что, валка леса уже началась?

- Давно уж началась. Еще по первому снегу, - кивнула Рада, занятая уборкой. - Слышала, уже неделю ельник рубят. Видно, для строительства.

- Скорей бы сумерки, спать лечь охота…- Вольна уныло вздохнула. Скука совсем одолела ее. - Как-то нехорошо мне сегодня. Тяжко как-то…Подбавь горяченького…- Вольна протянула Раде свою кружку.

- Слушаюсь, - Рада отправилась к печи за согретой водой, раздумывая над «тяготами» Вольны. Долог день до вечера, коли делать нечего…

- Так что ты там говоришь? Ель для строительства? - дуя на поверхность горячего напитка, поинтересовалась Вольна. - Хм, уж лучше сосна…Или дуб…

- Древесина дуба редка. И трудна в выделке, - поддержала беседу Рада. Она уже долгое время служила у Вольны, но каждый раз опасалась быть раскрытой. И потому старалась трудиться усердно и выражать участие, чтобы не вызвать подозрений. - Ее используют лишь там, где нужна повышенная прочность. При изготовлении санных полозий, бочек, лопат…

- Если ты посмотришь на нижние венцы хотя бы даже этой избы, то увидишь, что они из дуба...– заметила наблюдательная Вольна, ткнув указательным пальцем вниз стены.

- Ну это же не изба какого-то простого сельчанина…- пожала плечами Рада, открыв ставни и стряхнув крошки со скатерти на улицу. - У кого есть возможность, те, конечно, возьмут дуб. Он для всего хорош. Для погребов особенно...

- А береза? Глянь, как разрослась! Даже летом в горнице тень, не то что зимой! - в приоткрытые ставни Вольна обозрела кусочек дерева, посаженного под этим окном еще молодым Гостомыслом. - Ее надо бы срубить и на строительство пустить…

- Разве что сараев да курятников, - добавила Рада.

- И откелича ты только все это знаешь…- Вольна прилипла губами к горячему напитку.

- Мой отец был столяром...

- И что он умел? Мед подай, Рада…- облизнулась Вольна, предвкушая трапезу, кажется, столь же сладкую, что и ее житие в княжеских хоромах.

- Да все. Сундуки, полки, оконные рамы…Из клена вытачивал резную посуду, ковши да ложки. Из березы и рябины мог даже гусли выделать. А какие мастерил игрушки! - вспоминала Рада родителя, доставая с полки туесок с медом.

- Игрушки…- Вольна вдруг помрачнела. - Знаешь, о чем я тут подумала…Эта вертлячка дергает Нега по пустякам, чтобы нарочно оторвать его от меня и наследника! – Вольна постоянно думала о Диве, которая стояла ей поперек горла, словно кость. Неопытная мать, волнуясь за маленькую дочку, часто звала не только лекарей, но и самого князя в свой терем, дабы удостовериться, что ребенку ничто не угрожает. – Верно я говорю?

- Ага, - поддакнула Рада, заметая сор.

- То жар, то озноб, то плач, то смех, то зуб у этой малявки, - серчала Вольна. – А он экий заботливый! Столько детей сиротами оставил, а сам мчится к этому визжащему свертку, словно он нянька!

- То чужое, а то свое, - отозвалась Рада, самозабвенно выметая пыль и мух из-под лавок.

- Роды прошли почти при нем! Где это слыхано! Знала бы я заранее, ни за что бы туда не пустила! А я рожала среди чужих...- расстраивалась Вольна. - Но что бы ни выдумывала Дивеха-дуреха – это все лишь бесполезная суета. Ее писклявая девчонка ничего не значит. Преемником князя будет все равно наш сын! – Вольна постучала указательным пальцем по столу, словно желая убедить в своей речи помощницу. - Рада, а тебе не показалось, что в последнее время мы с князем реже бранимся?

- Совсем редко! - согласилась Рада, ставящая котел с водой на печь. Рада всегда соглашалась с Вольной. Хотя даже ей было очевидно, что из влюбленного мужчины Рёрик превратился в терпеливого, но усталого покровителя. Былая любовь, о которой раньше знавало все княжество, тускнела.

- Я очень зла на него. Посмотри, на что он меня здесь обрек! – вздохнула Вольна, сердито ковыряя ложкой мед в туеске. - И мне стоит немалых усилий выносить все это. Но я не должна давать этой криворукой обморочнице обойти меня. Потому что чуть только мы повздорим, она тут как тут! – дивилась Вольна. - Сразу призывает его к себе под личиной, что у ее мелкой голосилки опять что-то неладно. Откелича токмо прознает каждый раз! - не догадывалась Вольна.

Вдруг в избу постучали. Рада уже собиралась двинуться в сени и открыть дверь, но Вольна остановила ее.

- Я сама. Пойду-гляну, кто там. А то засиделась совсем, - накинув на плечи платок, Вольна пошла к дверям, на ходу разминая затекшую спину.

На улице злилась вьюга. В лицо Вольны дунул ледяной порыв, ослепив на миг. Она заслонилась ладонью от снежного смерча и вгляделась в белую пелену. На крыльце стоял паренек, сын работницы Пригоды, живущей неподалеку. Он держал в руках узелок. За пареньком в молочном облаке метели то исчезала, то появлялась фигура женщины. Одета она была бедно и холодно. Поверх короткой меховой душегрейки были накручены засаленные шерстяные платки. Все это одеяние заменяло шубу. Даже лицо пришелицы было замотано: торчал один лишь покрасневший от мороза нос.

- Вольна, дружка моя милая! - женщина откинула с лица платок и улыбнулась широко. - Наконец-то я отыскала тебя в этих дебрях непролазных, - пришелица распростерла свои руки, на которых были напялены огромные вязанные рукавицы.

- Васса?..- Вольна стояла ошарашенная, словно ей в лицо выплеснули остатки заварки. Вместо ответной радости она лишь изумленно молвила, - как ты меня нашла?!

- Ну что же ты, совсем не рада мне? Не приглашаешь в хату…- женщина улыбалась, ее глаза лукаво блестели. А пурга на дворе тем временем усиливалась, как и волнение Вольны при виде гостьи.

- Что ж…- медлила Вольна. Но после посторонилась, давая гостье дорогу. - Входи.

Пока Вольна прикрывала дверь, искоса поглядывая на Вассу, та уже проследовала в горницу без стеснений, словно пришла к себе домой.

- Какие у тебя хоромы: сущекняжеские! Только терема не хватает! - осмотревшись, молвила Васса. Потом бросила свой узел с вещами на пол возле резной лавки. - Я уж думала, не свидимся! - улыбнувшись Вольне со слезами радости на глазах, гостья заключила хозяйку избы в свои горячие объятия.

Онемевшая Вольна наконец стала приходить в себя. Она тоже обняла подругу, хотя и сдержанно, поскольку не хотела промокнуть. Пришелица вся была в снегу, который в тепле начал таять. Вольна задвинула своей маленькой ножкой узел Вассы под лавку.

- Голодна? Есть и пить хочешь? - Вольна оглядела подругу, уже наперед зная ее ответ. - Садись сюда, ближе к печи, на залавок, - Вольна указала на продолговатый ящик с крышкой, где хранилась хозяйственная утварь. - Рада, собери стол! Хотя нет, ступай, пожалуй. Я тебя отпускаю на сегодня, - передумала вдруг Вольна.

- Ого, у тебя и слуги есть…Какая ты умница, - Васса подмигнула Вольне. Но последняя не стала отвечать на лестные слова.

- Но я еще не перебила перин, - возразила Рада, которой хотелось остаться и выяснить, кто есть нежданная гостья.

- Иди-иди, я сама все сделаю. Давай же, - Вольна спешно выпихнула Раду за дверь, та еле успела накинуть на ходу шубу. Захватив из прохладных сеней корзинку с едой, любимица князя вернулась к подруге.

Сдвинув брови, Вольна выкладывала на стол сочни с мясом и грибами, вареные яйца, сыр и буженину, которые доставили из кухонь. Попутно она слушала рассказ Вассы о том, как смышленый паренек помог ей пройти на княжеские дворы и отыскать жилище подруги.

- А что, твой князь все еще любит тебя? - неожиданно переменила тему Васса.

- Ты ешь, ешь, - Вольна разломала хлеб. Придвинула к подруге туесок с медом и крынку с переваренными лесными ягодами.

- Вижу, что да, - продолжала голодная Васса, уплетая еду. - Ты в каменьях, во всем достаток виден. Глаз радуется! А то вспомню, как мы жили…Благословение богов, что вы с князем снова вместе, - Васса намазала хлеб медом и откусила ломоть, неожиданно выдав, - а ты ему рассказала, как после того случая…

- Не чеши языком! - оборвала Вольна подругу на полуслове. - Я все тебе потом объясню…Обожди, я сейчас, - Вольна поскакала в сени. Проверила, заперта ли дверь. После чего вернулась обратно к столу и села напротив Вассы, которая уже принялась снимать верхние одежды, очевидно, согреваясь в радушных стенах.

Гостья с аппетитом ела то, что было на скатерке, а Вольна даже чай свой не допила.

- Я, видят боги, удивлена встретить тебя, - начала Вольна, не сводя глаз с трапезничающей подруги.

- Это заметно, - хитро улыбнулась Васса, от которой не укрылось, как любимица князя стушевалась при ее появлении.

- Я всегда рада тебе, ты же знаешь. Но твой приезд так негадан, - оправдывалась Вольна, глядя на наглую ухмылку Вассы с опасением. Сам Локи принес эту болтливую вяжихвостку в Новгород. Как снегами ее только не замело…

- В былые времена мы с тобой не расставались. Тайн промеж нами не было…Я подумала про себя: а куда мне еще податься как не к тебе, душа моя? - улыбалась Васса. А Вольна слушала, внимательно ловя каждое слово, срывающееся с полных губ подруги, приковывающих взгляд. Несмотря на скудное одеяние, Васса была женщиной с приятной наружностью.

- Ты про былые времена забудь и тут никому не бахорь, поняла? - Вольна сжала запястье подруги так крепко, что кожа Вассы под ногтями Вольны даже побелела. - Если ты приехала за помощью, то я тебе помогу. Ради нашей дружбы. Но и ты смотри: следи за тем, что глаголешь. Здесь все не так просто: повсюду злопыхатели и завистники.

- Я знала, что ты меня не оставишь в беде. Мы ведь аки сестры, - Васса заулыбалась, поглощая запеченное мясо. - Ты ни о чем не тревожься. Если тебе спокойней то, я ни с кем здесь не заговорю даже.

- Не «спокойней», а это мое условие! Поняла? - Вольна тряхнула Вассу за рукав. Она старалась выглядеть спокойной, но было видно, что она нервничает. Языкастая змейка Васса. За что же свалилась ты на голову? Только все начало налаживаться. Проклятый вражеский Новгород, нет в нем покоя!

- Не бойся, сестричка, я нема, аки столетняя щука, - Васса улыбнулась Вольне, дружески стиснув ее пальцы. Да, она Васса, не так-то проста, как желает казаться. Она не обычная болтушка-хохотушка, хотя кажется с виду таковой. Ее ум работает четко, а глаз видит здраво. Как же не воспользоваться тем, что близкая подруга теперь почти княгиня, по крайней мере, при князе живет, сыто ест да долго спит…

- Ты мне лучше вот, что скажи…Как ты меня отыскала? - мимо окна проковыляла какая-то баба с ведром, и Вольна недовольно захлопнула утепленные мехом ставни, которые открывала для проветривания горницы. - Может, меня так уж просто найти?

- Нет, не так уж просто, - успокоила Васса, бурча набитым ртом. - Егда тебя с детьми не обнаружили, то очень испугались, - вспоминала Васса о давно минувших днях. - Искали вас всей деревней. Не знали, что и думать. Я уж решила про себя, может, ведьма Умила прознала, что ты спаслась, да и велела своим наемникам завершить начатое…- Васса отряхнула ладошки от крошек и потянулась к кубку, в который Вольна уже плеснула чего-то хмельного. Васса была незамужней и надзирать за ней строго было некому. - А тут недавно прослышала, что твой князь, оказывается, жив и здоров…Не убил его король. Не затонул он на своем корабле. И вообще, оказывается, боги хранят его…Вот такая новость-то прокатилась по Крещатой Долине...Ну и подумала я тогда, может, вовсе ты не в могиле, а рядом с ним уже? Мы ведь мнили его погибшим. Все тогда о том судачили, - Васса говорила о тех неясных слухах, которые некоторое время блуждали вокруг имени Рёрика, когда он оказался в заточении, пустившись на поиски брата Харальда. Многие полагали, что его нет в живых и он повержен данами, иные повторяли сплетни. Умила тогда чуть не померла от горя. Однако князь все же вернулся, но слухи о его гибели еще долго будоражили сердца. - Бедная ты моя…Помнишь, как мы с тобой тревожились?

- Помню, - глухо отозвалась Вольна. - Ты кому-нибудь сказывала о том, что отправишься меня искать?

- Зачем же? Узелок свой тихонько собрала да пустилась в путь. Решила никому не сказывать...Думаю, вдруг тебя найду, а положение твое будет требовать, чтоб никаких лишних подробностей не всплывало? Вот и установилась на том, - Васса мягко, но ясно показала, что помнит особые обстоятельства Вольны и знает им цену. - Молча так собралась да ушла. Меня-то там мало что держит…- как ни в чем не бывало продолжила раскрасневшаяся от яств и напитков Васса. - Даже Дивею не молвила. Думаю, вдруг еще он…

- Молчи, сказала же! Следи за тем, что гуторишь, - Вольна уколола подругу предостерегающим взглядом.

- Да ведь тут окромя нас с тобой нет никого…Ну ладно. Совсем давай отставим этот толк, - согласилась Васса, увидев недовольное лицо Вольны. - Расскажи что да как. Как ты? Как князь? Как дети? Все ли ладно?

- Все ладно, - Вольна нахмурила лоб, соображая, как лучше поступить. - Знаешь, что я подумала…Есть тут деревенька неподалеку…Я там поначалу у одной бабки одинокой жила какое-то время…Так вот…Поселим тебя там. Если что – то и до меня недалеко: всего полдня пути и ты уже здесь…Я тебе монет дам, одежи разной, муки и мяса…Сани с сундуками снаряжу. И прикажу, чтоб в любой момент, когда душеньке твоей угодно станет…- Вольна не успела договорить, как Васса перебила ее.

- Сестричка, да как же так?! Столько не виделись, а ты меня услать хочешь? Да еще и туда, куда день пути? - упрекнула Васса чуть обиженно. - Нет, я здесь с тобой останусь. Больше я тебя не брошу, дружка моя сердечная! Куда ты, туда и я, помнишь? Здесь, я гляжу, изб много. Испросим и мне угол у князя: будет все по старому, только жизнь послаще.

Вольна еще раз попыталась отговорить Вассу от ее намерений, но та не соглашалась ни в какую. Не для того она ехала за тридевять земель, чтоб убраться с парой сундуков тряпок и мешком буженины.

Глава 8. Девушка

Зима принесла в Изборск жгучие холода и череду праздников, начало которых ознаменовала русальная неделя. В эти дни жители веселились и отдыхали, проводили обряды, гадали, давали представления и играли. Не было такого развлечения, которое бы не проводилось во время русалий. Эти долгожданные торжества проходили под приглядом опытных жрецов, а также с участием особой дружины русальцев - изборчан, желающих играть главные роли в праздновании, выступив главными действующими лицами. Помимо забавных ряжений козлами, свиньями да волками, парни русальничали, то есть пели, плясали и скакали, переходя под песню бубна из деревни в деревню. Как бы ни были горожане погружены в свои заботы, русалии пропустить они не могли ни летом, и уж тем более ни зимой. Веселый смех и шутки за окном выманивали на двор даже тех, кто не был любителем морозиться на улице. Деды выползли на крылечки, опираясь на посохи и прихватывая спину. Бабки, утеплившись, заняли завалинки. Собаки вылезли из конурок.

Дружинники тоже не сидели на месте. Разбежались по корчмам да базарам, расточая полученное жалование, кто на дары для себя и близких, кто на выпивку. Вот и молодой посадник Изборска также с самого утра готовился к прогулке.

В связи с последним обстоятельством в гриднице сегодня было суетнее обычного. Слуги сновали туда-сюда, бояре торопливо заходили и выходили, желая закончить дела до наступления празднеств, гонцы бегали с донесениями и посланиями от других князей. Лишь несколько гридей расселись по лавкам, зевая. Сам Годфред стоял посреди избы, облаченный лишь в шаровары да рубаху. Одна его нога была установлена на скамейке, а послушный слуга зашнуровывал ему сапог. Второй слуга подавал замшевый жилет. Третий держал наготове регалии, отличающие посадника как потомка древнего правящего рода, а четвертый – оружие.

- И где же все-таки эти русалки? - собираясь в город, Годфред попутно рассуждал о жизни Изборска. - Их кто-нибудь видел? Кто они?

- Ну…духи дождя…Девы пригожие, - отозвался Бьёрн.

- Но сейчас зима…При чем здесь дождь? - Годфред опустил зашнурованный сапог на пол, протянув слуге другую свою ногу. - Ты, верно, обманываешься.

- Я не обманываюсь. Точно знаю, что они девицы и что они красивы, - настаивал любознательный Бьёрн.

- Мне тут поведали, что славянки большие искусницы в любви, - сапоги Годфреда были зашнурованы. И он протянул руку к серебряной шейной гривне, которую на небольшой подушке держал мальчик-слуга. - Так ведь, Альв?! У тебя уже была славянка? Кажется, да. Я помню, дядя разрешил тебе забрать наложницу Гостомысла. Расскажи нам, каково…- Годфред и сам уже мог рассказать о славянках немало, но ему нравилось насмешничать, строя из себя примерного молодца и паиньку.

- Надо Трувор спрашивать, - хмыкнул Альв в ответ, продолжая речь попеременно то на своем, то на чужом языке. - У него не какой-то девка, а настоящий княжна…

- Воистину, - согласился Годфред. И оглядел Трувора с призывом, побуждающим к повествованию. Однако Трувор ничего не стал рассказывать. Он лишь задумчиво оглядел двор в приоткрытую дверь, которую кто-то забыл закрыть уходя. На улице что-то происходило: люди, лошади, повозки. Но было заметно, что Трувора занимают совсем иные думы. - Мне говорили, они не только страстные полюбовницы, но и верные жены, одновременно заботливые, работящие и скромные на людях. Так ведь, Трувор?

- Что? - Трувор вышел из задумчивости, отозвавшись на свое имя.

- Я спросил, твоя княжна такова? - уже приладив длинный меч, Годфред вдруг передумал и все-таки отдал предпочтение запоясному ножу. Зачем ему лишняя поклажа. - Она безленостна, скромна, и ласкова?

- Моя княжна…- Трувор медлил с ответом. И почему при слове «княжна» он тотчас вспоминает Росу?

- Ты уснул? - дернул Годфред, когда Трувор окончательно ушел в себя.

- Да. Она такова, - очнувшись от налетевших воспоминаний, ответил Трувор. - Такова…

- Ну так расскажи нам о ней, - предложил Годфред. - Она рукодельничает? Молится? Поет? Печет хлеб?

- Эм…Она трудолюбива, добра и нежна…- улыбнувшись самому себе, произнес Трувор задумчиво.

- Трудолюбивый и добрый?! - встрял Альв, прихрюкнув. - Ты же сам говорить, что она и рубаху подшить не уметь, чтоб не уколоть перст свой изнеженный! И что от ее широкая «доброта» половина слуг дохнуть…

- Ну да…Шитье ей не дается…- усмехнулся Трувор, на сей раз вспомнив неумеху Велемиру.

В этот момент в двери гридницы вошел страж и доложил о приходе Бармы.

- Зачем пожаловал? - спросил Годфред, когда глава вече с поклоном вошел.

- Князь Ярополк шлет дары правителю…- Барма подошел к окну и распахнул ставни, явив присутствующим шумную улицу.

Годфред устремил взор в направлении, указанном главой вече. И правда, посреди двора стояло несколько повозок, накрытых дерюгой. Возле них суетилась любопытная детвора.

- Что там? - деловито осведомился Годфред.

- Мед, лосина, лосиные же рога и шкуры…- перечислял Барма.

- Кто шлет, ты сказал? - поморщился Годфред, пытаясь припомнить имя.

- Ярополк…- ответствовал Барма. Увидев, что посадник недоумевает, добавил, - Полоцк, то есть.

- Ах, Полоцк…Кажется, я видел его на карте…Так ведь, Бьёрн? Мы видели его на карте давеча?

- Да, он недалеко от Изборска, - напомнил Бьёрн.

- Стало быть, Ярополк наш сосед. И что он хочет? Он ведь что-то хочет от меня…- с видом опытного мужа, умудренного терниями жизни, осведомился Годфред.

- Он поздравляет князя с восхождением на престол, - чуть приукрасил Барма.

- Как это любезно…- улыбнулся Годфред вдруг совсем мальчишеской улыбкой. - И что я должен сделать в ответ? - Годфред обозрел своих дружинников. Они в свою очередь не выдвигали предположений. Трувор нахмурил лоб. Альв отвернулся, увидев в окне какую-то доярку. Лишь Бьёрн раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но Годфред опередил его. - Не нужно. Немотствуйте. Я уже и сам знаю ответ…Судя по тому, что это дар…Я должен отправить дар взамен! - Годфред довольно улыбнулся сам себе. Он считал себя прирожденным дипломатом, поскольку происходил из правящего рода. Он легко чувствовал себя во главе города, даже не заботясь о том, каковы оказываются плоды его правления. Как и большинство молодых людей, он был уверен в своей правоте и полон радужного настроя. Советы он чаще всего спрашивал для забавы, так как любил произносить речи и спорить. - Так что же Изборск отправит Полоцку в ответ?

- Надо ли тратиться? - скуповатый Альв не одобрил замысел. - Ярополка поздравлять не с чем.

- Ты предлагаешь отправить ему обратно пустые повозки? - усмехнулся Годфред.

- Повозки и кони мы оставлять себе тоже…- предложил Альв хитроумно.

- Ты думаешь так же, Трувор? А ты, Бьёрн? - Годфред устремил вопросительный взгляд на своих дружинников. Но те двое никогда особенно не высказывались по поводу государственных дел. - Вероятно, повозки и кони также прилагаются в качестве подарка…- поразмыслив, охотно согласился Годфред.

- Скорее всего, нет…- подал голос Барма.

- Нет? Почему ты так решил? - удивился Годфред, даже остановив ряжение.

- Потому что в качестве подношения Ярополк прислал лишь то, чем обладает его княжество в избытке - мед и лоси. Которых уйма в обширных его лесах…- Барма немного слышал о скуповатом Ярополке еще во времена покойного Изяслава и потому так легко делал выводы. - Среди даров, прошу заметить, нет ни пленниц, ни дорогих специй и тканей, ни сладких вин…

- Рабынь там нет? А жаль, я бы не отказался от какой-нибудь красавицы…- несмотря на младой возраст, Годфред любил побаловать себя приятным присутствием доступных женщин. - Иными словами, Ярополк прислал то, что собрал в полюдье?

- От этого обстоятельства его дары не становятся менее ценными…- заметил Барма. Было время, когда он смотрел на Годфреда почти отеческими глазами. Что и понятно, он готовился стать тестем посадника. Но эти дни ушли в невозвратную даль.

- А что за мед? Тот, что бражка? - оживился Годфред. - Мне нравится этот их напиток…- Годфред никак не мог отделаться от привычки называть изборчан «они», тем самым каждый раз противопоставляя себя и свою дружину народу, во главе которого он оказался.

- Да, именно он…- подтвердил Барма. - Впрочем, имеется пара бочонков меда пчелиного…

- Все это иметься на земля Изборска также, - вдруг вклинился Альв.

- Всего пара бочонков? - расстроился Бьерн.

- Полоцк нынче в тяжком положении…- взялся пояснить Барма. - Хазары разорили почти всех их соседей и, возможно, целят и в них самих…Так что Ярополк прислал то, что смог…

- Прислать то, что он не жалеть! - подчеркнул Альв.

- У тебя мышление простолюдина, - ответил Годфред Альву, а после развернулся к главе вече. - Барма, как это ты в прошлый раз сказал? Мне понравилась твоя присказка…Что-то про зубы и кобылу…

- Дареному коню в зубы не смотрят, - напомнил Барма.

- Да, именно так…Коню в зубы…В любом случае мы дадим благородный ответ, - Годфред направился к выходу. - Но прежде всего я хочу взглянуть на гостинцы сам. Мою луду…- приказал Годфред слуге. Последний тут же подоспел с к нему накидкой.

Повозки с дарами заняли полполяны, что располагалась перед гридницей, и потому привлекли к себе много внимания со стороны дворовых. Все останавливались, любопытствуя, что находится внутри под невзрачными покрывалами. Когда же на крыльцо выступил Годфред, народу прибавилось еще больше, ведь он велел стащить дерюгу и явить содержимое на свет белый. Барма не обманул – в основном в повозках присутствовали лосиные рога и бочки, полные не то пчелиного меда, не то одноименного напитка, а также пара сундуков с какими-то малоценными безделицами.

- Я хочу отведать, - Годфред кивнул Альву на мед.

Дружинник подошел к повозке, выбрал небольшой бочонок и водрузил его на дубовый стол, стоящий под навесом возле гридницы. Когда Альв проделал дыру в крышке, одна из девиц, стоящих тут же рядом среди зевак, подала ему увесистый ковш. Протянув наполненную ароматной жидкостью посудину Годфреду, Альв ждал дальнейших распоряжений. Все остальные взирали на Годфреда в ожидании его заключения о Полоцком меде.

- Сначала пусть попробует кто-то другой, - шепотом посоветовал Годфреду Барма, последовавший на улицу вместе со всеми.

- Неужели Ярополк может замыслить злое? – удивился Годфред, глядя на Барму.

- Не думаю. Но такие правила…Лучше им следовать…

- Ну что ж…Вот ты, давай, изведай и скажи нам, что думаешь…- наугад приказал Годфред какому-то челядинцу, переминающемуся от холода с ноги на ногу. Парень не стал противиться решению, а даже одобрил его и сделал несколько глотков из ковша. – Ну как?

- Согревает зело, - ответствовал челядинец, вытирая усы рукавом.

- Ну давай-ка и мне тогда…- Годфред сделал глоток. - Вкус неплох, - оценил Годфред, а после передал ковш Бьёрну, стоящему слева от него. - А это и есть лосиные рога? - Годфред удивился, увидев повозку, заваленную ветвистыми рогами, словно хворостом. Казалось, что это даже не повозка, а большая корзина.

- Да, это именно…- начал было Барма, но как всегда, не успел закончить свою речь, поскольку Годфред по обыкновению отвлекся и забыл про свой вопрос, потеряв к нему интерес.

- Сколько же лосей ему пришлось убить! - изумился Годфред.

- Нисколько. Ближе к зиме лось сам сбрасывает свои рога, оставляя их в лесу…- объяснил Барма.

- А потом они снова отрастают? Занятно, - кивнул с улыбкой Годфред в знак понимания.

- О, да, за лето и зиму они отрастают вновь, - подтвердил Барма.

- Как-то раз мне рассказали занятную историю про императора, ну то есть правителя на вроде конунга. Который жил очень давно. Кажется, в Риме, - стремление к приобретению новых знаний восполняло Годфреду недостаток образования. Он охотно собирал в памяти слухи и былины. И для своих лет был неглуп, хотя и легкомыслен. - Этот император любил коротать время с чужими женами.

- Прямо как я, - отозвался Альв горделиво.

- Я бы не делал таких признаний, - вставил свое слово посмеивающийся Бьёрн.

- И правда, весьма смелое признание, - усмехнулся Годфред. - Так вот император…Он разрешал обманутым мужьям охотиться в своих лесах, дабы таким образом возместить им утрату. На воротах их домов, по его приказу, вывешивались оленьи рога, как символ данного преимущества…

- Спорное преимущество, коли весь город знает, что император хороводится с твоей женой, - заметил Бьёрн.

- Как знать…Возможно, это расценивалось как особый знак внимания…А по меньшей мере ты будешь уверен, что твоя жена хоть чего-то да стоит, раз увлекла императора…- расхохотался Годфред. - Но вопрос мой в другом. Ярополк с какой целью прислал мне эти рога? - все еще хохоча, вопрошал Годфред.

- Позволю себе вмешаться, - проявился Барма. - Не думаю, что Ярополк имел намерение оскорбить молодого князя. Вероятно, он сделал сие подношение с ремесленными целями…Рога - ценный материал.

- По всем вероятиям, так оно и есть. Поскольку я пока не женат, - отозвался Годфред. А Барма бросил на него непроизвольный взгляд, в котором крылась затаенная обида. - Да, но на что мне все эти рога…Что я смогу из них сделать? Рукояти для ножей?! Барма, вели косторезам прийти ко мне завтра утром…

- Помимо рукоятей посадник может получить утварь для теремов, - подсказал Барма.

- Вешалку для моей луды? - сообразил Годфред, усмехнувшись.

- Возможно также изготовить спинки для сидения, подобные же им столы, а также использовать в качестве украшения гридницы и прочих помещений…- рассказывал Барма, но Годфред уже не слушал его.

- Одну из повозок следует отправить в Новгород моему дяде, так ведь? - на сей раз Годфред свой вопрос никому не направлял, а вопрошал лишь по привычке. Ему нравилось, когда все вокруг ему поддакивают. Возможно, за тем он и советовался. - Впрочем, нет! Половину. Половину от всего того, что прислал Ярополк.

- Мудрое решение, - Трувор впервые нарушил свое молчание после обсуждения княжны.

- Я тоже так думаю, - улыбнулся Годфред, довольный признанием. - Разобрать повозки! - Годфред отдал команду Барме, словно тот был его приказчик. Впрочем, он поступал так в отношении многих вопросов. То ли он не знал, на кого нацелить свои повеления, то ли не желал затрудняться вызывая кого-то еще, то ли просто таким образом давал понять, что по его слову и глава вече может сделаться простым приказчиком в одночасье. Как бы там ни было, самого Барму это не обижало. Он, напротив, выполнял все поручения Годфреда даже с охотою. Ведь именно благодаря им он оказывался в курсе всех дел, а главное, мог «проследить» за всем, что происходит. Как уже понятно, Барма за короткий срок сколотил приличное состояние. - А мы, как и собирались, отправляемся в город, - кивнул Годфред своим дружинникам.

- Ты не пожелаешь сменить одежды на что-то более неприметное? - оглядев нарядный кафтан, выглядывающий из-под жилета, и луду Годфреда, обитую соболем, Трувор нахмурился. Он вспомнил одну из прогулок по Новгороду вместе с Рёриком. Тогда они все, в том числе и князь, были одеты как простые купцы, а большинство дружинников – и вовсе как ремесленники. Такой облик не привлекал внимания и вместе с тем обеспечивал безопасность наряду с возможностью узнать, что говорят в народе о разных вещах и, главным образом, о правителе.

- Я не для того потратил пол-утра на одевания, чтобы теперь все это снять, - заметил Годфред.

- Сегодня холодно. В шубе теплее будет, - поддержал Бьерн.

- О боги, эта зима…

- Велеть ли приготовить суммы для прогулки князя в город? - вклинился услужливый Барма.

- Какие суммы? - нахмурился Годфред.

- Ну как же…Как известно, теперь праздник. Если князь выйдет встретить его вместе с подданными, то ему, вероятно, захочется одарить их…- осторожно подсказал Барма.

- Не вижу необходимости…- пожал плечами Годфред. - А впрочем, добро. Если здесь так принято…

- Это не то что бы обычай…- объяснил Барма. – Но…

- Но Изяслав так всегда поступал…- продолжил сообразительный Годфред.

- Именно так, - подтвердил Барма.

- Мы не должны нарушать привычного им уклада, - вспомнил Годфред напутствия Рёрика. Под словом «им» предполагалось местное население.

- Какую сумму будет приказано выделить? - Барма приготовился записать цифру на кусочке бересты.

- Ну я не знаю…Сколько полагается в таких случаях…А впрочем, можно не скупиться, пусть сумма будет значительной. Народ должен любить меня, - решил смекалистый Годфред.

- И все же? - уточнил Барма. - Возможно, князю сподручнее распорядиться о сумме лично, раз речь пойдет о его собственных средствах…

- Собственных? - удивился Годфред. - Я думал, на сие потребно использовать суммы из казны…Золото, что прислал дядя…

- Я бы не советовал так беспричинно тратить это злато...- Барма щелкнул пальцами. - К тому же Изяслав всегда раздавал собственные сбережения…

- Но ведь я могу расходовать средства из казны по своему усмотрению, так ведь? - уточнил Годфред.

- Разумеется, князь. Однако…- Барма хотел сказать, что казна, действительно, в распоряжении Годфреда, однако подобного рода затеи следует оплачивать из личных накоплений. Так принято.

- Я приказываю выделить надобные суммы из казны…- Годфред сделался вдруг строг.

- Так какая сумма имеется в виду? - спросил Барма, оглядев посадника немного удивленно. Он не ожидал столь глупого и наглого заявления.

- Я же сказал, пусть будет столько же, сколько раздавал Изяслав. Или нет, пусть будет в два раза больше! - постановил Годфред. А Барма на этих словах даже оторопел. Он вопросительно оглядел Трувора, Альва и Бьёрна, словно ища у них понимания и поддержки. Ведь только они могли повлиять на своего мальчишку. Однако они молчали, поскольку особенно не разбирались в подобного рода вещах.

- В таком случае я прикажу немедля заняться подготовкой…К ночи все будет устроено, - схитрил Барма. Не то чтоб его волновали казенные сбережения. Здесь, впрочем, тоже была корысть, но совсем иная. Он желал, чтобы при нем город процветал, казна полнилась, а люди нахваливали его вместе с князем Рюриком, который поручил ему помогать Годфреду. И главное, чтоб больше никто не смел сравнивать его, Барму, с прежним главой боярского вече! Довольный своим возвышением и вполне убежденный, что заслуживает сего, он все же тяжело переживал такие сравнения, а также оставленное злыми языками клеймо «подхалим». Он и так уже заплатил высокую цену за свои достижения, если вспоминать о том, что произошло с Ясыней. Ужасная, трагическая судьба. Но такова была воля богов.

- К ночи?! - удивился Годфред. - Но мы выступаем в город уже…Сей час…

- Праздник продлится до утра…Впрочем, если князь торопится, я постараюсь ускорить…К вечеру все будет содеяно…- Барма уже давно понял, что Годфред, несмотря на самоуверенный вид, порой бывает нетверд. Поскольку не всегда убежден, что поступает верно и к тому же опасается огорчить дядю.

- К вечеру?! - Годфред еще больше поразился. Он и не думал, что все так сложно.

- Дело в том, что требуется не только взять суммы, но и соответственно отобразить их движение, дабы никто не воспользовался сим себе на пользу…- предупредил Барма о казнокрадстве, одновременно выставив себя честнейшим слугой своего народа. - Ведь князь Рюрик захочет узнать, на что идет то золото, что пришло в город вместе с Трувором...

- Признаться, столько ждать я не желаю, - задумался Годфред, оглядев своих дружинников. - Пожалуй, будет лучше, если мы сохраним мое появление в народе в тайне. Я не хочу отвлекать людей от праздника…Ведь мое появление отвлечет их, так ведь?

- Да, безусловно, появление правителя отвлечет горожан, - подтвердил Барма.

- Пусть думают, что мы какие-то бояре или купцы…- утвердил новый план Годфред. - Принеси мою шубу, - отдал слуге приказ Годфред.

Вопреки ожиданиям, празднующих в городе оказалось немного, в основном бездельничающая молодежь. Впрочем, вечер еще не наступил, как и основные развлечения. Немного побродив вместе со своими гридями по заснеженным улочкам, Годфред уже начал зевать, думая о том, что, вероятно, лучше отправиться обратно в гридницу, а сюда вернуться вечером, когда будет людно, и тогда уж повеселиться.

- Не разумнее ль нам теперь отобедать, други? - придумал Годфред. Как вдруг взгляд его привлек пляшущий с бубном на площади медведь. - Хотя…Что это там?! - улыбнувшись, он двинулся в сторону представления. Дружина последовала за ним. Остановившись чуть поодаль, но вместе с тем так, чтобы зрелище было ему видимо, Годфред с интересом стал наблюдать за ученым животным. Мишка выделывал лапами разные трюки: хватался за голову, что-то носил, почесывался, а также ходил по-человечьи, переминался, шатался из стороны в сторону, кланялся, танцевал, кувыркался и подпрыгивал. Все эти действия были не новы, толпа видела их уже ни один раз. И все же забава вызывала веселье, в особенности, едкие пояснения веселого медвежатника, который объяснял, что именно изображал мишка. Вот распинается угодливый торгаш, вот баба платок никак повязать не может, а вот пьяный варяг вышел из корчмы. Помимо медвежатника, на сцене имелся музыкант, который подыгрывал медведю. В один момент он вдруг вырядился козой, набросив на себя шкуру рогатого животного. Медведь сначала не заметил появления нового участника, а после не придал ему значения. Тогда, так называемая, коза принялась задирать косолапого, то и дело пытаясь боднуть его со спины. В итоге медведь выронил из рук бубен и отвлекся на козу, которая собиралась то ли сразиться с ним, то ли потанцевать.

Годфред сначала сдержанно улыбался, а вскоре уже хохотал вместе со всеми зрителями. Тут же в толкучке сновала маленькая девочка в теплом платке, больших варежках и с корзиной пирожков. Она продавала их совсем дешево, предлагая всем подряд. Однако торговля не шла у нее сегодня, корзинка оставалась почти полностью заполнена выпечкой. Годфред понял, что слишком голоден для того, чтобы ждать возвращения на княжеский двор, лишь когда девчушка отошла от них к какому-то пузатому мужу.

- Трувор, добудь нам по пирогу, - бросил Годфред, по-прежнему не отрывая взор от представления.

Трувор окликнул девчушку. Она радостно подбежала. Ее красный нос и румыне щеки говорили о том, что она уже долгое время ходит тут по морозу.

- Сколько ти? - заулыбалась девчушка, разворачивая шерстяные полотна, в которые был обернут берестяной туесок, лежащий внутри корзинки.

Трувор взял все, щедро оплатив покупку. Обрадованная девчушка убежала, даже не забрав плетенки.

- С чем? - все еще не отрываясь от сцены, поинтересовался Годфред, протянув руку к пирожкам.

- С репой вроде…- пожал плечами Трувор.

- А с мясом нет? - Годфред не смог полюбить репу несмотря на то, что она была тут основным яством.

- Нет, - коротко ответил Трувор, зевнув. Он не стал пояснять, что были еще с кашей, но они закончились. И правда, откуда у бедно-одетой девчушки мясо? Верно, в ее семье его едят лишь по праздникам.

Корзина с выпечкой пустела быстро вопреки тому, что начинка была незатейливой для избалованного Годфреда и дружинников, привыкших к более основательной пище. На морозе пирожки, еще сохранившие тепло печи, казались лакомством, достойным князя. Годфред, разумеется, еще не забыл рыбных расстегаев и многоярусных кулебяк с яйцами, грибами и зайчатиной, но и эти простые пироги в итоге пришлись по вкусу.

А тем временем выступление подошло к концу. Народ хлопал и свистел. Мишка с корзинкой в лапах двинулся по кругу, а восхищенные зрители накидывали ему в плетенку кто вареные яйца, кто блины, кто хлеб. Лишь один какой-то богатей, похожий на купца, бросил в корзину пару монет. Когда медведь подошел к Годфреду, тот отдал ему последний пирожок. Рядом стоящий Трувор подбросил в корзинку кошель.

Мишка проследовал дальше по кругу, желая получить награду за выступление. Зрители умилялись поклонам косолапого, как вдруг из его неуклюжих лап выпала корзинка; яйца и пироги выкатились на снег. Артист повернул морду куда-то в сторону и замер. Медвежатник пошутил, что, дескать, космач задумался. Горожане веселились, не чувствуя близкой беды. Вдруг дунул легкий ветерок. И вслед за ним мишка кинулся куда-то в толпу, вырвав из земли кол, к которому был привязан. Благо, на его пути никого не оказалось.

Десятки глаз с тревогой всматривались вдаль, пытаясь увидеть, что так привлекло мишку. По всем признакам, он мчался к дороге, что шла между изб широкой полосой. А там…Да Велес его знает, что там…

Годфред и его гриди также, как и все, оказались немало удивлены неожиданным происшествием. Вместе с остальными изборчанами они пытались понять, куда бежит мишка. Они находились дальше всех от площадки, где плясал мохнач, и ближе всех к тому месту, где он теперь оказался.

Вскоре стало ясно, что именно прельстило медведя. По дороге небыстрой походкой шла девушка, размахивающая во все стороны корзинкой. Для столь морозного дня одета она была легко и к тому же необычно, в сравнении с прочими женщинами, наряженными в короткие меховые тулупчики, из-под которых выглядывали шерстяные юбки, упирающиеся в землю. На ней была длинная приталенная свитка из толстого темного сукна с расширяющимися к низу рукавами и подолом; на голове – капюшон, который она время от времени поправляла, так как он постоянно съезжал, обнажая русую волну волос. Несмотря на то, что ее одеяние не украшали ни меха, ни вышивки, ни прочие изыски, девушка отчего-то выглядела впечатляюще. Наряд был подчеркнуто скромен, но невероятно шел к ее высокой стройной фигуре. Возможно, и мишке увиделось в ней что-то особенное, поскольку он, без сомнения, мчался именно к ней. А больше возле нее никого и не было.

Не слыша окрики толпы, не ощущая приближения опасности, девушка шла по дороге, широко размахивая своей корзинкой и безмятежно напевая песенку. Лишь когда считанные шаги стали отделять ее от медведя, она вдруг повернула голову. Увидев огромного хищника почти возле себя, она вскрикнула и бросилась в сторону, где стояло несколько телег, заваленных дровами, приготовленными, вероятно, для вечерних праздничных костров. Медведь кинулся следом за ней, но настигнуть не сумел. Она успела нырнуть за повозки, которые заставили его замешкаться. И все же было ясно, что теперь он не отступится.

- Я отчего-то так и знал, что этим кончится, - заметил Годфред с присущим молодым людям гордым отрицанием и самодовольной иронией.

Вслед за мишкой, похватав деревянные вилы и дубины, рванули опомнившиеся медвежатник и скоморох-музыкант. Пронесшись мимо посадника и его гридей, с любопытством наблюдающих за сценой, они ринулись на своего разбушевавшегося питомца. Толпа с замиранием сердца следила за неожиданным продолжением представления. Никто не ждал, что пляшущий медведь вдруг даст бой. Годфред и гриди, дожевывая пирожки, также наблюдали с интересом.

- Одолеют, - сплюнул Бьёрн.

- Такого большого?.. - засомневался Годфред. И оказался не так уж неправ.

Одним мощным ударом медведь уложил подоспевшего к нему первым медвежатника, опрометчиво слишком приблизившегося к своему воспитаннику. Деревянные вилы, которыми смельчак несколько раз ткнул медведя в бок, вылетели из его рук. Медвежатник упал навзничь. И, если не умер, то, точно, лишился чувств. Но тут на помощь примчал скоморох, все еще облаченный в козлиную шкуру. Несколько раз ударив медведя палкой, скоморох даже успел проехаться по морде косолапого кулаком. Но то ли не признав музыканта, то ли обидевшись на удары, медведь с ревом бросился на скомороха, повалил его на землю и стал рвать огромными когтями. Раздирая скомороха, косолапый все сильнее приходил в ярость от вида и вкуса человеческой крови, которая попала ему на нос и пасть. Протащив несколько шагов растерзанного скомороха, медведь вновь бросился в сторону девушки, все еще стоящей со своей корзинкой возле телег.

- Может, помочь ей? - вслед за визгами девушки, оказавшейся вдруг без защитников, предложил Трувор Годфреду.

- Помочь? - Годфред изначально собирался остаться неузнанным в этот день. Собственно, потому он взял с собой всего четверых гридей, хоть и самых ловких, каждый из которых стоил десяти городских ополченцев. И все же их было только четверо, не считая самого Годфреда. Явить себя сейчас – это, возможно, поставить под угрозу свою жизнь. С другой стороны, сегодня торжество; среди гуляющих не только изборчане, но и его собственные дружинники. Вот хотя бы даже там, на площади, где еще минуту назад плясал медведь, двое громил, выпивающих что-то из фляги. - Добро! Спасите ее, - приказал Годфред.

Трувор и Бьерн устремились к повозкам, где находились девушка и зверь. Вооруженные длинными стальными мечами, для медведя дружинники были опаснее дюжины медвежатников и скоморохов с вилами и палками.

Толпа гудела в возбуждении. Послышалось несколько женских возгласов. Появление вооруженных людей еще больше завело горожан. Все болели за новых противников разбушевавшегося мишки. Последний как раз уже загнал девушку в повозку, откуда она могла свалиться в любой миг, так как дрова под ее ногами затрещали и покатились вниз. Догадливый медведь стал расшатывать повозку, чтобы либо быстрее освободить ее от дров и забраться туда самому, либо стряхнуть девушку на землю.

Дожевывая на ходу пирожки, гриди разделились, окружив косолапого с двух сторон. Трувор успел по дороге сорвать с коромысла какой-то бабы ведро, полное ледяной воды.

Девушка уже почти валилась на разъяренного медведя, когда Трувор резко выплеснул на бешенного зверя ледяное содержимое ведерка. Обескураженный медведь взревел и бросился на Трувора, но тут же получил сокрушительный удар, нанесенный острым мечом Бьёрна. Еще миг – и разбушевавшийся мишка оказался повержен. На снегу распростерлась его окровавленная туша. Толпа с облегчением вздохнула. Раздались одобрительные окрики. А после люди поспешили к скомороху и медвежатнику.

Девушка все еще находилась в повозке. Она не пыталась вылезти, закричать или сделать что-то еще. Возможно, она была напугана. Однако протянутая ей в помощь длань, кажется, привела ее в чувства.

- Ты не пострадала? - Годфред помог девушке сойти на землю.

- Кажется, нет, - девушка оглядела Годфреда слезящимися от признательности, светло-голубыми, как небо, глазами.

- И что этому мохнатому забияке понадобилось от тебя? Верно, его привлекли твои удивительные вежды…- Годфреда теперь больше всего волновало новое знакомство. Потому он уже забыл о павших храбрецах, а также о толпе, которая подступила, дабы разглядеть героев, спасших девушку и сразивших зверя.

Девушка раскрыла рот, дабы что-то ответить, но ее опередил Бьёрн.

- Его привлекла ее рыба! - гридь достал из повозки корзинку, в которой и правда была рыба.

- Где ты только достала ее…- усмехнулся Годфред.

- Кого же мне благодарить за спасение? - девушка не сводила восторженных глаз с довольного Годфреда. Теперь, вблизи, оказалось, что она не только молода, но и хороша собой.

- Аз есмь…- Годфред не успел продолжить, как Бьёрн быстро шепнул ему что-то на ухо. - Прощай, девушка…- Годфред не договорил начатой фразы. Развернулся и скорым шагом двинулся в ту сторону, где были оставлены лошади.

- Повремени, - девушка догнала Годфреда. Она хотела подойти к нему ближе, но гриди обступили его, буквально не пустив ее ближе. Девушка удивленно вылупила глаза, захлопав пушистыми ресницами, вероятно, не понимая, к чему такая предосторожность.

- Нет надобности…- Годфред жестом велел охране расступиться. - Я слушаю тебя, девушка.

- Вы спасли меня, благородные мужи…- несмотря на то, что спасал ее вовсе не Годфред, взгляд девушки был обращен именно на него. - Скажите, могу я что-то сделать для вас?

- Вообще, есть кое-что…- ухмыльнулся Бьёрн. Годфред подавил смешок, пока другие уже посмеивались, с интересом обозревая девушку. Даже в глухой свитке она могла похвастаться изумительной фигурой.

- Ты ничего нам не должна, красавица. Мы спасли тебя из расположения…- великодушно ответствовал Годфред.

- Иди-иди, - поторопил девушку Бьёрн, подталкивая ее под локоть. - И больше не влипай…

- Назови хотя бы имя, - не унималась девушка. - Чтобы я могла произнести его в своих молитвах…

- Годфред, Сын Харальда, - посадник довольно заулыбался. Он и не думал, что быть защитником столь приятно. Право, он бы не отказался побеседовать с девушкой подольше. Она, кажется, мила. Но Бьёрн прав, нельзя им впятером уже тут болтаться, рискуя быть узнанными - не все на празднике могут оказаться почитателями племянника Рюрика.

- Пойдем отсюда скорее, - поторопил Годфреда Бьёрн. - Если нападут, не отобьемся.

- Мы еще увидимся? - не отставала девушка.

- Тебя только что чуть не съели. Иди лучше, - пространно посоветовал Бьёрн, отстраняя девушку с пути.

Девушка хотела еще что-то сказать, но на сей раз Годфред ушел, не оглянувшись. Вероятно, причиной тому была толпа, среди которой, помимо восхищенных зрителей, могли иметься также сторонники прежнего князя Изяслава, которых даже сей благородный жест нового правителя, возможно, не подкупил бы.

Глава 9. В храме

Чародейка Зима захватила Новгород в ледяной плен, накинув белое одеяло на поля и леса. Деревца потрескивали на морозе. Сугробы искрились на солнце, словно усыпанные алмазами. И несмотря на стужу, новгородцы выползали на улицу, дабы полюбоваться зимней сказкой.

Вольна и Васса также вышли прогуляться в этот день. Разогретый печами воздух их изб был не так свеж, как здесь, на дворе, под оком самого Сварога. Словно две гусыни, потяжелевшие от шуб и платков, они степенно вышагивали по расчищенным дорожкам и о чем-то гоготали своими звонкими голосами.

- Ну а что ты? – интересовалась Вольна у своей подруги, заслушивая ее рассказ о возможном женихе.

- А что я? Я пока присматриваюсь, не хочу спешить с ним, - делилась Васса.

- Ну он тебе по сердцу? – выясняла Вольна, пряча руки в меховой нарукавник, открытый с двух сторон. С такой муфтой можно было лишь степенно вышагивать, согревая изнеженные ладони. Она не была предназначена и для малейшего действия.

- Он неплохой, - покачала головой Васса. Она никак не могла найти того, кто был бы ей действительно «по сердцу». В основном, сыскивались те, которые лишь «по уму».

Но беседа их неожиданно прервалась, когда на углу они почти лицом к лицу столкнулись с Дивой. Сопровождаемая Любавой, княгиня шла в бани. Это было ясно по некоторым принадлежностям, что находились в корзинке у жены Лютвича.

Поравнявшись, Вольна и Дива молча обменялись взглядами, после чего каждая двинулась в свою сторону.

- Какая умница! - вдруг нарочито громко обратилась Вольна к подруге, подразумевая в своих речах Диву, на которую кивнула головой. - Спит одна, а в мовницу таскается исправно! - с ехидной улыбкой продолжала Вольна на всю улицу. А Васса в ответ тихо хихикнула, зажав рот ладошкой.

Дива даже запнулась. Она опешила, поскольку не была готова к нападению соперницы. В ее глазах на миг дрогнули слезы. Какое мерзкое оскорбление! Наверное, ничего отвратительнее сейчас и не измыслить! Ее унижают прилюдно. И посреди ее же собственных хором, хором Гостомысла! Как такое стало возможным, что здесь, в ее отчем доме, появилась эта чужая наглая женщина? Появилась и хозяйничает здесь!

- Бесстыжая…- Дива обернулась. Она смотрела на Вольну и не могла побороть в себе омерзение. Лицо соперницы казалось ей злым и неприятным. Как та вообще может считаться красивой?!

- Смотри-ка, голос прорезался! – резвилась Вольна, посмеиваясь. – А то сидит в своем тереме, как в хлябе лесной, не слышно, не видно ее...Почитай, страшно-то рот раскрыть. И так тут только терпят, а могут и вон погнать!

- Я твоя княгиня…- начала Дива грозно и пугающе тихо. Но постепенно голос ее становился громче и звонче. - Имей уважение, простолюдинка. Иначе мне придется лично тебя выучить! - заорала Дива, сорвавшись под конец речи.

Крик Дивы привлек внимание баб, идущих с колодца. Они замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Поставили ведра на снег, предвкушая грядущее зрелище.

- От правды ладонью не заслонишься, - Вольна сверху донизу смерила Диву нарочито пренебрежительным взглядом. - Ты хоть и кричишь на каждом шагу, что княгиня, но князя подле тебя нет. Стало быть, княгиня та, с кем князь! - Вольна глумливо ухмыльнулась. А Васса заулыбалась: ее бы устроило быть подругой княгини.

Прозвучавшая мысль показалась Диве не только досадной, но и опасной. Если теперь все будут думать, что княгиня - это лишь та, которую любит князь, положение окажется совсем уж скверным. И, как назло, тут еще эти бабы, разинувшие рты. Того и гляди тотчас разнесут весть: у них теперь новая княгиня - Вольна!

- Это смелое утверждение для зловредной ерзы с мутным прошлым. И к тому же находящейся у меня в гостях…- Дива старалась пока не опускаться до оскорблений и ругательств. Хотя запросто могла воспользоваться отборной бранью новгородской, в которой, как и во многих вопросах, знала толк. - Ибо тебе, вероятно, известно, что это мой город. Мое наследие. И впредь следи за языком, иначе…

- Ну что? Что иначе-то? - Вольна злорадно оскалилась, упиваясь слабостью соперницы. Она знала, что Дива ничего не решает и ни на что не влияет.

Воцарилась пауза. Дива никак не могла придумать подходящий ответ. Любава с интересом смотрела то на Диву, то на Вольну, как обычно смотрит зритель на состязание двух бойцов.

- Вот и не бахваль, коли сделать ничего не можешь, - с издевкой посоветовала Вольна. - Иди лучше к дочке. Нянчи. Она хоть и не наследник, но для тебя ценнее всех. Ведь других детей у тебя не будет.

- Что за дерзость такая?! – гневалась Дива. По большому счету она не услышала ничего нового для себя. Но почему тогда эти слова соперницы так поразили ее, что она будто перестала ощущать твердь под ногами? - Как смеешь?! Я найду на тебя управу!

- Глянь, Васса...Она грозит матери наследника этого княжества...- заявила Вольна, особенно выделив последние слова. - А ты как думала? Не твоя ж пискля стол займет княжеский. Так что ты еще у меня в услужении окажешься однажды. Эка балахна рот разинула! - Вольна поняла, что хватила лишнего лишь тогда, когда увидела приближающуюся к своему лицу ладонь.

- Девка…- презрительно бросила Дива, прежде чем в воздухе просвистела звонкая пощечина.

Вольна обомлела. На ее щеке рдел след от колец на руке Дивы. Но ничто, даже пощечина, так не оскорбляло Вольну, как то ругательство, которое она услышала в свой адрес. Да, она не святая, и в ее жизни были мужчины и до Рёрика. Но он знал об этом! А теперь ей что, это еще и в вину тут вменяют?!

Утратив власть над своими чувствами, Вольна неожиданно для самой себя налетела на соперницу. Когда-то давно она была сдержанной и довольной собой. Но жизнь в чужом городе, присутствие рядом с собой законной супруги Рёрика и бесконечные ожидания любимого сильно измучили ее. Она старалась выглядеть беззаботной и счастливой, но ее постоянно раздирали тревоги и подозрения.

Противницы повалились в сугроб, из которого тут же послышались визги и возня. Три бабы, что таскали воду и видели сцену издали, вылупили глаза, удивленно переговариваясь. А Любава и Васса переглянулись друг с другом равнодушно и беззлобно. Зачем им соваться в этот клубок? У них-то нет никакого раздора. И это не они катаются по полу со съехавшими уборами. К тому же двум женщинам князя ни первая, ни вторая не приходятся ни сестрами, ни дочками. Поэтому особо чего переживать-то? Только что разве ради приличия.

- Ты кто? Кто такая, откель взялась? Кто мать, кто отец? Простолюдинка без роду и племени! Место свое позабыла, чумазая! – заорала Дива, ненадолго оказавшись над Вольной, погрузившейся в сугроб по самые уши. Зачерпнув в ладонь снега, Дива изловчилась засунуть его Вольне за пазуху, а остатки размазать той по лицу. - Срамница гулящая! Курва беспутная, сколько уже петухов залетных потоптало тебя! А теперь куда метишь?! Княгиней вообразилась! Поблагодарили, что выкормили да обогрели! Доберусь я до тебя! - угрозы Дивы уже слышал весь двор княжеский. – Знай и помни! Боги покарают любого, кто причинит мне зло! Ибо я безвинна, и правда за мной! Берегись отныне! Огонь божественного гнева испепелит тебя!

Немного выждав, Васса и Любава решили наконец вмешаться, разнимая воительниц и помогая обеим встать на ноги. Помятые и лохматые, с раскрасневшимися лицами, покрытыми испаринами, соперницы с проклятиями удалялись в противоположные стороны, увлекаемые каждая своей спутницей.

Так это шумное происшествие и завершилось. После него у всех очевидцев, кроме двух центральных участниц, настроение было задорное и веселое. Еще бы: такая потеха! Две дуры дерутся из-за мужика!

****

- Что хихикаешь? Могла бы и помочь! - уже в избе отчитывала Вольна Вассу, попутно переодеваясь в сухую рубаху.

- Да я не успела, так быстро все произошло. На славу ты ее отделала! - ободряла Васса.

Хотя на самом деле никто никого не отделал. Драка была больше похоже на возню малышни в размытой дождями луже.

****

Баня представляла собой пятистенку и состояла из мыльной и предбанника. Внутренняя дверь мыльной была маленькой и имела высокий порог, замедлявший поступление холодного воздуха с улицы. Посреди помещения располагался очаг, который прогревал не только валуны каменки, но и стены, почерневшие от копоти.

Дива была большой любительницей бани. В нагретом котле плавали веточки целебных трав и корешков. Дым от печи давно вышел через небольшую отдушину в стене под самым потолком. А на подоконнике уже ожидал ковш с отваром чистотела и ромашки.

Но даже все эти меры не могли исправить настроения Дивы, испорченного, кажется, на всю жизнь вперед высказываниями Вольны.

- Все как княгиня любит: жар…Дрова березовые…- успокаивала Любава. Дива и правда всегда велела пожарче топить березой. Нагретый деготь, по словам знахарей, делал пар целительным. - Я и кору измельчила, дабы ее живительная сила перешла на княгиню…А княгиня все еще грустна…

- Что? - Дива окинула помощницу отсутствующим взглядом. Сейчас ей было не до древесной коры.

- Княгиня же сама учила, что при любой хвори душевной и телесной новгородцы первым делом торопятся в разогретую баньку…- продолжала болтать Любава, которая не то желала успокоить Диву, не то выведать подробности дела, дабы накормить свое любопытство.

- Слишком громко мы с ней бранились? - сейчас Диву больше волновала Вольна, чем бани.

- Громко. Полдвора слышало, - подтвердила Любава. – Нехорошо такое. Этой женщины тут быть не должно, - Любава всей душой жаждала отомстить той, из-за которой до смерти обречена на компанию Лютвича, переносить которую ей помогла только дневная работа. Он был зол и груб даже тогда, когда пребывал в славном расположении духа или скучал по ней. Вероятно, не мог простить жене былой привязанности к другому мужчине. Да, это из-за Вольны Любава так вляпалась! И теперь ей хотелось, чтобы красотка поплатилась за все. Хотя, по большому счету, не Вольны в том вина, что Рёрик отдал Любаву Лютвичу. Но тем не менее Любава винила во всем именно ту. В особенности после ее неожиданного воскресения! Выходит, что тогда и вовсе она, Любава, пострадала напрасно! - Княгине нужно родить сына, - придумала Любава. Появление у Рёрика наследника от законной жены порядочно повредило б расчеты Вольны, уже возомнившей себя княгиней. О да, она, Любава, не перенесет, если матушкой преемника окажется Вольна.

- Я сплю одна, - закусила губу Дива. - Как ты понимаешь, в таких условиях дети не появляются.

- Ну так ведь княгиня могла бы, скажем, пригласить своего мужа к себе вечером по какому-то делу…- подсказывала Любава, которая отчасти понимала чувства Дивы, но не печалилась вместе с той. Нет, дочь доброго Дражко не жестока. Она всего лишь равнодушна к той, что тоже могла бы стать ее соперницей, повернись все иначе еще тогда, давным-давно во Фризии. А как удачно могла б сложиться ее, Любавы, судьба! Была бы Любава сейчас супругой великого князя, покорившего столько земель и объединившего их под своей рукой. Родила бы ему сына, как уже смогла для Лютвича, и стала бы сама княгиней обширных угодий. А вместо этого – корыта да тряпки собирай теперь и за этой его бабой! - Ну а когда бы он пришел к княгине в терем…- продолжала рассуждать Любава. – Княгиня так молода и красива. Ей бы, при желании, не составило труда увлечь…

- О боги, Любава, ну что ты мне советуешь? – перебила Дива, обхватив ладонью горячий лоб.

- Ну а что такого, коли для дела нужно…- Любава не допускала мысль, что кто-то может отвергнуть Рёрика по собственному желанию. - После чернобровой вороны Вольны ясноглазая княгиня покажется правителю светлой голубкой...- Любава не успела досказать льстивую мысль целиком.

- Все, молчи, даже слушать это не могу, - замахала руками Дива.

****

Снегопад усилился, и видимость сделалась совсем низкой. Постройки княжеских хором тонули в белых хлопьях, утрачивая четкие очертания. Словно сотканные из дыма, они сливались в одно бесформенное облако. А в гриднице в этот день собралось много бояр. Уже несколько часов шло жаркое обсуждение свода мер за различные злодеяния. История с Емельяном подстегнула к ужесточению бытующего законодательства.

- Таким образом, за убийство одного из княжеских приближенных с виновного в казну будет взиматься самая высокая вира. Она станет в шестнадцать раз превосходить величину виры при убиении обыкновенного смерда, - Арви заострил внимание на особую ответственность при причинении вреда слугам государя.

- И кого же следует считать «княжескими приближенными»? - недоверчиво и с недовольством уточнил боярин Неулыба.

- Как то: тиуна, огнищанина, мечника, ключника, старосту…То же касается посягательства на государевых гридей малой дружины, - подчеркнул Арви самую важную деталь. Понятно и так, что тиун и огнищанин – люди важные и высокопоставленные, и нуждаются в защите. С этим никто и не спорит. А вот головорезы из малой дружины – это совсем другое. Их не меньше двух сотен и все они не святые, а, может, даже наоборот.

Бояре недовольно переглянулись. Сие постановление, конечно, выгодно только одному князю и способствует укоренению его власти. Однако с подобным введением в открытую не поспоришь, поскольку оно направлено на укрепление порядка. Помявшись на лавках, бояре так ничего и не высказали против, а кто-то даже наоборот поддержал замысел.

- Справедливое решение. Для любого государства упрочение верха и сплочение – это благо! - согласился Бойко, привстав с лавки. Он не желал идти наперекор судьбе и жил по принципу: «Если битву не выиграть - не сражайтесь».

После краткого выступления Бойко некоторые с недовольством оглядели его самого. Он открыто угодничал. Аскриний же был более осторожен. Его позиция состояла в том, что он всего лишь не перечил воле княжеской, а также взыскивал с тех, кто ей противился. Эти двое уже тридцать лет считались друзьями, и потому многие безотчетно объединяли их в одно целое.

- В остальных случаях при убийстве прочих наших свободных подданных наряду с вирой в пользу князя будет применяться головничество, взысканное с беззаконника. Оно обеспечит возмещение родственникам убиенного, - логически завершил разбираемый вопрос тиун. Арви нравилось, когда все внимают ему. Он не стеснялся быть на виду, а наоборот испытывал от этого удовольствие. Единственное, что его огорчало - это то, что вече слушает его лишь потому, что он стоит возле князя. Никто особенно не любил его и он отчего-то многим не нравился, хотя был самым верным слугой владыки. Это удивительно, но он ни с кем так и не подружился в этом городе.

- Князь, а как же быть с теми гридями, которые нередко сами оказываются в сердце всех этих бесчинных происшествий? - выступил Неулыба, который не пытался смягчить своих речей и говорил то, что думает, без прикрас.

Этот вопрос волновал на самом деле не только одного Неулыбу, но и всех присутствующих. Ведь дружина Рёрика не так уж безобидна, как ее тут расписывает тиун. В целом молодцы ведут себя пока спокойно, жителей, кажется, не обижают. И все-таки они уже давно возмужалые, едва управляемые верзилы, а не малыши. И было ведь несколько случаев, когда гриди встревали во всякого рода неприятности, которые для их соперников оканчивались плачевно.

- Или на дружину сии уставы не действуют? - проскрипел староста Белогуб.

- На дружину эти правила распространяются так же, как и на всех прочих, - спокойно пояснил Рёрик, хотя и уловил в словах Белогуба язвительность. Эти новгородские бояре за год несколько стихли. Но все же не утратили до конца своей привычки препираться с князем, думая, что от них все еще что-то в реальности зависит.

- То есть если убиенный гридь окажется заводилой, и тому найдется видок…- не унимался Неулыба.

- В случае если убиенный сам явился зачинщиком, то вира с приключителя будет снижена в два раза, - пояснил Арви холодно. Неужто они надеются, что князь позволит кромсать налево и направо своих людей?!

- Князь, а если злодейство будет совершено в разбое? - поинтересовался Белогуб. - Ведь это тяжкий проступок…

- При таковых условиях помимо имущественной ответственности предусмотрена и более серьезная мера, - пояснил Рёрик. - Аскриний, поведай нам подробнее о том, что вы с Арви разработали на этот случай.

С лавки поднялся Аскриний. Бояре устремили на него удивленные взгляды. Он тут отмалчивался, а, оказывается, на деле поддерживает новые правила! И сам изобретает их!

- В случае убивания в разбое злодей будет отдан на поток и разграбление, к чему мы прибегали не раз в подобных обстоятельствах еще при Гостомысле, - пояснил Аскриний, которого все слушали с бо́льшим терпением, чем Арви, поскольку тиун чужеземец, а этот свой. - Это же наказание будет использовано к поджигателям и конокрадам. Сие окажется справедливым.

- Весьма верно, - согласился Бойко, вновь поднимаясь с лавки. - Конокрадство и поджигательство – самые зловредные преступления, подрывающие устои общины…Помню в былые времена, когда я был помоложе, со мной приключилось несчастье. Кто-то похитил моего боевого скакуна. Конь был породистый. Мне его за ратные заслуги пожаловали еще жеребенком. Любил я его, как собственное дитя! И однажды его умыкнули! Если б нашел конокрада я тогда, то убил бы на месте, клянусь Перуном. А все почему так вышло? Потому что не боятся у нас ничего! Наказание должно быть строго! Чтоб всем неповадно было на чужое посягать! А коли посягнул – будешь изгнан и скарба лишишься!

- В этом событии отрады мало. Со мной тоже такое бывало раз, - поддержал Аскриний, у которого совсем недавно тоже увели лошадь.

- По мне, так это все равно, как если б жену украли! - серчал Бойко, который вспомнил досадный случай уже в деталях. - Я его сам растил, поил, кормил. А какой-то подонок взгромоздил на него свой зад!

- Да уж, скверно, - поддержал и Рёрик, вспомнив о чем-то.

В этот момент к князю подступил Арви. Перед этим к тиуну подбегал мальчишка-гонец, шныряющий по дворищу на посылках у старших. Вероятно, и на сей раз пришли какие-то вести.

- Княже, пожаловали гости из Киева…- прошептал Арви, склонившись над ухом Рёрика, пока бояре галдели, вспоминая, как у них самих или у их знакомых уводили лошадей. - Приказать, чтобы их расположили?

- Прикажи, - кивнул Рёрик утвердительно.

- И, вероятно, мне такожде необходимо распорядиться о трапезе к вечеру? - уточнил Арви по-прежнему шепотом. А гридница продолжала гудеть, полная драматических воспоминаний. - Ведь князь, возможно, захочет увидеть этих купцов на пиршестве и расспросить…

- Захочу, - подтвердил Рёрик. - И скажи Вольне, чтоб пришла на пир. Ее присутствие будет кстати…

- А как же быть с княгиней? - осторожно уточнил Арви, довольно ощерившись. Он вообразил себе, каким окажется лицо Дивы, когда узнает о том, что соперница заняла ее место уже и за столом.

- Пусть сидит у себя…- закончив беседу с Арви, Рёрик снова вернул свое внимание к обсуждаемым вопросам.

- Государь, я всего лишь хотел подчеркнуть, что конокрады должны караться наиболее строгим образом, - продолжал Бойко. - Пусть их злодеяния и не наносят телесных увечий, но они от этого не становятся менее тяжки! Я вот открыто заявляю, что поддерживаю предложенное наказание! Конь ведь живое создание, а не сундук с тряпками! Так что поделом! А то ведь ничего не боятся эти окаянники!

- Я рад, Бойко, что все вы разделяете мои мысли по этому вопросу, - высказался Рёрик. - У кого-то остались отклики?! Белогуб?! Неулыба?! - обратился князь к завсегдатаем ярых споров. Эти двое выступают больше всех, в то время пока остальные лишь для приличия задают простые вопросы, а то и вовсе молчат, слушая рассуждения других.

- А если кровопролитие будет совершено без заведомого умысла? Скажем, попросту в сваде, в пылу ссоры или драки? - забеспокоился самый молодой боярин по имени Мирен. Он ответственно подошел к обсуждению данной темы. Впрочем, как и ко всем остальным, поднимаемым в гриднице. Сегодня он даже прихватил с собой кусочек бересты, на котором царапал себе пометки. Многие считали его чересчур обязательным. Но с другой стороны такое серьезное отношение к делу не могло не порадовать око правителя. Ведь младой Мирен не только слушает, но и записывает!

- Похожие случаи мы также предусмотрели, - кашлянул Арви. - За непредумышленное убийство будет взиматься только денежное возмещение.

- А если убийство окажется умышленным? - уточнил Неулыба. - Ведь нередко гриди действуют с умыслом…

- За лишение жизни на разбое без всякой свады виновник будет также отдан на поток и разграбление добра, - пояснил тиун, с предвзятостью разглядывая выскочку Неулыбу. Вот из-за таких-то Неулыб и приходится задерживаться в гриднице допоздна вместо того, чтоб уже отдыхать дома вместе с Росой!

- Мы обязаны карать бесчинство и распущенность! - согласился староста Белогуб, которому предстояло довести до жителей важные новости.

- Это справедливо! - поддержал Бойко. - Одно дело убить, предположим, нечаянно или во хмелю на пированье, и совсем другое – с целью ограбить! Вот, помню, давным-давно я и сам оказался в сходственном обстоятельстве. Пригласили мы как-то к себе в Новгород смолян. Хотели договориться о «вечном мире», как это назвал Гостомысл. Ведь родственные мы все между собой так или иначе, и должно нам жить в согласии. Но свернула с ровной дороги наша телега и поехала по ухабам да кочкам. Пара гридей из приглашенной дружины набрались и давай бесчинствовать! Выкрикивали ругательства и обвинения нам. Ну, я одного-то и прибил по глупости! Хотел лишь рот его заткнуть, а вместо этого не рассчитал сил и...Эх, молодость…- качал головой Бойко, вспоминая былое. - Но ничего, обошлось. Не перессорились между собой дружины. Да он и сам виноват был! Так что оговорка сия разумна…

- Помню и я этот случай, - вмешался Аскриний. - Правда что, сам виноват он был тогда…

- Прекрасная история, - одобрил Рёрик. Когда он бывал в настроении, то не скупился на похвалы. Даже если заслуги бояр были минимальны, как в случае с историей Бойко. Ведь известно, что внимание правителя благотворно сказывается на подданных. Князь раздавал им нетрудные, но почетные задания. Проявлял уважение к их измышлениям. Выказывал симпатию. Милостиво кивая боярам, князь, прежде всего, думал о своих гридях, которые, встревая в драки, нередко заставляли чьи-то уста замолкнуть навеки. Отныне будет удобно списывать все на сваду. Ведь дружина – это единственное, что по-настоящему важно. Для князя его гриди существеннее всех вместе взятых горемык на этих землях. К своим людям стоит относиться бережно. Каждый такой воин – это драгоценный камень среди песка и глины. Так что сей болтливый старик со своей историей только помог. - Весьма поучительно, Бойко, - похвалил Рёрик еще раз сказителя, расплывшегося в улыбке. – Твой сказ в полной степени растолковал нам то, что обозначил тиун. Теперь мы видим, что все не так просто, коим порой кажется издали.

- Государь, а как быть в случае лишения кого-либо жизни при защите себя или своего добра? - Мирена интересовали все грани обсуждаемых вопросов. В особенности, его заботили повседневные истории в жизни простого горожанина, а не лиходеев-убийц, которых, кажется, тут только и обсуждают.

- За случайное убийство в ответ на действия жертвы мы освободим виновного от ответа. Если, конечно, тому будут доказательства, - пояснил князь кратко.

- То есть если на меня нападет некто со злым умыслом, и я его сокрушу, то это будет истолковываться как справедливая оборона? - не отставал Мирен. Он слыл мирным боярином и вряд ли сумел бы угробить настоящего преступника. С берестой в руке и взволнованным лицом, он выглядел мирно и забавно.

- Да, Мирен. Смело можешь защищаться, - кивнул князь. - Арви, продолжаем дальше.

- Также мы призываем предпочтительно прибегать к уроку в пользу потерпевшего не только в случае убийства, но и в менее серьезных провинностях. Таких как татьба и побои. Что касается причинения серьезного увечья, допустим, отнятие руки - оно будет справедливо приравниваться к смерти. Поэтому за данное оскорбление наказание окажется таким же, как за убиение, - дочитал Арви до конца.

- Непонятно, - задумался Белогуб.

- Чего тут непонятного? - Рёрик оглядел Белогуба, который в данный момент уже начал раздражать его своими бесконечными протестами.

- Очень даже понятно, - воскликнул Бойко, вскакивая с лавки. - Был у меня шурин. Спокойный такой человек, миролюбивый. Гончарным делом занимался. Горшки мастерил. Так вот однажды втянули его в историю на селе: злодея ловили. Поймали в итоге того изувера, а тот, глядь, вооружился топором и давай отбиваться от сельчан. Да шурину моему по пальцам-то и съездил! Вы думаете, что? Пустяк! В ратных делах и не такое случается…А с другой стороны, дело нешуточное! Какой теперь из него гончар?! А если в таком обстоятельстве окажется ратник? Что ж это, и меч в руки взять нечем?! А я вам по чести скажу, что это беда. Ведь многие только и умеют, что воевать…А если ничем другим не владеют, то все, хоть ложись и помирай!

- С моим зятем нечто сходственное было…- поддержал Аскриний речь друга.

- Продолжаем...- взял слово Арви. - В случае, если причинник злодейств будет неизвестен, то за него заплатит вервь, на земле которой совершилось злодеяние...

- Это с какой стати-то?! - возмутился Белогуб, даже поднявшись с места.

- С такой, - на вопрос старосты ответил Рёрик, а не Арви. - Это явится неким залогом того, что община не станет укрывать преступников ни от возмездия со стороны родственников потерпевшего, ни от своего князя. - Как было в случае с Емельяном, если вы помните.

После слов правителя в гриднице повисла пауза. Бояре молча мыслили, лишь мельком переглядываясь между собой. Это введение означало, что отныне все живущие на земле верви будут связаны круговой порукой, неся ответственность за каждого в общине. И снова это новшество удобно только для власти! В то время как для остальных подобное является, скорее, обузой.

- Нет, а что?! И правильно! - провозгласил Бойко. - Очень даже справедливо. Злоумышленники нигде не найдут укрытия и будут наказаны по заслугам!

- Я не понял ничего, - хмурился Неулыба. - Тут нас призывают прибегать к уроку. Но отношения внутри верви держатся на взаимной защите. Потому у нас испокон веку принято воздавать обидчику за нанесенное оскорбление родом его. Мы привыкли так жить…- Неулыба развел руки в стороны. - А введение виры и урока лишает семью потерпевшего возможности отомстить приключателю за причиненное горе лично!

- Нет, не лишает. Мсти сколько угодно... Введение виры и урока лишь позволяет нам расширить границы ответственности за деяния. Тем более, я так понимаю, многие предпочтут, вместо ответной мести, получить осязаемое возмещение...

- Никакое возмещение не в силах унять боли бесчестья! - настаивал Белогуб.

- Не в силах. Но придется, - покачал головой князь. - Предположим, некий Добрыня после лихого удара соперника в челюсть вдруг обнаружил, что утратил зуб.

- Со мной такое было. Весьма неприятно, - поддержал Бойко. - Еще в молодости! Всю жизнь хожу без этого зуба! Это ужасно!

- Вот именно! - продолжал князь. - Желание Добрыни в этом случае просто и справедливо - выбить клыки обидчику. Верно я рассуждаю?

- О да, конечно же! Верно! - поддержали на этот раз все присутствующие.

- Вообразим, что Добрыня настиг обидчика и прицелился. Однако сил не рассчитал, и нечаянно убил злодея, - продолжил размышления князь. Все слушали внимательно, воображая себе эту картину. Многим она была знакома не понаслышке. - Таким образом, Добрыня оказывается отомщен. Но... Но такое - все же через край. Я не хочу сказать, что Добрыня не имел права постоять за себя. Я лишь предлагаю ему вместо ответного боя прибегнуть к уроку. Это будет для него полезнее, чем бездыханное тело обидчика на его руках...

- А на вырученные средства Добрыня смог бы приобрести что-то для быта! - озарился Белогуб.

- Итак, я призываю к умеренности. Око за око, зуб за зуб…- пояснил князь.

- А не голову за зуб, - заострил внимание Арви.

- Кроме того, в некоторых случаях это сдержит скорый самосуд в общине, - подчеркнул Аскриний.

- Что, конечно же, для нас с вами важно. Ведь нам не нужно, чтоб новгородцы превратились в разбойников с ожесточенными нравами, - подытожил князь, которого на самом деле занимали не столько нравы подданных, сколько вира в казну. Пусть лучше отделываются штрафами с пользой для правителя.

- К монете народ наш не шибко приучен, не у всех имеется, - объяснил кто-то из бояр.

- Принесут скотину, зерно или еще что-то, - Арви все предусмотрел.

Обсуждения продолжались еще значительное время, но вскоре и эта беседа добрела к концу.

- И наконец...Любые посягательства на жизнь князя караются смертью...- заключил Арви собрание важным сообщением. - Любой, кто окажется уличен в подобных попытках или помышлениях, будет казнен!

****

Время было обеденное. На улице по-прежнему шел снег. Пышные хлопья кружились в воздухе, падали на крылечко и ступени. Отряхнув ноги у порога, Любава вошла в терем княгини, куда доставила из стряпной корзинку с едой. Сама Дива сидела на лавке и смотрела на тлеющее полено в печке. Она все еще чувствовала себя подавленной, голос Вольны звучал в ее ушах снова и снова.

- Снеди я принесла...- с этими словами Любава вошла в горницу. Но Дива никак не ответила, а продолжала задумчиво смотреть в устье печи. - Встретила по дороге Вассу…- продолжала Любава. - Торопилась она с узелком от портнихи…- рассказывала Любава, заметив, что на сей раз Дива слушает ее. - Говорит, вечером пир…К нам ведь из Киева пожаловали. Не то послы, не то купцы, так я и не уразумела…

На языке Дивы уже вертелся какой-то вопрос. Но она то ли забывала его, то ли не осознавала до конца. И потому продолжала без слов попросту слушать свою помощницу.

- Вольне на пир велено явиться, - сама доложила Любава, не дожидаясь расспросов. - Вот Васса и хлопочет, носится полдня по дворам…Видать, одеяние забирала у портнихи Чипраны для Вольны…

- Вольне на пир? - Дива не могла поверить в услышанное. Хотя, кажется, ведь была готова к такой новости. Это какой-то страшный сон, который стал явью. Права была Вольна. Вот уже она сама, Дива, никому и не нужна. Даже на пир с послами зовут не ее. Так что уже спорно, кто здесь княгиня…- А как же я?

- Ну так, может, надо подождать…И приглашение последует…- неуверенно предположила Любава.

- Нет. Оно не последует…- Дива встала и пошла в горенку.

Любава хотела что-то добавить. Но Дива уже скрылась в своих покоях. Впрочем, вскоре она вернулась и двинулась на сей раз в сени. Она была одета. И, очевидно, собиралась на улицу. Она как раз надевала шубу.

- Княгиня желает прогуляться? – поинтересовалась Любава, которая была уверена, что Дива собирается в гридницу за разъяснениями. Наверняка желает знать, отчего ее не пригласили на пир. Она сама, Любава, вообще-то знает ответ на этот вопрос, хоть и умалчивает. Пусть лучше Дива выяснит у Рёрика все лично. Он не особенно любит, когда с него спрашивают. Так что Дива сама окажется виновата.

- Да…- ответила Дива, как показалось Любаве, чуть рассеянно.

- Мне проводить? – уточнила Любава, заметив, что в глазах Дивы стоят слезы.

- Нет…- Дива пошла на крыльцо.

****

Бояре постепенно расходились, обсуждая по пути прошедшее заседание. В гриднице остались лишь Рёрик, Арви и Хельми. Они желали закончить начатое дело, но уже без тех, кого оно не касается.

- Князь, есть еще кое-что, - начал тиун. - Мы с Хельми обозначили некоторые недоразумения, неизменно возникающие среди дружинников. Прошу разрешения их перечислить с тем, чтобы назначить меры и за них.

- Перечисли, Арви, - согласился Рёрик, уже представляя, что это за недоразумения.

- В некоторых случаях придется повториться, дабы перечень был полон и нагляден, - тиун принялся оглашаться список, вздыхая. - Итак, убийство, побои, удары чашами и питьевыми рогами, нанесение увечий, вырывание бороды и усов, езда на чужом коне, порча чужого оружия и одежды…

- Я погляжу, эти бездельники пустились во все тяжкие, - усмехнулся Рёрик.

- В былые времена наша выдержка восхищала даже врагов, - вздохнул Хельми. - В оны дни такая жизнь была привольная…Да...Заскучали…Я лишь хочу сказать, что любой поход хоть куда - некоторых осчастливит. Вот только правильно ли отпускать людей с Аскольдом?

Рёрик ничего не успел ответить. В гридницу вошел Ньер, отпихнув с дороги писаря, который выронил записи на пол и начал их собрать. Старший дружинник выглядел озадаченным.

- Что такое? - Рёрик немного удивился тому, что Ньер ворвался в гридницу столь бесцеремонно.

- Твоя княгиня ушла…- заговорил Ньер на своем родном языке.

- Куда ушла? - не понял Рёрик.

- Вышла из терема. Затем пошла к воротам. Приказала открыть их и вышла. Стража тут же доложила мне… И я сразу отправил за ней несколько человек…

- А зачем она ушла? – все еще недоумевал Рёрик.

- Не знаю, - пожал плечами Ньер. – Она не отвечает на вопросы. Хотя совершенно ясно, что ты ее не отпускал никуда одну на ночь глядя!

- Не отпускал, - подтвердил Рёрик, который отчего-то никак не мог собраться с мыслями. – Так я не понял, почему она ушла…

- Мне ответ неизвестен. Но, возможно, он известен Любаве…Так как именно она бежала за Дивой до ворот…

- Ну так тащи ее сюда…- приказал Рёрик, который давно забыл уже о таком человеке, как дочь Дражко.

- Уже…- объявил Ньер. После чего выглянул за дверь и позвал кого-то.

В гридницу вплыла нарядная Любава: бусы, серьги – все при ней. Она не могла сдержать улыбки, хоть это было и глупо при данных обстоятельствах, отнюдь не веселых. Она подняла очи на Рёрика, по которому так давно томилась и скучала. Это был первый раз, когда они встретились с тех самых пор, как она прибыла сюда. Как ей и было заочно велено, она не попадалась ему на глаза.

- Ну и где Дива? – устало обратился Рёрик к Любаве. Он давно не видел ее. И сразу заметил, что она изменилась. Но у него не было ни времени, ни желания вести с ней каких-либо бесед, не относящихся к делу. Ему было даже лень здороваться с ней.

- Точно не знаю...- начала Любава, которую охватило разочарование. Она надеялась, что Рёрик обрадуется ей. Ведь они не чужие! Но он разговаривает с ней, как с посторонней. Не спросит ни о чем даже. - Но когда я спросила ее о том, куда она собралась, то она ничего не ответила.

- Для чего ей понадобилось уходить? – Рёрик смотрел на Любаву так, как обычно смотрят на подневольных. Дочь Дражко в его глазах теперь лишь обычная служанка.

- Я точно не поняла…- Любава пыталась увидеть во взгляде Рёрика хоть какой-то интерес к ее особе. Ведь они не виделись столько времени! Но там не было ничего, кроме безразличия. – Княгиня была расстроена…- продолжала Любава, которая и сама теперь была удручена. – И она сказала, что не в силах всего этого выносить и далее…

- Чего именно? – Рёрик истинно недоумевал, что не так. Что может быть такого ужасного у Дивы? Разве не все счастливы тут?!

Любава на миг растерялась. Она понимала, что принесенная ей новость была тяжела и оскорбительна для Дивы, и именно из-за нее та ушла. Но признаться в этом сейчас Любава испугалась. Мало ли ее еще и в этом обвинят!

- Ну так ведь поутру они с Вольной ругались…- нашлась Любава. И была довольна тому, как неожиданно удачно у нее получилось выкрутиться. – Вольна даже бросилась на княгиню и ударила ее…

- Вольна ударила Диву? – переспросил Рёрик, нахмурившись.

- Дива потом тоже ударила Вольну, - поспешно добавила Любава. – Но Вольна к тому же говорила много дурных слов...

- Что ж, Ньер…- Рёрик поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы, по своему обыкновению, отдавать распоряжения или чего-то требовать от окружающих, он только все переспрашивает и удивляется. – Надо вернуть Диву на место.

- А если она не захочет покориться приказу? - уточнил Ньер.

- Приведи ее, - еще раз повторил Рёрик.

****

На улице смеркалось. Дива шла по лесной тропе, оставленной чьими-то санями. Вероятно, кто-то из людей катался в соседнюю деревеньку. Может, какой-нибудь купец. А может, кто-то покинул этот город, бежал от горестей, не дожидаясь лета, как она теперь!

Из-за снегопада было не так холодно, как накануне. Припорошенный снежком лес казался волшебным. Дива смотрела на кружащиеся над ее головой снежинки. Они были прекрасны. Но в глазах Дивы стояли слезы. И она никак не могла унять их.

Послышались голоса. Это переговаривались гриди, которых Ньер отправил вслед за ней. Она несколько раз приказывала им уйти, но они все равно продолжали дышать ей в спину.

- Оставьте меня одну, - еще раз потребовала Дива, обернувшись. Ей даже говорить было тяжело, а препираться с кем-то и подавно.

- В лесу много голодных зверей, - предупредил один из гридей.

- Понятно. Теперь можете возвращаться. Уйдите отсюда…- снова распорядилась Дива. Но гриди продолжали тащиться в нескольких шагах от нее.

- Княгиня вернуться обратно в свой терем. Приказ князя, - раздался голос, который Дива сразу узнала. Это был голос Ньера. Он произносил слова немного медленнее, чем новгородцы, так как знал язык не в достаточной степени, чтобы бегло разговаривать на нем.

- Я не хочу обратно, - отозвалась Дива, бросив взгляд на Ньера, конь которого был уже возле нее.

- Князь приказать княгиня вернуться на место, - Ньер спрыгнул с коня и взял того под уздцы.

- «На место», - усмехнулась Дива. О да, для князя она предмет, у которого есть место. - Я не пойду. Не пойду!

- Тогда я вести княгиня за косичка, как непослушный коза, - предупредил Ньер.

- Чем только мне ни грозили и как только меня ни терзали с тех пор, как…- мрачно вымолвила Дива, не завершив своей мысли. Но было совершенно очевидно, о какой поре идет речь. – Я не хочу возвращаться, Ньер. Пусть лучше я замерзну в лесу и меня съест волк, но я не вернусь! – вспыхнула Дива неожиданно. - Я больше не могу выносить всего этого! - на глазах Дивы навернулись слезы.

- Чего выносить? – недоуменно поинтересовался Ньер, повторив вопрос Рёрика.

- А что, непонятно?! – огрызнулась Дива. – Меня уже даже не зовут на пир! Перед послами теперь уже не я, а она!

- Перед какие послы? - уточнил Ньер.

- Из Киева! - буркнула Дива. Она понимала, что в глазах окружающих то есть мелочь. И обида кажется огромной лишь для нее самой. Никто этого не поймет, ведь именно ее гордость задета, это личное.

- Это не послы. Это путешественники, купцы, - пояснил Ньер.

- Ну хоть так…- вздохнула Дива с некоторым облегчением. - Как бы там ни было, на пиршестве должна быть я, а не Вольна!

- Вольна знать Киев. Наверное, потому она сегодня пировать с путешественники, - усмехнулся Ньер. Он никогда ничего дурного не говорил о Вольне, но было явно, что она ему не нравится. И не было в этом ничего удивительного. Ее злой язык и надменные речи мало кого могли привлечь.

- Я думала, она из Фризии…- запуталась Дива, вопросительно оглядев Ньера. - Или с северных островов…Мне говорили, она молится вашим богам…

- Она молиться все подряд …- махнул рукой старший дружинник.

- Я не могу находиться вместе с этой женщиной в одном дворе! - всхлипнула Дива, вспомнив начало этого дня и слова Вольны. - Она делает все, чтобы выжить меня! И у меня нет сил бороться с ней! – утирая глаза, Дива отвернулась к темному лесу. Ей было тяжело на сердце. О ней уже все забыли. Рёрик мог бы прибыть сюда сам, но он отправил за ней Ньера! Что может быть обиднее! - Если я никому не нужна, то пусть меня не будет вовсе! И я не желаю возвращаться туда, где меня постоянно пытаются оскорбить!

- И куда ты идти?! – спросил Ньер, которому было интересно, куда можно в ее случае направляться да еще к тому же и зимой.

- Я не знаю! Вперед! Мне все равно. Все равно! - гаркнула Дива.

Воцарилась пауза. В зимнем лесу не было слышно ни птиц, ни животных. Лишь ветер завывал уныло. Да галдели дружинники, занятые какими-то обсуждениями. А Дива смотрела на чернеющее небо над головой, пытаясь скрыть свои слезы.

- Это твой дом. А не ее, - после раздумий произнес Ньер. - Ты оставаться там, а не уходить оттуда.

- Да это больше не мой дом! - заорала расстроенная Дива.

- Твой, - возразил Ньер просто. - Надо возвращаться.

Дива смотрела на мерцающие звезды над ее головой и понимала, что она в любом случае вернется домой, «на место». Она понимала это еще тогда, когда вышла из терема. Она совершила этот поступок по какому-то неясному, отчаянному порыву, в глубине души осознавая, что любые ее попытки изменить свою участь окажутся тщетными. Она не может влиять на собственную судьбу. Она может только нехотя плестись за ней. Или судьба потащит ее за шиворот. Сегодня, к примеру, судьба предстает перед ней в образе старшего дружинника.

- Мне нужно помолиться. Я хочу в храм, - после промедления вымолвила Дива.

- Нет, надо в дом, - Ньеру хотелось поскорее привести ее Рёрику, а не шататься с ней по округе.

- В храм, я сказала. А потом в дом. Я твоя княгиня. Веди меня в храм! – гаркнула Дива.

****

В храме было прохладно и пустынно. В такой час тут редко кто бывал в непраздничные дни. Обычно женщины не приходили к Макоши в столь позднее время.

Оказавшись в храме, Дива почувствовала некоторое успокоение. Деревянная статуя богини будто смотрела на нее. И взгляд ее был милостив. Возможно, это знак.

Дива сомкнула руки, пытаясь сосредоточиться на молитве. Но она никак не могла собраться с мыслями. Позади себя она расслышала негромкие шаги. И почему-то не придала им значения. Она даже не обернулась.

Глаза Дивы все еще были обращены на идола, когда она вдруг ощутила, как что-то сдавило ее шею. Очень скоро она поняла, что не может дышать. Она теперь чувствовала, что за ее спиной кто-то есть. Кто-то сильный, поскольку она почти не могла пошевелиться. Она попыталась отпихнуть от себя нападающего или хотя бы обернуться и разглядеть его. Но сделать ни того, ни другого ей не удавалось.

В глазах Дивы потемнело. Она почувствовала, что тело будто летит в пропасть. Ей показалось, что она слышит голоса. Она подумала, что так прекрасны могут быть только голоса богов.

Глава 10. Снова она

Годфред и его гриди скакали по заснеженной лесной дороге в направлении Изборска. Три дня они провели в гостях у крупного землевладельца – Белогора. Он потчевал их блюдами и напитками, а также танцами заморских рабынь и прочими изысканными удовольствиями, не столь частыми на землях Изборска.

- Мне показалось, что дочь Белогора была излишне сдержанна, - делился Годфред с другами своими впечатлениями от поездки, когда утомленные кони пошли шагом. - Но, кто знает, может, таковой и должна быть жена... Посему вывожу, что в целом мне по душе пришлась эта девушка...

- Да ты на ее служанок все время пялился, а не на нее! - усмехнулся Альв, следующий по левую руку от Годфреда.

- Я от этого и не отказываюсь. Но мы сейчас обсуждаем дочку Белогора, а не ее служанок, - заметил Годфред с шаловливой улыбкой. - А она мне тоже понравилась в какой-то степени!

- Ну так женись на ней, коли она так люба твоему сердцу, - хмыкнул Альв.

- Может, и женюсь…Хотя спешить я не намерен. Ведь на сей раз у меня имеется выбор. Как вы уже все знаете, дочь Белогора или Сестра Миронега, князя Ладоги. Княжна, стало быть…А не дочь обычного боярина…- заключил Годфред со знанием дела. – И честно говоря, несмотря на то, что я все еще вижу ясный лик дочери Белогора пред своими очами, мысли мои именно с сестрой Миронега...- размечтался Годфред. - Поскольку мне рассказали, что она хороша собой, весела и отважна. Возможно, именно она станет моей законной супругой...Моей госпожой…

- Ты ее даже не видел! - напомнил Альв, гаркнув на весь лес.

- Зато я видел дочку Белогора...- ответил Годфред сам себе. Сказать, что он влюбился в дочку Белогора было бы преувеличением. Некий интерес она вызывала, но не слишком сильный. Скорее, это даже был не интерес, а любопытство.

- Значит, надо навестить сестру Миронега! - подал голос рассудительный Бьёрн.

- Честно говоря, я тоже подумываю об этом, - вздохнул Годфред. - Ибо все эти три дня, несмотря на присутствие дочки Белогора возле меня, я отчего-то размышлял о сестре Миронега...И вот, что забавно...Я не знаю этой княжны, не видел ее даже, но уже жажду поскорее жениться на ней…Какая она? Она, конечно, тоже думает обо мне сейчас? Ведь ей наверняка сообщили обо мне...

- А если она окажется страшной?! - омрачил Альв романтические размышления Годфреда.

- Я же уже сказал! Она отнюдь не страшна! Когда я спросил о ней в письме, дядя ответил, что она весьма пригожа, - утешил себя Годфред.

- Зачем же тогда Рёрик сам на ней не женился?! - хрюкнул Альв.

- У него уже есть жена…Наверное, потому, - Годфред снял с седла меховую флягу и сделал глоток пряного сбитня, все еще горячего. Белогор позаботился даже о таких мелочах, как напитки для гостей на обратный путь.

- У него может быть хоть дюжина жен! - возразил Альв. - Гардарики дивный край!

- Ну какой же ты глупый. Хоть бы молчал, раз не знаешь, - зевнул Годфред, поежившись на холоде. - Законная жена может быть лишь одна. Она твоя честь и твое лицо. Остальное все так…Услады ради.

- Тут нужно думать в первую очередь о том, что тебе удобнее...- ввязался в беседу Бьёрн. - Дочка знатного землевладельца, который одновременно является твоим соседом и подданным...Или сестра князя Ладоги, находящейся на краю земли.

- Меня больше прельщает княжна, - признался Годфред, который, опираясь на лестные отзывы о сестре Миронега, был уверен в ее достоинствах. - Но дочка Белогора вроде как-то уместнее...То и дело в этом городе у нас возникают какие-то неприятности...И нам нужны могучие союзники вроде Белогора...

- Тогда женись на княжне, она будет законной женой! Ну и дочку Белогора тоже себе возьми! - предложил Альв.

- Это все равно, что сделать ее моей наложницей. Белогор навряд ли согласится отдать мне свою дочь забавы для лишь, - вздохнул Годфред. - Едва ли он захочет распорядиться своей единственной дщерью таким образом…

- Кто знает…- не согласился Бьёрн. - Там что, дюжина князей ее руки добивается? Хорошо, если вообще хоть с толком пристроена окажется...Ей уж сколько годков? Белогор так-то и не ответил на сей наш интерес. Но по всему видно, что невеста из нее уже едва склеивается...

- Честно говоря, я тоже не понял про ее возраст, - согласился Годфред. - Мне кажется, она Трувору ровесница...Жаль, он не с нами сегодня. Мы могли бы выспросить у него о славянских нравах…- Годфред полагал, что Трувор влюблен в свою княжну Велемиру и, вследствие того, вероятно, ославянился. - Он, должно быть, теперь большой знаток жизни на этих землях...

- Сомнительно как-то, - усмехнулся Бьёрн, который не заметил за Трувором особой окрыленности, которая обычно бывает у влюбленного мужчины.

- И вообще...Он что, так сильно болен, что даже не смог сопроводить меня? - поинтересовался Годфред. Это был первый раз, когда Трувор покинул посадника. До сих пор он сопутствовал тому повсюду, проводя рядом все время. Что и понятно. Во-первых, эта была его обязанность – охранять Годфреда. Во-вторых, домой на перины к Велемире Трувор не торопился. Ему было вполне удобно спать где-нибудь под дверью у племянника Рёрика.

- Слег…Жар, кажись у него…- отозвался Бьёрн, который лично заходил за Трувором три дня назад, перед поездкой.

- Веселиться на ярмарке намедни надо было меньше, в мороз отплясывая без шубы, - зевнул Альв.

- Княжна излечит его, я уверен, - Годфред верил в силу любви. - А что, я слышал, славянские знахари – редкие искусники. Нет такой раны, которую бы не исцелили они.

- Брехня, - прихрюкнул Альв.

- Ты еще ни разу не согласился со мной за весь путь, - Годфред пришпорил коня.

Смеркалось. Занесенная дорога тонула в подступающих сумерках, сливаясь с белой гладью в сплошное полотно. А тем временем вдали уже виднелись очертания сонного Изборского подола – предместья, расположенного вне крепостной стены, то есть ниже возвышенности, занятой городом и княжеским детинцем. Тут жили в основном ремесленники и торговцы, устраивался торг.

Годфреду хотелось вернуться домой затемно. Настроение у него было положительное, хотя теперь уже немного грустное. Вероятно, после обильных возлияний и разнообразных блаженств, он опасался скуки, которая часто одолевала его. Вот и теперь она подступала к нему, прячась под смехом и шутками.

Уже почти совсем стемнело, когда на дороге вдруг вырисовался одинокий силуэт, неспешно бредущий в сторону города. Вскоре выяснилось, что это женщина, а точнее, девушка. Она шла не торопясь, не оглядываясь, и, кажется, заметила всадников лишь тогда, когда они совсем уже окружили ее. Возможно, она была погружена в свои мысли. В любом случае она не шарахнулась в сторону, как следовало ожидать, и даже не посторонилась с дороги, что было бы разумно.

- До города идешь? - обратился один из дружинников к девушке, на что та утвердительно кивнула в ответ. - Хочешь с нами?

Девушка ничего не ответила, но и с дороги не сошла. А между тем выглядела она замерзшей и усталой. Вместо теплой шубы – обуженная в талии суконная свитка, слишком легкая для студеной поры, хоть и спускающаяся до самой земли. Рукава, как и подол, расширялись к низу, из-за чего ветер продувал девушку почти насквозь. Злой ветер то и дело срывал с ее русых волос капюшон, а ее губы чуть посинели на морозе. Походка девушки была медлительной и тяжелой. Казалось, путница вот-вот завалится в сугроб.

- Что здесь такое? - раздался голос Годфреда, который выплыл из середины колонны и теперь очутился спереди.

- Да вот, одинешенька…- все тот же дружинник кивком указал на девушку. - Предлагаю помочь, а она боится.

- И верно поступаешь, девушка. С ним не ходи никуда, - обратился Годфред к путнице, которая, ничего не ответив, замерзшими пальцами чуть поправила съехавший капюшон, невольно приоткрыв таким образом лицо. Годфред хотел еще что-то сказать, но вдруг сдвинул брови. - Посмотри на меня, девушка.

Путница подняла глаза на Годфреда. Как бы ни было теперь темно, он узнал ее. Эта была та самая девушка, на которую несколько дней назад бросился мишка на площади.

- Ты?..- приятно удивился Годфред. Не сказать, чтоб он не мог забыть ее. Конечно, за эти дни он вспомнил о ней пару раз, но, кажется, вскользь. В его окружении было много девиц. А она хоть и пригожа, все ж особенно не отличалась от русоволосых и голубоглазых молодых славянок. А больше он ничего и не знал о ней, кроме того, что она хороша. И все-таки, встретив ее сейчас, он отчего-то обрадовался. Его грусть как рукой сняло. Словно ее-то, этой таинственной незнакомки, и не хватало ему. - Тогда…На площади…

- Мой могучий спаситель? - улыбнулась девушка хоть и вымученно, но дружелюбно.

- Откель идешь? Дороги небезопасны в такой час, - предупредил Годфред.

- Егда я вышла, светило солнце…- улыбнулась девушка игриво, как показалось Годфреду. Впрочем, было уже темно, и он мог запросто ошибиться.

- При всем том, тебе лучше не бродить одной. А то можешь встретить кого-то пострашнее медведя. Увезет тебя кто-то вроде него, - Годфред кивнул на того дружинника, который первым заговорил с ней. - А потом и поминай, как звали…- предупредил Годфред. А девушка вновь промолчала, таинственно отвернувшись к лесу. - У тебя есть муж или отец? - продолжил заинтригованный Годфред. - Или хотя бы брат, который бы мог встретить тебя?

- Нет, - девушка отрицательно замотала головой. - У меня нет ни мужа, ни отца…А брат...Да. У меня есть братья…Сыновья моей мачехи…

- Так ты сирота…- с неожиданным участием покачал головой Годфред. - Я знаю, как это трудно. Так откуда ты идешь в сей час? - повторил Годфред свой вопрос. - И почему ты все-таки не дома?

- Я иду в город. Из дома меня выгнали, - ответила девушка. А потом вдруг неожиданно прибавила шаг и пошла вперед по дороге, прервав таким образом беседу.

Удивленный Годфред пустил свою лошадь вслед за девушкой. Остальные дружинники со скучающими лицами поступили также.

- Значит, ты жительствуешь не в Изборске? - лошадь Годфреда теперь шла рядом с девушкой.

- Нет, - коротко ответила девушка, не замедляясь и не глядя больше на Годфреда.

- Я думал, ты горожанка или обретаешься на подоле…- признался Годфред.

- Я живу на реке, - пояснила девушка, взмахом широкого рукава указав куда-то в сторону леса, над которым раскинулось прекрасное звездное небо. - Мои братья - рыбаки.

- За что тебя прогнали? - полюбопытствовал Годфред, заинтересовано обозревая девушку с головы до пят. Она отчего-то приковывала к себе его взгляд.

- За рыбу, - усмехнулась девушка. - Которую хотел съесть медведь...

- За ту самую рыбку?! - захохотал Годфред, вспомнив рыбьи кости, валяющиеся на снегу, а возле них - кис, облизывающих мордочки.

- Это не смешно, - отчитала девушка строго. Годфред даже перестал смеяться. Он не привык, чтобы девицы были с ним строги. Тем не менее он не оскорбился, а, возможно, немного смутился. - Из-за этой треклятой рыбы меня выставили на мороз. А все потому что какой-то богатей не получил ее в срок. А ты смеешься, - указала девушка Годфреду, пряча свои замерзшие ладони в рукава.

- Я уже не смеюсь, - поправился Годфред. - Хочешь, мы проводим тебя? Если твои братья или мачеха не захотят пустить тебя в дом, то мы сделаем с ними то же, что мишка - со скоморохом, - предложил Годфред, желая загладить вину, которую он вдруг ощутил после своего неуместного смеха. Однако девушка ничего не сказала в ответ. Только поправила покрасневшими от холода пальцами капюшон и уверенно зашагала вперед. - Я не для того спас тебя от медведя, чтобы ты теперь замерзла в поле, - догнав девушку, продолжил Годфред. - Какая ты…Я ведь помочь хочу.

- Мне не нужна помощь, - ответила девушка, гордо вздернув покрасневший нос. Годфреду это показалось смешным, но на сей раз заливаться смехом он не стал. Беседуя сейчас с ней, он нашел, что она мила, забавна и немного загадочна. Ему все больше нравилась ее речь и ее пушистые русые волосы.

- И что же ты намерена делать? - кашлянул Годфред, сдерживая брыкнувшегося коня.

- Я иду в город…В храм. Жрец был добр ко мне как-то однажды. Может быть, он возьмет меня на службу.

- Допустим, ты доберешься до города; тебя не сожрут волки и не раздерут шатуны…Пусть так…Но отчего это ты решила, что жрец возьмет тебя в храм?! Если он был добр однажды, когда, вероятно, ты принесла ему рыбу, это не значит, что он повесит на себя еще один рот, в особенности, после сего неурожайного года…

- Хвост русалки! - выругалась девушка в духе своих братьев-рыбаков. - Может, ты и прав... Но в любом случае это единственное, что можно сейчас придумать...

- Не единственное. Я могу помочь тебе куда больше, чем жрец, - Годфред выпрямился в седле.

- Не нужно убивать мачеху и братьев, - хихикнула девушка.

- Речь не о них. Если ты хочешь поступить на службу куда-либо, я могу это устроить…Если желаешь, то я отвезу тебя на княжеское дворище, будешь там служить.

- И что я буду там делать? - засомневалась девушка.

- Ну я не знаю…- Годфред поднял глаза к небу, придумывая ей занятие. - Там всегда требуются руки. Наверное, убирать горницу или помогать в стряпной…А впрочем, может, тебе сыщутся и иные обязанности…- Годфред украдкой оглядел девушку нескромным взглядом, слушая попутно сдавленные смешки свои другов, волочащихся следом за ним.

- А посадник не будет против, если ты привезешь меня туда? - девушка поправила рукава и капюшон.

- Не заботься, я уговорю его…- Годфред улыбнулся своей выдумке. А шествующий рядом Альв прихрюкнул, выразив таким образом удовольствие от шутки.

- А кстати, ты кто сам есть такой? - прищурилась девушка недоверчиво. - Боярин? Или купец? Ты похож на купца.

- Купец, - согласился Годфред, переглядываясь с серьезным Бьёрном, не разделявшим его восторженное настроение.

- Посадник точно не прогонит меня? - беспокоилась девушка, все еще сомневаясь.

- Точно, - заверил Годфред. - Иди уже сюда…- Годфред указал девушке на свое седло. - Или ты и меня боишься?

- Тебя не боюсь…Ты же спас меня от медведя, - девушка протянула Годфреду ладонь, и он помог ей взобраться к нему на лошадь.

- Да ты вся дрожишь, - не без удовольствия Годфред обнял свободной рукой замерзшую девушку, которая и правда тряслась от холода. На этот его жест она возражать не стала, что его порадовало. И если до сего момента он был не против конной прогулки с другами по ночному лесу, то теперь уже всем своим существом жаждал возвращения домой, как голодающий хлеба. На его лице было блаженствующее выражение. Что до его утомленных провожатых, то они, пустив коней бодрой рысью, тоже сейчас выглядели довольными. Только Бьёрн недоверчиво оглядел девушку.

Сняв капюшон, девушка огляделась. Годфред привел ее в гридницу, где обитал почти с первых дней своего вступления в должность посадника. Ему больше нравилось жить здесь, нежели в мрачных теремах Изяслава, в которых, кажется, и поныне витал дух покойного князя. Отринув исконные покои правителя, Годфред забрал из них с собой в гридницу все самое ценное – дубовые столы и подвижные скамейки, резные лавки, кованые сундуки и широкие полки, а также мелкую утварь вроде скамеечек для ног, ларцов, серебряных питьевых чаш, костяных кубков, бронзовых блюд и подобного. Стены украшали сверкающие щиты и остро наточенные клинки, ветвистые рога оленей и чучела зверей. Тут оказалось куда просторнее и можно было не то что с одной девушкой, а запросто с дюжиной громил разместиться, что посадник часто и делал, устраивая попойки с дружиной. В одной из многочисленных комнат, где прежде у Изяслава проходили тайные собрания, Годфред устроил себе опочивальню. Выходящая окнами на запад, она как нельзя лучше подходила для его ночного сна, часто длящегося до полудня. Что до приемной – ее он велел обставить и украсить таким образом, чтобы в ней могли проходить пиры. Все остальные светелки также были в его распоряжении. Всех писарей и посыльных, что прежде тут обитали, он приказал переместить в клети к остальным слугам. Таким образом, в его распоряжении находился целый деревянный дворец, охраняемый пуще любых теремов, так как в смежных гридницах расположилась верная дружина. Даже мыши не удалось бы проскочить незамеченной.

- Наверное, посадник очень ценит тебя…- сделала вывод девушка, оглядев роскошную обстановку. - Ты часто видишь его?

- Каждый день, - Годфреду понравилась собственная шутка, и он расплылся в улыбке, по пути оглядев свое отражение в серебряном блюде. Скинув шубу, он прошел к печи проверить жар. - Постой у огня, погрейся.

- Он хороший? - распахнув свитку, простодушно спросила девушка. А Годфред рассмеялся в ответ.

- Хочешь, чтобы я представил тебя ему? - спросил Годфред после того, как прекратил смеяться.

- Нет, - девушка отрицательно покачала Головой. А после, озираясь с любопытством, подошла к лавочке, что стояла возле печки, и скромно присела на самый край.

- Нет? - удивился Годфред, подбросив дров в печку. - Почему нет?

- Зачем? - пожала плечами девушка. - Мне и с тобой хорошо, - пошутила вдруг девушка с вольной улыбкой, что Годфред даже сбился с мысли. Не то чтоб он смутился, скорее, просто не ожидал такого жеста.

- А что, у тебя есть жених? - засуетился Годфред. Подойдя к сосуду с вином, что прислал ему кто-то из соседей, он наполнил до краев одну из стоящих здесь же бронзовых чаш. И даже не разбавляя напиток водой, хотя так принято было делать, сразу протянул своей гостье. - Есть, так ведь?

- Пока нет, - с лукавой улыбкой ответила девушка, одарив Годфреда озорным взглядом.

- Тебе нужно согреться, - Годфред протянул гостье вино, не отрывая взора от ее губ.

- Что это? - девушка недоверчиво обозрела багряный напиток.

- Вино…- Годфреда умиляло, как она всему удивляется. Впрочем, откуда и правда ей знать про вино... В ее рыбацкой деревеньке видно лишь край неба да кусочек речки, а поход на рынок в Изборск - для нее громкое событие.

- Хмель пьют по праздникам…А сегодня, кажется, нет никаких торжеств...- девушка заглянула в чашу. - А оно крепкое?

- Оно такое, какое тебе теперь нужно, - заверил Годфред и наполнил и свою чашу.

- До сих пор я не пробовала хмельного…- призналась девушка.

В гриднице становилось жарко, и она потянула за платок, который был повязан вокруг ее шеи. Он соскользнул ей на колени.

- Все когда-то случается впервые…- сглотнул Годфред, обласкав взором мраморную кожу девушки, не скрываемую больше шерстью. Взгляд его пошел ниже, но тут же был перехвачен гостьей. - И прямо-таки ничего? А мед? - Годфред не очень поверил в это ее откровение. В своих покоях он никак не желал видеть прилежную тихоню, а к долгим обхаживаниям был не готов сейчас в принципе.

- Березовицу…Однажды я пробовала березовицу…- призналась вдруг девушка, хихикнув. - Братья подготовили ее на продажу. Я хотела понять, чем они собираются расторговаться…Но ведь вино и березовица - не одно и то же…

- Думаю, что нет…Хотя я не пробовал березовицы...Так что ты мне и скажешь, все же одно это и то же или нет…- Годфред кивнул сомневающейся девушке на чашу, приглашая отведать княжеское угощение.

- Вкус необычен, - призналась девушка, облизнув порозовевшие губы. - Но совсем недурен...

- Выпей еще, - предложил Годфред, хватаясь за кувшин.

- Допью сперва это. И выпью еще…- пообещала девушка. После вина, а может, просто оттого что отогрелась, она стала раскованнее и сговорчивее, нежели на морозе. И Годфред совсем не удивился, когда в итоге она сняла свою свитку, бросив ее небрежно куда-то на лавку возле окна.

Годфред оглядел свою гостью восхищенным взглядом. У него даже в горле пересохло от восторга. Без длинной тяжелой свитки, спускающейся до самых пят, она оказалась привлекательнее, чем многие из тех, кого он считал красавицами. А самое главное, с ней так легко и приятно! Ведь обычно девы, если они хоть немного краше полевого пугала, все время на что-то возражают, все время чего-то опасаются, все время чего-то желают.

- Ты согрелась? - Годфред чуть приобнял девушку за плечи, дабы удостовериться лично.

- Ты спасаешь меня уже во второй раз, - девушка благодарно улыбнулась, опустив ресницы.

Годфред не стал дожидаться особого приглашения и поцеловал свою гостью. По правде говоря, он ожидал встретить какое-то показное недовольство или жеманное смущение, но ничего такого не было явлено. Девушка не стала сторониться его. Она не торопилась вешаться ему на шею, но и не преувеличивала значение обычного поцелуя, как тут делали многие. А уж Годфред успел перецеловать некоторое число девиц - от простых служанок до боярских дочек. И все же в конце гостья отклонилась в сторону, кажется, собираясь отойти от него.

- Ты не сказала, как тебя зовут, - вспомнил вдруг Годфред, обхватив девушку обеими руками. Он уже так привык к ней за эти несколько часов, что она и без имени представлялась ему вполне знакомой.

- Ты тоже, - девушка игриво улыбнулась, все же отстранив от себя настойчивого хозяина жилища.

Годфред ничего не успел ответить и даже не успел придержать свою гостью, так как в этот момент открылась дверь. Внутрь гридницы заглянул его слуга. Он хотел что-то спросить, но Годфред кивнул ему, чтоб тот убирался поскорее.

- Можно открыть ставни? - девушка оказалась уже возле окна.

- Можно, - Годфред встал с лавки. Девушка как раз выглядывала на улицу, когда он подошел к ней.

- Здесь так много стражи, - произнесла девушка, обозревая дворы, по которым гуляли дружинники.

- Это ведь княжеские хоромы…- пояснил Годфред, со спины разглядывая девушку, пока она была занята.

- Но сейчас зима…Им не холодно? Они будут ходить по двору всю ночь? - девушка все еще смотрела в окошко, и Годфред в итоге захлопнул ставни, устав обсуждать всякие глупости.

- Они будут ходить до утра…А затем их сменят другие…- Годфред обхватил свою гостью вокруг талии, усадил ее на широкий подоконник, приблизился к ней вплотную и поцеловал ее уста.

Девушка ответила на поцелуй и стройным станом приникла к хозяину покоев. Решив не терять времени даром, Годфред одной рукой покрепче прижал свою гостью к себе, другой попутно ища завязки на ее одеже.

- Я так хочу есть…- вдруг призналась девушка, глядя на Годфреда оголодавшими глазами.

- Да…Сейчас…- тяжело дыша, Годфред целовал гостью в ее лебединую шею, между делом изучая остальные ее прелести.

Однако девушка больше не обнимала его, но, впрочем, и не отталкивала от себя. Когда Годфред вновь поцеловал ее в губы, она чуть отвернула голову от него. Он сделал еще одну попытку, но она снова увильнула, сомкнув губы в недовольной фигуре.

- Ты голодная…- вспомнил Годфред, переводя дыхание. Внутри него уже полыхал пожар. - Я сейчас…

Годфред вышел за дверь, но тут же возвратился обратно. Девушка к этому моменту стояла уже не у окна, а у стены, где были вывешены мечи и кинжалы.

- Сейчас я накормлю тебя, - Годфред подошел к своей гостье и взял ее за обе руки. - Тебе все еще зябко?

- Нет, - девушка рассмеялась, улыбнувшись веселой улыбкой и чуть отпихнув Годфреда от себя.

- И откель ты такая взялась?! - Годфред тоже захохотал вслед за ней, оценив ее шутку. И дабы шутка не обернулась в итоге действительностью, все же заключил ее в свои объятия в ожидании кушаний, которые должны были доставить с минуты на минуту.

- Из леса…- ответила девушка, улыбаясь.

Когда двое скорых слуг наконец внесли яства, девушка, кажется, уже чуть не падала с ног от изнеможения и голода. Взяв гостью за руку, Годфред подвел ее к столу и усадил на лавку. Положив перед ней миску и ложку, он долил ей в чашу вина. При этом сам он ничего не ел и даже не пил, так как тоже уже чувствовал себя на краю обморока, но совсем по иной причине. Она сидела напротив него веселая, непринужденная и безмерно соблазнительная, но вместе с тем загадочная. На ней не было дорогих уборов или пышного наряда. Она была одета просто. Но Годфред нашел, что она и не нуждается в иных украшениях, кроме тех, что при ней от рождения. Ее голубые глаза, такие яркие и озорные, будто поощряющие его смелость. Ее пушистые русые волосы с поблескивающими в них длинными сережками, ласкающими ее шею. Ее увитые браслетами изящные руки, плавно скользящие словно в танце. Ее красивое стройное тело, которому вообще не нужны никакие платья, ткани, узоры и вышивки.

Рассказывая какую-ту ничего не значащую историю, Годфред в нетерпении расхаживал по гриднице. Он то подходил к печи, то к окну, то к оленьим рогам. Девушка тем временем слушала его со вниманием, иногда отпускала какую-нибудь шутливую остроту, относящуюся к его повествованию. В ее руках был малюсенький кусочек лепешки, который она жевала, запивая водой, хотя на столе имелись и прочие блюда.

- Твой рассказ удивителен. Ужели такое могло произойти? - восторгалась гостья услышанным. - Ты голоден? - спросила вдруг девушка, взяв в руки миску. - Я положу тебе мяса…Мужчины ведь любят мясо…

- Да, это история правдива…- подтвердил Годфред, который любил немного приукрасить свои подвиги.

- Вот…Подкрепи усталые силы. Ты ведь так ничего и не съел после долгого пути…- девушка поднесла Годфреду миску с румяным куском медвежьей буженины.

Он взял в руки миску, однако тут же отложил ее на подоконник, так и не попробовав изысканного блюда. Обняв девушку, он притянул ее ближе к себе.

- Я не хочу, чтобы ты уснул голодным, - заверила девушка с улыбкой, взяв с подоконника миску. Выбрав самый румяный кусок мяса, она протянула его Годфреду. - Я хочу, чтобы ты отведал это…

- Ты хочешь, чтобы я отведал это, потому что ты сама голодна, - Годфред решил, что уж лучше он поскорее накормит ее, и хотя бы одной проблемой сегодня станет меньше. Потому он предложил кушанье ей. - Ешь лучше сама.

- Нет, - отказалась девушка. - Я не ем мяса…

- Почему это? - удивился Годфред.

- Не нравится вкус…- призналась девушка.

- Тогда и я не буду, - Годфред вновь прижал девушку к себе.

- Можно мне еще вина? - попросила гостья.

- Ну разумеется, - Годфред выпустил девушку из объятий и уже собирался отправиться к столу, где был кувшин с вином, но она остановила его, дотронувшись рукой до его живота.

- Не утруждайся, мой добрый купец, - девушка пошла к столу сама. А Годфред, проводив ее взглядом, пошел подложить в печку поленце. Обычно этим занимался его слуга, но сейчас это было б неуместно.

В этот момент в дверях как раз появился упомянутый слуга Годфреда, Варди. Он собирался спросить, не нужно ли посаднику чего-то еще. Однако Годфред жестом прогнал его, а в конце и вовсе запер дверь на засов.

Пока Годфред разбирался со слугой, девушка решила развлечься изучением покоев. В горенке имелась еще одна дверь и девушка заглянула в нее.

- А что там? - спросила девушка, указав на потайную дверь рукой, в которой был костяной кубок.

За дверью было темно и девушка, вероятно, ничего не различила. Потому, скорее всего, и спросила об этой комнате.

- Там? Пойдем, я покажу, - предложил Годфред, обняв девушку и чуть подтолкнув ее вперед в темнеющие покои.

- Там нет свечей, - заметила девушка.

- Это ничего…

Опочивальня Годфреда была просторна и обставлена лучшими предметами обихода. Отличие от предыдущей горенки заключалось в том, что тут имелось значительно больше сундуков, посередине располагалось огромное ложе, заваленное мягкими подушками и покрывалами, а полы были устланы медвежьими шкурами. Здесь было тепло, но, пожалуй, не так, как в предыдущей комнате. Годфред любил спать в холоде, укутавшись в несколько покрывал, и потому всегда затворял дверь в свою спальную.

- Тут знобко, - девушка поежилась, обняв саму себя.

- Я тебя согрею, - предложил Годфред, подхватив свою гостью на руки.

Девушка не стала возражать против эдакой вольности, а даже наоборот – одобрительно улыбнулась в ответ. Довольный Годфред одним взмахом уложил ее на свою широкую одрину и, закрыв глаза, поцеловал. Ощутив под собой ее упругую грудь, вздымающуюся от каждого вздоха, он почувствовал приятную дрожь где-то внизу позвоночника и потянулся к юбкам гостьи. Его рука в спешке запуталась в ее широком подоле, но это его не останавливало, а даже, наоборот, подстегивало интерес.

- Какой ты скорый…- рассмеялась девушка, чуть приподняв голову и поднося к губам кубок. - Мне нравится в твоем доме…

- Оставайся…- к слову предложил Годфред, хотя его планы пока не простирались так далеко.

- Вина? - чуть отклонившись от настырного хозяина покоев, предложила девушка, протягивая ему костяной в серебре кубок.

- Позже, - Годфред лобзал шею девушки, попутно распутывая завязки на ее воротнике.

- Теперь…- настояла девушка, протянув Годфреду полный кубок, который все еще был в ее руке.

Не отрываясь от своего занятия, Годфред забрал сосуд из ее рук. Но пить не стал, а лишь кое-как установил кубок на деревянный столик, что был возле постели. Захваченный переживаниями, посадник не заметил, что ножка кубка и его основание оказались на самом краю столика. В следующий миг кубок пошатнулся и полетел на пол. Быстрее, чем Годфред успел это заметить, девушка подставила руку, поймав кубок. Вино все же выплеснулось, зато кубец, по крайней мере, не раскололся, не помялся и не укатился под кровать.

- Какая ты…- Годфред поразился скорости девушки. - Быстрее половины моих гридей…

- Само вышло, - на губах девушки дрогнула улыбка.

Годфреду по большому счету было наплевать не только на кубок, но и на весь Изборск. Для него сейчас важнее всего была его чуть загадочная и чрезмерно обольстительная, незаслуженно заботливая и быстрая гостья. Потому он больше не стал тратить времени на ерундовые беседы, а продолжил миловать девушку, уже стянув с ее плеч рубаху.

Девушка потянулась, вдруг нащупав под подушкой нечто увесистое, по форме напоминающее рукоять топора или какого-то иного оружия. Она даже не успела ухватить находку и явить на свет, как Годфред уже сам это сделал. Он забрал из ее рук, как оказалось, небольшой, но тяжелый топорик.

- Что это? - рассмеялась девушка. - Ты почиваешь с секирой под думкой?

- Если больше не с кем, - пошутил Годфред.

- Ты умеешь им пользоваться? - поинтересовалась девушка, потянувшись к топорику.

- Немножко…- Годфред легким движением метнул топор. Тот полетел в стену, точно воткнувшись в бревно с глухим стуком.

- Немножко? А ты, похоже, совсем не хлипкий паренек, - выразилась девушка диковинно. - То есть я хотела сказать, что ты больше походишь на какого-то воителя, а не на простого купца…И кто научил тебя кидать секиру?

- Мой дядя…- Годфред поцеловал девушку в губы, желая таким образом остановить ее болтовню.

- Чему еще он тебя обучил? - не отставала девушка с расспросами.

- Всему, - бросил Годфред, развязывая ее пояс, который оказался затянут совсем не слабо.

- Можно я взгляну поближе? - девушке понравился топор, она отстранила жаждущего от себя и выпрямилась. А затем и вовсе встала с постели и пошла к стене.

- Ты можешь пораниться, - Годфреду сейчас не хотелось играться с топориками. И не хотелось прилагать слишком много усилий для чьего-то покорения. Девушка, конечно, хороша и аппетитна, но уже утомила его своими выходками. Он догадывался, что она умышленно дразнит его. Не похожа она на скромницу, какой была его Ясыня.

Устало подложив руку под затылок, Годфред улегся на спину, продолжая следить взглядом за девушкой.

- Но так любопытно, - ответила девушка, разглядывая резную рукоять оружия.

- Буде не хочешь остаться со мной, то иди, - Годфред оглядел свою гостью на сей раз серьезно. - Я не из тех, кто станет принуждать силой. Если ты умаялась, боишься меня или что там у тебя еще может быть…То ступай. Мой слуга найдет тебе какое-нибудь место, где ты сможешь уснуть, а завтра придумает, чем тебя можно занять, - Годфреду уже надоело отлавливать эту девушку. И теперь он был готов согласиться на то, чтоб она ушла вовсе, прекратив морочить ему голову. В конце концов, у него тут где-то в кухнях была служанка, с которой хоть и не так интересно, но зато и не столь хлопотно.

Девушка медлила с ответом, вздыхая в некоторой задумчивости. А после вдруг бесстыдно сбросила на пол свои одежды и приблизилась к посаднику, раскинувшемуся на одрине. В горнице было холодно, девушка нависла над Годфредом и чуть коснулась его груди своими затвердевшими сосками, будто подстрекая его. Это ее действие распалило Годфреда бесповоротно, и он сжал гостью в своих объятиях.

- У тебя, наверняка, было немало девушек…- не то спросила, не то утвердила вдруг гостья. Рука Годфреда в этот момент как раз поглаживала ее живот, затем бессовестно скользнула ниже. Но девушка не противилась, а даже наоборот чуть выгнулась, словно желая всего того, что обещала ей ласковая длань хозяина покоев.

- Ага, - не стал спорить Годфред.

- Какой ты, однако…

- Но ведь и ты не так уж непорочна, - заметил Годфред, который уже давно не верил россказням девиц об их невинности, а делал выводы, основываясь на наблюдениях. А сейчас он наблюдал только одно – независимо от первоначальных планов, сейчас его гостья полна такого же желания, как и он сам. Ее влажные бедра не могли обмануть его.

- С чего это ты взял? А впрочем, думай что хочешь…- девушка прижалась к Годфреду всем телом без стеснений и лишних слов.

Издав сладкий стон, девушка показалась из-под тяжелых покрывал. Волосы ее разлетелись в разные стороны, а на лбу выступила испарина.

- Ты был прав, здесь совсем не холодно, - усмехнулась девушка, переводя дух. Годфред выбрался вслед за ней из-под одеяла и улегся на спину, сложив руки под головой. - Я принесу воды…- предложила девушка.

- Возьми, - Годфред подцепил из-под кровати кожаный мешок и протянул своей гостье.

- Какой запасливый…- девушка сделала два глотка и вернула флягу Годфреду, который выпил все, что там оставалось. - Что это? - девушку привлек медальон на массивной цепи, что был рядом с Годфредом на подушке.

- Это принадлежало моему отцу…Его оберег, - зевнул Годфред, обняв свою обнаженную подругу. Он любил засыпать один в своей кровати и потому обычно отпускал служанку, когда ее услуги больше не требовались. Но сегодняшняя русоволосая девушка так полюбилась ему, что он не хотел с ней расставаться и был готов оставить ее до утра, а может, и дольше. Да, определенно, дольше. С ней очень хорошо, зачем же ее вообще отпускать? Естественно, что многие девы пытались угодить ему, вероятно, учитывая его высокое положение. Но здесь, с ней, все было как-то иначе. Начиная с того, что она не знала, кто он, и заканчивая тем, что ее ласки не были наиграны! Она оказалась решительная и страстная, но вместе с тем податливая и услужливая.

Близилось утро, но в спальной было темно. Печь остывала, и из-под подоконника тянуло стынью. Девушка уложила голову на плечо Годфреда. Погладив ее по спине, он закрыл глаза и вскоре заснул.

Время шло. Из-под ставен уже показались первые рассветные лучи. А девушка не спала. Приподнявшись на локте, она оглядела Годфреда, когда тот что-то пробормотал во сне. Убедившись, что он все же спит крепко, девушка потянулась к медальону Харальда. Она еще раз смерила спящего взглядом. На вид он выглядел как зрелый муж, хотя был совсем молод. Обозрев его мощную шею, широкую грудь и сильные руки, девушка вернула медальон на место, словно отказавшись от какой-то затеи.

Осторожно встав с кровати, чтобы не разбудить спящего, она вышла из опочивальни. Стол был все еще полон еды. Вероятно, слуга не мог войти и убрать, так как Годфред сам же запер засов. Взяв в руки гусиную голяшку и оторвав зубами кусок мяса, девушка, неспешно пережевывая, направилась к стене, где было развешано холодное оружие. Дожевав голяшку, девушка швырнула кость на стол, вытерла руки о брошенную рубаху Годфреда, после швырнув последнюю на пол. Обозрела еще раз с интересом арсенал. А после, обернувшись, сняла с гвоздя тонкий острый кинжал. Пройдясь лезвием по своему пальцу, на котором в месте надреза выступила кровь, девушка убедилась, что наточен он изрядно. И двинулась в опочивальню, где глубоким сном спал вымотанный утехами Годфред.

Глава 11. Грехи прошлого

Было темно. Шел снег. С трудом приподняв ресницы, Дива увидела землю и лошадиные копыта, мелькающие как будто возле ее лица. Кажется, она на лошади. Вернее, перекинута через седло. Голова ноет от боли. В ушах звенит.

Дива поймала себя на мысли, что не может четко припомнить, что с ней произошло. Ее качает и тошнит так, как если бы она была муравьем, привязанным к плещущейся в волнах щепке. От беспрерывного мелькания перед глазами веки Дивы буквально сами закрылись. На ее лицо падали снежинки. Она знала, что не спит, но ей было трудно снова открыть глаза.

****

- Значит, вы только из Киева?..- уложив локти на стол, Вольна уперла подбородок в ладони и оглядела путешественников с любопытством. Вопреки ее ожиданиям, сегодняшний пир оказался не слишком многолюдным - только помощники князя и несколько дружинников.

- Не совсем так...- отвечал самый старший из путешественников, пока его усталые попутчики уплетали яства. - Мы из Киева. Но путь держим из Смоленска, где гащивали много дней. Непогода задержала нас. Мразы трескучие не выпускали из изб…А между тем мы народ вольный. На месте сидеть не любим. Инда зимой сядем в сани, да помчит нас дорожка вдаль. Если не торг вести, то хоч мир поглядеть да найти новые торжища.

- У нас тоже студено было, я и на улицу не выходила, - Вольна уже приготовилась рассказывать о холодах, которые стояли в Новгороде, и о своем к ним отношении, полагая, что гостям сии сведения необходимы и интересны. - Даже на ярмарку не пошла…Хотя давно собиралась за поделками…Хотела еще в прошлый раз разыскать...

- И каков же из себя Смоленск? - взял слово Рёрик, обращаясь к купцам. Вольна же скривила уста, очевидно, недовольная тем, что была прервана.

- Смоленск – град зело укрепленный, - ответил рассказчик. - Много людей там проживает внутри стены городской и за ней, вдоль полноводной Смольни. Кривичи народ отважный. Не взять город приступом. Никому еще этого не удавалось, по крайней мере…Правитель суровый княжит там. Как говорят, дани никому не платит и никого не боится…- расписывал купец. - Множество там людей всяких бывает. И торг там знатный…

- Но не такой знатный, как в Киеве! - отозвался молодой купец с молодецки закрученными кверху усами.

- С кем торгует Киев сегодня? - задал вопрос Арви, задача которого заключалась в том.

- Много с кем…- ответил старший путешественник, разведя руки в стороны. - Множество там купцов из разных городов. Множество наречий и языков звучит на торжище. Иногда и не понимают покупщики с продавцами друг друга и лишь руками изображают, что нужно да сколько это стоит. Зато нет такого товара, который бы нельзя было сыскать там в базарный день. Помнится, летом история приключилась одна…- вспоминал купец, периодически прикладывая к губам кубок с вином. - Везли соль из Удеча...Днестр из берегов вышел тогда после обильных дождей. Воды его потопили обозы…Много человек погибло...Может, две сотни, а может, и три. А уж мешков с солью растаяло и вовсе бессчетное количество. Поговаривали, что это боги разгневались и наслали дожди те треклятые! - сокрушался купец.

- Да уж…Поганее ничего и не помыслить, как соль водой залить и вмиг состояния лишиться, - отозвалась Вольна, занятая все время разговора жаренными поросячьими ребрышками.

- И соль жалко, и торговцев, - согласился гость.

Купец повествовал много подробностей про прекрасный город, обласканный, кажется, самими богами. Удобно расположенный на пересечении путей, ему было уготовлено процветание. Рёрик внимательно слушал рассказ гостей. Арви задавал вопросы. А Вольна периодически вставляла слово, подчеркивая свою особую осведомленность, хотя в самом Киеве жила давно и недолго. Но она была из тех людей, которые, будучи даже едва знакомыми с предметом беседы, пытаются убедить всех в своем познании. Что уж говорить, если некий опыт все же имеется.

- Ну а что же хазары? - кашлянул Арви. - Прижимают?

- Если б сильно прижимали, то и торговли бы не было, - объяснил купец. - Данью чаще откупается город и живет мирно. Девиц насобирают и кагану в гарем отправляют…

- Зачем же отдает хазарам дань да еще и дочек своих? - недоумевала Вольна.

- Хазары воины шибкие, - вздохнул купец. - Конница у них быстрая. Луки тугие. Зачем воевать с ними, если можно уговориться?

- Мать моя со Славутича, а отец – с Лабы, - мечтательно вспомнила Вольна. - Славутич подарил мне темные волосы, а Лаба – синие глаза…- несмотря на то, что Вольна могла принять радетельные заботы и знаки расположения лишь от одного князя, ей было необходимо сразить и всех остальных мужчин. Именно по этой причине при малолюдных сборищах ей обычно не нравилось присутствие других женщин, если только они не являлись неоспоримыми дурнушками. Сегодня же иных особ женского пола, не считая служанок, в гриднице не было. И Вольна без сомнений полагала себя центральной персоной за столом, о которой все жаждут знать больше.

В этот момент дверь отворилась, и скорым шагом в пиршественную избу вошел Ньер. Не обращая внимания на присутствующих, он сразу двинулся к Рёрику. Для него за столом тоже имелось место, но оно пустовало весь вечер.

- Что?..- Рёрик уже по одному лишь взгляду старшего дружинника понял, что тот принес дурные новости.

- Дива убежала, - угрюмо изрек Ньер, приблизившись к Рёрику.

Его голос прозвучал негромко. В общей суете и вовсе тихо. Но для Вольны было достаточно и шепота, если речь шла о ее врагине. Услышав радостную весть, Лебедушка даже перестала жевать, сдвинула дуги смоляных бровей и прислушалась.

- Ты что, не смог догнать женщину?! - не понял Рёрик.

- Смог. Но тут дело в ином, - Ньер кивнул в сторону дверей, предлагая этим жестом выйти на улицу и там все обсудить.

Рёрик никак не ожидал каких-либо трудностей с Дивой сегодня. Однако, вопреки своей обычной несдержанности, на сей раз не стал прилюдно бушевать. Поднявшись с места, он молча вышел из-за стола.

- Нег, ты куда? - Вольна вскочила, на ходу вытирая замасленный рот вышитым потиральцем.

Ответа на свой вопрос она не получила. Рёрик скрылся из пиршественных изб вместе с Ньером, не давая никому пояснений. Но на этот раз Вольна не чувствовала огорчения. Все, что ей было важно, она уже знала.

С неба валили мохнатые белые хлопья. Постройки терялись в снегопаде, становясь почти неузнаваемыми. Даже света луны не было видно.

- Пошли вон! - рявкнул Рёрик на замешкавшуюся на крылечке прислугу, а затем перевел вопросительный взор на Ньера, - ну?

- После того, как я передал Диве твой приказ возвращаться домой, она пожелала вознести молитвы какой-то богине, - начал Ньер на своем наречии. – Храм был как раз по пути. Она зашла, а мы остались на улице. Ее не было долго. Потом началась метель…А когда мы последовали в храм за ней, оказалось, что ее там нет. Там вообще никого не было. Ни жриц, ни даже причт. Зато имелось еще два выхода…Один вел к реке, другой к лесу.

- Я не пойму одного…- Рёрик еле сдерживался, чтоб не наброситься на Ньера и не ввалить тому тумаков. Хотя в глубине души он понимал, что его помощник виноват лишь отчасти. - Как ты это все допустил?! Я отправил тебя за ней, а ты приходишь один!

- Я-то тут при чем? По сути, она убежала от тебя, а не от меня, - напомнил Ньер.

- Умник, - недовольно отозвался Рёрик, который понимал, что на самом деле Ньер прав. И единственная причина, по которой он сам, князь и владыка, еще сдерживает себя и не вопит на всю улицу – эта та, что он не желает выглядеть растяпой, у которого пропала жена. - Вы хоть пробовали найти ее?! По следам, в конце концов! Сейчас же зима! Куда ей идти?!

- Метель была сильной. Мы не видели даже лиц друг друга. Не то что следов, которые быстро замело...

- Делай, что хочешь. Но верни ее обратно, - мрачно повелел Рёрик.

- Я бы с радостью. Но не представляю, где она может быть, - недоумевал Ньер. – Она была удручена. И не хотела возвращаться.

- С чего это ты взял, что она была удручена? Или она тебе что-то сказала?!

- Это было заметно без слов…

- Ты провидец, что ли?! - гаркнул Рёрик. - Твое дело – не догадки строить, а найти ее, коли уж это ты ее потерял!

Ньер ничего не успел ответить, как вдруг заметил, что к ним с Рёриком кто-то направляется, пробираясь сквозь воронки снежинок, кружащих в воздухе. Это был один из гридей, который так же, как и Ньер, находился возле храма Макоши, пока там молилась Дива. И теперь он помогал старшему дружиннику, чем мог.

- Княже…Ньер…- после приветствий дружинник подступил к главному вопросу. – Дело такое. Мы тут обнаружили, что пропал один человек.

- Сейчас не до того, - махнул рукой Ньер.

- Он был в храме вместе с нами…- заострил внимание дружинник. – Но после исчезновения княгини его такожде никто не видел…

- Ты чего несешь вообще?! – набросился на сказителя Рёрик, сразу подумав о худшем.

- Действительно, - кивнул Ньер дружиннику неодобрительно. – Думай, что глаголешь. Пойди и поищи получше своего обормота, небось, валяющегося пьяным в сумете приканавном.

- Да мы уже все обыскали, - заверил дружинник. – Точно говорю: он тогда же вместе с княгиней и пропал. Не было его с тех пор. Сейчас все мы сидели и вспоминали. Не видел его никто после…

- Ну и кто он?! – Рёрик желал знать имя того человека, который, предположительно, сейчас вместе с Дивой.

- Это что же получается?..- вдруг раздался голосок из сеней. – Они убежали вместе?! Она и этот человек…- кутающаяся в платок Вольна уже втиснулась на крылечко. - То есть она заранее так придумала?

- Уйди отсюда, - прикрикнул Рёрик на Вольну.

- Да я лишь пытаюсь прояснить, - Вольне не хотелось уходить. Она была готова даже померзнуть на крылечке, лишь бы послушать разговор и расцветить его своими выводами. Но видя взгляд Рёрика, на сей раз спорить не стала. Вздохнула и направилась обратно в пиршественные избы, где остались путешественники, которых она так желала видеть, дабы заслушать новости Киева.

- Вот что…- оглядел Рёрик Ньера после того, как Вольна уже скрылась. – Ты найдешь ее, даже если тебе придется заглянуть в каждую избушку, разобрать каждое подполье в этом городке!

- Я сделаю все, что могу, - пообещал Ньер, возможности которого тоже не были беспредельными.

- Нет. Ты найдешь ее, - перстом погрозил Рёрик старшему дружиннику.

- Да, конечно. Конечно, найду. И что потом? – поинтересовался Ньер.

- Потом я прибью ее, - пообещал Рёрик.

****

Дива приходила в себя медленно. Первое, что она почувствовала, была та самая неприятная, мучительная головная боль. Поморщившись, Дива с трудом приоткрыла глаза. Она не могла понять, где находится, и сколько времени прошло с тех пор, как она молилась в храме.

В помещении царил полумрак. Единственное, что было сразу ясно - она в чужом доме. Чужом и неприветливом. Здесь холодно и сильно сквозит. Видно, стены совсем худые.

Собравшись с силами, Дива повернулась и тут же ощутила головокружение. В ее глазах двоилось. Взору открылась махонькая темная избушка с прогнившим полом и скудным убранством. Покосившийся стол. Широкая лавка. Сундук без крышки у входа. В углу горенки потрескивала лучина, укрепленная между двумя булыжниками полуразвалившейся каменки.

Несмотря на спутанность мыслей, Дива все-таки стала припоминать, что с ней произошло. После того, как в храме к ней подкрался неизвестный и придушил ее, она очнулась быстро. Можно сказать, почти сразу. Прохладный зимний воздух ободряюще овеял ее щеки. Приподняв ресницы, Дива тогда увидела лицо какого-то человека. Он нес ее на руках. В нескольких шагах поодаль от храма его ждала лошадь. Кое-как оглядевшись, Дива в тот момент сразу поняла, что всего несколько изб отделяет ее от дома Макоши. И ее защитников!

Но не все было, кажется, так просто. Заметив, что она очнулась, незнакомец тогда поставил ее на ноги и приложил указательный палец к губам, а потом к шее, сделав однозначный жест, сулящий расправу в случае неповиновения. Дива тогда сразу поняла, что сие означает. Если она закричит, то он ее убьет. От такой неожиданной угрозы ей в тот момент сделалось страшно. И тем не менее, несмотря на предостережение, она раскрыла рот, собираясь возопить о помощи. Ведь совсем недалеко дружина! Кто-нибудь да услышит ее визги!

Но крик не удался. Она попросту не успела никого позвать. Лишь только она вознамерилась закричать, как человек отвесил ей крепкую оплеуху. Она не была готова к новому нападению. Но даже если бы и была, это ничего б не изменило. Как бы там ни было, она не удержалась на ногах и упала на обледенелую дорогу, ударившись головой.

От воспоминаний по телу Дивы прошла судорога. Она хотела поднести ладонь к голове, но обнаружила, что руки ее связаны, а сама она лежит на полу возле лавки.

Послышались шаги на крыльце. Кто-то зашел в сенцы, отряхнул снег с сапог. Затем толкнул ногой низенькую дверь, чуть склонился, чтобы не удариться о притолоку, и проследовал в избу. Дива прикрыла глаза, интуитивно претворившись спящей.

Вошедшим оказался тот же незнакомец, который и похитил ее. Лица его все еще не было видно. Он принес дрова и свалил их в кучу возле печи. Бросив полено и несколько хворостинок в закопченное устье печи, он затолкал туда же кусок бересты и шишки. Вытащил лучину из углубления между камней и поджег сухую кору. Пламя сразу схватилось. Через несколько мгновений печка сопела и фыркала, словно какой-то сердитый зверь. А незнакомец, закончив с огнем, вышел на улицу, с грохотом захлопнув за собой ветхую дверь.

Дива распахнула ресницы. И прислушалась. Ступени крыльца скрипнули пару раз, и шаги стихли. Вероятно, незнакомец куда-то ушел.

Эту возможность нельзя было упускать. Кое-как поднявшись на ноги, Дива поплелась к двери, опираясь плечом о стену. Походка ее была неуверенна, как у годовалого ребенка. Слабость оказалась сильной, и Дива опасалась, что не сможет даже открыть дверь. Это обычное действо сейчас казалось ей сложным. В затуманенном разуме ей отчего-то виделось, что она теперь маленькая и хрупкая, точно стрекоза. И конечно, ее сейчас прихлопнет этой самой дверью, кажущейся тяжелой и невероятно огромной.

Но ничего такого не произошло. Трухлявая дверь была обыкновенной, вернее, даже меньше среднего. А сама Дива в размерах не менялась, несмотря на ее противоречивые ощущения.

Переступив высокий порог, Дива оказалась на крыльце. Пошатнулась. Ноги почти не держали ее, словно состояли не из кости и плоти, а из сена и песка. Но хуже всего было ощущение, что с ее разумом что-то не так. Вот ей мерещится, что она в темном колодце. Таком глубоком, что месяц кажется лишь точкой на небе. Но это не колодец. Это лес. Угрюмый и молчаливый.

Метель закончилась. Ветер утих. Но снег по-прежнему шел. Ступеней с крыльца было всего две. Дива не могла понять, почему видит три доски, но при этом ее ступня наступила в рыхлый снег уже после второй ступени.

Дива не могла собраться с мыслями и определить, куда ей нужно идти, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к дому. Поэтому она пошла вперед, в темноту. Сегодня у нее не было привычных страхов. Ее не пугал холодный спящий лес. Ее пугало то, что она сделала всего несколько шагов и устала. Что с ней?

- А ну стоять, - раздался чей-то гулкий голос в ночной тишине.

Дива понимала, что это голос ее похитителя. И он казался ей громким, как будто звучал над самым ухом. А может, так оно и было. По крайней мере, совсем скоро кто-то ухватил ее за рукав и резким движением дернул, разворачивая.

- Ты кто? – вымолвила Дива еле-еле. Речь ее оказалась неожиданно медленной и тихой.

Незнакомец стоял совсем близко к ней. И она попыталась сосредоточиться и разглядеть его. Но ничего не выходило. То ли было слишком темно, то ли таким образом проявлялась неожиданная ее болезнь.

- Пошла в дом, - сурово повелел незнакомец, указав в сторону покосившейся избушки.

- Мне плохо…- Дива даже не поняла, произнесла ли она это вслух или подумала про себя. Она осознавала, что бесполезно ему жаловаться. Но ее самочувствие было столь скверным, что она не могла молчать об этом. – Зело плохо, поверь…

- В дом, я сказал, - незнакомец подтолкнул Диву вперед.

Несмотря на то, что незнакомец не собирался вкладывать слишком много силы в свой жест, Дива не удержалась на ногах и упала в снег. Она хотела сохранить равновесие, но тело не слушалось ее. Голова кружилась так сильно, что казалось, будто она сейчас вовсе отвалится. Дива не помнила, чтобы хоть когда-то чувствовала себя столь паршиво. Она уже начала опасаться, что сейчас лишится чувств или вообще отправится к батюшке. По крайней мере, ее тошнило, а все пред взором казалось неестественно ярким и резким.

- Вставай! - гаркнул незнакомец на Диву.

Но у нее не было сил и голову поднять. Ибо каждый раз даже при незначительном повороте последней, Диву мучила страшная боль. К тому же веревка по-прежнему связывала ее запястья хитрым узлом.

Раздражаясь оттого, что пленница медлит, незнакомец ухватил ее за шиворот и нетерпеливо дернул с земли, увлекая в дом.

После того, как дверь в избу отворилась, незнакомец подтолкнул Диву к лавке, возле которой она спала вначале.

- Кто ты? – слабым голосом повторила Дива свой вопрос. – Что тебе нужно? Выкуп?

- Заткнись, - процедил незнакомец.

- Я вспомнила…Ты был среди стражей…- ясность на миг проступила перед взором Дивы. Она узнала этого человека, хотя мощный воротник и пушистая шапка частично скрывали его лицо. – Ты ведь должен охранять меня…Я не понимаю…

- Я тебе что сказал? – речь незнакомца звучала как угроза, хотя он еще ничего ужасающего не сулил.

И тем не менее он оглядел Диву так свирепо, что ей стало страшно. В его глазах не было ни жалости, ни симпатии. А молодая княгиня никак не могла понять, чем заслужила подобное ожесточение к себе. Кажется, она и слуг-то не обижала, не то что дружинников.

- Мне очень худо, что ты сделал со мной…- простонала Дива. Ей казалось, что сердце ее перестает биться, а кровь в жилах начинает застывать.

- Если ты еще раз откроешь рот, то тебе станет еще хуже, - пообещал незнакомец недобро.

От этого человека веяло бедой так явственно, что Дива не решилась испытывать его терпение. Опустившись на лавку, она положила голову на обледенелый подоконник. Глаза ее закрылись почти сами собой, без какого-либо осознанного намерения. Погружаясь в сон, она как-то несколько по-детски подумала о том, что завтра будет лучше, чем сегодня. И надо пока поспать.

****

Но завтра не успело наступить. Дива проснулась среди ночи. Изба была совсем худой, и тут опять сделалось зябко. По крайней мере, по полу кралась стынь. Лучина давно погасла, и в темноте Дива не могла ничего разобрать. У нее закралась надежда, что, возможно, ее похититель вообще не здесь. Ведь в избе не только темно, но и тихо. И можно попытаться убежать.

И все-таки замысел оказался на деле не так прост. Самочувствие Дивы все еще было скверным. И она уже не на шутку начинала опасаться того, что это не обычное какое-то недомогание. Как бы там ни было, при падении она сильно ударилась головой о лед. А это в любом случае нехорошо.

Возобладав над болью, Дива поднялась на ноги. На ощупь двинулась туда, где, по ее воспоминаниям, находилась дверь. Это всего пару шагов.

Так и оказалось. И даже более того, на удачу, дверь была не заперта. Лишь тяжелый чурбан подпирал ее, не позволяя открываться ей произвольно. Отодвинув в сторону пенек, Дива оперлась на косяк. Переведя дух, отворила дверь.

На улице было все еще темно. Впрочем, рассвет приближался. Вдалеке угадывались лучи утренней денницы. Звезды светили не так ярко. Они тонули в тусклом небе, словно растворяясь в нем. Дива огляделась по сторонам. Вокруг лес. Не город, не деревушка, а самый настоящий глухой лес. Помимо могучих деревьев, тут грудились кустарники. Некоторые из них были занесены снегом и напоминали холмы. Другие торчали из-под кипенного покрывала, испещренного свежими звериными следами.

Ночной снегопад затих. И теперь белое пушистое одеяло раскинулось вокруг избы, укрыло ступени, спрятав и вчерашнюю тропу, по которой к этому мрачному приюту пришли незнакомец и его пленница. Дива вымученно выдохнула, чувствуя, что еще миг - и она разрыдается. Даже если ее никто не остановит и она сможет беспрепятственно уйти отсюда, то это ее не спасет. Она попросту не знает стороны, куда ей двигаться. Город может быть где угодно…А путь к нему через лес крайне опасен. Судя по множественным следам, оставленным уже на вновь выпавшем снегу, тут немало голодных обитателей.

И все же неизвестность, таящаяся за голыми стволами высоких деревьев, пугала меньше грозного незнакомца. Кое-как сойдя с прогнившего крылечка, Дива двинулась в лес, буквально наугад проделывая свой путь сквозь ледяные барханы. Через несколько минут она была уже по пояс в снегу. Промокшие подолы отяжелели, затрудняя ход. А зловещая изба как будто и вовсе не отдалилась. Зато каждый последующий шаг давался труднее предыдущего. Измученная Дива повалилась в уброд и закрыла глаза. Ей словно сделалось легче. Рыхлый глубокий снег напоминал перину и родной дом. Голова Дивы стала будто меньше болеть. Возможно, лучше немножко передохнуть, а уж после продолжить путь.

Дива поняла, что заснула в снегу лишь тогда, когда кто-то разбудил ее, грубо подтолкнув ногой. Было не столько больно, сколько обидно. Обидно просыпаться таким образом, да еще с головной болью и в незнакомом месте.

- Вставай, - приказал похититель, нависший над Дивой, словно коршун над горлицей. Он был без шапки, шуба его распахнулась. Видно, он выбежал из избы сразу, как заметил пропажу. - В дом, я сказал, - голос незнакомца звучал строго. - Паки выйдешь на улицу без моего позволения - пожалеешь, что на свет родилась.

- Да я уже жалею, - не то пошутила, не то сказала правду Дива. - Там, у храма, когда ты толкнул меня, я ударилась о лед. И сейчас мне кажется, что я уже почти умираю, так скверно мне теперь.

- Не надо мне ничего рассказывать. Вставай и иди уже, - незнакомец не смягчался.

Дива оглядела бескрайнее небо, и ей показалось, что оно давит на нее своей тяжестью. Этот человек, который похитил ее, не уверен в том, что делает. Потому что он не хочет разговаривать с ней, опасаясь сбиться с цели. Да, именно так. Он не хочет сближаться или каким-то образом проявлять участие. Ведь в этом случае ему будет уже сложнее совладать со своей заложницей.

- Мне, правда, плохо. И я не могу идти…- Дива словно советовалась с ним, а не упрекала его. – Сам посуди. Если б могла, то уже убежала бы из этого леса, пока ты спал…

Похититель подхватил Диву под локоть, вернув ее в стоячее положение. После чего грубо подтолкнул в сторону избы.

- Меня мучает жажда, - призналась Дива, тяжело ступая. Она ожидала, что похититель хоть что-то ответит, но он молчал. – Ты дашь мне воды?

- Съешь снег.

- Если я съем снег, то заболею и умру. И ты не получишь выкуп, - Дива не понимала, откуда у него столько злости на нее. А он явно озлоблен, что заметно по его строгому лицу и сомкнутым губам.

- Мне не нужен выкуп. И мне все равно, что с тобой будет, - ответил незнакомец, хотя поначалу, кажется, не собирался ничего говорить.

- Но что-то же тебе нужно…- Дива приостановилась и оперлась ладонью о березу, дабы перевести дух. Ее персты покраснели. Она только сейчас заметила, что где-то потеряла рукавички. - За что ты так со мной? Я ведь ничего тебе не сделала…- продолжала Дива. Она не знала, как правильно вести себя с ним. Но что-то подсказывало ей, что нужно втянуть его в беседу.

Но похититель по-прежнему молчал. И весь лес молчал. И было в этом могильном молчании что-то зловещее. И теперь уже и ей самой захотелось вернуться в избу.

В бревенке оказалось значительно теплее, чем на улице. И все же холоднее, чем должно быть. Дырявые стены не могли удержать тепла. Диве было зябко. Мокрая одежда казалась ледяной.

- Мне холодно, - пожаловалась Дива, которую колотил озноб. – Я промокла.

- Ну тогда раздевайся, а я погляжу, - съехидствовал похититель. В других устах сие сошло бы за шутку. Но в словах этого человека была только ненависть.

- Кажется, твоя печка совсем остыла…- вздохнула Дива, намекая на то, что было бы неплохо снова затопить.

- Не надо было убегать из теремка. Сидела бы в тепле. А я тебе не слуга – печки топить.

- Я лишь говорю, что могу и сама попробовать…Но, боюсь, что последствия тебя не порадуют, - пошутила Дива. Она и правда не слишком владела искусством растопки печи.

Незнакомец ничего не ответил. Только повалился возле печи на лежанку из хвороста и сухого мха, которые прикрывало старое рядно - толстый холст из грубой пряжи. А Дива поняла, что ей все-таки придется явить свое мастерство.

Запихав в печку шишки, кору и поленья, валяющиеся на полу, Дива приготовилась согреваться. Но вместо жара в избу клубами повалил лишь едкий черный дым. Конечно, совсем без дыма в таком деле не обойтись. Но то-то и оно, что в совершенстве дым должен сразу подниматься к потолку, а оттуда выходить на улицу через маленькое волоковое окошко, которое предназначено именно для этих целей. У умелой хозяйки даже в самой маленькой избе закопченными оказываются только верхние венцы и, конечно, устье печи.

- Уйди отсюда, - гаркнул незнакомец, отпихнув Диву от недовольно плюющейся печки. Очевидно, он понял, что ему проще все делать самому.

- Как тебя зовут? – спросила Дива, разглядывая почерневшую от времени и дыма посуду, спрятавшуюся в углублении в стене, в воронце.

Незнакомец не обращал внимания на адресованные ему вопросы. Он был занят тем, что выгребал из печки поленья и растопку, которые туда проворно поместила Дива. В печи осталось лишь несколько тоненьких лучин.

- Если здесь нет колодца, то можно растопить снег в этой крынке…- Дива протянула руку к глиняному сосуду и сняла тот с полки. - Это нужно сделать, пока печка горячая.

- Когда ты уже закроешь рот?! – незнакомец сверкнул на Диву свирепыми очами. А она только сейчас заметила, что он, оказывается, молод. Поначалу, из-за его густой бороды, она подумала, что он зрелый муж. Теперь при свете лучин было заметно, что его лицо и даже руки разрезают множество шрамов.

- Не надо так горячиться, я лишь хочу пить. А ты не разрешил выходить на улицу…- напомнила Дива. – Да ты и сам ведь однажды почувствуешь жажду…

****

В забытой лесной избушке было темно даже днем. Натянутая на окно замасленная тряпица давно сделалась черной от копоти, и света через нее проходило ненамного больше, чем через щели в рассохшихся ставнях. Зато быстрее убывало тепло, не задерживаемое тончайшим полотном. В итоге незнакомец захлопнул ставенки. От этого грохота Дива очнулась. Приподняв голову с локтей, поняла, что задремала за покосившимся столом.

Оказалось, что уже вечер. По крайней мере, на улице было снова темно. Получается, она проспала весь день?! Как же так…Наверное, она все-таки нездорова. Впрочем, в этой поганой избушке всегда вечер. Одно хорошо, тут наконец стало тепло. Кажется, кто-то заткнул щели паклей.

Похититель переступил порог, повесил на торчащую из стены деревянную спицу свою шапку. Прошел в горницу и шмякнул на стол миску с обжаренным мясом. Судя по всему, оно было приготовлено на углях. Да и от самого поварского пахло костром.

- Ешь…- предложение похитителя прозвучало не слишком радушно.

Дива поймала себя на мысли, что не голодна. Сие было странным, поскольку ела она давно, еще вчера утром. Решив, что в отсутствии аппетита виновата тревога, Дива решила побороть эту напасть. Взяла один из румяных ломтей и откусила кусок.

- Вкус необычен…Кахурь искусен…- похвалила Дива, уже не зная, как еще заставить своего похитителя заговорить и раскрыть свои замыслы. – И зверолов из тебя, кажется, отменный…Коли ты сумел наохотить в зимнем лесу...

- Это конина. Ты что, не поняла?! – мужчина достал из-под лавки кожаный мешок, выдернул пробку и отведал содержимое. Судя по запаху, исходящему от фляги, там было что-то хмельное.

- Конина? Это что, та самая кобылка, которая привезла нас сюда?! – Дива чуть не подавилась от возмущения. Ее напугало, что ее собеседник столь безжалостен. Он же без сомнений угробил собственного коня, зажарив питомца себе на ужин! От такого бессердечного мужика можно чего угодно ожидать. - И тебе не было ее жаль?

- У меня все равно нет для нее сена, - это был первый его ответ, в котором не слышалось гнева и обиды.

- Что ж…Раз так…Но как же мы в таком случае теперь выберемся отсюда?..

- А нам не надо выбираться отсюда, - ответил мужчина, доставая из-за пояса нож и накалывая на него кусок мяса.

- Может статься, ты поведаешь мне о своих замыслах…- Дива теперь уже больше переживала за дальнейшую участь, чем за нынешнее свое самочувствие. – Мы обсудим их…И возможно, я смогу тебе помочь.

- Ты и так уже мне помогла, - чуть поморщившись, мужчина сделал еще один глоток из фляги.

- Приятно слышать…- для порядка поддакнула Дива. - И каким же образом, интересно знать?..

- Сначала тем, что убежала из теремка, - ответил мужчина спокойно. По его виду складывалось впечатление, что он отошел от озлобления, в котором пребывал доселе. Возможно, так на него воздействовал его напиток, а может, что-то еще. - А потом тем, что восхотела помолиться…

- Ахаха, ну вот и от меня тоже есть толк, - пошутила Дива. – И как тебя зовут? – Дива решила хоть как-то начать налаживать отношения с агрессором. Ведь если ничего не делать, то может стать еще хуже.

- Не твое дело…- оборвал похититель.

- Пытаюсь понять…- задумалась Дива. - На влюбленного дружинника, жаждущего взаимности, ты не похож…Выкуп, по твоим словам, тебе тоже не нужен…Ты бы не мог налить сюда воды? - между делом попросила Дива, пододвигая своему похитителю выдолбленную из дерева кружку. – И я ломаю голову, что же тебе все-таки надо от меня…Я уверена в том, что ничем не могла тебя обидеть или оскорбить…

- И почему ты так уверена? –незаметно для самого себя похититель втягивался в беседу, которой не желал.

- Ну потому что я не такая злодейка, как кажется, - усмехнулась Дива.

- Да ты и не кажешься злодейкой, - похититель сказал правду, княгиня славилась лишь широтой души.

- Ну тогда почему ты так сердит на меня?

- Да ты, вообще, тут ни при чем, - мужчина облокотился на стол и задумчиво оглядел свою пленницу, которая постепенно переставала раздражать его.

- Вот и я говорю…- воодушевилась Дива. – Ты бы мог меня отпустить, а я в свою очередь…

- Нет, - перебил похититель. – Как бы там ни сложилось дальше, тебя я, точно, не отпущу. Я, скорее, продам тебя в рабство, чем позволю тебе вернуться к нему…

- О боги, кажется, я начинаю догадываться, - Дива обхватила голову руками. – Ты похитил меня из-за князя? Тебе что-то нужно от него…Ну конечно, от меня-то проку нет тебе да и, вообще, никому, - усмехнулась Дива, поглядывая на печку, которая недовольно закряхтела в подтверждение правоты ее слов.

- Знаешь…С одной стороны меня от тебя воротит, - признался вдруг похититель. – Вернее, не от самой тебя. А от мысли, кто ты есть.

- В своем роде это не так уж плохо…- буркнула Дива себе под нос.

- Как подумаю, что ты его жена…Ты мне отвратительна. Но с другой стороны следовало бы уложить тебя под себя, - размышлял похититель.

- Что? В смысле? О боги, нет, - Диву не прельщало то, чем ей грозит неволя. – Зачем это еще? Ох, уверяю, не стоит оно того…Ты останешься разочарован…Ахаха, - Дива не переставала потешаться даже в трудный миг. Она знала только одно, если ей не удастся расположить к себе похитителя, то уже вскоре он начнет издеваться над ней. Мало ли ему взбредет в голову прислать Рёрику ее голову? Ну или какую-то менее значимую часть ее тела. – Я просто хочу сказать, что если ты желаешь досадить своему супостату, то не достигнешь цели таким способом.

- Это почему? – зевнул похититель. После уличного холода его быстро разморило в теплой избе. И он уже был более расположен к разговору, чем к рукоприкладству.

- Потому что ты похитил не ту женщину, - вздохнула Дива. – Я ничего не значу ни для княжества, ни для своего мужа. Я думала, об этом уже все давно знают. По крайней мере, все, кто живет в хоромах…

- Мне нужно было украсть Вольну? – уточнил мужчина.

- Без всякого сомнения, - утвердительно кивнула Дива. – Украв меня, ты лишь сделал князю одолжение...Думаю, он давно не прочь от меня избавиться.

- Ну уж. Не совсем же ему безразлично твое исчезновение…- засомневался похититель.

- Совсем, - покачала головой Дива. – Знаешь, если бы ты похитил Вольну, я до конца дней молилась бы богам о твоем здравии…- пошутила Дива. - Мне кажется, у нас больше общего, чем кажется…Я вижу, что он чем-то обидел тебя, - подразумевая Рёрика, продолжала Дива, смутно догадываясь, каким способом расположить к себе своего тюремщика. – И в этом мы с тобой похожи. Я тоже перенесла немало невзгод из-за него. По его приказу убили моего отца.

- Все бабы одинаковы…Даже если бы он убил дюжину твоих отцов, ты бы все равно раздвинула ноги, если б это обещало тебе выгоду…- мужчина встал с лавки и пошел к печке, у которой догорали лучины.

- Знаешь, я оказалась замужем не по своей воле, - напомнила Дива на случай, если ее собеседник не знает деталей этой истории. Возможно, он не участвовал в захвате города и пришел позже, раз так мало понимает ее положение. – Я не высказывала никаких таких желаний. Он заставил меня. Схватил за косу и потащил к волхву, готовому свершить обряд женитьбы.

- Похоже на него, - подтвердил похититель. – Но не думаю, что он бы связал себя какими-то узами с той, которая ему столь отвратительна.

- Дело не в узах. Ему хотелось получить Новгород. А относительно законное основание оказаться во главе княжества – жениться на дочери Гостомысла…И ты даже не представляешь, что мне пришлось испытать…- мрачно изрекла Дива, вспоминая день собственной свадьбы. - Впрочем, я вижу, мне не нужно тебе объяснять, как обращаются с нелюбимыми женщинами…

- Да, он такой…Ему есть дело только до самого себя, - согласился похититель. – Тем не менее я не понимаю одного…Отчего же тогда ты восхваляешь его на каждом углу? Я в Новгороде недавно, но уже успел это заметить…

- А что мне остается делать? – пожала плечами Дива. – Если я вякну хоть слово поперек этому извергу, он изрубит меня на куски...

- Он это может, - усмехнулся мужчина. – Если он нанес тебе множество обид и причинил столько боли…Отчего же ты до сих пор не убила его? У тебя наверняка была такая возможность. Он же не раз спал в твоей постели - дочка у тебя есть, я знаю. Уж заколоть спящего смогла бы даже ты, - выразил уверенность похититель.

- Мне было страшно даже в те моменты, когда он спал, - призналась Дива. - Казалось, что он вот-вот очнется и прибьет меня. К тому же из меня не очень умелый воитель…Я и курицу зарезать не смогу…Но даже если и так…И покушение увенчалось бы успехом…Что было бы потом? – прошептала Дива, словно по привычке опасаясь, что кто-то услышит подобные размышления. - После такого поступка моя судьба не поменялась бы в лучшую сторону…Его люди, уж точно, не отпустили бы меня с миром…

- Если ты боялась орудовать сама, то могла бы попросить кого-нибудь помочь тебе, - резонно заметил похититель.

- Да кто поможет в таком деле? – посмеялась Дива. – Сам посуди. Мне не к кому обращаться. Вокруг меня люди, которые больше верны ему, чем мне...Да и риск слишком велик. Если мои неумелые попытки выплывут на свет, то меня живьем закопают в землю…Или замуруют во льды, - добавила Дива шутливо, кивнув в сторону заснеженной улицы.

- Я теперь ясно вижу лишь одно...Ты не только неумелая хозяйка, но еще и очень трусливая, - усмехнулся незнакомец на сей раз дружелюбнее.

- Да я и сама хотела бы быть смельчаком, но у меня не получается, - заверила Дива.

- Скорее всего, и не получится, - похититель понимал, что женщинам трудно являть какую-то отвагу в мире, управляемом мужчинами. - Но ведь есть менее рискованные способы, как раз бабские, вроде отравы. Почему не отравила его?

- Ну, знаешь ли, он не так-то беспечен…- Дива не знала что отвечать, чтобы походило на правду. Она понимала, что на самом деле похититель прав: если б она желала, то могла бы найти способ избавиться навеки от супруга-тирана.

- Заставляет тебя пробовать еду и воду? – похититель сделал еще один глоток.

- Да, вот именно! - обрадовалась Дива подсказке.

- Ну а что было бы, если б, скажем, нашелся человек, который сделал бы всю работу за тебя? Ты бы поддержала такого человека? Способствовала бы ему?

- Ну разумеется, - прошептала Дива. Похититель ничего не стал добавлять, лишь пристально оглядел ее. – И все же...Со мной-то все ясно…Меня не так уж трудно обидеть…Но что он мог причинить тебе, такому отчаянному и сильному, умеющему постоять за себя? – поинтересовалась Дива.

- Да как…- вздохнул похититель. – Давно это было…В море еще…Мы возвращались домой…Как тошнило меня от того корабля…Ты не представляешь себе даже, что это такое, когда не видишь суши…Когда под тобой синяя бездна…

- Вы возвращались домой? – Дива осторожно вернула собеседника к основному сюжету.

- Да…Кто-то скрыл тогда часть добычи для себя, спрятав под палубой мешок с янтарем, - вспоминал рассказчик, периодически отхлебывая из кожаного мешка. – А обвинили в этом меня…Понимаешь? В таком преступлении обвинили меня!

- А это был ты? – уточнила Дива на всякий случай.

- Нет, - горько усмехнулся похититель, расстроенный воспоминаниями.

- А кто? – простодушно уточнила Дива.

- Я не знаю, кто это был. Однако твой муж посчитал, что это именно я. Меня связали веревками, бросили за борт и проволокли под днищем корабля…Сначала я думал, что задохнусь без воздуха. Соленая вода заливала мне нос и горло…Но все оказалось куда хуже. К килю налипла всякая морская мерзость, вроде ракушек и прочих окаменелостей...- сказитель посмотрел на Диву, указав на свое лицо и руки, - ты, конечно, заметила эти шрамы…Они появились у меня именно в тот день…

- Эти шрамы не портят тебя. Ты же не девица на выданье, а суровый воин, - подбодрила Дива.

- Дело не в этих шрамах. А в том, что произошло потом…- вспоминал мужчина. – Из воды меня все-таки вытащили. Но на моем теле кровоточило множество ран. Некоторые из них загноились. И я чуть не помер тогда. Если б не одна старуха-ведунья, меня бы сейчас здесь не было…Она сумела вылечить меня. Правда, к тому моменту мои «други», разумеется, бросили меня и уплыли…- лицо мужчины потемнело. – Я долго не мог вернуться во Фризию, где осталась моя любимая…Но однажды я все-таки сумел это сделать. И оказалось, что она пропала. Я так и не нашел ее. Тогда я решил отправиться домой, к матери…Моя деревня располагалась на реке Пскове, на холмах…Этот путь оказался еще более тяжелый…И когда я все же ступил на родную землю, то испытал не радость, но ужас…Вместо полей, там был лишь пепел пожаров…И ни одного уцелевшего дома… Назола тяжелая взяла тогда мое сердце. Ведь я понял, что навсегда остался один.

- Мне очень жаль это слышать, - ответила Дива после того, как рассказчик замолк. - Это печальная история. И я сочувствую тебе. Но и у этой темной реки есть два берега. Ведь если бы ты вернулся домой раньше, вместе с «другами», то, возможно, погиб бы с остальными своими земляками...

- А почему ты решила, что для меня такая жизнь лучше смерти? Я не увидел свою мать. И я никогда не узнаю, что стало с моими сестрами и братьями! – рявкнул похититель. - Ладно…Надо ложиться. Зимний день и без того слишком короткий, чтоб еще и заспать его…

Глава 12. На утро

Это утро в Изборске выдалось необыкновенно ясным. Солнце сияло, приветливо улыбаясь свысока. Редкие перья белоснежных облаков были небрежно разбросаны на синем небосклоне. В воздухе витали свежесть и бодрость. И если бы снега не завалили все вокруг, можно было бы решить, что теперь весна. Не хватало разве что пения птичек.

Зевая на ходу, Велемира набросила на плечи платок и зашла в опочивальню, где спал Трувор. Он уже несколько дней не вставал с кровати. Неожиданная хворь свалила богатыря с ног. Болезнь начиналась как обычная простуда. Но уже вскоре стало ясно, что занемог он серьезно. Два дня он метался в горячке и говорил, что проще уже умереть, чем продолжать бороться. Несмотря на страхи перенять болезнь, Велемира ухаживала за ним, приносила питье, меняла примочки на его раскаленном лбу и, разумеется, молилась о его выздоровлении. Однажды она отправилась в храм и даже сделала щедрое подношение. Иными словами, ее голова была целиком забита Трувором, им одним, его здоровьем и его занятиями. Ее собственная жизнь была посвящена ему, как молитва богу.

Вот и в это утро, едва проснувшись, она первым делом отправилась проведать своего любимого, которого столь истово даже собственная матушка никогда не холила.

Тихонько Велемира прошмыгнула в темную опочивальню. Приложив руку к щеке Трувора, она улыбнулась. Жара нет. Поэтому он и спит спокойно. Болезнь совсем измучила его за эти дни и чуть не убила вовсе. И вот наконец он уснул крепко и дышит легко.

Велемира посчитала, что чем дольше Трувор будет спать, тем целебнее это окажется для него. Поправив тяжелое пуховое одеяло, съехавшее с кровати на пол, она уже собиралась пойти и, наконец, заняться собой, для начала хотя бы умыться. Но вновь задержалась. Решила сперва придвинуть подушки к Трувору, чтобы ему было особенно удобно и уютно. И тут под одной из них она неожиданно обнаружила кусочек ленты, затейливо связанный в узелок. Взяв в руки странную находку, княжна сдвинула узкие черточки бровей. Она никак не могла понять, что это за завязка такая. Одно ясно - это явно не Трувора бантик. И, разумеется, не ее собственный!

Переносицу Велемиры пересекла полоса недоумения. Но уже в следующий миг неприятно пораженная Велемира догадалась в чем дело. Схватив рубаху Трувора, княжна выбежала в соседнюю горенку, где было значительно светлее. Судорожно разглядывая одежду любимого, Велемира вдруг заметила чей-то светлый волос, прилипший к ткани. Брезгливо скривив губы, Велемира взяла в руки находку и приложила к своей тощей косице. Неведомый волос оказался значительно светлее и длиннее.

Подобных историй имелось уже две или три. И каждый раз Велемира не хотела верить в очевидное. Но все-таки разум подсказывал ей, что на сей раз ее догадка имеет все основания быть правдой. Но как такое возможно? Разве Трувор мог притащить в дом кого-то? Наверное, мог. Она сама, Велемира, очень редко выходит на улицу. Разве что иногда выезжает на ярмарку или в храм. Но это случается не так уж часто.

Послышались шажки в сенях. Дверь скрипнула, вошла горничная. Юная девушка с маленьким вздернутым носиком. Она держала в руках корзинку с едой, за которой в стряпную ее отправила Велемира. Не замечая хозяйки, девица напевала песенку, улыбаясь самой себе и выкладывая туески с пищей на вышитый рушник.

Брови Велемиры дрогнули. Кто еще мог пройти сюда и остаться незамеченным? Подойдя к помощнице, княжна отогнула у той рукав полушубка в сторону. Недоумевающая горничная с внезапной опаской оглядела Велемиру, хотя по привычке продолжала улыбаться.

- Это не ты ли обронила?..- Велемира приложила бантик к рукаву служанки, на котором имелись точно такие же затейливые ленточки. Эта девушка слыла большой мастерицей. Потому-то Велемира и желала заполучить ее в служанки, ведь сама она не слишком умело рукодельничала. А за нарядами тем временем следить было нужно.

- Моё, кажись…- согласилась горничная. – А я-то везде ее ищу…Выменяла на ярмарке ленту задорого…

Велемира с отвращением и злостью оглядела русую косичку простодушной соперницы, ее пушистую челку, разлетающуюся в стороны ажурным веером. В этом образе не было редкого благородства, но зато была доступность и прелесть новизны.

- Змея подколодная…- прошипела Велемира, мстительно сверкнув очами.

Резко сорвав со своей шеи серебряное монисто, Велемира грубо засунула его за пазуху оторопевшей горничной. Схватила недоумевающую девушку за локоть и буквально силой потащила ту на крыльцо. Растерянная Милаша пока не понимала, что происходит. Но вскоре даже ей стал ясен замысел Велемиры.

- Люди добрые! Остановитесь, куда бы вы ни шли! – завопила Велемира на все дворище. Обычно голос ее был тих. Но сейчас она не могла удержать в груди возмущение и ожесточение, которые разбудила в ней юная горничная. – Это девка неблагодарная алкала наживы бесчестной! Обворовать меня восхотела! – объявила Велемира. К этому моменту возле ее крыльца уже остановилось несколько с интересом внимающих человек. – Я застала ее за хищением! Она украла мое ожерелье! И это в тот миг, когда мой защитник сломлен хворью! Накажите подлую! Поступите с ней так, как потребно! – Велемира столкнула горничную с крыльца прямо в руки слушателей.

Девушка была простолюдинкой, поэтому ее тут же бесцеремонно обыскали. И обнаруженное при ней монисто говорило красноречивее любых слов.

- Я не брала…- опешила Милаша, наконец сообразившая что к чему. – Она обманывает…Сама мне подсунула!

Но никто уже не слушал Милаши и ее оправданий. Что значат ее клятвы против слова дочери Гостомысла!

****

Трувор заспанно зевнул, сладко потягиваясь на подушках. Радостно обнаружил, что его голова больше не болит и не кружится. Тело не знобит и не бросает в дрожь. Хвала богам, жар, точно, спал. Наверное, оттого сон его, измученного болезнью Трувора, в эту ночь оказался так крепок. Сквозь дрему он слышал какие-то вопли, но даже они не сумели пробудить его. А может, ничего он и не слышал, и все лишь обычные сновидения…Как бы там ни было, сейчас ему хочется пить и есть. Что, конечно, добрый знак!

Подвязав пояском порты, Трувор отправился в соседнюю горенку, где они с Велемирой обычно принимали пищу. Открыв дверь, он увидел княжну, сидящую за столом. Она была обращена к нему спиной, поэтому он не мог зреть ее лица. Зато возле нее на скатерти стояла корзина с едой и пара нетронутых туесков. Остальные оставались в плетенке. Углядев снедь, Трувор поторопился к столу, так как уже даже забыл, когда в последний раз ел. И сейчас его живот негодовал, урча, булькая и требуя свое законное.

- Утро доброе…– засовывая в рот пирожок с пшеном и голубятиной, Трувор оглядел Велемиру, которая сидела насупившись и даже не смотрела на него. – Что-то случилось у тебя?

Велемира отвернулась в сторону. Ей было обидно, и она никак не могла перебороть это чувство. Ее мучил только один вопрос – зачем ему какая-то глупая служанка?! Когда есть она сама - не девка дворовая, а княжна!

- Пить хочу, воды б…- Трувор заглянул в пустой гарчик, прикрытый тряпицей. Но в горшке было пусто. Сегодня служанка так и не успела дойти до колодца.

Велемира тлеющим взором окинула бессовестного Трувора, и ее охватило желание ударить его. Ударить по его наглой морде! Он даже не понимает, какая ему, простому дружиннику, оказана честь – быть возле дочери Гостомысла!

- Чего с тобой? – шмыгнув носом, спросил Трувор, потянувшись к вареным яйцам, уложенным в мисочку с сеном. - Ты чего, плачешь, что ли?

Глаза княжны были на мокром месте, но она не спешила заливаться слезами.

- Надо попросить кого-нибудь принести воды, - после промедления ответила Велемира. Она решила, что должна держать свои переживания при себе. Он не так уж сильно влюблен в нее, чтоб слушать ее обвинения. Кто знает, что будет, если она откроет рот. Может, он, вообще, заявит, что она ему не жена. А потом свалит! От этих бессовестных варягов можно чего угодно ожидать. Нужно потерпеть, привязать его к себе покрепче, а уж потом и требовать спрос.

- А где Милаша? – поинтересовался Трувор, засунув в рот очередной пирожок.

Велемира скривилась от упоминания этого имени. Бесстыдник, он еще спрашивает!

- Я прогнала ее, - ответила Велемира, потемнев лицом.

- Зачем?! – Трувор даже перестал жевать.

- Зачем? – Велемира подняла взгляд на Трувора, и последние ее сомнения рассеялись, словно дым догорающего костра. У него было такое удивленное и вместе с тем возмущенное лицо, что она ясно видела - он уже не первый день крутит любовь с этой злополучной Милашей. Беспардонный развратник! - Эта девка безродная обобрала меня…Украла серебряное ожерелье, присланное мне в дар князем Белого озера...

- Ох, неужели, - удивился Трувор, который помнил монисто Велемиры, поскольку она сто раз рассказывала и показывала ему это украшение, правда, он не понимал, с какой целью.

- Вещь эта очень ценная. И к тому же одна из немногих, что есть у меня, - Велемира кольнула Трувора укоризненным взглядом. За все время единения их сердец он ни разу ничего не преподнес ей и даже не предпринимал попыток сделать что-то подобное. Впрочем, однажды он притащил с улицы худосочного котенка и вручил его удивленной княжне. Однако котенок не предполагался загодя в качестве дара. Сердобольный Трувор попросту пожалел животное, оказавшееся на улице зимой. – А Милаша подло умыкнула эту вещь, - продолжала Велемира. - И понесет за это наказание.

- Зачем наказание? Пусть вернет вещь, и дело с концом…

- Я не знаю, как к воровству относятся в твоей деревне, откуда ты родом. Но на славянских землях – сей грех карается сурово, - указала Велемира. – Так что наказание будет. Согласно своду князя Рюрика…- добавила Велемира. - Ты должен понимать, что мы все обязаны следовать своду…Исключений быть не может.

- Ах да, - согласился Трувор, вздохнув. Теперь уже это утро не казалось ему таким приятным, как после пробуждения. Он не был слишком влюблен в Милашу, но все-таки она иногда оказывалась кстати. По крайней мере, она была весела, много смеялась, хоть и не понимала до конца его шуток. И она не поучала его, как это любила делать Велемира, не упускающая ни одного удобного случая.

В этот момент послышался топот ног на крыльце. А мгновением позже кто-то уже барабанил в дверь кулаком. Трувор натянул на себя рубаху, взял со стола яблоко, которое намеревался съесть в ближайшие мгновения, и пошел выяснить, кто пришел. Оказалось, что это какой-то мальчуган. Раскрасневшийся отрок в ожидании ковырял палкой льдинку, примерзшую к ступенькам.

- Чего тебе? – спросил Трувор, выглянув из чуть приоткрытой двери. На улице было морозно. И этот мороз стремительно ворвался в избу. Трувор даже поежился.

- Тебя в гридницу призывают, - выбросив палку, выпалил мальчуган и уже собирался убежать прочь.

Трувор немного удивился, что его выдергивают буквально из постели. Узнав о его хвори, Годфред ведь сам отпустил его и велел нигде не показываться до полного выздоровления.

- Дверь закрой! – послышался голос Велемиры из горенки. – Тепло ведь выходит.

- Случилось чего? – спросил Трувор у мальчугана.

- Ага, посадника кто-то убил, - сообщил мальчишка просто, словно речь шла о курице, прирезанной на обед.

- Чего? – Трувор даже пошатнулся, не веря своим ушам. – Кого-кого убили?!

- Посадника, - повторил мальчуган, который в силу возраста не оценивал важности события. – Собирайся, тебя ждут. Придешь?

- Да…- на Трувора нашел некий ступор. Он никак не мог осмыслить услышанного. Отдав мальчишке свое яблоко, он захлопнул дверь и пошел обратно в горенку.

- Что случилось? – Велемира заметила, что с Трувором не все ладно. Он рассеянно посмотрел на нее, потом вдруг стал спешно обуваться. Накинув шубу прямо на рубаху, пошел к выходу. Ему было не до телогреек, шапок и шарфов. – Надо одеться теплее, - указала Велемира. – Ты еще нездоров.

Но Трувора сейчас уже не слишком заботило собственное самочувствие. Если с Годфредом и правда что-то случилось, то он сам, шалопай Трувор, можно считать, тоже труп. Ведь Рёрик так и сказал: «Отвечаешь за Годфреда головой...».

****

Когда Трувор прибежал в гридницу, там уже находилось несколько человек. Глава вече, пара дружинников и слуга Годфреда. Они как раз обсуждали что-то между собой. Трувор пытался найти глазами самого Годфреда, но того не было среди беседующих. Неужели мальчуган сказал правду?!

- Время обеденное, и я начал уже тревожиться, - рассказывал Варди, слуга Годфреда. – Я несколько раз постучал, но хозяин не ответил. Тогда я открыл дверь…И увидел…- Варди смолк, бросив взгляд на дверь опочивальни, где находилось уже безжизненное тело Годфреда.

Запнувшись о порог, Трувор вломился в гридницу. Все обратили на него свои взоры. Сам он был уже белее бледной поганки в засушливую осень.

- Это что…Это правда? - Трувор не мог поверить своим зорким веждам, даже видя бездыханного племянника Рёрика, из груди которого торчала рукоятка кинжала. - Кто это сделал?! Как это произошло? А вы все где были?! Как...Когда?..

- Когда я приносил вчера вечером снедь, хозяин был еще жив, - ответил Варди, полагая, что вопрос адресован ему.

- Так, может, ты это и сделал?! - прогремел Альв, двинувшись на хлипкого Варди.

- Я любил хозяина, я бы не смог, - растерялся Варди.

- Не мог, но все-таки сделал! - ревел Альв, доставая из-за пояса нож. Варди растерянно шарахнулся в сторону, уткнувшись в Бьёрна, который молча рассматривал место преступления. - Стой, щенок!

- Погоди ты, - потирая лоб в раздумьях, бросил Бьёрн разгоряченному Альву, уже прижавшему Варди в углу. В отличии от Альва, Бьёрн мог работать не только кулаками, но еще и мозгами. - Может, убийца – та девка? Она ведь была с Годфредом ночью…

- Стражники у дверей сказали, что она ушла только утром, - подтвердил Варди, которого Альв уже держал за шкирку, словно котенка. - И после нее сюда никто не входил...

- Девка убила Годфреда?! – не поверил Альв. – Годфред воин, а не баба!

- Годфред спал, - подчеркнул Бьёрн, кивнув в сторону кровати.

- Какая девка?..- в один голос спросили Барма и Трувор. Барма, как и все присутствующие, пытался разобраться в происшествии. А Трувор за все время обсуждений стоял как вкопанный, будто забыл все разумные слова.

- Ну та…Которую чуть не съел медведь…- напомнил Бьёрн, глядя на Трувора. – Вчера мы встретили ее на обратной дороге. И Годфред решил взять ее с собой. Теперь он мертв. А девки нет! Иначе говоря, она скрылась…

- Ну и зачем ей это?! – крякнул Альв.

- Варди, пропало ли что-то из вещей? – уточнил Бьёрн у слуги.

- Я пока не могу сказать точно, - засомневался слуга. – Но по меньшей мере я сразу заметил, что пропал медальон хозяина. Медальон, который когда-то принадлежал его отцу. Что до остального...- Варди поспешил к полкам, где громоздилось несколько ларцов с драгоценностями Годфреда. - Кажется, все остальное на месте. Да, все здесь. Нет только медальона...

- Ну может быть, он тоже где-то здесь…- Барма огляделся по сторонам, ища медальон Харальда, который был знаком не только ему, но почти всем. Годфред никогда не скрывал этого украшения и нередко носил его поверх одежды.

- Во время сна хозяин снимал его и укладывал возле себя, - Варди указал на красивый широкий пенек у изголовья кровати, который играл роль столика в опочивальне. Сейчас этот пенек был пуст.

Трувор закрыл рот рукой. Его изумлению не было конца. Он всего на три дня оставил Годфреда, и вот что произошло. Это какой-то страшный сон, в котором уже ничего нельзя изменить. Покинув обсуждающих, Трувор подошел к Годфреду, словно желая удостовериться, что тот мертв.

- Почему так мало крови? – спросил Трувор, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Может, позвать лекаря? – предложил Альв.

- Да и так ясно, что он мертв, - отозвался Барма.

- Крови мало потому, что нож попал ему точно в ретивое, - выдвинул предположение Бьёрн.

- Я знаю, что если клинок воткнут в самое сердце, то воина можно воскресить! – слова Альва прозвучали столь уверенно, что в горенке даже водворилось безмолвие.

- Это вряд ли…Не встречал я такого…– Бьёрн отнесся к воодушевляющим сведениям с недоверием.

- Ты много чего не встречал! А такая история была не так давно! - ответил Альв, который пировал вместе с дружиной, когда один из воинов повествовал об этакой диковине. - Заливайко произвел сие собственными руками, когда его друга ранили в бою! Он достал нож, и сердце, еще не обескровленное, вдруг забилось снова! Главное, как он объяснял, не убить сердце, когда будешь вынимать сталь! А потом главное быстро прижечь рану, чтобы запечатать дверь, через которую душу может забрать Смерть!

- Разве такое возможно? Ни один лекарь не в силах…- начал Барма.

- Заливайко не лекарь! - оборвал Альв. - Его бабка была колдуньей. Жила на болотах и зналась с русалками! А сам леший вложил в нее свое ледяное семя! Она могла исцелить любой недуг, забирая его с человека и перекладывая на зверя! И она передала свою чародейственную силу лесную Заливайке! Ибо он один из всей семьи ее и уцелел после того, как лес сожгли…

- Ну что за бредни…- Бьёрн не принимал во внимание подобные байки.

- Ну я тебе говорю! – гаркнул Альв убедительно. – Можешь не верить, но так было!

- Бредни…- невозмутимо повторил Бьёрн.

- А что если нет?..Если не бредни? - у Трувора будто прорезались крылья, легко и радостно ему вдруг сделалось на миг. - Так пусть свершится чудо еще раз…

- Оно само не свершится! – предупредил Альв. – Тут нужен тот, кто уже делал это однажды и кого боги благословили даром оживления!

- Нужен Заливайко, - Трувор был готов поверить во что угодно. Ведь в противном случае он мог бы уже прямо сейчас вонзить тот же кинжал и в собственное сердце.

- Не верится что-то…- высказался и Барма.

- Ну и мне не верится! Но это же не моя и не твоя бабка была колдуньей! - напомнил Трувор. - Тут, может, именно это обстоятельство главное. Я помню, у нас в деревне тоже одна бабка была. Так такие чудеса являла…Почти что уже с того света вызволяла…

- Как говаривал мой дед: «Все может быть», - Барма не стал спорить.

- Как по мне, то почти все бабы колдуньи. Ну а если не получится? - засомневался Бьёрн, скептически глядя на рукоять кинжала.

- Нужно попробовать! - настаивали Альв и Трувор.

- Тем более мы уже ничего не теряем…- Барма оглядел бездыханное тело Годфреда. Если б не кинжал в груди посадника – можно было б решить, что последний спит.

Но все оказалось не так просто. Заливайко в княжеском детинце не оказалось. Куда он делся - никто точно не знал. Хотя его приятель заявил, что тот отправился навестить кого-то и вернется только через пару дней. Было решено подождать возвращения воскресителя. Дружинники заперли гридницу, покинув того, кто при жизни почти никогда не оставался один.

****

Опершись локтями о стол, Трувор уложил голову на ладони. Возле него Велемира носилась по горнице, то и дело задевая углы лавок и сундуков. Разумеется, он поделился своими горестями с умной княжной, чем напугал ее безмерно. И если поутру она злилась на него из-за служанки, то теперь ей было важно поскорее вызволить его из беды, в которую он внезапно угодил.

- Вы уже отправили к Рюрику гонца с печальной вестью? – уточнила Велемира, снующая из угла в угол.

- Нет, я же говорю, мы ждем, когда вернется Заливайко…

- А если он не вернется?! – Велемира в волнении покусывала губы.

- Должен вернуться, вещи его остались…

- Может, и вернется…Но разве можно человека воскресить из мертвых…- Велемиру точили обоснованные сомнения.

- Я не знаю. Но говорят, что иногда можно…

- Я ни разу не слышала о таком…

- Ну там особые обстоятельства должны быть…Если ранят точно в сердце, и нож закроет собой рану, не пуская жизнь уйти вместе с кровью.…Так вроде…

- О боги…А если этот ваш Заливайко - трепло?! Нагрузился на пиру и для красного словца приврал? Тогда мы только потеряем время. Чем погубим себя! Вы должны немедленно написать Рюрику о том, что произошло. Если он узнает о трагедии от кого-то другого, будет поздно что-либо объяснять…- опасалась Велемира.

- Подождем Заливайку, а там видно будет, - вздохнул Трувор. Он просто уже не видел другого выхода, нежели поверить в чудо.

Глава 13. Приют

Зима чуть ослабила хватку. Трескучие морозы отступили. Вот и Диве стало лучше спустя несколько дней. За время своего вынужденного бездействия она поняла только одно – ей нужно поскорее и любой ценой вернуться домой. Она так сильно соскучилась по дочке, что была готова на все, лишь бы снова оказаться возле своей малютки. Но одновременно с этим Дива понимала, что сама поставила себя в условия, при которых возвращение почти невозможно. И не потому, что она пленница Бивоя, который похитил ее. Несмотря на первоначальную враждебность, со временем он оттаял и стал намного дружелюбнее прежнего. Возможно, это было связано с его новым замыслом.

- Ты не понимаешь…Теперь я уже не могу вернуться так просто и как ни в чем не бывало…- запыхавшаяся Дива остановилась, опершись ладонью о ствол березы. Они с похитителем уже полдня шли по замерзшему ручью. И Дива сильно утомилась. Ветки царапали ее лицо. Ноги то и дело скользили на льду, если под ними не оказывалось веточек. Ей казалось, что этому изматывающему ручейку не будет конца. Единственное, что вносило разнообразие в трудную дорогу – это беседа, которую они с Бивоем вели по пути. - Меня не было дома несколько дней. И ночей! Да я не успею и с порога сойти, слова произнести в свое оправдание - как он сразу меня придушит…- сокрушенно вздохнула Дива. Правила жизни для женщин были известны каждому: жена всегда должна ночевать дома. Если она отсутствовала хотя бы одну ночь и не находилась при этом возле мужа – это основание для строго наказания и лишения защиты супруга. - К тому же эти змеюки - Арви и Вольна...Наверное, уже выставили все так, будто я сама с тобой убежала. Небось, и притомных представили, готовых «подтвердить», что я была в тебе заинтересована и оказывала знаки расположения…Нет такой подлости, которую бы уже не уготовили для меня…

- Значит, надобно, чтобы домой тебя вернул кто-то посторонний, - вывел похититель, потирая запревший под шапкой лоб. – Чтобы у Рёрика не осталось сомнений в том, что я тебя похитил и возле себя удерживал силой.

- Возможно, ты и прав…- на миг воодушевилась Дива, словно завидев пламя костра посреди замерзшего леса. Но потом также быстро сникла. Присев на корягу, она посмотрела в серое небо, которое ничем не могло успокоить ее. - Даже если и так...Но кто и зачем будет возвращать меня? Это слишком опасно…

- Кто – пока не знаю...А зачем…Ради награды, разумеется…Вставай, нужно идти. Мы должны успеть до ночи, - напомнил Бивой, перешагивая почерневшее деревце, поваленное поперек ручья и вмерзшее в лед. - Ведь тебя наверняка уже ищут по всему княжеству…Вставай. Надо идти.

- Что-то я в этом сомневаюсь…- уныло отозвалась Дива, нехотя поднимаясь с коряги. Она так сильно устала, что уже еле передвигала ноги. А конца и края этому терзающему лесу не было. Деревья стояли, как неживые, с голыми сухими ветками. Ни птички, ни зверушки. - Зачем ему искать меня? Пропала, и хорошо. У него есть Вольна. К тому же мое исчезновение бросает тень на его имя. Ему выгоднее молчать об этом. А если я найдусь, то по-быстрому прихлопнуть меня, пока слухи об этом позоре вообще не дошли до соседей. Ты разве не понимаешь всего этого?!

- Даже если о твоем исчезновении никто не знает, то это не значит, что за тебя не дадут награду, - рассудил похититель. Обломав ветку, которая как раз была на уровне его глаз, он выбросил сучок в сугроб. - Рёрик наверняка захочет вернуть тебя, по меньшей мере для того, чтобы наказать…

- О боги, ты прав…- согласилась Дива. И ей сделалось крайне обидно, что никому она не нужна и никто ее не любит.

- Так что в ближайшей деревне я отдам тебя кому-нибудь, кто сможет доставить твою особу в город…- продолжал Бивой. - Это должен быть кто-то, у кого есть конь с повозкой…Поскольку на своих ногах до Новгорода не добраться, даже если тут и имеется прямая дорога через лес...Хотя я знаю, что есть путь в обход, но он еще длиннее…

- И главное, чтоб это не оказался какой-нибудь разбойник, - подчеркнула Дива. – А то я могу так и не доехать до своего теремка!

- Мы выберем в деревне какой-нибудь богатенький домишко, там тебя и оставим…- Бивой поправил шапку и уверенно двинулся вперед. – Потом я скроюсь и буду ждать того дня, когда мы сможем воплотить в жизнь нашу задумку. Как ты понимаешь, я больше не смогу оставаться в той избе…- оговорился похититель. За несколько дней их лесная избушка стала выглядеть чуть уютнее и сделалась даже немножко роднее. Возможно, это было связано с тем, что она прогрелась, кое-какие щели были подконопачены, а из углов убрана пыль и паутина. И все же ее пришлось оставить навсегда. – Поскольку когда Рёрик спросит, где я держал тебя все это время, ты должна будешь ответить правду. То есть что была в глухом лесу и даже не знала, в какой стороне дом. Иначе ты могла бы убежать от меня. А так как мы пойдем в самую ближайшую деревню, то именно этот лес они и обыщут, пытаясь найти меня и сию избушку. Таким образом, твои слова частично подтвердятся…И, возможно, он не замурует тебя во льды и не рассечет напополам своей секирой…- рассмеялся похититель. Эхо его смеха разлетелось по лесу.

- Очень смешно…- Дива вновь остановилась, присев на березу, которая оказалась перевалена через ручей словно лавочка. – Прошу, немного передохнем. Я вконец умаялась, - вздохнула Дива, прислушиваясь к молчаливому лесу.

- Сообщаться станем через одного человека…- продолжал Бивой, тоже присев на ту же березку. - Самый первый дом после рыночной площади…С двумя колодцами. Узнаешь его по воротам. Столбы в виде сов выделаны…Поняла?

- Поняла, поняла, - Дива уже на все была согласна, лишь бы он поскорее отпустил ее домой. Ведь он мог и передумать. Мало ли, что взбредет ему в голову. Ей стоило больших усилий убедить его в том, что она ему не враг. И с одной стороны она была рада, что склонила его на свою сторону. Но с другой – она понимала, что это всего лишь полдела. И вернуться домой – не значит оказаться в безопасности. Возможно, что сейчас она даже в большей сохранности по сравнению с тем, что ее ждет. По крайней мере, до тех пор пока настроение похитителя остается благорасположенным к ней. Он не вел себя как заботливый братец, но и не старался больше досадить ей или как-то обидеть ее.

- В этом доме живет скорняк. Шкуры он выделывает…- рассказывал Бивой о человеке, через которого собирался держать нить с Дивой. – Когда ты будешь готова и случай выдастся подходящий, то отдашь ему для меня какой-нибудь предмет. Хоть вязанку вешанных грибов…Запомнила?

- Да, но…Я никак в толк не возьму, как ты собираешься проникнуть на княжеские дворы, где тебя все очень хорошо знают…- недоумевала Дива. – Там множество гридей, которые помнят твое лицо.

- Ты уже забыла весь наш замысел? Я же говорил, что орудовать будем ночью, - напомнил Бивой, поднимаясь. – Что до твоего терема…Тебе придется отвлечь стражу каким-то образом…Вставай. Надо идти.

- Я не знаю, каким образом смогу отвлечь стражу ночью, - призналась Дива, тяжело поднимаясь. Несмотря на то, что снега на замерзшем ручье было немного, каждый следующий шаг давался ей с еще большим усилием, чем предыдущий. Тяжелая шуба и множество юбок казались каменными.

- Ну, значит, пусть это сделает твоя служанка. Отправишь ее днем к скорняку за шкурами…А я помогу ей донести поклажу…Буду завален мехом до самой головы, никто меня и не приметит…- придумал Бивой.

- Это слишком опасно…Вдруг тебя все-таки узнают…- вздохнула Дива. - Мне бы не хотелось, чтобы тебя казнили.

- Возможно, ты права. Это может быть рискованно, учитывая, что меня ищут...- Бивой даже приостановился, задумчиво оглядев Диву, идущую следом за ним. - Ладно, тогда дай мне одно из твоих колец. Я покажу его приворотной страже, и меня пустят без расспросов, даже не взглянув на мое лицо...- похититель протянул Диве ладонь.

- Я даже не знаю…Сможет ли это помочь…- засомневалась Дива.

- Ну разумеется. Ты ведь дала тогда кольцо Есению, и его никто и на миг не задерживал…Давай уже…Снимай.

- Как скажешь…- нехотя стащив мокрую рукавицу с руки, Дива сняла с указательного пальца перстень с зеленым камнем и протянула его Бивою.

- Ты чем-то недовольна? – переспросил Бивой, надевая кольцо Дивы на мизинец.

- Я лишь опасаюсь за тебя…Лучше уж бы сообщались через твоего зверолова…То есть, я хочу сказать, все это слишком…- запуталась Дива. – Вернее, вдруг что…

- А что может произойти? – переспросил Бивой. Но не получив ответа, продолжил. – Либо я пройду через ворота при помощи твоего перстня. Либо меня приведет твоя служанка. Дальше я спрячусь где-нибудь в хоромах и дождусь ночи. Когда Рёрик уснёт, ты откроешь дверь и впустишь меня в теремок. И я убью его. Ясно?

- Ясно. А если он вообще не захочет ночевать у меня? – усмехнулась Дива. – Об этом ты не подумал? У него есть Вольна!

- Ну и дальше что? Вольна Вольной. А ты совсем другое дело, - кивнул похититель, оценивающе оглядев Диву. Несмотря на синяки, ссадины и небрежный вид, она все равно оставалась красавицей. Ее молодость и улыбка затмевали мелкие изъяны. – Да он, небось, не ходит к тебе лишь потому, что ты шарахаешься от него, как от огня. Не верю я, что так уж ты дурна собой в его глазах. Как бы там ни было, ради дела тебе придется перебороть себя и заманить его на одну ночку. Справишься?!

- Не знаю, не знаю…Даже не представляю, что делать нужно, - призналась Дива. – И я хочу пить.

- У меня нет воды. Съешь сосульку. И я не понял, что опять не так? Чего ты снова не представляешь?!

- Честно говоря, я не такая уж умелая совратительница, - усмехнулась Дива. - Меня воспитывали совсем иначе. Я же не какая-то девка. И я никого к себе не завлекаю. И не пытаюсь никого соблазнить! Мне сие негоже! Но это все ничто по сравнению с главным…- Дива потянулась к ветке, на которой обмерз снег. Осторожно сняв льдинку, она откусила от той кусочек. Лед таял во рту не так быстро, как хотелось бы. А воды в итоге оказалось проглотить и того меньше. Но это было лучше, чем ничего. – Допустим...Только допустим! Даже если превозмогу себя…Сам посуди…Как бы все это подозрительно не стало для него…Обычно я не предлагаю ему задерживаться у меня после захода солнца…Так что нет, не знаю…- Дива отломила следующий кусочек льдинки.

- Да чего тут не знать? – удивился Бивой. - Просто позови к себе. Скажи, что признаешь свои бессчетные проступки. Сожалеешь о неприятностях, которые доставила ему. И жаждешь все загладить. Улыбнешься разок, повиснешь у него на шее...Не знаю, что там еще…Уверяю, он легко поймается и ничего не заподозрит.

- О, боги, за что вы наказываете меня…- Дива натянула на руку остылую мокрую варежку.

- Ну что ты все время скулишь? – Бивой принял ее обычные философские высказывания всерьез. - Самое трудное сделаю я. Тебе лишь придется немного потерпеть и все. Это твое бабское – терпи.

- Это все верно, что ты говоришь…Однако есть еще кое-что...- вздохнула Дива. Солнце начинало садиться. Его косые лучи скользили по снегу, отражаясь розовым отсветом. Холодало. Дива стала понемногу замерзать. - Он все-таки князь, а не обычный разбойник. И там где он - там и его охрана! Так что обязательно возле терема, а может, даже и внутри него, скажем, где-нибудь в сенях, будет болтаться кто-то вроде Прохора…И не один, а несколько Прохоров…

- Ну вот я и говорю, что тебе придется отвлечь их как-то. Когда Рёрик уснет, выйдешь на крыльцо и скажешь, что князь захворал, срочно знахарь нужен. Один стражник, таким образом, убежит за помощью, - рассуждал Бивой. - Другому скажешь, что князь велел немедля призвать к нему тиуна…

- Зачем князю тиун посреди ночи?

- Какая им разница? Ты никому не обязана отчетом. Главное, что второй стражник тоже уйдет. Третьего ушлешь, допустим, принести ведерко водицы...А тех, которые караулят в сенях, я быстро убью. Главное оставь дверь открытой…

- Если ты нападешь на кого-то в сенях, то князь может проснуться от шума, - Дива заметила новую прореху в плане и тут же запнулась о корягу, чуть не угодив в сугроб и насилу удержавшись на ногах. – И потом, при чем тут стражники? Неужели ради своего отмщения ты готов убить ни в чем неповинных людей?

- Значит, загодя дай этим стражникам на ночь сонной травы, чтобы спали крепче на своих лавках в сенях…И я, вообще, пройду мимо них…И Рёрика, пожалуй, тоже опои...

- Надо ли это? - выразила новые сомнения Дива. - Если он проснется, то у тебя будет возможность честно сразиться с ним…

- Я не желаю давать ему никаких возможностей избежать расплаты. Я хочу только мести, - лицо Бивоя сделалось вдруг таким же злым, каким было в день их знакомства. - И я не понял…Ты что, хочешь каких-то нелепых поединков или все-таки избавиться от угнетателя?

- Разумеется, избавиться от угнетателя! – выдохнула Дива, прильнув к очередной березке. – Я только в толк не возьму…Ты хоть сам понимаешь, что даже если твой замысел увенчается успехом, то тебя, скорее всего, поймают, а потом казнят?

- Двум смертям не бывать, а одной не миновать, - мрачно ответил Бивой. – Я готов к любому исходу. Хотя и надеюсь на то, что в суматохе как-нибудь скроюсь. А позже в Новгороде станешь править ты. Бояре будут тебе помогать. И ты никогда не забудешь о том, что я для тебя сделал.

****

Над лесом повис месяц. Время было не такое уж позднее, но на улице давно стемнело и сделалось пустынно. Дива и Бивой подходили к деревне, которая располагалась на опушке леса. Это оказалось довольно крупное поселение с множеством дворов и даже храмом, который возвышался вдалеке на холме. Дива и не знала, что за лесом есть что-то. Она полагала, что он бескрайний, как о нем говорили.

- В какой стороне Новгород? – спросила измученная Дива, чуть только они вышли из чащи.

- В противной, - Бивой указал за лес, в котором они нашли приют на несколько дней.

Самые крайние хоромы по виду были и самыми же состоятельными. Несколько бревенок, соединенных сенями. Высокие кровли, резные окна. Два широких крыльца, выходящих на разные стороны двора. По всему было ясно, что хозяин этого дома – человек достаточный. Уж лошадь должна у него наличествовать.

- Я не думаю, что в такой избе тебе и твоей чести что-нибудь грозит, - в продолжение беседы заметил Бивой. – Не похоже, чтобы тут обретались людоеды, разбойники или работорговцы…

- Людоеды? – ужаснулась Дива. Она думала, что сегодня ее уже ничем не пронять, так сильна была ее усталость. И единственное, что могло поразить ее ум – это перина с подушками и одеялом.

- Ты никогда не слышала о людоедах? – шутливо усмехнулся похититель. – Вот тебе и будет о чем спросить у Рёрика, когда пригласишь его к себе на вечерок…Как-то раз нас занесло к дикарям…Ладно, пойдем, недолго осталось, - подбодрил Бивой, когда Дива уже была готова упасть в снег.

- Прежде чем оставлять меня одну не пойми с кем, ты должен убедиться, что в этом доме живут честные люди. Которые доставят меня домой, – прошептала Дива, у которой уже не было сил ни на какие разговоры. К тому же ее голову охватило множество страхов. Во-первых, она до последнего опасалась, что Бивой передумает возвращать ее Рёрику. Во-вторых, она боялась самого Рёрика, который теперь, наверное, в бешенстве. В-третьих, она страшилась того, кем могут оказаться новые люди, у которых она очутится. Как выяснилось, она совсем не знает жизни за стенами княжеского детинца. - Наш замысел окажется под угрозой, если со мной что-то случится до моего возвращения домой…Тебе нужно удостовериться, что...

- Какая ты все-таки трусливая, - Бивой первым вышел на дорогу и отряхнул снег с сапог. Теперь идти стало заметно проще. Не дожидаясь телепающеся Дивы, он уверенным шагом двинулся к калитке. И уже собрался ударить по ней кулаком, дабы привлечь внимание хозяина к неожиданным гостям. Но не успел еще даже поднять руку, как из-за забора послышался рев собаки. Казалось, там не дворняга стережет, а неистовый волк.

- Что-то мне не по себе, - призналась Дива, которая тоже, наконец, достигла калитки и теперь стояла, опираясь на забор, и пыталась отдышаться. - И сей разрывающий уши лай...Кажется, это дурной знак...

- Молчи. Мы будем следовать задумке, - Бивой полностью управлял положением и не собирался отвлекаться на женские предрассудки. Он видел в своей заложнице орудие, которым собирался воспользоваться, независимо ни от чего.

Послышался грохот дверного засова. На крыльцо дома вышел человек высокого роста. На его плечах был накинут меховой кожух. Из-за его спины выглядывала женщина.

Усмирив собаку, хозяин дома размеренно пошел к калитке, возле которой толклись вечерние гости.

- Чего тебе? - облокотившись на калитку, осведомился хозяин дома у Бивоя. На Диву он вообще не обращал внимания, словно она пустое место.

- Не пригласишь в дом даже? - усмехнулся Бивой.

- Я не пускаю ночью в дом чужих, - хозяин оказался не слишком радушным.

- На этот раз придется…Видишь эту девушку? - похититель указал на изнуренную Диву, которая еле стояла на ногах. - Утверждает, что она княгиня Новгорода. И хочет, чтобы ее вернули обратно мужу. Я нашел ее в чаще, когда шел по лесной дороге. Она была привязана к дереву.

- А я-то тут при чем? - хозяин дома не спешил втравливаться в сомнительную историю.

- А я?! Я вообще из Мурома. И возиться с ней не собираюсь! - нарочито грубо гаркнул похититель. - Я ее отвязал, напоил, привел в деревню. Дальше меня не касается. У меня нет времени на нее. Я тороплюсь.

- Раз ты ее спас от холода, голодный смерти и клыков зверей, то доведи уж дело до конца, - предложил хозяин дома. - Теперь ты за нее в ответе.

- Я уже сказал тебе, что она мне никто. С собой ее не возьму и в Новгород, уж точно, не поведу, поскольку я держу путь оттуда. И не собираюсь туда возвращаться из-за нее. Не хочешь ей помочь – дело твое. Пусть тогда замерзнет под твоими воротами. Меня дальнейшее уже не касается…

- Ты, значит, княгиня? - на этот раз хозяин дома перевел взгляд на замерзшую Диву, на лице которой было несколько синяков, оставленных рукой Бивоя еще в день похищения.

- Я твоя княгиня, жена князя Новгорода, - подтвердила Дива слабым голосом. - Узри сие…- Дива стянула с кисти руки промокшую насквозь варежку и явила персты, унизанные роскошными кольцами, каких не бывает у простых женщин. - Меня похитили из храма, когда я молилась. А потом бросили в лесу. Наверное, князь уже ищет меня по всему городу. Помоги мне вернуться домой, и тебя щедро вознаградят…

- Вот что, милейший…- снова обратился к Бивою хозяин дома. – Не уразумею я чего-то..Если ты нашел ее в этом лесу почти бездыханную, то как же ты очутился с ней в деревне? Где твой конь?

- Не твое дело, - оборвал похититель. Он понимал, что если присмотреться, в их с Дивой рассказе много нестыковок. И лучше меньше говорить, чтоб и ошибок не наделать. - Хватит уже допрашивать меня. Я тебе не слуга. А в этой бабе вообще не заинтересован, - кивнул на Диву Бивой. - Ты подданный ее мужа, вот и возись с ней. Я всего лишь путник! Мое дело было довести ее до деревни. Дальше ко мне не относится! – развернувшись, похититель пошел прочь, уже не дожидаясь решения хозяина дома.

****

Дива сидела на лавке и грела замерзшие ладошки о горячую миску, в который был золотистый мясной навар с куском телятины. От плошки исходил божественный аромат трав и корений. Но Дива была столь измождена, что не могла даже есть. Напротив нее за большим столом сидело семеро детей разных возрастов, от маленьких до почти взрослых. Все они с любопытством разглядывали незнакомку, принесенную им зимними ветрами. Хозяйка дома суетилась возле печи, гремя посудой. А сам хозяин дома стоял в дверях, опершись на косяк и пристально наблюдая за гостьей. Возраста он оказался среднего. Наружности запоминающейся. На его лице сверкали умные выразительные глаза. Глубокий шрам на подбородке задевал шею. Его волосы тронула седина, хотя он еще не был старцем.

Больше всего Диву поразило то, что в этой избе было тихо, несмотря на большое количество детей. И, тем не менее, все они молча также ели горячую вологу, изредка перемигиваясь и подавляя смешки. Помимо кусков мяса, в забеленном мукой отваре плавала репа, коренья, чеснок и яблоки, которые каждый брал из общей миски и кидал в свою плошку по собственному усмотрению. В середине стола пыжилась пузатая крыночка со сливками, куда дети поочередно запихивали ложки, желая разнообразить вкус снеди. Один раз двое мальчишек за столом начали баловаться, отпихивая ложки друг друга от крынки. Но вскоре быстро успокоились, оглянувшись на строгого отца. Впрочем, напрасно они переживали на сей раз. Сегодня родителю было не до них. А Диве стало уже даже не по себе под этим взыскательным взором, обращенным на нее. Еще ничего не зная об этом доме и его главе, она как-то почувствовала, что отец семейства не какой-то мирный землепашец.

- Бычко, - неожиданно позвал хозяин дома старшего сына.

Из-за стола встал парень. На вид он был сверстником Дивы. Потому особенно не хихикал с малышней. Задумчиво ел свою кашу и украдкой поглядывал на молодую незнакомку, сидящую напротив.

- Пойди к Вако, - наказывал отец сыну. - Пожелай ему доброго вечера. И предложи явиться сюда. Скажи, я прошу.

- А если он не захочет прийти? – на всякий случай исполнительный уточнил сын, из чего было ясно, что отношения между неким Вако и хозяином избы неоднозначны.

- Скажи, дело есть. Не просто так.

Парень бросил на заинтриговавшую его незнакомку еще один взгляд и пошел в сени одеваться.

- Откуда эти побои? – единственное, что спросил хозяин избы у Дивы, глядя на ее лицо.

- Похитчик…- Дива приложила ладонь к скуле, на которой был кровоподтек. Впрочем, нижняя губа у нее тоже побаливала и даже припухла.

Хозяин избы развернулся и пошел в соседнюю горенку, оставив женщин вместе с детьми.

Обычно говорливая, Дива теперь не могла не то что болтать, но даже улыбнуться. Она так намерзлась, так устала и так много боялась за эти дни, что сейчас ей хотелось только одного – чтобы ее поскорее забрали домой.

- Горячего молока с медом? - ласковый голос хозяйки вывел Диву из оцепенения.

- Мне б в баню…- вздохнула Дива.

- Так уже истоплено, - обрадовала хозяйка. В ее руках был сверток с тканями. – Платья у меня простые, без вычура. Но зато теплые и чистые, - словно извиняясь, добавила хозяйка.

- Это то что нужно, благодарю, - Дива улыбнулась хозяйке с признательностью, поскольку в данный момент ничего другого не могла для той сделать. – Берегиня, обожди, - шепотом позвала Дива хозяйку, услышав, как к той по имени обращался ее супруг. – Скажи мне, а кто твой муж?

- Он купец, - шепотом ответила Берегиня, бросив взгляд на прикрытую дверь, за которой скрылся ее супруг. – Баня уж ждет…Я провожу.

- А чем он торгует? – все также тихо спросила Дива, кое-как поднимаясь с лавки. В теплой избе ее окончательно разморило после стыни неприютного леса.

- Корабль у него есть, наши старшие сыновья ходят на нем и до Царьграда, - шепотом пояснила Берегиня уже в сенях, где они с Дивой одевались.

- Сколько у вас детей?

- Двенадцать, - ответила хозяйка. – Но трое из них умерли еще в младенчестве.

Сосновая баня была чистой, просторной, жарко натопленной. Очевидно, что срублена она оказалась недавно, может, минувшим летом. Пол в ней был все еще светлый, не успевший потемнеть. В раскаленном воздухе витал аромат смол и хвои. В углу стояла бочка с водой, внутри которой лежал деревянный брусок. На стенах были развешаны березовые веники. Дива впервые за несколько дней почувствовала истинное облегчение. Сидя в лесу с Бивоем в холодной убогой избушке, она уж опасалась, что никогда не окажется снова чистой. Единственное, чего ей теперь хотелось, это поскорее уснуть.

****

- Добро пожаловать, любезный Вако, - хозяин дома протянул ладонь гостю, которого привел Бычко.

- Ну здрав будь. Здравствуй, Бык, - заулыбался гость так, словно перед ним стоял его лучший друг.

Вако был одет в соболью шубу с пышным воротом, на его ногах красовались яркие кожаные сапоги на меху. Он походил на состоятельного боярина, а не обычного деревенского жителя. Повесив верхнюю одежду на ветвистые рога у входа, Вако двинулся в горницу, попутно глазея по сторонам. Вероятно, сие жилье вызывало у него любопытство.

- Прошу, - хозяин жестом пригласил Вако за стол, где теперь сделалось просторнее, так как дети ушли спать. Хозяйка тут же поставила перед гостем чистую миску. На скатерке стали появляться закуски.

- Никогда не ел таких ароматных рыбных сгибней, - похвалил Вако мастерство Берегини. Несмотря на то, что она была матерью большого семейства, ей удавалось везде поспеть: и вкусную трапезу настряпать, и рубах нашить, и себя украсить. И при этом она оставалась счастливой женой и доброй матушкой. - Окунь? По осени словил? - непринужденно поинтересовался Вако у хозяина дома. Не сразу же с главного начинать. А сытные деревенские пироги из сложенного пополам теста всегда нравились ему.

- Щука…Бычко на жерлицы поймал с огольцами…- ответил хозяин дома.

- Да…Щуку можно и в ледостав добыть, коли охоту иметь…- рассуждал Вако, заедая думы масляным пирогом. - Что ж…Говори, зачем призвал, - закончив снедать, гость вытер рот полотном и приготовился слушать. – Что за дело такое внезапное и позднее?

Удивлению гостя имелись причины. Несмотря на долгое соседство, Вако и Бык не слыли друзьями. А даже, скорее, наоборот в чем-то соревновались. Оба были заняты в торговле, оттого, наверное, и недолюбливали друг друга, как соперники.

- Вако…Ты ведь часто бываешь в Новгороде…- прищурился Бык.

- Очень часто. У меня там родня. Бывает, живу по седмице. Особенно в базарные дни…И в дни праздничные, когда ярмарки…Ты же знаешь, богатый и в будни пирует, а бедный и в праздники горюет. Нелегко нам хлеб достается насущный…- вздохнул Вако, прибедняясь.

- Ты когда-нибудь видел своими глазами, скажем, нового князя, князя Рюрика? – Бык заложил руку за руку, внимательно слушая болтливого соседа.

- Зрел, - утвердительно кивнул Вако. – Ведь я к тому же и в княжеские хоромы вхож. Привожу туда товар. Девки дворовые да жены дружинников быстро его растаскивают…Меня там все знают, - похвалился Вако, довольный тем, что торгует в тех местах, где Бык не может и носа казать.

- Да я уж догадываюсь, что тебя там все знают…- будто самому себе сказал хозяин.

- Тогда чего спрашиваешь? – купец засунул за щеку очередной пирожок, не удержавшись от ароматного искуса.

- А княгиню ты видел хоть раз? Ту, что жена Рюрика…- пояснил Бык.

- И не раз вовсе. А даже пару раз, помнится, - хвастался Вако. – Как-то однажды на площади она речь держала. Еще год назад. Я тогда стоял очень близко к ней и правителю. Видел их, как сейчас тебя, - приврал Вако для солидности. На самом деле он стоял далеко от выступающих.

- Ну и какая она из себя? На вид, я имею в виду…- Бык внимательно слушал речистого Вако, про себя деля в уме пополам все его высказывания.

- Молодая…Пригожая…Да к чему тебе все это? Поезжай сам в город на праздник, всех там, может, и встретишь!

- Если бы ты повстречал ее вновь, то смог бы узнать? Но если б притом никто не объявлял, что она и есть княгиня Дива. И если б при ней не было охраны…– поинтересовался Бык.

- Узнал бы, безусловно. Если красивую женщину хоть один раз увижу, то уже навеки запоминаю...Ну и что тебе с того?

- Ну раз ты такой удалец, то тогда я попрошу тебя быть внимательным теперь. Сейчас придет девушка. Присмотрись к ней. И скажи, похожа ли она на молодую княгиню.

- На княгиню?! Это как же?! – изумился Вако, подпрыгнув на месте. - Ты что это задумал, а? - Вако с давних пор завидовал Быку: его умениям, везению и смекалке. Да и, вообще, всему, что было у того. Его гостеприимному дому, смышленым деткам и ласковой жене, все еще любящей своего мужа. И теперь Вако видел в словах соседа подвох. – Что опять измыслил? Я в твоих мутных делишках не помощник.

- Ты ведь знаешь, что я уже давно отошел от дел, - напомнил Бык. – А если выполнишь, о чем я тебя попросил, то заплачу тебе, - Бык потянулся к подоконнику, на котором стоял ларчик. Достал оттуда кошель, положил его на стол и придвинул к Вако.

- Платишь монетами…- проскрипел Вако, бросив взгляд на кошель. – Богатый больно, значит. Я мыслил, муки мне дашь или шкурку какую на воротничок. А тут монеты тотчас…

- Могу и муки со шкуркой, - положительно кивнул Бык, которого предложенный вариант устраивал даже больше собственного.

- Нет уж, лучше серебром…- Вако потянул к кошелю пухлую ладонь.

В этот момент в сенях послышались шаги. Хозяйка бросила ложку на припечек и побежала к двери. На пороге появилась Дива. Она была одета в вещи Берегини, а ее собственные платья были перекинуты у нее через локоть.

- Я возьму постирать, - Берегиня суетливо забрала у Дивы старую одежду.

- Велесова борода! – хлопнув в ладоши, воскликнул Вако, качая головой в разные стороны. – Вежды мои лживые, ужели снова брешете! На одно ж лицо! Княгиня молодая! – восторгался с широкой улыбкой Вако. Несмотря на свой пышный наряд и дорогие подвески, он утратил главное свое украшение - здоровье. Его испорченные зубы были заметны даже тогда, когда он совсем немного приоткрывал рот. - Вот же плут! Верно гуторят, зима сменяет лето, снега - траву, а седые власы - русые, и лишь само нутро неизменно…Где ж ты ее токмо, насупа сняголовый, скрал? – на сей раз вопрос Вако был обращен к хозяину дома.

- Я не крал ее, - сдержанно ответил Бык. Казалось, что проступившая ясность в отношении Дивы отнюдь не порадовала его. Будто он не счастлив, что в его доме столь почетный гость, коего не каждому доводится потчевать. – Это сделал кто-то другой...

- Кто же? Дружки твои, подельники? Одна ведь шайка…- уязвил купец будто в шутку.

- Говори да не заговаривайся, Вако, - мрачно ответил Бык, наградив трепливого соседа тяжелым взором.

- Ну я ж шучу, шучу! – заверил Вако, широко улыбаясь. Бык мог даже одним своим взглядом поставить любого на место. Может, потому и в семье у него был порядок, каждый знал что от него требуется и чего не надобно.

Дива растерянно глядела на нового человека, не постигая, для чего он тут оказался. И у нее закрались нехорошие сомнения. Обычно она привыкла думать, что люди желают ей добра. Ведь она никому ничего дурного не делает! Но отчего тогда сейчас у нее такое чувство, что не все вокруг жаждут для нее благ...

- Я провожу в опочивальню, - Берегиня приоткрыла перед Дивой дверь в маленькие темные сенцы, которые соединяли эту горницу с избой, в которой располагались теплые спальни.

Бросив напоследок недоверчивый взгляд на беседующих мужчин, Дива отправилась следом за хозяйкой дома.

****

- И что с ней теперь?...- шепотом спросил Вако, когда женщины скрылись. Его рука снова потянулась к пирогам с щучьим мясом. На сей раз от волнений. – Редкий товар…

- Надо вернуть ее мужу…- ответил Бык, не замечая намека своего собеседника.

- Если ты уже все решил, то зачем позвал меня? – недоумевал Вако. – Моя помощь тебе не нужна.

- Ну во-первых, чтобы удостовериться, что передо мной именно наша княгиня. А во-вторых, твоя помощь мне все-таки потребуется…- Бык сомкнул руки в замок и оглядел своего гостя. – Видишь ли…Я хочу попросить тебя обратиться к князю. И сказать ему, что его жена у меня.

- И потребовать от твоего имени выкуп? – уточнил Вако, потирая запотевшие ладони. В уме он уже прикидывал, какова может оказаться сумма, которая перепадет лично ему после всех хлопот…

- Требовать выкуп у князя? – переспросил Бык. – Я разве похож на полоумного? Я еще помню ту историю, которая совсем недавно приключилась с Изборским Емельяном…Неужели ты не слыхал ее?

- Слыхал, разумеется…Я ж и на казни был. Ох славное было зрелище…Но не об том речь. Просто я подумал, что это слишком просто – взять и отдать ее без всяких условий, - заметил Вако. – У тебя преимущество. И ты можешь выставить какие-то требования…Условия…Пожелания…

- Нет-нет, - для пущей убедительности Бык даже отрицательно замахал руками. – Мне ничего не нужно. Пусть он поскорее заберет ее домой. Или отправит кого-то за ней. Я не знаю, как это у князей полагается…

- Почему же в таком случае ты сам не отвезешь ее? – Вако ощерился лукавой улыбкой. Он отлично знал причину, по которой Бык избегает появляться в Новгороде.

- Я думаю, ответ тебе известен, - подмигнул Бык. – Мне, с моей приметной рожей, лучше не появляться в Новгороде лишний раз. Тем более с княгиней, которую украли…Памятуя мое прошлое, горожане тут же обвинят меня в ее похищении…И всё мне мигом припомнят. Слова сказать не успею, как голову мою с плеч долой.

- Ах, ну если так, - с деланным пониманием кивнул Вако. – И ты совсем ничего не хочешь за нее? - будучи прижимистым торговцем, Вако не представлял себе, как можно провести сделку и не получить никакой прибыли.

- Ничего не хочу, - тряхнул головой Бык. – Если государь забудет мне былые провинности, я буду благодарен. И ничего другого мне не надо.

Вако поджал пухлые губы, оглядев Быка с затаенным чувством зависти. Благородный жест соседа, в прошлом отъявленного разбойника, был купцу отчего-то неприятен. Он сам, Вако, не был лиходеем никогда. Он не разбойничал и никого не убивал, по крайней мере, собственноручно. Своими богатствами он обязан только личному труду. Ну и еще наследству, доставшемуся от батюшки. А этот…Бык…Сначала награбил добра чужого на всю жизнь вперед, а потом порядочным, видите ли, сделался!

- В таком случае…Коли ты так уж спешишь избавиться от нее…Быть может, мне следует взять ее в город вместе со мной и сразу передать правителю? – уточнил Вако.

- Нет, это слишком рискованно, - отказался Бык. – А вдруг по дороге что-то случится? Нападет кто на вас…Отберут ее у тебя…Еще я и виноват буду. Нет, я передам ее мужу из рук в руки токмо.

- Что ж, буде таково твое желание…- Вако вновь поджал полные губы. Бык всегда рассуждал мудро, и Вако это не нравилось. Вот откуда этот бандит знает как надо поступать?

- Разумеется, я заплачу тебе за услугу, - добавил Бык, зная алчного соседа, который и снега зимой просто так не выдаст никому.

- Ты не просишь у князя за нее и монеты, а мне готов уплатить за мое посредничество? – просипел Вако, не скрывая удивления. Он был очень хитер. Но не умен. И потому часто не понимал действий Быка.

- От меня не убудет, - кивнул Бык. Его дела и правда шли неплохо. В молодые годы он действительно промышлял разбоем. И немало добра нажил. Но потом остепенился. Купил корабль и торговать начал. Дело это продолжили его старшие сыновья. А сам он сделался примерным семьянином, занятым в хозяйстве и с детьми. На безбедное житие у него хватало. А слишком уж заоблачная роскошь ему и не требовалась. Большая теплая изба, живность на дворе, пара помощников и живущие по соседству верные други, с которыми вместе начинали путь, еще будучи пареньками.

****

Измотанная Дива никак не могла уснуть, хотя была очень усталой. Ей выделили теплую опочивальню с пушистой периной и теплым одеялом. Рядом из стены торчал кусочек горячей печки. И все вроде бы было хорошо. Но Дива не могла успокоиться. О чем они там говорят?! А вдруг они замышляют что-то нехорошее? А она тут почивает на широких полатях! Да ей, возможно, нужно уже бежать прочь из этой избы!

Встав на ноги, Дива поправила платье, набросила на плечи платок и тихо двинулась в сторону сеней. На ее радость, двери были смазаны и не скрипели. Из горницы доносились мужские голоса. Значит, они все еще обсуждают ее…

Будучи осторожной по своей природе, она и сейчас с недоверием прислушивалась к разговору в горнице. Благо, дверь была немного приоткрыта – Берегиня затворила ту не до конца. И теперь Дива попеременно смотрела то на Вако, то на Быка, пытаясь угадать, кто из них хороший, а кто плохой. Или оба мерзавцы? Несмотря на то, что мужчины говорили негромко, она разобрала все до последнего слова. И ей сделалось страшно. Может быть, даже еще страшнее, чем в той заброшенной лесной избушке с Бивоем. До нее наконец стало доходить, что ее судьба еще не решена.

- И все же я не постигаю…- послышался чуть удивленный голос Вако. – Поверь мне, в таком деле не нужно спешить с решением…Большие деньги…Все же дочь Гостомысла…Княгиня Новгорода…Жена князя…А у меня везде есть узелочки…Я знаю купца, который торгует с хазарами. И другого, который ходит на запад до самого бескрайнего моря…Вдумайся. Мы же не оставим ее у себя. А есть люди, которые возьмутся за сие…

Дива зажала рот ладошкой, ужаснувшись. Куда это они уже собрались ее сбагрить?!

Не помня себя от страха, она неосторожно задела локтем кувшин с простоквашей, который стоял на лавочке в сенях. Тот пошатнулся и полетел вниз, с грохотом раскололся на части. По полу поползла белая жижа. На громкий звук мужчины обернулись, прекратив разговор.

Дива отступила назад. Она была в растерянности и уже начинала склоняться к мысли, что ей лучше не медлить, а безотлагательно бежать отсюда прочь, пока она еще хозяйка самой себе. Обычно бойкая, она и сейчас желала наброситься на купца, упрекнув его в дерзости. Но отчетливо понимала, что должна научиться молчать. Ведь половина бед с ней произошла только лишь из-за ее длинного языка.

Бык встал из-за стола и направился в холодные сени, где пряталась Дива. А она, уже рисуя в своей голове хозяина дома немыслимым злодеем, бросилась к выходу, даже позабыв о том, что на улице зима и ей нужно надеть хотя бы шубу и обувь. Но она не успела и на крыльцо ступить. Бык успел замешкать ее, придержав ладонью тяжелую входную дверь.

Когда-то, еще при жизни отца, Дива и мысли не допускала, что кто-то может посягнуть на ее особу. Но после собственной свадьбы и всех последующих событий она понимала, что почти ничем не лучше других бесправных женщин, которых постоянно хватают, бьют и могут хоть живьем истолочь в ступе. И сейчас она испугалась, что Бык набросится на нее с кулаками, как до него поступил Бивой, от которого она тоже пыталась удрать. Устрашенная собственным воображением, она даже отвернулась, выставив вперед руки, словно защищаясь.

Но ничего из представляемого не произошло. Несмотря на ее опасения, Бык не схватил ее за шиворот и затрещины ей не отвесил. Он вообще не дотронулся до нее.

- Не надо бояться, - неожиданно добро обратился Бык к Диве. И теперь он уже не казался ей таким лютым. Хотя она опасалась, что это обычное ее заблуждение. Ведь она так плохо разбирается в людях! Негодяи часто кажутся ей добропорядочными горожанами, а лиходеи разного рода, на первый взгляд, похожи на веселых парней! – Тебя в этом доме никто не обидит. Ты здесь гость. И тебе нечего опасаться. Это говорю тебе я, - выразительные глаза хозяина дома смотрели правдиво.

- Гости могут уходить и приходить по своему желанию, - возразила Дива тихо. Обычно речь ее была ясной и громкой. Но сейчас она еле мямлила.

- Ты можешь уйти, если желаешь, - Бык убрал ладонь от двери, выражая этим жестом, что путь свободен. - Но понимай. Вместо того, чтобы спастись, ты можешь угодить в новую беду.

- Да я уже во всех бедах побывала, - вымолвила побледневшая Дива, приложив ладони к груди.

- Не во всех, - наставительно заметил Бык.

Дива подняла на него взгляд. Только теперь она осознала, что, действительно, еще слишком мало испытала на себе лично, хотя до сегодняшнего дня мнила себя умудренной опытом невзгод. Впрочем, бабе дорога - от печи до порога. Да, по сравнению с прочими степенными женами, с той же тихоней Росой, она, пожалуй, и правда повидала всяких переделок вдоволь.

- Ты ни о чем не тревожься. Здесь ты под защитой. Мы тебе поможем, - пообещал Бык.

В этот момент в беседу вклинился Вако, вылезший из-за стола и поспешивший в сени по примеру хозяина дома.

- Княгиня, вероятно, ошибочно поняла нас, - заулыбался Вако, обнажая гнилую улыбку. - Мы обсуждали совсем иных лиц…Уверяю, тут нет опасности и каверз…Княгиня в надежном убежище…И среди верных подданных…

Дива смотрела на этих двух незнакомцев и понимала только одно: ей не следовало высовывать нос за порог. Она беззащитнее годовалого зайчонка. Тот хотя бы в силах упрыгать от опасного зверя. А она вообще ничего не умеет.

- Что…Что вы собираетесь сделать со мной? – вырвалось у испуганной Дивы, которая несмотря на все заверения, никак не могла успокоиться.

- Мы вернем тебя твоему мужу, - постановил Бык.

- Истинно так, - поддакнул Вако, бросив на Быка мимолетный взгляд, исполненный неодобрения.

Глава 14. Воскресители

День выдался облачным и сумеречным. Не было ни снега, ни дождя, но казалось, что вот-вот с неба что-то повалится. Изборчане в необъяснимой тревоге поднимали головы, пытаясь угадать, что их ждет сегодня. Но вместо ответов в лилейном пологе была лишь бесконечная пустота.

Возвращения Заливайко в княжеском детинце ждали больше, чем явления самих богов. И когда тот наконец нарисовался с заплывшим от чрезмерных возлияний лицом, его сразу повели в гридницу. Альв и Бьёрн шли по обе стороны от него, объясняя ему положение дел и что от него потребуется.

- Я не могу обязываться, что Годфред воскреснет…- замялся Заливайко, когда Альв и Бьёрн потребовали от него повторения чуда, о котором он поведал однажды на пиру и о котором, кажется, прослышало уже все княжество. Ведь, помимо рассказов самого воскресителя, имелся и сам спасенный. Им был земляк Заливайко, с которым они вместе прибыли в Изборск, дабы наняться на службу к князю. Вероятно, люди поверили в диво, произошедшее с другами, поскольку те весьма красочно живописали свои приключения и к тому же были гостями в городе. Кто знает, на что способны чужие боги! Может, боги этих двух другов сильны настолько, что могут вернуть отнятую жизнь!

- Ну ты же воскресил своего друга, павшего на поле боя, - напомнил Альв. – И Годфреда сможешь. Ты же сам говорил, что твоя бабка-ведунья передала тебе свои чары…

- Это да…Она была потворной бабой…И все же…- Заливайко озирался по сторонам, словно загнанный в ловушку зверь. – Это не от моего хотения зависит. Лишь от богов…

- Ну так уговори богов!

- Это не так-то просто…- затянул Заливайко. Он явно не жаждал явить свои умения при всем честном народе. – Понадобятся условия…Жертвоприношения…

- Да все что угодно, лишь бы помогло…

Занесенная снегом гридница была похожа на забытый склеп. По особому распоряжению стража никого не пускала туда. Смерть молодого посадника пытались держать в тайне. И все же слухи расползались, словно молочная пенка из горшка. Так или иначе, но многие догадывались, что за запертыми дверьми не все ладно. Печи там не топились, вопреки прошедшим морозам. И никто не входил туда, хотя обычно там толпилось множество народу.

- Я обязан оповестить князя Рюрика о трагедии, - настаивал Орм, который исполнял при Годфреде обязанности тиуна. - И то, что вы пытались скрыть от меня происшествие, только усугубляет происходящее!

- Мы не пытались скрыть от тебя! – с жаром объяснялся Трувор. – Мы лишь не хотели до времени бить в бочку! Ведь заранее же ясно, что ты тут же бросишься отсылать письма в Новгород!

- Ну разумеется! Ведь я сюда и поставлен для того, чтобы бдеть! – напомнил Орм. – А вы все обманывали меня, не пуская к посаднику под разными предлогами…Но теперь я вижу, в чем кроется ужасная причина. И князь Рюрик должен обо всем узнать, - Орм бросил взгляд на окаменевшее тело Годфреда и постучал перстами по своей неизменной дощечке с воском, залитым в выдолбленное углубление. Эта цера была его любимым предметом, и потому он всегда носил ее с собой. Она часто бывала испещрена символами – тиун делал пометки. Впрочем, мало кто знал, что Орм также любит рисовать, пока никто этого не видит, разумеется. Однако теперь ему было уже не до творчества. Он понимал, что во внезапной трагедии могут обвинить не только убийцу Годфреда, но и его охрану. И даже верного советника, то есть самого Орма. Так что будет лучше поскорее назначить виноватых и оградить хотя бы себя самого от подобных подозрений. С этими мыслями Орм и двинулся к выходу.

В этот же момент дверь в гридницу отворилась. Вошел Бьёрн. Следом за ним – растерянный Заливайко. Замыкал шествие вспыльчивый Альв. Вошедшие сразу заметили, что в горнице напряжение. Трувор был расстроен, что читалось на его лице слишком явственно. Зато кутавшийся в шубу Орм с деловым видом вышагивал к дверям, потрясая церой.

- Погоди, - Трувор бросился к тиуну, преградив тому дорогу. – Дай все объяснить! Мы не хотели раньше времени волновать Рёрика. У нас есть задумка…

- Вы про воскрешение Годфреда? – холодно осведомился Орм, до ушей которого уже дошли сплетни. – Да помогут Вам боги. Надеюсь, в следующем письме мне будет, чем порадовать правителя…Но только не в этом.

- Да повремени же ты хоть до завтра! Заливайко уже здесь! - вмешался Бьёрн, выталкивая в центр горницы растерянного воскресителя. - К вечеру Годфред восстанет!

- А если он не восстанет? Как я объясню столь долгое промедление князю? – прошипел Орм, который сомневался в успехе сомнительной затеи. Подобные истории встречаются и в них даже можно верить, если только главное действующее лицо – не Заливайко.

- Если ничего не выйдет, то Трувор сам объяснит все Рёрику, - придумал Бьёрн. – Он сам напишет обо всем. Ведь он был послан сюда в помощь и на защиту Годфреда. Ты вообще будешь ни при чем.

- Я не желаю утаивать от правителя…- упорствовал Орм.

- Ты…Пестун неугомонный…- Альв ухватил Орма за песцовый воротник, пару раз сильно встряхнул, а затем подтолкнул к выходу. - Сказано тебе…Жди до завтра.

- Да как ты смеешь?! – возмутился Орм, поправляя меха. – Тиун неприкосновенен. Тебя за это накажет сам князь Рюрик!

- Чего ты там вякаешь еще, похва кобылья?! Бормотало свое гнилое замкни! - взревел Альв, набрасываясь на Орма. - Да я сейчас клыки твои ядовитые вырву, не успеешь и вывернуться!

- Тихо-тихо! - вмешался Трувор, влезая между Ормом и Альвом, ограждая тиуна от дружинника.

- Свороб неуемный! Везде клюв свой сует! - орал Альв, едва сдерживаемый Трувором. - Язык его поганый отниму!

- Все-все…Бьёрн…- передав разгневанного Альва в руки подоспевшего Бьёрна, Трувор развернулся к тиуну. - Просто подождем до завтра. Ночью Заливайко проведет обряд. Лады?

Орм ничего не ответил. Положение дел казалось ему чудовищно опасным. И он не хотел принимать участие в наивных начинаниях. Очевидно, что Трувор, Альв и Бьёрн готовы ухватиться даже за соломинку, ибо над их головами уже почти сомкнулись ледяные воды. Но он сам, Орм, не столь уж отчаялся, чтоб верить в подобные придумки. А оскорбления и последняя выходка Альва, дернувшего его за шкирку, словно котенка, возмутила больше всего. И теперь он, тиун, уверен только в одном. Независимо от того, восстанет Годфред или нет, но эти лиходеи должны понести ответственность за свои плутни! Он напишет Рёрику о том, что произошло, выполнив таким образом свой долг. Арви предупреждал его, благоразумного Орм, что с дружинной нужно быть жестким. Они наглые, тупоголовые и бессовестные. И им нельзя давать спуску или ставить их на одну ступень с собой.

От стены отделился силуэт Велемиры. Она вела себя так тихо, что даже слилась с обстановкой. Не говоря ни слова, она направилась следом за тиуном. Все утро княжна крутилась возле Трувора, поскольку день обещал быть особенным. Воскреситель, наконец, явился. Судьба многих людей должна решиться сегодня. И княжна переживала, как все сложится. Она избегала прилюдно давать Трувору какие-то советы, не желая выставлять его в глазах дружины рохлей, держащимся за женскую юбку. Хотя в действительности, будучи с ним наедине, она почти постоянно указывала ему, как поступать и что думать.

- Кочедык корявый, - выйдя на крыльцо гридницы, выругался себе под нос и Орм, подразумевая Альва, испестренного шрамами коварной болезни.

- Тиун, обожди, - Велемира нагнала оскорбленного деятеля. - Я хотела попросить…Не будем пока волновать князя Рюрика…

- Будем, - зашипел Орм. - Сорванный цветок можно бросить в воду и продлить его красу. Но оживить его едва ли льзя. Я не верю, что к утру что-то поменяется. Ибо побывал в разных городах и нигде не встречал человека, вернувшегося с того света.

- Мы не можем этого знать наверняка, - в действительности Велемира и сама не одобряла промедления с письмом. И так же, как и тиун, она не верила в успех замысла. Но была готова поддержать Трувора и в этом начинании, каким бы безумным оно ни казалось. По крайней мере, коли уж у нее не получилось отвратить любимого от затеи, она решила помогать ему, отдавшись в руки богов. – Мы обязаны хотя бы попытаться. Тем более ты не должен забывать, что в случившемся есть и твоя вина…- вкрадчиво проронила умная Велемира.

- Моя?! – возмутился Орм, выпучив нарочито удивленные вежды. Он знал про Велемиру только то, что она дочь Гостомысла, которая живет в избе Трувора. Весь ее образ был для него загадочен. И теперь он уже явственно видел, что она не так проста, как остальные девицы. – Меня под разными предлогами не пускали в гридницу, сочиняли невесть что…Годфред не желает меня видеть… Годфред никого не принимает…Годфред занят…Я даже не знал о случившемся! В чем тут моя вина?!

- В том и вина, - покачала головой Велемира. – Ты был приставлен к нему как самый ближайший советник. Но при всем том тебя крайне редко видели в гриднице. И твои обязанности чаще всего выполнялись Бармой. А не тобой самим. Ты должен был оберегать Годфреда. Но тебя всегда носило неизвестно где.

- Я выполнял все, что требовалось, - возразил Орм, который и правда в последнее время немало сачковал. Он не отличался работоспособностью Арви и всегда искал лазейку, дабы побольше отдохнуть и поменьше сделать. При этом он устраивал видимость трудов: его руки все время обременяли котомки с письменами, а его стол трещал под тяжестью посланий и ларцов. При этом он мог рисовать полдня, не будучи занятым никаким делом. Но одно он умел непревзойденно – обозначить свое положение и заставить уважать себя.

- Это ты, что ли, периодически постукивал в Новгород о том, что тут делается? – язвительно заметила Велемира. – Я знаю, зачем тебя сюда отправил Арви. Но все-таки в твои обязанности входило большее…Посему и твоя в том вина, что Годфред лежит там бездыханный. И ты это понимаешь и без моих слов…

- Если до князя Рюрика весть дойдет сама по себе…- желтые глаза Орма давили Велемиру, тщетно пытаясь усмирить ее. - И если он решит, что мы умышленно скрыли от него…То пострадают все…- Орм сошел по ступеням вниз и двинулся в сторону теремов.

- Но ты не пострадаешь, - Велемира уже шагала по дорожке в ногу с Ормом. - Моя сестра – княгиня Новгорода и жена Рюрика. Она тебя защитит, если я попрошу, - наврала Велемира. Разумеется, она ни о чем не собиралась просить Диву ввиду их последней размолвки, рассорившей их навсегда. – Но, возможно, тебе и не понадобится защита. Если обряд пройдет успешно. А даже если что-то пойдет не так, то один день уже ничего не решает. Дождемся утра. А далее снарядим самого быстрого гонца…

- Вот именно, один день ничего не решает. Следом я смогу отправить другое письмо, в котором сообщим о восхитительном воскресении…- не отступал Орм. Он не желал быть со всеми заодно. Он хотел обезопасить только себя самого. Тем более задумка была гиблой в его глазах. Он вообще не понимал, как и кому сия глупость могла прийти в голову.

- Что же ты делаешь…- разъярилась Велемира. Ухватив Орма за рукав полушубка, она увлекла его за угол, под навес. Сбросив с руки варежку, она с досадой стянула с бледного запястья массивный золотой браслет, оставшийся еще от матушки, и сунула украшение в руки тиуна. – Вот. Этот обруч очень дорогой. Прими. Но и язык свой закуй в цепи.

- И что же мне с ним делать? – Орм был не святой, но и не дурак. Совершенно точно, что его молчание на один день стоит значительно дешевле. И тем сильнее явилось искушение принять ценную вещь. Однако опасения быть пойманным на взяточничестве ковыряли его, заставляя колебаться.

- Подари жене, возлюбленной или кто там у тебя есть. В конце концов, сбудь кому-нибудь. Теперь он твой…

Велемира вышла из-под навеса, поправила рукава и пошла обратно в сторону крыльца гридницы степенной походкой, словно ничего и не случилось. Голова княжны разрывалась на части от роившихся мыслей. Она была убеждена, что если не поможет Трувору и его другам все устроить, то сами они не справятся или, по меньшей мере, все пройдет коряво. А тем временем она сама осталась без служанки и пока еще не успела подыскать себе новую. На сей раз она не желала брать к себе в дом первую попавшуюся девушку. Она беспокоилась не только о том, как будет вестись хозяйство, но и о том, чтобы с новой прислугой не повторилась старая история. И теперь уже Велемира полагала взять в дом женщину пожилую и тихую.

Навстречу Велемире двигалась фигура. Она несла в руках тяжелые дрова. Одежда на ней была легкая для холодного времени года. Золотые волосы, шею и грудь укутывал шерстяной платок, смыкающийся на поясе. Поверх плеч была наброшена засаленная душегрейка. Заплатанные подолы юбок намокли от снега, но женщина не обращала на это внимания. На ней не было варежек, руки ее покраснели на морозе, а кожа на них пошла сухой паутиной.

- Злата…- Велемира узнала свою несостоявшуюся мачеху. До сегодняшнего дня она не видела любимицу Гостомысла. А может, видела, но не замечала той. Ведь за последний год цветущая новгородская красавица изменилась до неузнаваемости. Из пригожей наложницы Гостомысла Злата превратилась в измученную неряху. Но скудная одежа не так коверкала ее миловидный образ, как лицо, на котором пылали следы недавних побоев. Глаза Златы были окаймлены черными обручами, свидетельствующими о великой усталости и непреходящих терзаниях. - Стоять! Стоять, тебе велено…- прикрикнула Велемира.

- Чего нужно? - Злата приостановилась и обратила взор на бывшую «падчерицу». Дружбы между ними никогда не наблюдалось, хотя они были почти одного возраста.

- Вот что…- пряча замерзшие ладони в широкие меховые рукава, Велемира оглядела мачеху с нескрываемым пренебрежением. – Брось прямо здесь свои чурбаки…И беги скорее к приказчику. Разыщи его. И скажи, дабы в гридницу приспел. Затем беги в курятники. Скажи, чтоб поймали и посадили в корзины двенадцать красных петухов и одного черного…После беги…- Велемира не успела договорить.

- Я тебе не служанка, - напомнила Злата. - Не распоряжайся мной.

- Ты простолюдинка. И будешь исполнять приказы тех, кто стоит выше тебя, - губы Велемиры расползлись в мстительную усмешку. Несмотря на то, что сегодня ее занимали мысли о Годфреде, она была готова ненадолго отвлечься. Она помнила, как эта женщина горделиво вышагивала перед ней еще там, в Новгороде. И теперь ей было не жаль Злату, сброшенную на самое дно коварной судьбой и расплатившуюся за былые проступки сполна. – Не думай, что если мой отец несколько раз разворошил твои юбки, то ты можешь считаться благородной женщиной…Так что пошла…- Велемира повелительным жестом отправляла Злату в сторону скотного двора.

- Сама пошла…- Злата уже собиралась двинуться по дороге в том направлении, в котором ступала изначально, но Велемира ухватила ее за косу, больно дернув.

- Ты как разговариваешь? Рабыня…- последнее слово Велемира выделила намеренно. - Выполняй, что тебе велено. Или я скажу твоему новому хозяину, Альву, что ты была дерзка со мной и непослушна. И он накажет тебя, как полагается…- погрозила Велемира. - Я отправляю с поручением именно тебя, потому что больше некого. А ты, вероятно, знаешь о том несчастье, которое произошло и которое пока содержится в тайне.

- Знаю, - кивнула Злата. - Вот и выпутывайтесь сами…Погляжу я, как вы мертвого заставите подняться...

- Что ж…Будь по-твоему, - зловеще отозвалась Велемира. Она и сама не верила в дарования Заливайко, но насмешка Златы крайне разозлила ее. - Иди куда шла…

Развернувшись, княжна сама последовала на скотные дворы, где планировала найти приказчика, петухов и прочее, необходимое к проведению обряда. Нужно было торопиться, чтобы успеть все подготовить до вечера.

****

Изборск тонул в густых вечерних сумерках. Снег усиливался. Видимость была низкой. Приближалась метель. Горожане загодя попрятали ведра, лопаты и метлы в сараи и теперь грелись в своих натопленных избах. Улицы были пустынны. Вдоль дороги между домов двигались лишь двое – мужчина в длинном кожухе и женщина в коротком полушубке. Они о чем-то негромко разговаривали. С виду они походили на обычных жителей посада, возвращающихся с вечерней прогулки.

- Как уговорились…- мужчина достал из-под полы своего кожуха тугой кожаный кошель и незаметно протянул девушке.

- Этого мало, - заявила девушка, не приняв кошелька. - Ведь пошло не так, как мы уговорились.

- Все прошло именно так, как нужно, - возразил мужчина. - Дело сделано.

- Дело, может, и сделано. Но чего мне это стоило? Он оказался не чревоугодник и не пьяница, как ты утверждал. И в итоге мне пришлось самой свершить то, что должен был произвести твой яд, - ткнула девушка обвинительно.

- Так он выпил его или нет? - уточнил мужчина. - Или ты не смогла подсунуть ему отраву?

- Я же сказала, что нет. Зачем бы мне тогда пришлось пачкаться в крови?!

- Как же тогда тебе удалось…- растерялся мужчина.

- Когда он уснул. Тебе еще нужно что-то объяснять?! - усмехнулась девушка.

- Что ж…Ты получишь еще в таком случае…Прости за эту жертву, - сдался мужчина. Только после этих его слов девушка приняла кошель и проворно спрятала в рукав своего полушубка. - Кстати, а медальон? Ты принесла его?

- Удивлена, что ты не спросил раньше, - девушка достала из другого своего рукава небольшой сверток и протянула собеседнику.

- Медальон Харальда…- кивнул мужчина. - Это он.

- Конечно, он. Или ты думал, я захочу обмануть тебя? - хмыкнула девушка.

- Я так не думал, - заверил мужчина. - Я знаю, что ты выполняешь условия договора. Этим ты и ценна. А я, впрочем, выполню свои. И даже более. Ты получишь сверх своего вознаграждения. В конце этой луны. Идет?

- Идет. Я надеюсь, ты не станешь подсылать ко мне убийц, - усмехнулась девушка. - Уразумей: если постараешься убрать меня вслед за Годфредом, то я приду за тобой сама, - пригрозила девушка. – И твои слуги тебя не защитят.

- Что ты! Даже обидно слышать такое. Я и не полагал, - уверил мужчина. - Вот интересно, с Годфредом ты голыми руками не справилась бы, как говоришь…А со мной думаешь совладать? - пошутил мужчина.

- Ты не Годфред. И, при всем уважении, тебе далеко до него, - зевнула девушка. - Он оказался отнюдь не слабаком. Это было заметно даже на глаз. И если б он проснулся в тот момент, когда я была возле него с ножом, то, вероятно, я бы сейчас тут не прохаживалась с тобой.

- И все-таки молва о твоем мастерстве оказалась правдива, - похвалил мужчина. - Силен посадник был или слаб – и все же не устоял пред тобой. И я захочу снова призвать тебя однажды, дабы устранить еще одного человека.

- Призови, - кивнула девушка. - Если сумеешь найти.

- Я найду тебя. Ведь теперь понимаю, что только ты и нужна, - мужчина покачал головой. - Так что можешь не беспокоиться, никто не пойдет по твоему следу, - подытожил мужчина.

- Беспокоиться нужно тебе, а не мне, - бросила девушка на прощание.

****

Ночь выдалась холодной и страшной. На небе не было ни звезд, ни серпика луны. Лишь ветер гонял тучи, перемешивая их в тяжелое темное месиво. Посреди замерзшего озера горело несколько костров. Под поленьями были навалены промокшие еловые лапы, не позволяющие льду таять слишком быстро. Черный лес обступил озеро, словно собираясь поглотить его. Казалось, ни одного зверя, ни одной птицы не живет в этой мертвой чаще. На алтаре из перевернутой ладьи лежал замерзший Годфред. Снежинки не таяли на его мраморной коже. Душа давно рассталась с плотью. И застывшее лицо было уже как будто не его.

- Годфред, сын Харальда…- начал Заливайко дрогнувшим голосом. Оглядевшись по сторонам и увидев десятки обращенных на него глаз, он был вынужден продолжать. Помочь Годфрдеду восстать из мертвых пришло много человек, в основном, воины из малой дружины. Самые близкие и преданные други. Также тут присутствовала одна единственная женщина – Велемира. - Ты пал, сраженный в сердце предательской десницей…Мы просим тебя вернуться…Если на то суть воля богов…- предусмотрительно оговорился Заливайко.

- Что дальше? - Трувор, Альв и Бьёрн стояли возле воскресителя на подхвате и были готовы помогать, чем потребуется.

- Ну…- неуверенно замялся Заливайко. - Надо принести жертву. Кочеты готовы?

- Быстрее! - цыкнул Бьёрн на тех гридей, у которых были корзины с пойманными птицами.

- Дюжина красных петухов…И один черный…- Заливайко оглядел присутствующих, словно ожидая от них чего-то, возможно, ободрения. Но видя, что все почтительно молчат, продолжил, стараясь придать своему голосу уверенные ноты. - Колико лун в году…

Все время обряда Велемира сидела в санях и наблюдала за происходящим, растирая задубевшие пальцы. Все только началось, а она уже совсем озябла. Ей казалось, что ноги и руки ее промерзли до самых костей. Но она не могла уйти, оставив сие предприятие без своего радетельного пригляда.

Заливайко произносил какие-то речи. Из-за ветра Велемира не слышала почти половину. Но это не главное. А главное, чтобы молитвы воскресителя дошли до ушей богов. Велемира поймала себя на том, что никогда прежде она, кажется, не была так собрана. Она не ощущала сонливости или усталости. Несмотря на мороз и неудобства, она была полна сил и решимости действовать. Вот только она не знала, что именно ей нужно делать. Ведь она не верила в счастливый конец, впрочем, как и большинство собравшихся. Всех их объединяла лишь хилая надежда, питаемая уверенностью Альва, Трувора и Бьерна. А вдруг...

Тем временем один из гридей снял с пояса топорик и подошел к Заливайко, возле которого стояли корзины с птицами. Это был молодой изборчанин, он также состоял в дружине Годфреда.

- Отдадим этих кокотов богам…- предложил Заливайко, чуть разведя руки в стороны.

- Может, я попробую? – охваченный нетерпением Трувор уже был готов сам взяться за птичек.

- Стой смирно, не мешай, - прошептал Бьёрн. Он был единственным, кто всегда сохранял хладнокровие.

Молодой гридь приоткрыл крышку корзины и ухватил за шею красного петуха. Птица хлопала крыльями, брыкалась, пытаясь вырваться. Однако сопротивление не помогло, и петух оказался уложен на пень, который сюда специально притащили для жертвоприношения.

Птица никак не желала лежать смирно, даже вопреки тому, что рука молодого изборчанина крепко пригвоздила ее к обрезу дерева. Видя положение дел, Трувор сорвался с места. Теперь уже они вдвоем с изборчанином нависли над петухом: Трувор держал тушку, а изборчанин головку птицы.

- Осторожно, руки, - предупредил изборчанин.

- Давай уже, - торопил Турвор, чуть отодвинув ладонь в сторону, дабы не быть изувеченным.

В темноте Велемира разобрала взмах топорика. Глухой стук. И тут же по утоптанному снегу побежало безголовое тело петушка, окропляя белое полотно каплями алой крови.

- Ловите же его! – взвизгнула Велемира, даже вскочив на ноги. Ее глаза взволнованно следи за тушкой, носящейся по снегу.

Однако выяснилось, что это был не единственный петух, не желающий умирать сразу. Следующая птица оказалась и вовсе живучей. Прошло достаточное количество времени, но она все еще хлопала крыльями и перебирала лапами. Казалось, вестники зари возражают против того, чтобы быть принесенными в жертву на алтаре неведомого им варяга.

- Не к добру…- бросил кто-то из толпы.

Наконец все птицы были умерщвлены. Их головки валялись на алтаре, политом их же кровью.

- Теперь восстань, Годфред, сын Харальда…- вынув кинжал из сердца молодого посадника, повелел Заливайко, попутно бросая взгляды в сторону чернеющего леса, обступившего озеро.

Несмотря на четкий приказ, тело Годфреда оставалось безжизненным. Его сердце не забилось и на миг. Заливайко пробовал повелевать снова и снова, уговаривал, сулил, но ничто не помогало. Лишь снег, перемешиваясь с дождем, усиливался, укрывая кровавые пятна белыми пушинками.

- Вотще…- мрачно изрек Бьёрн то, что подумали все присутствующие, но никто не осмеливался произнести. Напрасными оказались обряды и молитвы.

- Все? – переспросила Велемира. К этому моменту она уже стояла возле мужчин, покинув свои сани. С самого начала она не возлагала особых надежда на это сомнительное воскрешение. Но потом, почему-то, уверовала в него. Да, она была уверена, что Годфред хотя бы шевельнется. И теперь чувствовала растерянность.

Все присутствующие сначала молчали. Но потом постепенно стали переговариваться: одни между собой, другие - обращаясь к воскресителю.

- Ну и почему ничего не вышло?! - взревел Альв, бросившись к Заливайко. Альв был одним из немногих, кто безоговорочно верил в счастливый исход.

- Я не ведаю…- Заливайко попятился. - Я же говорил…На сие есть токмо воля богов…

- А может, ты с самого начала наврал нам, брехло пустобрюхое?! - Альв вытащил из ножен меч.

- Погоди, погоди, - вмешался Трувор, останавливая своего приятеля, уже готового разить неумелого воскресителя. - Может, мы что-то не так сделали? Почему в прошлый раз у тебя получилось, а теперь нет?

- Я же говорю…Я не знаю…- Заливайко норовил установиться ближе к лесу.

- Я знаю, в чем дело, - раздался голос Велемиры. Все обратили взоры на княжну. - Ты…Скажи нам…- обратилась Велемира к Заливайко. - Когда ты возвращал к жизни своего друга, где ты взял на поле боя петухов для жертвоприношения?

Теперь уже десятки глаз сверлили раскрасневшееся от волнений лицо воскресителя. Многие начинали чувствовать, что теряют доверие к нему самому, а также его хваленым способностями.

- У меня не было петухов…- сначала в глазах Заливайко мелькнула растерянность. Но потом он заголосил неожиданно уверенно. - Да там они и не требовались! Вокруг было множество умирающих воинов! Многие из них испустили дух, а иные только собирались отправиться к берегам мертвых! Очевидно, боги приняли души тех воинов в качестве платы за воскрешение моего друга! Я с самого начала говорил, что это не от меня зависит! А от богов!

- Да богам попросту не нравится твоя мерзкая рожа, чтоб выполнять какие-то твои просьбы! – рявкнул Альв, который не отличался сдержанностью.

- А может, им не нравится, что в жертву им принесли пернатых?..- нахмурился Бьёрн. И его вопрос многих заставил задуматься. На миг даже шум стих.

- Там, откуда я родом, в жертву богам приносят молодых здоровых трэллов, а не глупую птицу! – поддержал Альв.

Ненадолго водворилась тишина. Очень много раз варяжья часть дружины была предупреждена о том, что на славянской земле нельзя приносить в жертву человека, даже если это обычный раб. Тут такие правила, нельзя и все.

- Ну так давайте принесем в жертву кого-то из слуг, раз уж иного не остается, - вдруг предложила Велемира то, о чем думали все. - Скажем…Ту воровку…Милашу, которая украла мое ожерелье. Она молода, здорова и как раз подходит…С одной стороны, ее поступок будет наказан строго и в назидание другим, с другой – мы умилостивим богов…Надо отправить за ней кого-то…- Велемира стала осматриваться, выбирая из кучки дружинников кого-нибудь порезвее и юнее, кто бы согласился быть ее гонцом. Она уже была убеждена в том, что Годфред не оживет. Но решила воспользоваться случаем и устранить соперницу навеки. Ведь вопреки ее ожиданиям, Милаше досталось не слишком сильно. Той ввалили палок, но не покалечили и не изуродовали.

- Нет, это не поможет, - отозвался Трувор. - Годфред гораздо ценнее какой-то служанки. Боги могут только разозлиться еще сильнее на нас…

- В таком разе давайте принесем в жертву Злату, - Велемира обратила вопросительный взор на Альва, поскольку именно он считался хозяином бывшей наложницы Гостомысла. - Мой отец хотел жениться на ней. Она могла стать княгиней. Думаю, богам окажется угоден сей ценный дар…

- Коли нужно для дела, я не против того, - согласился Альв, который не испытывал к Злате привязанности. Она была для него лишь военным трофеем, причем, наскучившим.

- Если следовать путем тех же рассуждений, то и наложница Гостомысла не сгодится, - высказался сознательный Бьёрн. - Ведь любая баба, какая бы она ни была, никак не может считаться ровней Годфреду. Поскольку он являлся не просто мужем, но и великим воином.

- Человека, равнозначного Годфреду, мы не найдем, - вздохнул Трувор.

- Однако если уж нужна жертва в уплату богам за Годфреда…То это, точно, должна быть не бесполезная бабенка, - рассудил Бьёрн. - И, я мыслю, обычный раб тоже не сгодится. Нужен кто-то достойный. Лучше всего воин.

- У нас есть какие-нибудь пленные воины? - вопрос Трувора был обращен сразу ко всем.

Гриди недоуменно переглянулись. Подходящего для таких целей человека так быстро сыскать непросто. Пленных мужчин обычно сразу убивали, поскольку, в отличие от женщин, они были непослушны и часто бунтовали. Лишь только если воин оказывался из знатного рода, ему могли сохранить жизнь с тем, чтоб вернуть семье за большой выкуп.

- Так сразу трудно кого-то придумать…Однако у нас есть Заливайко, - ухмыльнулся Альв. - Он обещал, что сгодятся петухи. А в итоге всех нас обманул!

- Я не обманывал! - возмутился Заливайко. - Я сделал все верно. Петухи должны были подойти, поскольку именно их приносят в жертву Перуну! В том, что ничего не вышло, виноват не я, а уж, скорее, тот, чья рука неумело отсекала им головы! Они бегали по полю, проливая свою кровь не на алтарь, чем и разгневали богов!

- Петухи разгневали богов? - усмехнулся Трувор. В глубине души он теперь и сам ощущал всю бессмысленность затеи. Но очень хотел верить в победу над смертью, тем паче его други, особенно Альв, буквально горят этой мыслью. А почему нет? Просто, может, никто не пробовал этого прежде! В таком деле главное, чтобы все верили и молились.

- Не петухи. А он! - Заливайко указал пальцем на молодого изборчанина, который своим топориком рубил головы птицам. - Он не северянин. И он не хотел воскрешения Годфреда. Потому и сделал все неправильно!

- Ты тоже не северянин, - заметил Трувор воскресителю.

- Да что я такого сделал?! - растерялся молодой изборчанин, ощущая на себе хищные взгляды. - Я лишь…

- Он нам подходит лучше всех. Он и воин. И не желал помочь нам! – засуетился Заливайко, пытаясь отвести беду от самого себя. Тем временем какой-то рослый варяг уже бросился к молодому изборчанину, посчитав, что все вышеизложенные доводы есть руководство к действию. - Разумеется, богам не понравилось…- надрывался Заливайко сквозь шумиху, которая очень скоро загоготала над озером.

Велемира чуть подняла брови. Ее лоб переломили борозды удивления. Она никогда раньше не видела, чтобы в жертву богам приносили человека. В Новгороде такое было не принято. Но мир ведь так велик. Вот, оказывается, как бывает…Кто знает, как оно правильно, когда речь идет о богах…

А молодой изборчанин тем временем орал и вырывался. Несмотря на то, что он не был варягом и не пришел вместе с Годфредом, он был на хорошем счету у посадника. И теперь сие обстоятельство сыграло с ним злую шутку. Будь он не так удал, то не оказался бы в малой дружине и, как следствие, сегодня здесь.

Снег усиливался. Находиться под открытым небом становилось все труднее. Тяжелая рука Альва пригвоздила череп молодого изборчанина к измазанному петушиной кровью пеньку, пока еще двое гридей сдерживали тело новой жертвы.

Велемира отвернулась, устремив задумчивый взгляд в чернеющий лес. Происходящее вышло из-под управы. Такое случается, когда речь идет о детях или дружине. Но главное, чтоб не напрасно. Если Годфред восстанет, то любые жертвы окажутся оправданными. Но даже если он и не поднимется, то, по крайней мере, князь будет знать, что дружина сделала все мыслимое и немыслимое, чтобы вернуть его племянника.

Раздался глухой удар топора. Голова молодого изборчанина повалилась в снег. Кто-то поднял ее и протянул воскресителю. Последовали новые молитвы, призывы к богам и самому Годфреду. Но, как и в прошлый раз, ничего не произошло. Лишь снег заметал все сильнее.

- Ну и что ты на этот раз вымолвишь? - несмотря на то, что идея обратиться к Заливайко принадлежала Альву, он не старался быть терпеливым и уже несколько раз был готов удавить воскресителя.

- Только одно! Богам не нужны такие жертвы! - заявил Заливайко неожиданно вызывающе. - Вы все готовы убить кого угодно, но пожертвовать собой никто не желает! Годфред восстанет только в одном случае. Если кто-то из вас добровольно отдаст за него жизнь! Свою собственную! Может, ты?! – Заливайко дерзко ткнул пальцем в Альва. - Или ты?! - Заливайко теперь уже указывал на Трувора. А Велемира на этом его жесте даже содрогнулась. - Вы все должны пожертвовать чем-то, что вам дорого. А не бросить богам подачку в виде ненужного раба и петухов. Что притихли?! Раз вы все так любите его, то вот и умрите за него. Такую жертву боги примут охотно уж наверняка! Что, нет никого?! Ну тогда и нечего на меня пенять! - нагло заявил Заливайко. - Я все сделал, как полагается! Ваша вина!

- Я…- вдруг раздался негромкий голос из кучки гридей. К алтарю шагнул слуга Годфреда, его преданный хускарл, сын его кормилицы. - Я готов отдать свою жизнь, если это вернет хозяина.

- Нет, погодите…- дрогнул Трувор. Он знал Варди. Тот слыл добрым пареньком. Варди не отличался силой и ловкостью, но зато он был верным слугой Годфреда, о котором тот всегда заботился.

- Не надо, Трувор, не заботься обо мне, - Варди был удивительно спокоен и уверен. - Мы сделаем все, как требуется…

- А это, точно, поможет?! - Альв устремил на Заливайко свирепый взгляд, исполненный угрозы. Все знали, что Годфред любил Варди и никогда не наказывал его, даже если тот оказывался повинен в чем-то.

- Ну да…- оторопел Заливайко. Он никак не ожидал, что в таком деле найдутся добровольцы. Он был не очень умен, зато хитер. И быстро сообразил, что избежит беды только в том случае, если виноватым в неудаче будет признан кто-то другой.

- Трувор, если бы это сделал ты…- попросил Варди, снимая шапку. Его пушистые белые волосы рассыпались по плечам. Он собрал их и отодвинул в сторону, за плечо.

- Нет, я не…- опешил Трувор, который никак не мог представить себе, что убьет человека, который не является врагом. А тем более убить Варди – это уже какое-то зверство!

- Сие будет твоя жертва…- кивнул Варди, который оказался проницательнее, чем казался со стороны. Он опустился на колени и закрыл глаза, выражая этим жестом готовность принять смерть.

- Давай, - Альв вложил в руку Трувора меч. - Постарайся с одного раза.

Трувор оторопело оглядел своих другов, которые не сводили с него глаз. Все они ждали. И надеялись, что эта жертва будет принята богами. Ведь она искренняя. И Варди тяжело, и Трувору непросто.

Замахнувшись, Трувор не мог заставить себя довести дело до конца. Он бы запросто убил любого, кто ему неприятен. Но он впервые поднимал руку на того, кто вызывал у него симпатию. И оттого в его жесте не было уверенности.

- Надо попробовать, это последняя жертва, - прошептала Велемира, проворно оказавшись возле руки Трувора. Она не хотела, чтобы другие заметили его сомнения. Но, вместе с тем, она не могла допустить, чтобы все оказалось напрасным. Нужно было зайти так далеко, как еще никто не заходил. Тогда, может, боги и улыбнутся им.

Трувор оттолкнул от себя Велемиру. Затем размахнулся. Раздался звук стали, разрезающей воздух.

Варди упал. Его дух присоединился к остальным душам, что бесприютно витали над этим озером.

Дыхание Трувора сбилось. Он опустил меч и перевел взгляд на Годфреда. На озере царило молчание. Все уповали, что молодой посадник вот-вот откроет глаза. Многим даже казалось, что он шевельнулся. Но это были лишь нетающие снежинки на его лице.

- Да это все она виновата…- промямлил Заливайко. Озлобленные глаза присутствующих устремились сначала на него, а после его слов - на Велемиру, поскольку других женщин тут не было.

- Я?! - трепыхнулась Велемира. - Трувор!

- Чего ты сказал?! - разъяренный неудачами и своим страшным поступком Трувор развернулся к Заливайко и грубо схватил того за горло. Хоть Трувор и не был слишком влюблен в дочь Гостомысла, но он привязался к ней и, конечно, был готов защитить ее.

- Я имел в виду, Ясыню…- поторопился объяснить недоразумение Заливайко, отцепляя от себя руки Трувора. - Послушайте. Ведь она утонула в этом озере, так? Вот она и не отпускает Годфреда от себя. Теперь они вместе. И раз он не вернулся после всех наших жертв, значит, он хочет остаться с ней…

- Что ты там городишь, назем червивый, лежень бестолковый?! - взревел Альв и кинулся на Заливайко, которому уже давно желал вмазать. Заливайко побежал в сторону леса. Но тут же дорогу ему преградили остальные гриди. Схватив убегающего, они толкнули его обратно к алтарю, сопроводив до места пинками и ударами. - А может, богам нужна твоя голова, коли ты так щедро распоряжаешься чужими?!

На сей раз вспыльчивого Альва никто не останавливал. Мало того, нашлись даже те, кто соизволил помочь ему в последнем жертвоприношении. Сначала воскресителю ввалили тумаков, затем шмякнули носом о тот же самый пенек, на котором производились все предшествующие отрубания голов. Это именно Заливайко ввел всех их в заблуждение своими хвастливыми историями, заставив поверить в невозможное. Они приняли за истину его россказни, как малышня, собирающаяся у вечернего костра послушать небылицы. Именно из-за него они всего подтвердили то, что, несмотря на свой грозный вид, являются легковерными дубовыми обрубками, которых столь просто обмануть.

- Дай мне, - озленный злоключениями Трувор вырвал у Альва топор, который тот уже собирался применить. А тем временем двое других гридей навалились на воскресителя, не позволяя последнему оторвать голову от окровавленного пня.

- Нет, не надо! - орал Заливайко. - Други! Я попробую еще раз! Еще один последний раз!

Удар топора прекратил вопли Заливайко. Тело воскресителя обмякло и повалилось в снег.

- Заливайко, кажись, тоже богам не подходит, - вздохнул Бьёрн разочарованно и в то же время чуть шутливо. Как бы скверно ни оказывалось положение, викинги были способны пошутить или оценить чужую шутку.

- Может, правда, богам нужны бабы, а не воины?! - задумался Альв, отирая лоб.

- Ничего им не нужно, - Трувор размахнулся и вонзил топорик в пенек, возле которого валялось три обезглавленных трупа и множество птичьих тушек. - Не вернут они нам Годфреда…

- И чего теперь?..- голос Альва прозвучал сокрушенно.

- Ничего. Проводим его в последний путь…- ответил Трувор.

- Закопаем его тело вместе с оружием и едой! - предложил кто-то.

- Давайте сожжем его, а прах отвезем к морю, - придумал Бьёрн.

- Давайте…Но оставим его здесь. Возле Ясыни…- решил за всех Трувор.

****

Посредине замерзшего озера полыхал яркий костер. Он был таким огромным и жарким, что даже метель испугалась его и отступила во мрак. На чернеющем небе засверкали звезды. Но глаза Годфреда не видели их, они были закрыты. Он спал беспробудным сном, лежа в деревянной ладье. Огонь пожирал ее, жадно облизывая борта. Но Годфреда это не беспокоило. Его ладони были сложены на груди. Ему одному из всех не было в эту ночь ни холодно, ни страшно, ни обидно. Как и при жизни, его окружало то, что он любил. Его оружие, украшения, упряжь его коня, любимые напитки и яства, словом, все, что могло пригодиться ему в новой жизни. Он отправлялся в загробный мир не с пустыми руками.

- Персть твою никто не потревожит отныне. Теперь и навеки ты свободен, - грустно произнес Трувор, когда под утро пепел догоревшего костра погрузился в расплакавшееся озеро.

Глава 15. Неотвратимое

Ночью по Новгороду пронеслась метель-колдунья. На утро город утопал в пушистых лилейных покрывалах. Ветки деревьев и кустов потяжелели. Белые шапки закрыли крыши домов. Лесенки сравняло с сугробами. Калитки замело. Каждый, кто выглядывал на улицу, восхищался прекрасной зимней сказкой. Кроме Рёрика, который шел к гриднице по колено в снегу и ругался на всех подряд, особенно на слуг, которые не успели расчистить дорожек на княжеском подворье.

- Так как мы поступим с монахами? - осторожно уточнил Арви у Рёрика. Он заметил, что сегодня князь совсем не в духе. Он сам, Арви, пол-утра рассказывает правителю о двух монахах, которые прибыли в качестве посланцев из Рима и желают аудиенции правителя. Тиун в своей великой находчивости уже успел опросить гостей. И, как он понял, они пришли, дабы напомнить князю о том, что однажды он принял христианство. И в связи с этим обстоятельством, интересно узнать, не восхочет ли он крестить и тот народ, во главе которого оказался...Если подобные желания посетят его, то монахи, посланные Папой, будут счастливы помочь владыке Новгорода в благой миссии. А сам Рёрик получит отпущение грехов и благословение самого Папы. Ему будут забыты «проступки», связанные, в том числе, с его заслуженно-полученным прозвищем – «Желчи Христианства». - Князь пожелает принять посланцев Папы и заслушать их речи?

- Нет. Я же уже ответил…- раздраженно заметил Рёрик. - Мне пока не до того.

- Что ж…Как угодно, - на самом деле Арви имел противоположное мнение. Но видя, что князь не в настроении, не решился давать советы. - Есть еще нечто, князь, что бы я имел намерение обсудить безотлагательно…

- Ну…- Рёрик сделал глоток воды из кубка. Ему показалось, что он хочет пить. Хотя возможно, это и не так. Ему уже который день неприютно. Но каждый раз оказывается, что это ни жажда, ни холод, ни усталость.

- Дело в том, князь, что, по возможности, нам следует пресечь беспорядочное распространение сплетен об исчезновении княгини…- Арви качнулся на мысках, выжидательно глядя на Рёрика.

- Это и так понятно, Арви, - кивнул Рёрик, проведя ладонью по лбу.

- Боюсь, что не всем…- проскрипел тиун.

- Что это значит? – Рёрик нахмурился.

- Васса и ее подруга…- кашлянул Арви, довольный своей формулировкой. С одной стороны, он не произнес запрещенного имени, с другой – совершенно ясно о ком речь. – Они ходят по дворищу и заговаривают об этом почти с каждым, кто готов их выслушать. Жены простых дружинников, гости, даже слуги…- Арви заметил, как Рёрик поменялся в лице. - То есть я хочу сказать…Неверные жены – это обычное…И разумеется, очень важно, чтобы сие происшествие не осталось скрытым от народа…Однако прежде того момента, как княгиня будет возвращена на место и отдана суду, никто не должен знать о наших неприятностях. Ведь если изменницу не поймают…И если она избежит наказания…То имени правителя будет нанесен непоправимый урон…

- Язык без костей…- процедил Рёрик, очевидно, подразумевая Вольну. – Это все? Или еще что-то?

- Еще…- Арви еле сдерживал довольную улыбку. Если Дива раздражала его в основном лишь воплями, то Вольна казалась ему омерзительной по своей сути. И он отлично помнил, что в списке врагов Умилы первой значится именно чернобровая красавица с зычным голосом. И вот теперь, когда Дивы не стало, следовало поскорее ослабить и влияние Вольны. В противном случае Умилу удар хватит, если Рёрик вдруг вздумает жениться на Вольне. Уж лучше дочь Гостомысла.

- Ну что там еще?..- недовольно поежился Рёрик. Слова тиуна о болтливости Вольны крайне разозлили его. И ему уже не терпелось поскорее покинуть гридницу, найти свою красавицу и заткнуть ее рот.

- Случилось некое происшествие между дружинниками…- сообщил Арви.

- Ну так пусть с ним разберется Ньер, - Рёрик встал на ноги, собираясь покинуть гридницу.

- Затруднение заключается в том, князь, что дело не совсем обыкновенное…В нем замешан княжеский мечник, Хельми…- Арви указал в сторону окна. – Как стало известно, этой ночью он убил одного из дружинников…Юного, но отважного Нежко…

- Как это?! Зачем? – не понял князь.

- Я пока не располагаю подробностями, однако, кажется, по причине ревности…- доложил Арви. И видя вопросительный взгляд князя, тиун продолжил. – Дело в том, что ко мне в дом этим утром прибежала жена Хельми…Она плакала и просила защитить ее. Мы с Росой ничего не поняли из ее слов. Однако положение прояснилось, когда вскоре после нее в мою избу пожаловал некий Жарко…Он потребовал наказания для убийцы своего брата…Дело такое…Якобы мечник застал свою жену в объятиях убиенного и порешил последнего. Хотя не имел такого права. Ему позволяется наказывать токмо свою супругу…Согласно своду, я имею в виду...

- Жена Хельми с каким-то юнцом? – Рёрику не понравилось сообщение. Если бы это был сон, он бы сказал, что сон сей в руку. Однажды он видел жену Хельми. Она была совсем молода, на вид, кажется, не старше Дивы. – Как бы там ни было, я на стороне мужа. И куда катится это княжество…

- Вот именно…Сначала у нас пропала княгиня, теперь еще эта история с женой мечника…Можно сказать, человека, представляющего в полюдье самого князя…- подлил маслица в огонь Арви.

- А разве Хельми здесь? Я думал, он в полюдье…- в этом году Рёрик не отправился собирать дань с земель Новгорода лично. И без того хватало забот. От его имени в полюдье ушел Хельми.

- Да, так и было. Но, очевидно, что по какой-то причине он преждевременно вернулся домой…

- Все понятно, - мрачно произнес князь. – Ну а что говорит сам Хельми?

- Признаться, я не смог с ним поговорить…Он не пустил меня в дом, - наябедничал Арви. Хельми не просто не пустил в свой дом тиуна, но и обругал того бранными словами. Последнее обстоятельство легко объяснялось. Мечник был расстроен. Но как бы там ни было, Арви не желал терпеть оскорблений или находить им оправдания. – Так как нам быть с Жарко, который пришел требовать у князя справедливого суда?

- Он получит справедливый суд…- сумрачно изрек правитель.

****

- Что произошло, Хельми?.. – обратился Рёрик к одному из любимых дружинников, когда тот предстал перед ним. – Почему ты вернулся в Новгород?

- Мы обошли все земли и возвращались с данью…- начал Хельми угрюмо. – Нам осталось всего несколько деревень. И тут ко мне привели человека, который желал видеть князя. Этот человек представился купцом. Он сказал, что у него есть сведения о пропавшей княгине…- сообщил Хельми. Он был так расстроен собственным горем, что не заметил, как Рёрик изменился в лице. – Я не знал, что наша княгиня пропала. И сначала не поверил ему. Но потом выслушал его и понял, что лучше поскорее доставить его сюда. А так как сам я был сравнительно недалеко, то решил проводить его…Поскольку он уверял, что сие есть вопрос жизни и смерти.

- Где этот купец? – не удержался и спросил Рёрик, несмотря на то, что сейчас обсуждалось совсем другое дело.

- Здесь, на дворище, - ответил Хельми, который помнил, как пришел с купцом. Последующее было как в тумане. Но купец точно где-то здесь. - Наверное, отдыхает с дороги…Мы ведь вернулись ночью. И я решил дождаться утра, прежде чем явить его тебе. Оставив купца, я пошел домой. На улице было темно. А из-под ставен моей избы вырывался свет. Я сначала удивился. Ведь моя жена должна была спать в этом время. Я поднялся на крыльцо. Отряхнул снег с сапог...Потом прошел в сени. Пытался закрыть дверь, но обнаружил, что затвор за время моего отсутствия оказался сломан. Я знаю, что дворище охраняется, но почему-то подумал о ворах. Уже собирался раздеться…Но тут услышал возню и приглушенные голоса. Они доносились из горенки…Я не разобрал ничего. Вдруг дверь открылась, и мне навстречу вышла жена. Она была полураздета, выглядела заспанной и сказала, что я разбудил ее. Она протянула ко мне свои руки, желая обнять меня…Но тут я различил шум в опочивальне, за ее спиной…Я пошел туда и увидел, что летние ставни растворены. Я снова ничего не понял. Зачем растворять зимой...Не знаю, для чего подошел к окну. Однако когда я выглянул на улицу, то увидел, как кто-то вылезает из сугроба, что под моим окном, и торопится на дорогу…- Хельми замолчал, вероятно припоминая неприятный эпизод.

- Он врет! – заголосил вдруг какой-то мужчина, вышагнувший на середину горницы. – Может, моего брата и вовсе не было в той избе проклятой! А он сейчас все это придумывает, чтобы оправдаться!

- Ты кто такой? – Рёрик перевел взгляд на мужчину, прервавшего рассказ Хельми.

- Я Жарко! Брат Нежко, которого убил этот лиходей! - потерпевший ткнул пальцем в Хельми. На сей жест мечник никак не ответил. Он казался безразличным ко всему, что происходит теперь. Даже его рассказ был лишен чувств. Он говорил спокойно, не пытаясь приукрасить что-либо.

- Больше не вмешивайся, - строго обратился Арви к Жарко. - Тебе дадут слово. Продолжай, Хельми…Князь слушает тебя...- заверил Арви. И был прав. Рёрик внимательно слушал Хельми. Несмотря на то, что мечник говорил кратко, Рёрик уже ясно видел в своем воображении все произошедшее.

- Я сначала никак не мог поверить…- продолжал Хельми. - И мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Однако когда я, наконец, осознал, что к чему, беглец уже выбрался на дорожку и побежал куда-то…А потом…- вздохнул Хельми, оглядев потолок. - А потом я погнался за ним. Догнал его. Даже не помню, как это было…Мы подрались. И я его убил, - Хельми не стал отрицать содеянного.

- Коли так, то лучше бы ты убил свою жену, а не моего брата! – вновь вспыхнул Жарко.

- Лучше бы, - не стал спорить Хельми. - Но когда я вернулся домой, ее в избе уже не было.

- Конечно, ее уже не было! – задымил Жарко. – Посмотри на себя! От тебя кто угодно убежит! Ты заслуживаешь самого строгого наказания! Убийца!

- Жарко…- Рёрик уже был темнее осеннего неба, словно это с ним самим произошли все эти неприятности. – Здесь только я решаю, кто и какого наказания заслуживает. А ты мешаешь мне разобраться в происшествии…

- Прошу прощения, князь, - затих Жарко, ожидая продолжения слушания.

- Да, жена Хельми действительно испугалась и убежала от него. И прибежала в мой дом! – Арви напомнил присутствующим о том, на чем они остановились.

- Она сейчас в твоем доме? – будто пробудился Хельми. Он вопросительно оглядел тиуна.

- Да, она вместе с Росой, - подтвердил Арви.

- А почему это она прохлаждается в твоем доме, а не находится здесь вместе со всеми нами?! – несмотря на то, что разбирательство еще не было окончено, Рёрик уже сделал вывод. Неверная жена виновата во всем, она одна. – Я же велел собрать всех, кто относится к этой истории!

- Я просто подумал, что…А впрочем…Я могу в любой момент отправить кого-либо за ней…- Арви не стал объяснять, что оставил жену Хельми дома только во избежание беспорядка здесь. Ведь ясно, что узри Хельми изменницу, то покой в гриднице будет нарушен. – Да тут идти всего ничего. Две дюжины шагов. Мой дом через три избы!

- Ну так отправляй за ней…- повелел Рёрик. – Хельми…Каким образом ты убил Нежко?

- Я точно не помню…- Хельми дотронулся ладонью до лба. - Кажется, он ударился обо что-то…

- Не он ударился! А это ты толкнул его! - подчеркнул Жарко, который был свидетелем убийства, проснувшись на рассвете от шума драки возле своего дома. - И после того, как ты швырнул его о балясину, он больше уже не встал! Это именно твоя вина!

- Ты подтверждаешь, Хельми? - для порядка спросил Арви.

- Да…Все вроде так и было, - не стал отпираться мечник.

Арви поднял бровь, бросив чуть удивленный взгляд на Хельми. Тот мог бы сказать, что защищался. Или мог хотя бы заявить, что убиенный сам поскользнулся на льду и ударился при падении.

- Вот! Он сам сказал! - оживился Жарко, снова ткнув перстом в Хельми. - Он умышленно совершил убийство! Он заслуживает самого сурового наказания! Разграбление и неволя!

- Все не так просто, Жарко…- произнес Рёрик, откинувшись на спинку трона. Брат убиенного уже начинал раздражать: слишком дерзкий, кажись. - Твой Нежко ведь не был безвинен.

- Почему это не был, княже? - не согласился Жарко. - Нежко - не жена этому убийце, чтобы быть наказанным за прелюбодеяние. Он не обещался хранить ему верность!

- Он не жена для Хельми, это так, - кивнул Рёрик. - Однако это не значит, что он не имеет отношения к случившемуся…Он был застигнут в объятиях замужней женщины. От которой ему следовало держаться далеко, - заметил князь нравоучительно. - Но твоему брату было мало свободных женщин. Ему понадобилась чужая. Арви, как мы называем человека, который покушается на чужое?

- Смотря, в каких обстоятельствах…- на миг растерялся тиун. - Похитчик, вор, посак…Разбойник…Тать, волочильщик, скрадыватель…- перечислял Арви, впопыхах перебирая все варианты, шедшие ему на ум. Однако по лицу Рёрика он видел, что предлагает не то, что от него хотят услышать. - Скотокрад…Женолюб…Прелюбодей…

- Итак, Жарко…Твой брат прелюбодей, - продолжал Рёрик. - Он покушался на чужое и был застигнут на месте преступления хозяином…За что и поплатился…

- Но свод гласит, что обманутый муж имеет право наказать токмо свою жену! - не отступался Жарко. - Пусть ее и убивает!

- Это само собой, - подтвердил Рёрик. - Однако свод также гласит, что каждый преступник будет наказан. Твой брат, как мы выяснили, и есть преступник. И он понес наказание. Радуйся. Законы соблюдаются…

Водворилась пауза. На устах Арви дрогнула улыбка, которую скрыли его усы. Он мнил себя витией, но теперь видел, что и Рёрик может любую мысль вывернуть и исказить в требуемую сторону. Умила зря волновалась за своего сынка.

- А какое же наказание понесет убийца?! – возмутился Жарко, глядя на князя.

- Согласно своду, мечник заплатит в казну князя виру за жизнь твоего брата. Ведь совершенно очевидно, что убийство произошло в сваде, то есть не является умышленным, - встрял Арви, довольный своей речью. Он угадал, какое решение принял Рёрик, и потому уверенно приводил доводы в защиту обманутого супруга.

В этот момент заскрипела дверь. Вошел стражник. Следом за ним шагнула молодая женщина. Несмотря на холодное время года, на ней была легкая одежда: платье и платок, закрывающий голову и плечи. Вероятно, убегая из дома, она собиралась впопыхах. Многие не были знакомы с ней, но сразу догадались, кто она. Испуганное лицо и несмелые движения выдавали главную героиню разбираемой трагедии.

Лишь только она переступила порог, мечник сразу же утратил спокойствие и сделал попытку броситься на нее. Но его остановила стража, придержав за руки.

- Huora…- прорычал Хельми, назвав супругу проституткой. У него было только одно желание – немедленно задушить предательницу. Одернув локти от стражей, он выпрямился, давая понять, что готов держать себя в руках.

- Представься, женщина, чтобы все знали, кто ты есть, - обратился Арви к вошедшей.

- Я Искра…Жена мечника…- женщина бросила краткий взгляд на Хельми, который усилием воли старался не смотреть в ее сторону. Он стоял молча стиснув зубы. Лишь желваки перекатывались на его щеках.

- Искра…Ты зажгла настоящий пожар...- князь обратил на жену мечника тяжелый взгляд.

Рёрик заметил, что внешне супруга Хельми чем-то похожа на Диву. Чем-то едва уловимым. Она молода и мила. Ее русые волосы выбились из платка, и оттого она кажется чуть небрежной и легкомысленной. Но не это роднит их с Дивой. Что-то иное.

- Это правда, что минувшей ночью ты и Нежко были вместе?

Женщина ничего не ответила, но заплакала почти сразу же после заданного ей вопроса. Вероятно, она не ожидала, что ее поступок будет иметь столь далеко идущие последствия. К тому же она была явно смущена. В гриднице не было других женщин. Зато все присутствующие здесь мужчины однозначно не питали к ней симпатии и осуждали ее наперед, даже не зная обстоятельств, которые толкнули ее в объятия греха.

- Искра, ты должна ответить на вопрос, - напомнил Арви женщине, которая пыталась утереть слезы, коих становилось все больше. - Правда ли, что твой муж застал тебя и Нежко вместе, будучи занятыми прелюбодеянием?

- Да! – в слезах вскликнула Искра и отвернулась в сторону. Она не желала смотреть ни на кого из присутствующих. Все они уже заранее осудили ее, ничего не зная о ней.

- Вот и недостающие доказательства…– произнес Рёрик, обращаясь к брату убиенного. – Итак…Как уже было сказано моим тиуном, Хельми заплатит виру в казну в размере, установленном сводом…И на этом будем считать происшествие исчерпанным. Жарко, тебе понятно мое решение?

- Да…- угрюмо ответил Жарко. Который понял только одно. Возражать тут бесполезно.

- В таком случае можете расходиться…

- А что будет со мной? – раздался голос жены Хельми.

- С тобой?..- Рёрик перевел взгляд на женщину. Ну почему она так похожа на Диву? Что же это, они почти одинаковые…– Ты будешь наказана. На усмотрение твоего супруга.

- Этот бахнутый и ее убьет, - предрек Жарко напоследок.

- Если он ее убьет, то заплатит полувирье в казну…- Арви качнулся на пятках, довольный своим познанием законов.

- Что? Нет! – жена Хельми бросилась в центр горницы, где на возвышении в кресле Гостомысла сидел Рёрик. – Князь, умоляю! Пощады! – зарыдала неверная, упав на колени. – Я хочу домой. Я хочу вернуться к родителям!

Арви с интересом наблюдал за сценой. Он заметил одну удивительную особенность: жена Хельми отчего-то похожа на Диву. И дело тут не в наружности: все славянки чем-то похожи. Этих двух женщин объединяет иное. Что-то еле уловимое, делающее их разные, на первый взгляд, лица - почти одинаковыми. Но внешнее сходство это только полдела. Кажется, эти две дщери Новгорода оказываются в родственных обстоятельствах. Одна уже уличена на месте преступления, а другая…Другая пока не найдена, но в случае ее возвращения ей будут выдвинуты те же обвинения, что и жене мечника. И да, по закону, обманутый муж, в данном случае – Хельми – сам вправе наказать свою супругу. Однако никто не отменял княжеской милости – разумеется, как правитель и верховный судья, Рёрик может вмешаться и избрать для виновницы иную меру. Очевидно, что эта молодая женщина виновна. Она того и не отрицает. Но также очевидно, что свирепый Хельми не простит нанесенного ему оскорбления и, вероятнее всего, изменница разделит судьбу своего павшего избранника. Допустит ли Рёрик подобный исход? Он может пожалеть ту, что так напоминает Диву…Или для последней в его сердце тоже не найдется жалости?..

- Я каюсь. Это было неправильно…- жена Хельми обращалась к князю и ко всем присутствующим, ища у них поддержки и понимания. – Но я не знаю, как моя жизнь стала такой…Я всегда одна. День за днем. Мужа никогда нет рядом со мной. Да, я очень виновата…Но здесь не только моя вина. Он ведь…Он ведь никогда не любил меня! Это так горько! - в слезах прокричала женщина, подразумевая своего супруга. – Он никогда не был ласков со мной…Никогда не разговаривал со мной…Я лишь вещь в его доме…Его прислуга! Я всю жизнь свою несчастна. Мне лишь хотелось узнать, каково это быть любимой, - зарыдала женщина сильнее прежнего. Ей было очень жаль себя. Она плакала оттого, что понимала – она никогда не обретет счастье. Она чувствовала, что не создана для него. Судьба дала ей немало: и внешность, и достаток, и здоровье, что важно в мире, в котором невозможно вылечиться и украситься, если на то нет воли богов. Но она не дала ей любви.

- Твой поступок не имеет оправдания, - мрачно произнес Рёрик, глядя на жену Хельми. Ее речь совершенно не тронула его сердца. Ему даже на миг не сделалось жаль ее. Он видел перед собой не несчастную женщину, а только изменницу, переживания которой также никчемны, как и она сама. – Ты хочешь снисхождения. Но его не будет. Предупреждаю…Если твой муж простит тебя, то сам окажется наказан. Глядя на тебя, люди должны понимать, что есть плохо, а что хорошо.

Арви почувствовал, как его щеки дрогнули, а губы чуть было не вспыхнули улыбкой. Он вовремя опомнился, слава богам. Скалиться сейчас неуместно, даже учитывая высокую степень вины жены мечника. И все же эта предательница получит по заслугам теперь, уж точно. Как получит и Дива, если, конечно, удастся ее когда-нибудь вернуть…

- Расходитесь…- повелел Рёрик, давая всем присутствующим понять, что все решения уже приняты и они неизменны. – Арви…Я хочу видеть того купца. Немедленно…

****

- Приветствую князя в добром здравии…Пусть боги всегда охраняют нашего великодушнейшего и щедрейшего правителя от дурного глаза, хворей и всех мирских напастей, - Вако склонился в поклоне, установившись в нескольких шагах от Рёрика, как ему было указано стражей. – Я купец. Вако. Здесь меня все знают. Я ведь тут бываю нередко…Мои товары самые лучшие. И цена справедливая…

Рёрик бросил краткий взгляд на Арви, который тот перехватил и тут же истолковал.

- Покороче, Вако…- поторопил Арви, понимая, что князь в нетерпении, хоть и скрывает это. Он, Арви, сразу понял это. Еще тогда, когда Хельми произнес имя мятежной княгини. Лицо Рёрика в тот миг вроде бы оставалось невозмутимым. Однако взгляд…В том взгляде не было спокойствия. - С чем ты пожаловал?

- Так ведь с новостями…С новостями о княгине…Я знаю, где она…- прошептал Вако, глядя на Рёрика. Глазки торговца заблестели. Он уже предвкушал, как ценна окажется награда, которую он получит за свои сведения. Ведь, прибыв на княжеское подворье, он первым делом выяснил, действительно ли, что жена князя исчезла. Оказалось, что это правда, все так и есть. И ее везде ищут, но не могут найти.

- Ну? – Рёрик даже чуть подался вперед, опершись на подлокотник дубового трона, выделанного в виде медвежьей лапы.

- Она в доме одного разбойника. Он похитил ее, - вполголоса сообщил Вако, предварительно оглядевшись, словно желая удостовериться, что здесь нет никого, кто бы уличил его во лжи.

- Похитил разбойник? – переспросил Рёрик, нахмурившись.

- Он хочет получить за нее выкуп, - пояснил Вако.

- Почему же никто не приходил ко мне за выкупом? Или, может быть, ты и есть тот самый посредник?

- О, боги, нет! – Вако замахал полными ладонями в знак протеста. – Я тут исключительно с благими намерениями. Вернуть жену ее мужу. И только. А никого за выкупом сей лиходей пока не присылал лишь потому, что, скорее всего, решил выждать. Он человек неразумный и предположил, что сие отразится на цене. Ведь как он рассуждал?...- взялся растолковать Вако. – Если князь долго и безуспешно станет искать свою княгиню, то потом, уж скорее, будет готов заплатить любые суммы, дабы вернуть ее себе обратно…

- Имя этого разбойника? И где его дом?

- Я все скажу, правитель, - пообещал Вако, сомкнув ладони в замок и потрясая ими в знак искренности и готовности. – Надумаешь строить дом — выбери прежде соседа…Так ведь говорят…А я вот всю жизнь свою провел возле этого душегубца…И видел собственными глазами все бесчинства, что он вытворял…Я человек небогатый, но трудолюбивый. А этот негодный, что похитил княгиню, он зажиточный – много награбил добра всякого. К тому же опасен он для меня, ведь мы с ним соседи. Он покуда узнает, что это я раскрыл его тайну, он ведь убьет меня. А если он сам этого не сделает, то сие свершат его подельники, коих немало. Полдеревни его дружки. И все такие же изуверы. Бедная княгиня наша…Как жаль мне было видеть ее несчастную, побитую…Этот разбойник ведь, будь он неладен, чуть что – сразу руку прикладывает. И так на всех. На всех! На жену, на детей, на соседей! Вот и пленницу избил не раз…Чтоб, наверное, не пыталась убежать. Я сам видел побои. Ох! Кабы я токмо мог, то помог бы ей. Да ведь не скроешься от него, этакого волка саблезубого…Испугался я не за себя, а лишь за княгиню. Ведь догнал бы сей злодей и убил бы и ее, и меня заодно…Я потому и приспел сюда…- Вако даже запыхался, пока сочинял всю эту речь. Вернее, сочинил-то он ее загодя. Но вот нужные слова подбирал с осторожностью, чтоб лишнего не сказануть, что могло бы и его самого сдать. – Я лишь к тому веду, что коли проведает он, разбойничья душа, что от меня князь узнал…Мне ж не жить. А я человек почти неимущий, мне и уйти некуда. Не он сам, так его дружки меня ж настигнут…А у него хозяйство изрядное…

- Не бойся ни этого разбойника, ни его подельников, - слова князя прозвучали как обещание расправы над врагами Вако. – И если твои речи подтвердятся, то ты получишь награду, конечно…

- Да я ведь не за ради награды! – Вако несколько раз многозначительно ударил себя ладонью в грудь. Лицедеем он был умелым и ему не составляло труда кривляться, приправляя свою игру нужными жестами и фразами. – Я токмо помочь жажду. Да ведь без помощи ощутимой и насущной не скрыться мне будет…Я лишь потому говорю, что в другой город надобно мне будет, чтоб уж никто из сих кровопийц не сыскал мя и не отмстил…А суммы это значительные потребуются…

- Награда тоже будет значительной. Говори, в конце концов, - вмешался Арви, видя что Рёрик уже начинает сердиться. Сначала это бесконечное разбирательство с братом Нежко. Потом еще болтовня купца. Но ведь на самом деле на уме у Рёрика лишь Дива и ее поступок.

- Зовут его Бык, он мой сосед…Живет в крайнем доме, самом ближнем к лесу…- объяснил Вако. – Вот я ведь покажу все…- увидев на столе тряпичную карту, Вако устремился к ней. – Вот лес…По нему зимой не пройти. Да и летом не всегда просто. Только в обход. Дорога есть…- Вако пухлыми перстами водил по карте.

- Как только сей наглец сметь помышлять, чтобы требовать выкуп у князь! – возмутился стоящий возле Рёрика Ньер.

- Тем паче когда совсем недавно казнили Емельяна…– заметил внимательный Арви.

- Бык – человек алчный. Он хоть у самого Перуна будет требовать выкуп, если возможность представится, - заверил Вако. И все же несмотря на пышные слова и ярко нарисованный образ злодея – в лицах слушателей сквозило недоумение. – А впрочем…- спохватился Вако, не желая, чтобы его речь зародила сомнения, – Впрочем, это ведь необязательно...Что выкуп он будет требовать у князя…Он мне лишь сообщил, что рассчитывает выручить суммы. Но ведь не только князь может заплатить за княгиню. Я думаю, злодей имеет умысел продать пленницу далеко…Она ведь не просто какая-то рабыня. А дочь Гостомысла, благородная кровь…К тому же, насколько мне известно, на востоке светловолосые женщины с голубыми глазами ценятся очень высоко. Бык может запросто передать нашу княгиню какому-нибудь властителю в гарем! Везде у него пути есть, так как торговлей он давно занимается…Сбывает награбленное! – подчеркнул Вако в надежде, что его слова будут проверены, но в спешке окажется не до детальных разбирательств. Любой малыш знает, что Бык - разбойник. А разбойников бывших не бывает! – Я ведь только потому в такой торопи и приспел, что пугался, кабы не опоздать! Он ведь, окаянник, мне не докладывается…Может, уже в этот самый миг, как мы тут толкуем, бедняжку везут куда-то в дальние края!

- Ты утверждаешь, что Бык похитил княгиню и насильно уволок в плен…- Арви шагнул вперед, заложив руку за руку. – Однако нам доподлинно известно, что она убежала сама и никто ее не умыкал…- тиун пока не стал озвучивать то, что по основной версии, Дива убежала не только сама, но еще и не одна, а с любовником.

- Ну так…Ну так ведь…- на миг застопорился осторожный Вако, который не знал всех подробностей. – Ну так, может, вначале так и было: она сама убежала…Но молодой женщине просто в беду угодить…Я же не говорю, что именно он похитил ее. Я лишь говорю, что домой он ее не отпускает. И желает выгоду извлечь из сего обстоятельства, что в его подлых руках такая ценная пленница оказалась…Это мне доподлинно известно.

- Может, княгиня все же убегать одна, а не с Бивой…- предположил Ньер.

- Что? С кем? - Вако смутно припомнил рассказ Быка о том, что Диву кто-то привел в деревню. Может, речь идет как раз о том человеке?..- Я лишь говорю…Княже! Я хочу сказать, что, возможно, княгиня и убежала сама, да по неопытности угодила в логово злодея! А может, ее похитили по поручению Быка…- нашелся Вако. – Как бы там ни было, теперь уже неважно, каким образом она у Быка оказалась. Важно, что Бык не отпускает ее. И кроме того, жестоко обращается с ней. Сие лишний раз подтверждает то, что он собирается сбыть ее куда-то…Да он при мне ударил ее прямо по лицу, вот здесь! - Вако коснулся рта, вспоминая разбитую губу Дивы. – Она что-то сказала этому лиходею, а ему не понравилось…- додумал Вако причину увечья на губах.

- Это похоже на правду, - не удержался Арви. Он бы и сам дал ей по губам, ее уста изрекают чересчур много дерзостей.

- Ньер...Собираемся…- Рёрик встал на ноги и двинулся к дверям. – Ты пойдешь с нами…- на ходу бросил князь купцу.

- Правитель…Как же…- засуетился Вако. Он отчетливо понимал, что ему нужно оставаться в тени. По крайней мере до тех пор, пока с Быком не будет покончено. – Если изувер узрит меня, что ж станется со мной горемычным? Прошу покорно меня оставить тут…Дабы истязатель ни в коем разе не…- замахал Вако ладонями.

- Ты с нами пойдешь, я сказал, - повторил Рёрик.

- Правитель…Но ведь не все это! – всплеснул руками Вако. Его мозг старался быстро придумать причину, по которой бы его сосед оказался опасен настолько, чтобы с ним не возились. – Бык душегубец изрядный. Множество народу замучил, убил, в рабство продал. Любой слова мои может подтвердить. Но опаснее всего то, что не один он к тому же в избенке своей окаянной. Много там всяких людей бывает. Но ты на сие не смотри, правитель. Это все одной свиньи мясо. Дружки его…Кровопийцы. О пленнице знают. Стерегут...

- Ну ясно…- Рёрику и так было понятно, что людей с собой лучше взять побольше в такое путешествие.

- Правитель…Токмо хуже всего одно обстоятельство…- на ходу уже прокричал Вако.

- Какое?!

- Бык сказал, что коли нагрянет к нему кто в избу за пленницей, он ее на месте и убьет. Сразу! Так и сказал! «Душу заберу, горло перережу!». Сказал, что раз ему не жить, то в таком случае и ее он с собой заберет…Вот так-то!

****

Знал ли Вако загодя или угадал по случайности, но сегодня в доме Быка и правда устраивалось застолье. К Быку пришли гости – други всей его жизни. Сегодня они придавались воспоминаниям минувших лет, обсуждали нынешнее и строили планы на будущее. В центре стола, на широком расписном подносе, стояла большая деревянная братина, выделанная в виде лебедя, склонившего головку. Вокруг сосуда были разложены пять черпачков, украшенных узорами. Но не только медом потчевал своих гостей Бык. На расшитой узорами скатерке было разбросано множество плошек со всякой снедью. Берегиня славилась своим мастерством собрать стол. Здесь были и ароматные хлеба, и грибы, и яйца, закуски из овощей и кореньев, и множество подлив. От большого горшка поднимался пар. Внутри него грелась репка, сдобренная маслом.

В избе было весело и шумно. Гости дарили хозяину подарки. Звучали тосты в его честь, прерываемые былинками.

- Я знаю, что пуще любого дара любишь ты хороший трутовик, - держал речь один из гостей, которого звали Власом. В руках его был мешок, полный древесных грибов. Один из них - самый крупный, в локоть шириной - он даже показал присутствующим. И действительно, при виде такого подношения Бык заулыбался. – На вид это лишь простой кузовок с дюжиной березовых копытец…- продолжал Влас, вертя в руках корзинку, чтобы всем было видно. - Но если бы ты знал, с каким усилиями я добыл их, то понял бы, что они ценнее любого златого кувшина! – шутил рассказчик. - Пошел я в лес…Тебе же за подарком…- начал свою историю Влас. – Ни одного гриба. Что и понятно. Видно, все ты ободрал давно...- хихикал Влас. - Уже отчаялся совсем. И вдруг...Вижу, гриб на березе. И не высоко совсем…Я к нему. А в шаге от этого, но уже на другом дереве, гляжу – другой! Я к тому, а там уже и третий на глаза попался! Так прыгал я от березки к березке, от губки к губке, пока корзинка моя ни потяжелела. Остановился я перевести дух, смолу пожевать. Огляделся…И не могу найтись, где оказался. Не видать ни опушки, ни березняка уже даже…Чаща лишь какая-то…Понял я, что заблудился! Дело к ночи шло. Уже луна на небе показалась. Я дороги так и не обнаружил, хотя плутал долго. Плутал и все тебя ругал с твоими грибами! - обращаясь к Быку, шутливо продолжал рассказчик. - И тут смотрю, о Сварог, на пне дед какой-то сидит, бородой густой-прегустой заросший. Лапоть чинит…

- Не поверю я, что есть дед, у которого борода гуще твоей! – пошутил кто-то из гостей. И хоть Влас был еще не стар, но борода его и правда пышной волной спускалась на грудь.

- Да тихо ты, давай дальше! – вмешался кто-то из гостей, кто жаждал дослушать былинку.

- Заговорил я с дедом…Дорогу спросил…А он залился смехом. А потом ответил, что не выпустит меня из леса, потому как я губки березовые ободрал! И понял я тогда, что это леший, такой - какой он есть! Чтобы отпустил он меня, немало мне пришлось претерпеть лишений! Но это уже другая история! – рассказчик протянул хозяину дома кузовок с трутовиками под смех и шутки друзей.

- Ну и ну…В таком случае, я тоже расскажу, как дело было! – гость по кличке Белка собирался подарить Быку медную чашу. И теперь он также желал сопроводить свой дар соответствующей речью. – Просыпаюсь я как-то среди ночи от шороха. Поднимаю веки, смотрю – жена спит, даже рот открыла во сне. Откуда же тогда шорох?! Подумал я…Она одна у меня в ночи любит щеки набивать…Встал я с кровати и двинулся в темноту. Заглянул за печку, а там…Сидит на припечеке коротышка, весь в саже измазанный. И крадет мед из кадки! Руку мохнатую в сосуд запускает и прям так и ест, даже ложку не возьмет. Сразу понял я, что это домовой. Поскольку много раз терялись вещи в избе моей, а находиться – не находились!

- Ага, в прошлый раз карту потерял, тоже на всех подряд валил! – вспомнил кто-то.

- Хаха! Ну было ж…Итак…Я не растерялся, за шиворот коротышку ухватил, - продолжал рассказчик. – Взмолился дух домовой, чтобы отпустил я его. А взамен сию чащу мне из под полы рубахи длинной явил!

- Это твоя чаша?! Или он тоже ее у кого-то украл перед этим?! – хихикал кто-то.

Дива сидела на чурбачке возле печи и грелась, иногда прислушиваясь к разговорам за столом, а иногда беседуя с хозяйкой дома. Берегиня суетилась тут же рядом. Время от времени убегала, дабы подать что-то гостям или наоборот что-то унести. Дети давно спали. Бодрствовать остался лишь Бычко, поскольку по возрасту он уже не относился к малышне.

- А кто этот Вако? Друг твоего мужа? – из памяти Дивы никак не шел отталкивающий образ торговца. Она помнила, как он предлагал поскорее сбагрить ее в далекие края. Несмотря на то, что потом он уверял ее в противоположном, она была уверена в том, что слышала изначально.

- Не друг он нам…- Берегиня терла песком глубокую деревянную кадку, в которой по краям налипло тесто. – Много раз я мужу об этом говорила. Но он меня никогда не слушает…

Несмотря на то, что Берегиня, как и всегда, была занята делом и не сидела за пиршественным столом, сегодня на ней было нарядное облачение. Помимо расшитых орнаментами юбки и рубахи, ее украшали необычные золотисто-красные серьги и кулон, отличающиеся особой выразительностью узора самого материала и теснения на нем. Все это своими собственными руками смастерил для нее муж. Не один вечер он потратил на то, чтобы выделать из капризного березового гриба мягкую замшу, а затем изготовить из нее украшения. Наверное, это и было тем проявлением любви, которого, на первый взгляд, не хватало в суровом облике хозяина дома.

- Отец велел мясо подать…- послышался голос Бычко. Покинув пирующих, он подошел к матери и заглянул ей через плечо, интересуясь, чем она занята на этот раз.

- Ах да, запамятовала я совсем уже…- Берегиня бросилась к печи, где в углях, завернутое в холст и глину, запекалось мясо с чесноком и пряностями.

- А тут что? – полюбопытствовал Бычко, заглядывая в кадку, которую недавно отмывала мать.

- Не гляди в дижу, - обратилась Берегиня к сыну, - усы и борода не вырастут…

- Ох, - вздохнул Бычко. Заботливое замечание матери лишь подчеркнуло то, что он все еще желторотый юнец. Которому следовало отправиться спать вместе с малышней!

- Лучше пойди на крыльцо, забери студень в дом…- Берегиня приготовила холодец с чесноком из свиных обрезков. Несмотря на то, что подобное кушанье обычно брали в дорогу, в этом доме оно подавалось часто и без всякого путешествия.

- Да…- Бычко вздохнул, бросил взгляд на Диву и поплелся в сторону сеней. Ему было невероятно скучно. Он вроде бы уже и не ребенок. Но и не зрелый муж, которому занимательно сидеть за отцовским столом и слушать разговоры о торговле, урожае и соседях. Ведь, несмотря на веселые былинки и шутки, в основном беседа шла о серьезных вещах, которые пока не увлекали Бычко.

За окном взвыл ветер. Залаял пес. Но никто не обратил на это внимания. В горнице было слишком шумно от смеха и голосов, перебивающих друг друга. Да к тому же, гавкнув пару раз, собака смолкла.

- Многих лет хозяину этой избы и его домочадцам…– лились пожелания.

- Долго нам жить и богов не гневить! – поддержал кто-то из гостей.

- Да как их не гневить-то?! Лишь те не грешат, кто в земле лежат!

Дверь в избу распахнулась неожиданно резко. Порог переступил какой-то мужчина. За ним вошел следующий. А за тем – еще один. Потом другой. В горницу хлынули вооруженные люди. Бык и его гости устремили взгляды на внезапных пришельцев, даже не успевая и подумать, не то что предпринять что-то. Все происходило слишком быстро. Некоторые пирующие бессознательно повскакивали с лавок, другие продолжали трапезничать, не сумев найтись быстро. Хозяин дома понял в чем дело лишь тогда, когда увидел, как его другов безжалостно режут. Шутливый Влас был давно пьян и не поспел ни встать, ни оглядеться. Ему перерезали горло. Остальных закололи одного за другим. Проворнее всех оказался Белка. Он успел добежать до печи и вооружиться кочергой. Но эта мера не помогла. Он сопротивлялся недолго. Его нехитрое оружие уступало оружию нападающего.

Обычно быстрее всех оказывался сам Бык. Но в этот раз и он не успел проявить свою находчивость. Пока он защищался, отражая атаку спереди, кто-то обхватил его со спины. Холодное острое лезвие коснулось его шеи. То был всего лишь миг. Но он показался Быку долгим. Он о многом успел подумать. Легка нечаянная смерть. Он долго жил не по-человечески, а по-волчьи. Затем он пытался встать на путь исправления. Он уже давно никого не трогал, а некоторым даже помогал. Но не все грехи прощаются. И не все злые дела можно поправить добрыми. Расплата все равно наступает.

Дива вскрикнула, зажав рот ладонью. В ее глазах стоял ужас. Только что она слушала этих людей, их рассуждения и песни, и вот сейчас они все вдруг оказываются мертвы. Их перерезали так быстро и легко, что это видится невероятным. Всего несколько мгновений и украшенная изба превратилась в багряное месиво плоти и крови. Никто не успел даже возопить.

В избенке царило зловещее безмолвие. Даже Берегиня не кричала. Она лишь в каком-то оторопелом изумлении наблюдала за происходящим, словно не осознавая всего. Она пришла в себя лишь тогда, когда с улицы кто-то втолкнул в избу Бычко. Увидев, во что превратилось жилище за время его короткого отсутствия, он тут же бросился к матери. Но кто-то из визитеров уже ринулся следом за сыном Быка. Берегиня закричала, кинувшись к ребенку. Но ее грубо оттолкнули в сторону, вероятно, чтобы она не путалась под ногами. Разумеется, ничто не могло остановить мать. И она вновь устремилась к Бычко. Тогда ее попросту схватили.

- За что?! – единственное, что прокричал Бычко. Оказавшись в углу, он искал взглядом по сторонам, пытаясь найти хоть какое-то орудие, которым можно было бы защититься от внезапного нападения. Но ничего подходящего не находилось. Берегиня рыдала и пыталась вырваться. Она стремилась защитить сына, хотя не могла этого сделать. А тем временем к нему уже рванул какой-то детина с обнаженным мечом. С массивного лезвия на пол струилась вишневая кровь. Это был лик самой Недоли, неотвратимости жестокой судьбы.

- Нет! Нельзя! – очнулась, наконец, Дива, узнав в нападающем одного из дружинников Рёрика. Бросившись между Бычко и атакующим, который уже занес свой ужасающий клинок над юным сыном хозяина избы, она закрыла собой паренька и придержала гридя за запястье. Разумеется, это ее действие не могло помешать гридю, но все же заставило его немного замешкаться. Он обернулся, словно советуясь с кем-то. Дива вслед за ним также обратила свой разбитый взгляд в сторону дверей.

На пороге стоял Рёрик. Рядом с ним были Ньер и Прохор. Дива только сейчас заметила, что, оказывается, он здесь. Его лицо было непроницаемым. А глаза светились ледяным блеском. В них не было никаких чувств, словно он не человек вовсе.

- Нег, что же это…- растерянно прошептала Дива, глядя на князя. Вновь она среди груды безжизненных тел. А нападающим опять оказывается он. – Остановись...

В этот миг из-за спины Прохора выглянул Вако. Торговец рыскал глазами по полу горницы. Когда его взгляд уперся в бездыханное тело хозяина избы, он ощерился довольной улыбкой. Бык лежал на полу. Его рубаха поменяла цвет и стала алой. А глаза были все еще открыты. И они, будто исполненные страдания, смотрели на Вако. На это Вако и рассчитывал, когда всю дорогу повторял о том, как опасен разбойник Бык и как важно, поскорее прибить его, пока он не успел заколоть свою благородную пленницу. И теперь все получилось как нельзя лучше. Бык валяется на полу среди своих дружков, и все они уже никогда не встанут с этих досок. Сама княгиня – с побоями на лице, которые лучше любых слов подтверждают его рассказы о том, что ее неоднократно избивали в этом доме. А самое главное, благодаря его усилиям и уму, отныне он единственный крупный купец в этом селе. И еще вдобавок награда его ждет значительная.

Вако уже грезил себя на корабле, ранее принадлежащем Быку и его сыновьям. А что тут такого! За его неоценимую помощь ему ведь могут княжеским указом передать имущество сего коварного изменщика!

Сладостные мечтания Вако были прерваны. Он услышал голос, назвавший его имя.

- Вако…Что же ты молчишь?! – теперь уже заорала Дива в ужасе. Она догадалась, что именно купец привел сюда Рёрика, как, впрочем, и было задумано. Но вот того, что произошло потом – задумано не было однозначно!

Вако никак не ожидал, что Дива обратится к нему. Как так получилось, что она заметила его? Как так получилось, что он неосторожно заглянул в избу, когда вознамерился этого не делать?..А княгиня…Да разве она запомнила его? Они виделись всего один раз. И разве ей должно быть дело до какого-то разбойника, которого, по большому счету, покарали за все его прошлые преступления? Как бы там ни было, первостепенно она должна радоваться встрече с мужем и тому, что скоро окажется дома...К чему все эти разбирательства?..

- Мой муж- мирный купец! – твердила в слезах жена Быка. – Он ничего не сделал!

- Нег, прекрати это, я умоляю…– на сей раз возгласы Дивы были обращены к Рёрику. Один из дружинников как раз добивал какого-то не желающего помирать гостя. – За что ты так?! Зачем?! Ужели ты столь сильно ненавидишь меня, что готов растерзать любого, кто был ко мне хоть немного добр?! В чем бы ты опять ни винил меня, но эти люди ничего тебе не сделали! – под конец зарыдала Дива, которую захватили неуправляемые чувства.

Рёрик ничего ей не ответил. Теперь в его оттаявших очах сквозило удивление. Он перевел взор на купца. Но Вако не желал замечать вопроса во взгляде князя.

- Правитель, я лучше на улице пожду…- промекал Вако, желая поскорее смотаться, пока не вскрылась правда. Он уже собирался прошмыгнуть в сени подальше от неприятностей. Но завершить задуманного ему не удалось, поскольку в дверях уже кто-то стоял, загородив проход. А Вако столкнулся с недобрым взглядом князя. – Бык был жестоким терзателем и бесчестным лиходеем…Это все знают…- невнятно забормотал Вако в ответ на невысказанный вопрос князя. - Он заслужил то, что получил...Он был разбойником!

- Бык, может, и был разбойником! – в слезах закричала Дива, перебив скороговорку Вако. – Однако это не он предлагал требовать за меня выкуп! И это не он хотел продать меня в рабство! Он желал вернуть меня домой без всяких условий и наград! А ты пытался ему в этом помешать! - Диву охватил гнев против купца, который сказал, что хозяин дома заслужил все произошедшее. Ничто не возмущает сильнее несправедливости. - И что бы он ни совершил в прошлом, ко мне он был добр! Он приютил меня, накормил и обогрел! Но в этом и заключалась ошибка. Чтобы остаться в живых, ему следовало захлопнуть передо мной дверь той морозной ночью! – в последних словах Дивы крылся упрек, который предназначался Рёрику. То зрелище, что развернулось на ее глазах этим вечером, она толковала по-своему. И была убеждена, что головы ей не сносить, коли так дело пошло уже с самого начала. Но сейчас ее отчего-то не заботила собственная участь. Наверное, оттого, что она сама, горемычная дочь Гостомысла, снова оказывается в горнице, устланной трупами. И если уж себя ей не спасти, то, по крайней мере, она может хотя бы произнести последнее слово, которого ее никто не лишал.

Рёрик не знал всех тонкостей жизни сельского купца. И, конечно, он не был осведомлен об отношениях Быка и Вако более, чем рассказывал о них последний. И все же смысл он уловил. Этот хитрый прохиндей Вако решил устранить своего соперника руками княжеской власти. И это только полбеды. Самое скверное сейчас то, что хозяин дома, оказывается, не так уж плох. Возможно, его прошлое не было идеальным. Немногие могут похвастаться безупречным жизнеописанием. И несмотря на свои прошлые проступки, упомянутый Бык, как выяснилось, позаботился о своей княгине и хотел вернуть ее домой.

- Княгиня не представляет себе, в каком ужасном доме нашла приют...Это логово настоящего зверья...- постарался объясниться Вако, пятясь к выходу. Он сейчас не понимал только одного – почему они еще разбирают обстоятельства смерти какого-то безродного бандита! Неужто им больше нечего друг другу сказать! Или неужели это самое важное! Разве большому человеку есть дело до маленького! Так почему тогда молодая княгиня никак не закроет свой рот?! - Княгиня слишком мало знает об этом человеке, чтобы защищать его…

- Я знаю только то, что он был готов оберегать меня от таких, как ты! – заорала Дива на Вако. Ее переполняли ярость и отчаяние. Она понимала, что если бы не ее появление в этом доме, то не случилось бы сегодня и этой трагедии. Она есть причина того, что произошло. И ей никогда не загладить этого, даже если она убьет Вако до того, как прибьют ее саму. – Ты негодяй и мерзавец! Я все о тебе знаю! – Дива и правда уже знала о Вако кое-что. Берегиня делилась с ней своими сомнениями о том, что не следовало ее мужу обращаться к Вако с какими-либо просьбами. Конечно, хозяйка дома не могла даже предполагать того, что произойдет. Она лишь по-женски чувствовала, что лучше избегать соседа и не иметь с ним дел. – Подлый злобный завистник! – Дива схватила с плеча Берегини льняное потиральце, которым та брала горячее из печи, и полетела к Вако.

- Правитель, прошу оградить меня от подобных нареканий...- Вако решил, что самая подходящая тактика для него - отстаивать свое имя. - Я хотел как лучше...Молодую княгиню умышленно запутали...Наверное, чтобы она не пыталась сбежать...

- Заткнись, прохвост! - Дива размахнулась и ударила купца мокрым концом тряпицы прямо по лицу. – Из-за тебя…Из-за тебя я - причина гибели всех этих людей! – потяжелевшим полотенцем Дива вновь залепила Вако затрещину. Замешанное на гневе расстройство вылилось в лавину ругательств. Никому и ничего она здесь не сможет объяснить. Скорее всего, в самое ближайшее время она присоединится ко всем, кто сейчас лежит на полу в перемешанных потоках крови. И коли уж ей так мало осталось, пусть напоследок она сделает хоть что-то правильно! – Я сейчас убью тебя, гадюка ты изворотливая! Не смей даже убегать от меня! – кричала Дива в бессильной ярости: она била купца уже ладонями и даже лягнула ногой. Но ее возможностей не хватало для того, чтобы нанести ему какой-то существенный урон. – Ты грязь, которую я сотру с лица нашего города!

Вако с радостью обнаружил, что дорога к двери свободна. Он нырнул между дружинниками, держа путь в темные сенцы. Он решил, что чем быстрее скроется с глаз скандальной женщины, тем скорее окажется в безопасности. Отирая лоб, он поймал себя на мысли о том, что понял, почему ее никто не искал. Такую-то безумную куницу!

И все же он не успел скрыться. Не сделав и пары шагов, он столкнулся с князем.

- Прошу меня извинить...- Вако отпрянул от Рёрика, словно обжегшись.

Губы князя были по-прежнему сомкнуты. Он так и не произнес ни слова до сих пор. Но взгляд сверкнул страшной молнией. Последние его сомнения рассеялись. Этот наглый торговец не просто обманул и запутал своего князя. Он вынудил его, Рёрика, свершить неоправданно жестокий поступок.

Берегиня все еще пыталась вырваться, стеная и рыдая во весь голос. Дива все еще осыпала Вако оскорблениями. А единственное желание, которое в данный миг одолевало Рёрика – это покарать торговца за его подлое вранье. Можно было бы устроить суд, разобрать вину Вако детально и назначить строгое наказание.

Князь потянулся к поясу, где у него был клинок. Да, суд устроить можно. Можно и вину найти, и наказание измыслить. Но он, Рёрик, не желает ждать так долго. И не хочет никакого иного наказания, кроме того, что он сам уже выбрал для этого паскуды. Кажется, князь не обязан сам осуществлять подобные меры в отношении своих провинившихся подданных. Любой дружинник с радостью возьмет на себя почетное бремя. Но нет, на сей раз лучше самому. Это единственное, что сможет хоть частично восполнить то, что сегодня оказалось потерянным навсегда.

- Правитель, молю…- Вако попятился, уткнувшись лопатками в грудь Прохора. Торговец явственно предчувствовал беду, хотя и не мог поверить в то, что ему может что-то грозить. Ведь он же все предусмотрел наперед! – Я лишь хотел помочь…Я же не предполагал, что…Да кто может поручиться за разбойника…Нельзя ему верить…Это все потому…

Вако не успел договорить. Его пронзила острая боль. Он опустил голову и оглядел свой живот. По полотну нарядной рубахи расплывалось алое пятно. Вако растерянно дотронулся до него пухлыми ладонями. Он знал, что такие раны не просто опасны. Они смертельны. И сейчас он не мог поверить, что конец неотвратим. Как же так? Он не думал, что умрет когда-то или, по крайней мере, так скоро…

Торговца скрутило от боли. Он застонал и повалился на пол, согнувшись. Но тут же заметил рядом с собой тело хозяина дома. Бык был мертв. Его глаза по-прежнему оставались открыты. Но теперь они будто усмехались над соседом.

- Заберите ее…- подразумевая Диву, кивнул Рёрик Ньеру. После чего развернулся и вышел на улицу.

- Что? Куда?..- Дива так разнервничалась, что у нее никак не получалось сосредоточиться. Она хотела что-то сказать Рёрику, но вспомнила обо этом лишь тогда, когда дверь за ним захлопнулась. - Я не понимаю…Почему он ушел?...Он, что?..- утирая слезы, Дива пыталась собраться с мыслями, но они разлетались в стороны, как напуганные птицы. - Разве он не хочет допросить меня…Или он, что...Он уже все решил и без моих слов...Он убьет меня?..

- Княгиня оказаться под допрос позже. И не здесь. И не с ее муж, - объяснил Ньер, поскольку всем остальным гридям не было предписано вести бесед с женой Рёрика. В руках старшего дружинника уже была шубейка Дивы, которую кто-то из гридей принес сюда, дабы поторопить княгиню со сборами. - Другие лица допросить княгиня…А сейчас княгиня выходить отсюда и отправляться в Новгород…

- Какие еще лица?..- рассеянно спросила Дива, даже не проследив, был ли дан ответ на ее вопрос. - Я не могу уйти…Я должна остаться после всего…- Дива без разбору озвучивала бессвязные думы, роящиеся в ее голове. Она видела заплаканную Берегиню, которая рыдала над телом мужа, и не знала, как той помочь. Она понимала, что сейчас ничем не может облегчить ту боль, что придавила жену Быка. Но и уйти так просто, как ни в чем не бывало, ей казалось неправильным. А тут разговоры о допросах и еще о чем-то не вполне сейчас понятном.

- Княгиня необходимо идти…- голос Ньера вырвал Диву из дум, напомнив о том, что ее ждут. – Княгиня надеть мех…- Ньер протянул Диве ее шубу.

Облачившись в верхнюю одежду, Дива обреченно пошла к выходу. Приостановившись у порога, она повернула голову и оглядела залитую кровью избу. Берегиня продолжала рыдать возле мужа. Рядом с ней теперь уже был сын. Он пытался успокоить мать, но ничего не мог сделать. Горе Берегини оказалось слишком велико. Несмотря на то, что Бык не был ласковым мужем, она любила его больше собственной жизни. Он был дорог ей именно таким, каков он есть.

- Берегиня…Прости, - попросила Дива, ощущая, как слезы вновь подступают к ее горлу. Оглядев в последний раз этот дом, Дива переступила порог и вышла на заснеженную улицу.

Глава 16. Перед судьями

На улице было ясно. Ветер утих. Далекими холодными огнями мерцали звезды в бездонном темном океане. Немым чернеющим пятном расплывался лес в заплаканных глазах Дивы. Путь домой оказался долгим, но она даже не запомнила дороги. Судьба Быка и его гостей потрясла ее столь сильно, что она никак не могла прийти в себя. И лишь когда вдалеке обозначились силуэты острых крыш высоких теремков, Дива опомнилась. При виде знакомых построек она будто очнулась ото сна. Задремавшие тревоги сначала встрепенулись, словно стадо коз, узревших волка, а вскоре и вовсе обрели свою прежнюю силу. И теперь ее снова стала заботить собственная участь. Никто за все время пути ни разу к ней не обратился и ничего ей не сказал, но Дива уже чувствовала себя виноватой бесповоротно и окончательно.

Торопливо утирая слезы, она пыталась собрать обрывки своих мыслей в единое полотно и хоть примерно прикинуть, к чему все идет. На дворе ночь. Весь город давно спит. И, кажется, сейчас ей ничего не грозит. Но зато утром ее уже ничто не спасет. Именно об этом говорят косые взгляды ее спутников. И совершенно очевидно, что спасение для завтрашнего дня нужно искать уже в сегодняшнем.

Тяжелые ворота со скрипом отворились. Сонное княжеское дворище наполнилось голосами и фырканьем лошадей. Когда ноги Дивы коснулись земли, она огляделась по сторонам, ища глазами Рёрика. Она давно потеряла его из виду. И теперь явственно чувствовала, что должна как можно скорее отыскать его, объясниться, пока ее саму где-нибудь не заперли. Наконец она увидела его. Он был один. Шел по тропинке к гриднице, мимоходом рявкнув на кого-то.

Дива уже собиралась броситься за ним следом, но тут послышался хрипловатый голос Ньера.

- Княгиня отправляться в свои покои, - старший дружинник указал в сторону заснеженных теремов, словно угадав мысли Дивы. Сам он уже стоял прямо перед ней, не пропуская ее таким образом на дорожку, по которой ушел Рёрик. Дива сделала попытку обойти старшего дружинника сначала слева, затем справа, но потом поняла, что ее усилия в любом случае останутся тщетны.

- Мне нужно что-то сказать Негу, - объяснила Дива, взволнованным взглядом провожая отдаляющуюся фигуру Рёрика. – Я…Я хочу…

- Нет. Нельзя, - ответил Ньер. – Княгиня отправляться в теремок…

- Я отправлюсь в теремок. Но сначала я должна все объяснить Негу…- Дива уже колыхалась, словно лист на ветру, то глядя на Ньера, то бросаясь в сторону Рёрика, то хватаясь за голову. Однако старший дружинник оставался непреклонен. – Ньер, послушай…Ты послушай меня…Я ни в чем не виновата, - Дива знала, что бесполезно упрашивать друга Рёрика о снисхождении, впрочем, точно так же, как и всех остальных, кто служит ему. Для них всех она чужая и уже заведомо виновная во всем. И все же она не могла позволить себе так просто сдаться. Ведь от ее жизни зависит и судьба ее дочки. Мысли о малютке прибавляли ей сил. – Ньер, у меня множество ворогов, коварных и хитрых. И они, наверняка, воспользовались моим отсутствием, чтобы сделать мое возвращение невозможным. Я знаю это, хотя меня здесь и не было, - несмотря на то, что пока Диву еще ни в чем не обвиняли, она уже наперед знала, какие грехи ей вменят. – Меня похитил Бивой, ты должен его знать - он плыл на каком-то корабле с тобой и Негом. Ему не нужен был выкуп. Он хотел убить меня. Да тебе ведь известна настоящая причина, по которой я убежала с дворища! – напомнила Дива, которая знала только одно, если сейчас она не поговорит с Рёриком, то завтра никаких шансов на спасение у нее не будет. Разумеется, нет никакой уверенности, что она сможет что-то объяснить ему и сегодня. - Прошу, поверь, я не делала ничего такого, за что должна понести наказание! - Дива оглядела Ньера с просьбой, которую не могла озвучить снова, ведь ответ уже был ей дан.

- Ратай! – Ньер увидел вдалеке какого-то гридя, торопливо бегущего куда-то. – Погоди…

Дива не знала, умышленно ли старший дружинник отвернулся от нее или действительно отвлекся на приятеля. Но, как бы там ни было, она решила не упускать возможности и бросилась следом за Рёриком, который уже достиг гридницы и теперь стряхивал снег с сапог, поочередно ударяя мысками обуви о ступеньку.

Спотыкаясь о юбки, проваливаясь в ямки, Дива добежала до крыльца, на котором был князь.

- Нег, мы можем поговорить? – позвала Дива Рёрика.

- Нет, - даже не обернувшись на нее, князь зашел в гридницу и захлопнул за собой дверь.

Подхватив подолы, Дива поспешила вверх по лестнице. Забежала в сени и наткнулась на охрану, которая коротала время, сидя на лавках возле входа. Несмотря на то, что отдельной печки в передней не было, тут оказалось значительно теплее, чем на улице. И только очутившись в согретом помещении, Дива ощутила, как сильно замерзла во время долгой дороги.

- Мне нужно пройти, - пояснила Дива стражу, который стоял у двери и был последним рубежом, который предстояло преодолеть. – Я твоя княгиня…Пропусти …Князь ждет меня…- Дива понадеялась, что у охраны нет никаких особенных указаний на ее счет. А тем временем нужно было торопиться. Ведь Ньер уже должен был заметить ее стремительное исчезновение.

Страж приоткрыл дверь горенки и доложил князю, что к нему гостья. Дива уже наперед знала ответ, который прозвучит. И потому проворно проскользнула в покои, пока Рёрик не успел распорядиться относительно нее.

- Иди-иди, я сейчас, - выпроводив стража, Дива затворила дверь, оставшись в горнице наедине с Рёриком.

Было зажжено всего несколько свечей. Пахло печью и деревом. Стол украшала широкая медная чаша, полная шишек. На круглом серебряном подносе сверкали такие же начищенные кубки. В низеньком ушате, на кусках льда, громоздились мисы с солониной, рыбой, яйцами и сыром. На припечеке, прижавшись друг к другу, грелась пара пузатых горшков . Вероятно, кто-то из слуг был здесь совсем недавно.

- Неужели мой князь совсем ни о чем не спросит меня? – Дива все еще оставалась на пороге, пока не отваживаясь проследовать дальше.

- Тебя спросят обо всем завтра…- Рёрик даже не смотрел в сторону Дивы. Расстегнув ремень с ножнами, он бросил их на стол. - Уходи отсюда…

- Всю дорогу я спрашивала себя, отчего мой муж столь спокоен. Ведь я отсутствовала несколько дней, - Дива и правда ожидала иного приема. Она была готова к тому, что несдержанный князь бросится на нее со своей секирой, как только увидит. У нее имелось несколько догадок относительно его удивительного равнодушия. – Но здесь может быть только один ответ. Я ни в чем не виновата. И мой князь это знает. Вопреки всему, что ему говорили в эти дни обо мне.

- Дива…- Рёрик развернулся и подошел к жене. Нависнув над ней, словно туча, он грозно оглядел ее сверху вниз. И теперь он уже не выглядел таким же безмятежным, как прежде. Его глаза недобро искрились. – Как ты смеешь обращаться ко мне? Заходить сюда? Требовать бесед?! Радуйся, что завтра с тобой буду разговаривать не я. И уповай, чтобы я не передумал…

- А ты и не передумаешь, - неожиданно смело ответила Дива. – Завтра эти чужие люди сочтут меня преступницей. Чтобы угодить своему правителю. Ведь они уже знают, какое решение он принял. Останется только отдать приказ поскорее растерзать меня. И в таком случае никто не осудит нового князя. Даже те, кто любил моего отца...- вздохнула Дива грустно. – Ни разу не дала я повода сомневаться во мне. Ни одна тень не пала на мое доброе имя. Я не верю, что, не увидев разницы между мной и прочими развратными девицами, мой князь так легко поверил в самое плохое.

- А я пока и не поверил, - кивнул Рёрик. – Завтра самые почтенные мужи придут сюда, чтобы разобраться, есть ли в твоих действиях умысел и в чем именно ты виновата. И я поверю их решению.

****

С самого рассвета Вольна была на ногах. Впрочем, восход зимнего солнца не такой уж ранний. И все же Вольна любила понежиться на пышных перинах до полудня. Однако сегодня ей не спалось. Этой ночью она не дождалась Рёрика. А когда наутро узнала от Рады, что он, оказывается, давно вернулся, да к тому же еще и с Дивой, то пришла в ярость. В любом случае, почему он не ночевал дома?!

Значительно раньше обычного в избу постучала Васса. Она принесла новости, которые ей не терпелось скорее выплеснуть. Оказывается Рёрик и Дива вместе пробыли в гриднице почти до утра, после чего княгиня вернулась в свой терем. Васса еще даже не успела закончить свой рассказ, как ее подруга вскочила на ноги и стала рыться в сундуке, подыскивая теплые вещи. Спешно обрядившись, она бросилась на улицу.

- Глаз Мораны! Этой зимке проклятущей конца не видать! – выругалась Вольна, поскользнувшись на обледеневшей за ночь ступени и едва не рухнув. Она еле успела ухватиться за перильца, но ногу все же подвернула.

Пушистые снежинки кружились в замысловатом танце, набросив на дворище белый платок. Деревья и постройки тонули в этой туманной пелене. Серый полог облаков проглотил ослабевшее зимнее солнце. Осмотревшись по сторонам, Вольна уперлась взглядом в высокий терем Дивы. Выбранившись на всю улицу, двинулась в гридницу, желая отыскать Рёрика и потребовать от него объяснений. Но тут увидела Арви, бодрой походкой шагающего по дорожке в том же направлении.

- Тиун! Стой! – заорала Вольна, припустившись. По дороге она еще несколько раз поскользнулась на коварном льду, спрятавшемся под снежной скатертью.

Арви видел Вольну еще в тот момент, когда она только выходила из дому. Он усмехнулся, когда она чуть не повалилась в сугроб прямо с лестницы. И теперь он меньше всего желал удовлетворять ее любопытство своими рассказами. Потому он намеренно прибавил шаг, но это не помогло. Вольна заметила его, узнала и в итоге помчалась за ним вдогонку.

- Я не поняла, почему она здесь! – вскипела Вольна, ткнув разъяренный взор в Арви, словно Диву в терем вернул именно он. - Она отсутствовала несколько дней и ночей. Вместе с ней пропадал и молодой дружинник. Лично мне все уже ясно!

- Да мне тоже, - не стал спорить Арви, поскольку разделял точку зрения Вольны. Хотя Роса все утро жужжала у него над ухом, уверяя, что ее сестра не могла ни с кем убежать, поскольку дочери Гостомысла воспитывались в благородных традициях.

- Тогда почему она не наказана?! – взвизгнула Вольна. - Хотя…Да какое тут может быть наказание?! Только смерть за измену! – горячилась Вольна. – Или Нег что, уже все ей простил?!

- О нет, я так не думаю, - рассмеялся Арви. – Разумеется, княгиня понесет заслуженное наказание…

- Ее казнят?! – уточнила Вольна.

- Теперь уже я в этом уверен, - покачал головой Арви. – Княгиня отказывается признать свою вину и тем самым облегчить свою участь…

- Тогда зачем вообще понадобилось тащить ее сюда?! – недоумевала Вольна. – Почему Нег не прихлопнул ее сразу, там же в доме у того разбойника?! – Вольна знала некоторые детали дела со слов Вассы, которая, неизвестно каким образом, каждый раз вылавливала все сплетни первой.

- Наверное потому, что сперва над ней будет учрежден суд, - Арви покосился на крыльцо гридницы, возле которого собирались люди. Очевидно, они готовились проследовать внутрь, но пока ожидали чего-то. Или кого-то. – Прошу меня простить, мне пора идти…

- Зачем суд? – плечи Вольны опустились. Ей не нравилось, что образовываются опять какие-то промедления.

- Затем, что какой-то нерадивый болтун распространил слухи о побеге княгини с ее полюбовником, - колко напомнил Арви. Он знал, что именно Вольна явилась матерью упомянутых злоречий. – И теперь пойманную виновницу нельзя где-то тихо, как было сказано, «прихлопнуть», - Арви заметил, что толпившиеся возле гридницы мужчины стали постепенно заходить в помещение, о чем-то попутно шумно шушукаясь. Ему было важно слышать эти разговоры. Он желал загодя знать отношение собравшихся к делу. И он хотел уже поскорее покинуть Вольну и уйти. - Люди хотят знать продолжение истории. Хотят видеть правосудие Новгорода. Изменница поймана. Предана суду. Ее вина доказана. И она казнена. Именно таков порядок. Нельзя изменить его…

- Проклятье…- Вольна закусила губу. Она очень усердствовала, на каждом шагу крича о том, что княгиня убежала с молодым дружинником, которому выказывала множественные симпатии. Но она не предполагала, что сие создаст в дальнейшем трудности.

- Вот именно…- Арви будто угадал мысли Вольны. – Если бы исчезновение княгини оставалось в тайне, то и ее участь могла бы быть решена проще…А теперь…Теперь на нас смотрит весь Новгород. А может, и не только он…Именно поэтому по первому же зову правителя бояре тотчас прибыли на скорый суд.

- Возможно ли такое, что она оправдается?! – волновалась Вольна, чувствуя, как к ее телу то приливает жар, то его сковывает холод.

- Нет…- усмехнулся Арви.

- Слава Макоши-кормилице…- вздохнула Вольна с облегчением. – Хотя…Я боюсь, что…- Вольна потерла зудящий лоб, который запотел под тяжелой шапкой. - Я боюсь, что она как-то вывернется…

- Это исключено, - Арви развернулся в сторону гридницы, являя таким образом концовку беседы.

- Я не понимаю только одного…- зашипела Вольна. – Как такое сделалось возможным, что Нег к ней столь терпелив! Да он же не умеет держать себя в руках! За одно лишь подозрение он может башку отвернуть! А тут прям отец родной!

- Князь терпелив, поскольку Новгород ждет суда…И с подозреваемой ничего не должно случиться преждевременно. Мы в развитом государстве, а не в бесправном. Я же уже объяснил. Прошу меня извинить, я опаздываю на заседание…

- Я пойду с тобой, - поправляя платок, решила Вольна. Она хотела присутствовать в гриднице в тот момент, когда судьба Дивы будет решаться. – Я могу там где-нибудь притаиться, но только чтобы Нег меня не видел?

- Боюсь, это невозможно, - усмехнулся Арви. Его поражала наглость Вольны, которая затмевала все прочие ее качества. По крайней мере, в его глазах. – Круг лиц очерчен княжеской дланью точно…

- Кстати говоря, что это за круг лиц? – Вольна решила, что, возможно, уверенность Арви проистекает из того, кем окажутся судьи Дивы.

- Не считая меня и самого князя, будут присутствовать семеро новгородцев и трое иноземцев.

- Почему так много новгородцев?! - возмутилась Вольна.

- Так решил князь…Все они самые уважаемые мужи…Так что никого лишнего на заседании не будет.

- Но я знаю нечто такое, что является существенным обстоятельством…- заявила Вольна неожиданно.

****

Ровно в полдень Вольна стояла на улице под окном гридницы, по колено увязнув в сугробе. Но она не обращала внимания на неудобства, а также на косые взгляды проходящих мимо людей. Главное не это все, а то, что ставни оказались закрыты неплотно, и она могла слышать все обсуждения, хотя лиц ей было не видать. Голос Дивы был единственным женским в гриднице, а голоса Рёрика и Арви Вольна могла отличить от остальных.

С самого начала в помещении было шумно. Гам утих лишь тогда, когда на пороге появилась фигура правителя. Присутствующие, среди которых были бояре и несколько дружинников, почтительно поприветствовали Рёрика и опустились на лавки, затаив дыхание. То, что должно случиться сегодня, происходило впервые. Подобных случаев ранее не было. Но оказанная честь, скорее, страшила присутствующих, нежели радовала.

Арви вышагнул вперед с неизменным писалом, зажатым в его пальцах за спиной. Он немного волновался. А когда он волновался, то ему нужно было держать что-то в руках. День грозит стать судьбоносным.

Лицо тиуна облачилось в маску озабоченности. Хотя на самом деле он пребывал в приподнятом расположении. Что и понятно. Он так долго ждал того момента, когда Дива наконец ответит за все нанесенные ему оскорбления. Теперь ее очередь терпеть унижения. Уж он-то не пощадит ее имени. И ей придется ответить на самые непристойные вопросы, которые она когда-либо слышала. Именно сегодня она поплатится за свой поганый нрав и неуважение к старшим. И, конечно, понесет заслуженное наказание за свою измену.

- Прошу, вот сюда, в середину, чтобы всем было видно…Княгиня может начинать свою повесть, - Арви жалел только об одном. В отличие от остальных, ему и Диве полагалось стоять. А он был бы не прочь поудобнее расположиться с баклагой подогретого сбитня и насладиться предсмертным блеянием дочери Гостомысла.

- Сперва я желаю знать, в чем меня обвиняют, - ответила Дива невозмутимо. Несмотря на то, что от этого дня зависела вся ее жизнь, она не выглядела напуганной или взволнованной. Только облачена была строже обычного. На ней не рябило ярких одежд и не блистало браслетов и серег. Всего лишь пара колец, принадлежащих еще ее матери.

- Княгиня обвиняется в том, что сбежала из дома вместе с княжеским гридем, который одновременно является ее полюбовником…- закончив речь, Арви качнулся на мысках своих сапог, которые весь вчерашний вечер Роса пропитывала жиром. И теперь они не только не пропускали влагу, но и сияли, точно серебряные.

- А вам уже известно, кто этот дружинник? – уточнила Дива, глядя на Арви так, словно это он сам на допросе. Она твердо решила, что сегодня будет оставаться нерушимой, что бы ни случилось.

- Нам известно…Это некий Бивой. Который не только молод. Но и принадлежит к одному из славянских народов. Молится почти всем тем же богам, что и княгиня. И понимает ее язык…- Арви был доволен тем, как обрисовал Бивоя. Одного этого описания уже достаточно, чтобы казнить Диву! Вон сколько у них общего!

- Но тиун не озвучил главного, - Дива перевела взгляд на приглашенных заседателей, от решения которых и зависел ее дальнейший удел. – Несколько лет назад упомянутый Бивой оказался в море на корабле нашего князя. Они возвращались домой через земли урманов. Кто-то присвоил часть добычи - мешок с окаменевшей смолой, укрыв его, кажется, под палубой…А когда спрятанный алатырь случайно обнаружился, в этом преступлении обвинили именно моего похитителя. И несмотря на его клятвы в невиновности, он был подвергнут суровому наказанию…

- Jag kom ihåg den här historien, - кивнул Ньер Рёрику.

- Не все понимают тебя, Ньер, - проскрипел Арви.

- Я помнить этот история. Мы бросить Бивой в море и утащить под днище наш драккар, - дополнил Ньер.

- Он выжил, но получил множество ран, - продолжала Дива. - И сильно заболел. А собратья оставили его на Урманской земле и уплыли. После он нескоро смог вернуться домой. Но когда это произошло, оказалось, что его деревню кто-то сжег. Он не нашел свою семью. К тому же он потерял и свою любимую…

- Хаха, это Хельгу, что ли?..- раздался смешок откуда-то из уголка, где расположились гриди. Это был рыжеволосый Ингвар, также участвовавший в том давнем походе.

- Мда, янтарь сгубить множество сердца…- усмехнулся Ньер.

- Как бы там ни было, во всех своих бедах он винил только одного человека…- Дива бросила взгляд на Рёрика, который, на удивление присутствующим, был безмятежен и молчалив. - Бивой вернулся в дружину нашего князя. Но не просто так. Он ждал подходящего случая, дабы отомстить. И такой случай выдался, когда я оказалась в храме одна…

- Княгиня намеренно искажает реальность, - встрял Арви, заговорив громче, чем Дива. Глаза всех присутствующих обратились на него. - Княгиня неслучайно оказалась в храме. Сперва она убежала из дома, не испросив на то разрешения. И путь ее изначально лежал не в храм, а в лес...Посланные за ней в погоню гриди едва не упустили ее из виду!

- Что ты говорить, тиун?! - с лавки вскочил возмущенный Ньер, который в день похищения Дивы лично последовал за ней. - Охрана, который оберегать сам князь, не смочь догнать девочка?!

- Я имел в виду, что охрана, разумеется, догнала княгиню, - Арви пришлось согласиться с Ньером, хотя свой вариант ему нравился больше. - Однако княгиня сделала все возможное, чтобы уйти в лес незамеченной. Где, надо думать, она и Бивой загодя договорились соединиться, дабы потом вместе убежать из Новгорода.

- Как такое возможно, Арви, чтобы мать убежала из дома, оставив своего ребенка? - спросила Дива просто. - Одно это уже делает все твои предположения невозможными.

- Княгиня не первая и не последняя преступная мать, которая убежала из дома с полюбовником, бросив свое дитя…- резонно подчеркнул Арви.

- Разве моя вина уже доказана, что ты говоришь обо мне, как о преступнице? - справедливо вознегодовала Дива. - Или, может быть, вы тут уже все решили наперед?

- Ну разумеется, нет, - отозвался Арви, недовольный тем, что, вместо того, чтоб упасть на колени и молить о пощаде, она еще спорит и делает ему замечания. - Раз так, то пусть княгиня объяснит нам, зачем она вышла из терема в тот день. Зачем отправилась в лес да к тому же еще и тайно…Ей полагается выходить с дворища лишь с позволения ее супруга и только в присутствии брежатых, охраняющих ее. Но она пренебрегла всеми предписаниями, прошу заметить! – обратился Арви к слушателям, подняв стило острым краем вверх.

- Я ушла с дворища не тайно, а через ворота, где меня все видели, - холодно поправила Дива. – Терем я покинула, да...Так как была расстроена тем, что меня не позвали на пир! – неожиданно гаркнула Дива, утратив сдержанность. Собираясь сюда, в гридницу, она пол-утра настраивала себя на то, что будет непоколебимой, какие бы вопросы ей ни задали и что бы ей ни вменили. Но оказалось, что она может оставаться стойкой лишь очень короткое время. Разумеется, Арви выражает не свое отдельное мнение. Он здесь для того, чтобы разобраться в запутанном деле. Потому его никто не прерывает. – Я убежала в лес, понеже меня взяла обида. Мне стало досадно! Неужели это непонятно?!

- Detta är sant, - обратился Ньер сначала к Рёрику, а затем и к Арви, - это есть правда…В тот день княгиня говорить мне то же…

- Вероятно, княгиню и «взяла обида»…Однако зачем ускользать в лес? – усмехнулся Арви, не желающий терпеть неудачу еще в начале заседания. - Согласитесь…- тиун развернулся к собравшимся, обращаясь на сей раз к ним. - Согласитесь, что это действо не несет никакого смысла. Княгиня могла бы постараться проникнуть на пир, коли ей так хотелось там быть. Или она могла бы остаться в своем тереме, найдя себе иное развлечение, более подходящее женщине. Она могла бы поиграть с ребенком или заняться рукоделием. Но идти зимой на ночь глядя в лес…Разве тут могут быть какие-то разумные объяснения?!

- Нет…

- Кажется, нет…

- Не понятно…- послышалось со всех сторон.

- Вам всем ничего не понятно, потому что вы мужчины, - усмехнулась Дива. – Я убежала, потому как рассчитывала, что мой муж покинет сей пресловутый пир и бросится следом за мной! Однако он отправил вместо себя старшего дружинника…Что было еще оскорбительнее, чем не получить приглашение за стол!

- Ха-ха, это так по-девчачьи! – рассмеялся Ингвар, примеру которого последовали и другие. После этого пояснения многие взглянули на Диву чуть теплее, как обычно смотрят на милых безобидных людей.

- Если я правильно понял…- продолжал тиун, настроение которого стало ухудшаться. – Если я правильно понял, то княгиня обвиняет в своем, так называемом, «похищении» нашего князя, которой не устремился за ней следом…

- Ну разумеется, нет! - рявкнула Дива на Арви. Он умышленно переворачивает все ее слова! - По дороге домой мне пожелалось помолиться. В храме Макоши. Тем паче, там всегда тепло. А я к тому моменту уже замерзла…

- Храм Мокоши…- Арви задумчиво приложил стило к губам. Затем подошел к столу, на котором лежала тряпичная карта местности. - Ингвар…Будь добр, посодействуй, - тиун указал рыжему на карту, дабы тот растянул ее в руках, явив таким образом изображение очам присутствующих. - Итак, что мы видим…- Арви поднес стило к темному многоугольнику. - Это княжеское дворище…А это…- рука Арви скользнула к расплывшемуся на полкарты зеленому пятну. - А это лес…А вот сия крошечная точка и есть храм Мокоши…- Арви указал на малюсенький кружок, находящийся в значительном отдалении от княжеского дворища. - Ньер, ты бы не мог показать нам, в каком приблизительно месте вы обнаружили сбежавшую княгиню?

Ньер встал с лавки и подошел к карте.

- Мы не обнаружить княгиня. Мы следовать за княгиня сначала, то есть с самый дворище, и не упускать ее до лес, - сурово поправил Ньер тиуна. Ведь из слов Арви можно было решить, что обязанности охраны выполняются ненадлежащим образом, раз значимая персона могла куда-то легко запропаститься. – Вот это место, - Ньер ткнул перстом чуть правее на карте.

- Благодарю, - Арви вновь поднес стило к точке, изображавшей дом богини и находившейся левее. - По словам княгини, она замерзла и решила согреться в храме. Однако мы ясно видим на этом полотне, что храм Мокоши расположен значительно дальше, чем княжеское дворище…Странный выбор теплого приюта…

- Но у меня же не было под носом карты, как у тебя! – возмутилась Дива. – К тому же я не хотела так скоро возвращаться домой. И, как я уже сказала, я думала обратиться к богине с молитвой!

- Зачем княгиня приказала охраняющим ее гридям оставаться снаружи храма, если у нее не было умысла убегать от них вновь? – заприметил Арви новую брешь в лодке защиты, на которой от него пыталась уплыть Дива.

- Да я и не приказывала ничего такого! Это же храм Макоши, а не Перуна! Они сами не пожелали войти со мной! – пояснила Дива. – Тем более, там никого не было…Никакой опасности мне не грозило…Их присутствие было необязательным!

- Да, мы оставаться на улице. В та изба нам не место, - подтвердил Ньер, глядя на Рёрика.

- Да-да! – поддержал Ингвар, все еще растягивающий в руках карту, которая периодически скорчивалась, когда он забывал о ней. - Мы изначально обследовали храм, он был пуст. Вот мы и остались на улице!

- Ньер, сколько отсутствовала княгиня? Как долго вы ждали ее? – обратился Арви к старшему дружиннику. - Тебе понятен вопрос?

- Все понятно. Мы ждать ее очень долго.

- Вы заходили или заглядывали в храм, пока княгиня якобы возносила молитвы? – уточнил Арви.

- Нет. Мы оставаться возле хоф…

- Итак, княгиня долгое время находилась без должного присмотра, - ехидно вывел Арви, заложив руки за спину. - Надо полагать, что это время она потратила с толком. А именно, отыскала второй выход, который был укрыт, и выбежала на задние дворы…Где ее уже ожидал Бивой вместе с конем.

- Это все неправда! – запротестовала Дива. - Когда я молилась, кто-то неожиданно оказался за моей спиной. Это был ваш янтарный! Я и не слышала, как он подошел ко мне! – Дива разнервничалась после речи Арви. Она с таким жаром доказывала свою правоту, что у нее даже сбилось дыхание. - Что-то сдавило мое горло! В тот момент я решила, что меня хотят убить! – приложив руку к груди, Дива постаралась успокоиться и продолжила уже более спокойным тоном. - Потом я лишилась чувств. А очнулась уже на улице, когда янтарный нес меня к своему коню…Увидев, что я пришла в себя, он опустил меня на землю и наказал не кричать…Он пригрозил, что если я позову на помощь, то он немедленно убьет меня…

- И княгиня, разумеется, согласилась хранить молчание. Хотя знала, что ее защитники всего в нескольких десятках шагов…- слова Арви звучали как упрек.

- Нет, я не согласилась молчать! Я успела закричать, но похититель тут же ударил меня! – Дива указала на свое лицо, еще хранящее следы побоев.

- Ньер, ответь нам, - снова обратился Арви к старшему дружиннику, который давно вернулся на свое место. – Будучи на улице возле храма, слышали ли вы крик княгини о помощи?

- Нет, мы не слышать крики, - ответил Ньер.

- Ингвар? – полюбопытствовал тиун у другого участника событий.

- Нет, криков, точно, не было, - сунув карту в руки тиуна, рыжий пошел на лавку к Ньеру.

- Они могли не слышать моего крика по многим причинам! – вновь бросилась в битву Дива. - Возможно, они не ожидали того, что на меня нападут в безлюдном храме! Возможно, они смеялись или сами громко разговаривали. А может, из-за непогоды! Была метель!

- Все так. Сильный ветер и снег быть, - подтвердил Ньер, переведя взгляд с Дивы на Рёрика.

- Допустим, одиночного вскрика дружина могла и не расслышать, хотя это совершенно недопустимо! – ткнул Арви, обвиняя Ньера. – Они должны быть наготове всегда и не отвлекаться. Особенно, когда им доверено оберегать столь важного человека, как жена их воеводы и нашего князя! С таким же успехом и с такой умелой охраной, к княгине мог подкрасться не мнимый убийца, а подлинный! – подчеркнул Арви.

- А это относиться к делу? – Ньер прошелся по тиуну недобрым взглядом.

- Разумеется, это относится к делу, - Арви не очень опасался грозных очей старшего дружинника и потому решился ответить ему. К тому же тиун заметил, что ответы Ньера часто подтверждают слова Дивы, что нехорошо. Поэтому Арви решил как можно скорее вызвать в заседателях недоверие к словам Ньера, умалив образ старшего дружинника. - Именно из-за вашей невнимательности и небрежного отношения к своим обязанностям княгиня смогла сбежать. И не следует винить здесь ветер, снег, богов и прочее! Продолжаем…Итак, как я уже сказал, будучи занятой болтовней, дружина могла не расслышать единичного крика. Отчего же тогда княгиня не позвала на помощь еще раз?

- После того, как янтарный ударил меня, я упала и ударилась затылком о лед…- пояснила Дива. - И снова обеспамятовала…А пришла в себя уже в лесу, будучи в какой-то ветхой избушке…

- Быть может, не в «какой-то», а именно в той самой, в которой вначале беглецы помышляли уединиться? – обратился Арви к слушателям. - И куда княгиня, собственно, и направлялась, покинув свой терем и двинувшись в сторону леса первоначально…

- Эта избушка находилась в самой чаще леса, очень далеко! Пешком я бы не дошла до нее, даже если бы собиралась!

- Ну так конь был у Бивоя…- напомнил Арви…

- Если бы я готовилась убегать куда-либо, то, по меньшей мере, взяла бы с собой хоть горстку монет. При мне не было никаких вещей, Арви, потому что я полагала вернуться домой в скором времени!

- Кто знает, о чем думают женщины…Наверное, все мы заметили, как они порой рассеяны и забывчивы, - это единственное, что сумел на ходу придумать Арви. – И как долго вы пробыли с Бивоем в той избе?

- Несколько дней. Но я не знаю, сколько именно. Мне нездоровилось после того падения на лед, - вздохнула Дива, понимая, что сейчас тиун снова прицепится к ее словам.

- Из чего становится ясно, что какие-то вещи княгиня с собой все-таки прихватила, - губы тиуна потянулись в узкую язвительную полоску. - И, действительно, какой прок от монет в зимнем лесу? Тем паче, возможно, монеты и были у княгини с собой. А потом, скажем, после ссоры с Бивоем, последний отобрал их у нее…Но к этому обстоятельству мы вернемся позже…- заронив зерно сомнений в головы слушателей, Аври вернулся к обсуждаемой теме. - Вероятно, разумнее всего было бы взять с собой еды и питья, а не бесполезное в замерзшем лесу серебро, которое к тому же прибавляет вес…И очевидно, что Бивой и княгиня так и поступили. Раз смогли много дней пробыть в избушке и не умереть при этом от голода и недостатка воды!

- Во-первых, Арви! Мы пробыли в той избушке не «много» дней, а суть лишь несколько. А во-вторых, у нас не было недостатка в еде и воде и без дополнительных припасов! Янтарный убил своего коня. И зажарил! А воду получил, растопив на печке в крынке снег! Даже мне это ясно! Что ты все придираешься ко мне?! – Дива ощущала, что ей все труднее себя усмирять. Отличительной и самой яркой чертой ее натуры была несдержанность. Во всем. В гневе, в радости, в опасениях.

- Допустим, что Бивой столь глуп, чтоб убить единственное животное, которое могло бы доставить его в любой город…- предположил Арви, готовясь выдвинуть новые обвинения. Однако он не успел этого сделать.

- Бивой не столь глуп! Но он и не младенец, который не сможет обеспечить себя кобылой! Как будто, чтобы добыть коня, нужно обязательно его купить! Я думаю, что…- на сей раз Дива обращалась к заседателям, - каждый из вас смог бы раздобыть себе хоть какую-то клячу, даже в отсутствии средств, если бы образовалась острая нужда! Или это разве не так?!

- Предположим, княгиня говорит правду, - продолжил Арви, видя, что никто не пожелал расписаться в собственной беспомощности, опровергнув последние ее слова. – Но вот что неясно. Неужели за все время нахождения в лесу княгиня так и не нашла способа сбежать от похитителя?

- Я пробовала убежать, - вздохнула Дива. – Но Бивой поймал меня!

- И что было потом? – не унимался Арви.

- Эти следы на моем лице говорят красноречивее любых слов о том, «что было потом»…- огрызнулась Дива, которая уже еле сдерживалась, чтоб не зашвырнуть в противного тиуна чашу с шишками.

- Все это понятно. Однако…- не отступался въедливый Арви. - Разве Бивой отрубил княгине ноги? Или подвесил ее к потолку? Отчего она больше не предпринимала попыток вернуться к любящему мужу?

- Я очень хотела вернуться. Но похитчик пообещал, что изобьет меня еще сильнее, если я опять попробую уйти от него! Мне стало страшно. Я боялась разозлить его! Неужели это непонятно!

- Как княгиня сама показала ранее, Бивой не угрожал убить ее или изувечить, - подчеркнул Арви, обращаясь к слушателям. – И коли так, то она могла бы попробовать убежать от «похитителя» вновь, если б действительно желала этого!..

- Нет, я не согласен! – заголосил вдруг Надежа, который мало имел отношения к делу, разве что в день исчезновения Дивы он охранял ее вместе с Ньером и другими гридями. – Девицы пуще всего прочего боятся угроз и замахов. Они могут не испугаться умереть в муках, съев отраву. Но они очень испугаются, если им отвесят оплеуху и таким образом, скажем, сломают нос! Угрозы янтарного вполне могли устрашить ее столь сильно, что она бы потом и зевнуть без его разрешения побоялась бы!

- Я не соглашусь с тем, что эта угроза столь ужасающа, - упорствовал Арви. – Ради возвращения домой княгиня была обязана пытаться сбежать! И сделала бы это, если б хотела!

- Этот молодец дело говорит, - перст сурового боярина Неулыбы указал на Надежу. - Когда я наказываю своих служанок и обеих жен, все они действуют одинаково. Закрываются руками. А не пытаются дать сдачи или убежать от меня. Не путай княгиню с каким-нибудь дружинником, тиун! - речь Неулыбы никого не удивила. Все кивали в знак согласия. Обычное дело наказать непокорную, воздействовав на нее силой. Ведь простые слова бессильны, когда речь идет о таких глупых и упрямых созданиях, как женщины! – И кстати, рабыни никогда не пытаются сбежать, в отличие от рабов-мужчин…

- Наша княгиня не какая-то пугливая рабыня, - усмехнулся Арви. – А дочь отважного Гостомысла! Трусость ей не к лицу, как она сама всегда уверяет!

- Да она могла попросту не знать, куда ей бежать! – ненароком подсказал Надежа.

- Все так и было, я не знала, в какую сторону мне идти и сколько это займет времени! – проявилась затихшая на время мужских споров Дива. – К тому же, моя голова разламывалась от боли, а земля уходила из-под ног. Иногда я не могла понять, какое время суток на дворе. Все звуки казались мне резкими, а дневной свет слишком ярким. Все кружилось перед моим взором. И виделось, что из избенки есть не один выход, а два.

- Я не лекарь, но думаю, что это уже пошли выдумки, - Арви почти был готов скрежетать зубами. Вопреки его ожиданиям и здравому смыслу, большинство в этой гриднице поддерживает ее. Вероятно, зря сюда пригласили так много новгородцев! Ну ничего, есть более тяжкие обвинения, которые он припас для нее.

- Это совсем не выдумки! – снова раскричался Надежа. – Со мной было точь-в-точь то же самое, когда по первому гололеду я шел без шапки, поскользнулся, упал и ударился затылком!

- Ага, и я чувствовал то же самое, когда однажды в какой-то деревеньке на Луаре разгневанный сельчанин вмазал мне по главе дубиной! – вспомнил Ингвар радостно. – Я потом еще неделю не мог почивать и трапезничать! А мачта нашего драккара раздваивалась в моих глазах, словно вилы!

- Вот и я говорю, что у меня не было никакой возможности убежать от янтарного! - Дива обратила жалобный взор на Рёрика.

- Тем не менее мы не учитываем главного…Эти побои могли быть оставлены вовсе не Бивоем…- засомневался Арви внезапно. – Ведь мы помним, что княгиня была найдена в неожиданном доме! В доме разбойника, который много душ погубил.

- По виду похоже, что побои оставлены не вчера, - заметил какой-то опытный глаз.

- Кроме янтарного, никто не поднимал на меня руки, - Дива с грустью вспомнила хлебосольный дом Быка, в котором еще вчера звучали шутливые былинки и песни. А уже сегодня Берегиня оплакивает там своего мужа, а дети - отца. Дива мысленно пообещала богам, что если ей удастся спастись, она найдет способ помочь милой Берегине и ее семье.

- Возможно. Но это не говорит о том, что Бивой есмь похититель, - заострил внимание слушателей наблюдательный Арви. – Скорее всего, полюбовники разбранились по какой-то неведомой для нас причине, а потом Бивой ударил свою попутчицу. Это обычное дело, как каждый из вас знает. Особенно учитывая способность молодой княгини выводить людей из себя…- последнее замечание Арви добавил негромко, не удержавшись.

- С какой стати, Арви, мы должны были с янтарным разбраниться, если, как ты утверждаешь, я убежала с ним «по собственной воле»?! – разозлилась Дива. Что не скажи, он все с ног на голову переставит! – Зачем нам было бы ссориться, если все шло согласно «замыслу»?!

- Причин может быть уймища…- Арви развернулся к присутствующим. - Княгиня наша ведь что оладушек в меду. Привыкла быть под защитой, в тепле, сытости и достатке. Она не знала, какой может оказаться жизнь за воротами княжеского дворища…А когда столкнулась с суровыми реалиями, то выразила свое недовольство Бивою, как устроителю побега…А дальше слово за слово…- махнул рукой Арви. – Вероятно, те же причины способствовали их преждевременному расставанию…Надо полагать, измученный упреками Бивой довел княгиню до ближайшей деревеньки и бросил там, не желая больше держать с ней путь в одном направлении…Ведь ее вздорный характер любого мужчину отвратит от нее! – укусил Арви, полагая доставить своим последним высказыванием Диве особое расстройство. Вот ведь почему, оказывается, князь выбрал Вольну! Потому что Дива нестерпима!

- Все было не так, - огорченно ответила Дива, пыл которой погасило всего лишь одно меткое высказывание тиуна. Ей вдруг сделалось столь обидно, что она уже не хотела ничего никому объяснять.

- А как? – спросил Арви, оглядев Диву с явным глумлением.

Дива вздохнула. Она помнила, каким был план Бивоя, и что он велел ей говорить о том, как и с кем она добралась до дома Быка.

- Ну…- прежде чем продолжить, Дива посмотрела на Рёрика, который от начала слушания еще не произнес ни слова. Но его глаза внимательно следили за ней. - Бивой привязал меня к дереву и ушел, - на этих фальшивых показаниях голос Дивы дрогнул. Но никто, кажется, не заметил этого, поскольку Бойко стал спорить с каким-то дружинником относительно того, какие лишения готова претерпеть женщина ради любви.

- Почему же он не сделал этого раньше?! - поинтересовался Арви скептически.

- Потому, что…- Дива выдохнула, уложив ладошку на лоб. Она боялась запутаться в своих дальнейших свидетельствах. Ведь если до сих пор она говорила правду, то теперь ей предстоит лгать. А это чревато тем, что Арви подловит ее. – Потому, что поначалу он опасался погони…И…И решил, что сможет прикрыться мной, если кто-то внезапно отыщет наш след…К тому же на первых порах он и сам не знал, какую участь для меня избрать…У него было множество задумок, одна лучше другой…Тем не менее он решил отсидеться в той лесной избушке, а когда все утихнет - измыслить, как поступить со мной…

- Итак, княгиня несколько времени провела в лесной избушке с Бивоем наедине…– прищурился Арви, подняв вверх костяное стило, привлекая внимание присутствующих к озвученному факту. - И что же происходило в те дни? Что же делал Бивой со своей пленницей? - вопросы Арви прозвучали столь выразительно, что каждый присутствующий, по мере сил своего воображения, уже представил про себя ответы.

- Ничего…- пожала плечами Дива. - Я почти все время спала…И янтарный не трогал меня.

- Спала возле Бивоя? – поинтересовался Арви едко.

- Не совсем…- Дива теперь уже была так огорчена, что у нее даже не имелось прежних сил отстаивать себя столь же рьяно, что и в начале заседания. - Похититель спал возле печки, на лежанке из мха и веток. А я - на лавке за столом, возле выхода, – Диву оскорбили грязные намеки Арви. Однако она понимала, что должна дать ответы на вопросы, которые интересны всем. И эти ответы обязаны быть внятными. – В избе все время было холодно, и я даже почти никогда не снимала шубы.

- «Почти никогда»…- повторил тиун, будто только для себя. - Допустим на мгновение, что все именно так, как говорит княгиня…- Арви сдвинул брови в новых сомнениях. – Я не могу даже допустить, что молодой и горячий Бивой остался бы безразличным к привлекательной женщине, разделившей с ним кров…

- Такой подлый негодяй, как Бивой, который укрыл часть общей добычи на корабле, обязательно бы воспользовался случаем, вручившим ему в руки беззащитную красавицу…- предположил Аскриний уверенно.

- Бивой не укрывал часть добычи! – Дива удивленно оглядела Аскриния. Обычно молчаливый, он вдруг высказывается. Да еще как! Не связано ли это с тем, что злопамятный боярин затаил на нее хамство после того, как ему влетело от Рёрика за сбор средств на постройку храма Перуна…- Это сделал кто-то другой.

Те дружинники, которые знали историю с янтарем не понаслышке, переглянулись и даже пустились в обсуждения. Все это время они пребывали в убеждении, что в том происшествии был виноват Бивой.

- И кто тогда спрятать янтарь?! – удивился Ньер.

- А разве больше некому? Помимо Бивоя, на вашем корабле ведь были и другие люди, - пожала плечами Дива. – Что до всего остального, Арви…Бивой не касался меня и не собирался этого делать. Ведь я для него даже не женщина. А часть моего мужа, ненавистного ему. Он и разговаривал-то со мной с неохотой.

- И несмотря на то, что он разговаривал «с неохотой», как выразилась княгиня, Бивой поведал ей в подробностях о всей своей жизни, - подковырнул Арви.

- Действительно, зачем он стал рассказывать ей что-то о себе? – задался вопросом Неулыба. – Это, по меньшей мере, неумно…

- Ну да, - согласился Мирен. Самый молодой и рассудительный боярин.

А Арви довольно сцепил запотевшие пальцы. Наконец-таки положение выправляется. Настал момент, когда даже новгородцы перестали защищать ее.

- Он все рассказал мне, поскольку не собирался оставлять мне жизнь, - нашлась Дива. – Единственной его целью было поскорее избавиться от меня, доставив таким образом переживания нашему князю…

- Бивой мог бы доставить переживания нашему князю и иным способом. Скажем, если бы надругался над его любимой женой, - предположил Арви.

- Да, для мужа сие было бы даже обиднее, чем если б похититель ее сразу убил! - выразил уверенность Неулыба.

- Лично я разозлился бы даже в том случае, если б кто-нибудь посягнул на мою служанку, а не то что на законную жену! - поддержал народный староста Белогуб. - Ни за что не уверую, что похититель не тронул бы свою заложницу при подобных обстоятельствах. Очень даже тронул бы, назло своему обидчику!

- Я тоже полагаю, что это наилучший способ доставить переживания мужу, у которого украли жену, - согласился Мирен с общей точкой зрения.

- Это все так, что вы говорите…- усмехнулась Дива. – Но как бы мой муж узнал обо всем? Бивой не собирался возвращать меня домой. И, я полагаю, не намеревался и являться к нашему князю со своими повествованиями…Как бы там ни было, я не интересовала Бивоя в том образе, который вами предложен…

- Я ни за что в это не поверю, и все тут! - Неулыба ударил ладонью по колену в знак твердости позиции.

- И я! – поддержал Белогуб, треснув посохом об пол.

- Да уж, это подозрительно…- отозвался Аскриний.

- Вы уже определитесь наконец, в чем вы ее обвиняете! – громогласное заявление Надежи измяло ровное полотно обвинений, сотканное умелой рукой тиуна. – Как я запомнил, ей вменяли, что она сама убежала с янтарным! А теперь вы уже допытываетесь, что он делал с ней после того, как похитил!

- Мы пытаемся установить, виновна ли княгиня в измене, - отозвался Арви, недовольный тем, что зоркий Надежа заметил, как следствие ушло в сторону, подменив суть дела. В то время как самому Арви было важно хоть в чем-то уличить несчастную.

- Да мы этого никогда не установим, даже если просидим здесь до весны! – продолжал вопить беспардонный Надежа. - Как бы там ни было, если янтарный похитил ее, то она уже не виновата в дальнейшем, что бы он там с ней ни сотворил!

- Что значит, она «не виновата в дальнейшем»? - Арви вновь постарался запутать дело. – От поведения княгини зависело и отношение похитителя к ней. Мы же не знаем, что она там говорила и делала!

- Вот именно, что мы этого не знаем! – не унимался Надежда. – Зато нам всем ясно, что если б она ему понадобилась как женщина, то, будучи с ним наедине в лесу, у нее не было бы даже одной возможности отбиться от него! Хватит уже соскакивать с одного на другое! – возмущаться по делу и без дела было в духе Надежи. К тому же он славился тем, что мог переорать любого. Поэтому Арви не сумел даже слова вставить в речь новгородца. - Все эти вопросы вообще не относятся к тому, с чего мы начали!

- Коли княгиня утверждает, что Бивой в любом случае мыслил погубить ее, зачем же он выбрал столь странный способ? – продолжал Арви, раздосадованный тем, что Надежа никак не заткнется. - Почему Бивой решил привязать свою пленницу к дереву, где ее могут найти? Как и получилось в итоге, по словам княгини!

- Это тоже объясняется…- Дива утомленно вздохнула. Ее разум не привык так быстро думать. Она уже порядком устала от этого бесконечного допроса, исполненного оскорблений ее чести и достоинства. И ей все тяжелее с каждым разом придумывать новый ответ. – Как и любой дружинник, ваш янтарный знал множество способов лишить человека жизни. Но он сказал, что не станет применять ни одного, потому что…- Дива посмотрела на Рёрика, который не сводил с нее своих ледяных очей. Она видела, что его взгляд меняется каждый раз, когда она говорит неправду. По большому счету, она еще никогда и ни в чем не обманывала его. Бывало, недоговаривала или замалчивала что-либо. Но это ведь совсем другое. – Короче, янтарный сказал, что не заберет мою жизнь лично, поскольку я никак не обидела его, - придумала, наконец, Дива. – Он решил, что пусть боги сами пошлют мне смерть в образе голодных волков, морозов или чего-то еще…

- Погибнуть в пасти волока значительно мучительнее, чем от одного точного удара ножом. В чем тут милосердие? – не постигал Белогуб.

- Как-то непонятно…- Невер нахмурил лоб.

- Раз похититель – дружинник, то у него, уж точно, было оружие, - взял слово Неулыба. - Если б он желал пощадить свою пленницу, то мог бы подарить ей легкую смерть, а не мучительную…

- А действительно! – Арви даже удивился, как этот вопрос не пришел в голову ему самому.

- Я не говорила, что янтарный собирался пощадить меня, - Дива уже очень устала стоять. У нее затекли ноги и начала болеть спина. Все это отвлекало ее, мешая думать и защищаться умело. - Я лишь сказала, что он не хотел брать этот грех на себя. Пусть бы лучше был виноват волк…- Дива устремила на Рёрика умоляющий взгляд. - Можно мне присесть? Я очень устала…- попросила Дива, когда князь посмотрел на нее.

Тиуна возмутила просьба обвиняемой. Как она смеет обращаться к правителю, да еще с тем, чтобы требовать о чем-то?! Ей следовало бы валяться у него в ногах, моля сохранить ее никчемную жизнь! Хотя, возможно, этим она занималась минувшей ночью.

Арви устремил на Рёрика свой кошачий взгляд, желая получить ответ на неуместное прошение княгини. Его глаза буквально вылезли на лоб, когда князь повелительно кивнул ему, давая понять, чтобы тиун уладил это затруднение. Бросив злобный взор на Диву, Арви пошел к столу. На небольшой скамеечке высокой стопкой были сложены обрезки ценного пергамента, которые тиун приготовил для важных государственных документов.

Шмякнув перед Дивой скамейку, Арви постарался вспомнить, на чем остановился. Больше всего его возмутило то, что он еще обязан прислуживать здесь ей! На княжеском дворище куча челяди. Но, видите ли, на заседании не должно быть никого лишнего! Зачем Рёрику беспокоиться об имени той, которая по всем признакам виновна бесповоротно! Пусть бы ее вообще судил весь Новгород!

- Итак…- отряхнув пыль с ладоней, продолжил Арви, по-прежнему злобствуя про себя. - И кто же тот неведомый путник, что якобы «нашел» княгиню в лесу, привязанной к дереву?!

- Откуда мне знать?..- раздраженно вздохнула Дива. – Я только помню, что он из Мурома…Да я так замерзла возле того дерева, что мне думалось, будто я уже на пути к батюшке! - Дива повернула голову и оглядела Рёрика. Их глаза встретились. И теперь ей уже стало казаться, что он совсем не верит ей.

- Не могу понять, откуда же посреди зимы, в чаще занесенного снегом леса, взялся путешественник? – Арви сразу отыскал новый пробел в складном писании. - Разве он не должен был идти в обход леса, по накатанной санями дороге, а не красться по лесным сугробам?

- Он не шел по сугробам. Он шел по замерзшему ручейку, на котором почти не было снега…- Дива устало вздохнула. Этот поганый Арви всю душу из нее вынул. Она уже даже начала путать, каков был план действий. – А я как раз была привязана к дереву, которое росло неподалеку…

- Этот путешественник был пеший или у него имелся конь?! – Арви был уверен в том, что Дива врет во всем, с самого начала своих небылиц. Он понимал, что ее трудно подловить на лжи. Но он полагал, что это возможно, если он будет задавать правильные вопросы. Однажды она собьется и даст неверный ответ, который разрушит прочную стену ее доводов.

- Этот путешественник…- Дива вспомнила, что почти такой же вопрос задал Бык Бивою. И Бивой тогда не стал отвечать. - Разумеется, у него был конь…Иначе как бы он проделал такой путь зимой да к тому же спас меня…

- Почему же он не потребовал награды за спасение княгини, а просто ушел в никуда?

- Потому, что он ушел не в никуда! – из последних сил взбрыкнула Дива. - Он шел из Новгорода домой. Уже темнело. И он не собирался возвращаться в чужой город даже ради награды! Он довел меня до дома Быка и сразу ушел, продолжив свой путь!

- Ушел в ночь? Почему же он не переночевал у того же самого Быка? – Арви был убежден в виновности Дивы. Больше всего на свете он сейчас мечтал взять ее за шиворот и ткнуть носом в то вранье, которым она их всех здесь потчует. Уже все присутствующие в гриднице поняли, что ее россказни – лишь неуклюжие оправдания!

И правда, слушатели обозревали Диву с явным недоверием. То ли они чувствовали, что последние ее показания не совсем искренни. То ли их насторожила смена ее поведения. Вначале она яро защищала себя. А потом ее задор ушел. Не говорит ли это о ее виновности?!

- Я же объясняю…- чувствуя, что все меньше людей на ее стороне, Дива только еще больше стала теряться. - Путешественник торопился…

- И потому перестал нуждаться в сне и отдыхе? – ухмыльнулся Арви, довольный ее метаниями.

- Я точно не помню…Но, может, в соседней деревне его кто-то был готов принять…- измыслила Дива. Куда Бивой ушел, она не знала. Но ведь с его лицом, покрытым шрамами, он приметен. Вот и избегал попадаться лишний раз на глаза кому-то вроде хитрого купца Вако.

- В какой это именно «соседней»? Там их дюжина, - Арви указал в сторону карты, которая сейчас, правда, была сложена на столе и никто не видел, что на ней изображено.

- Да я по чем знаю?! – Дива была почти совсем опустошена. Она не могла сосредоточиться и возмущалась из последних сил. - Мне тогда было не до путешественника! Да я чуть не замерзла в том лесу!

- Чуть не замерзла? - прищурился Арви. - И в чем это выразилось? Что чувствовала княгиня? Ее знобило?

- Да…Но это лишь сначала…- Дива нахмурилась, бросив взгляд на Рёрика. Тот слушал ее, заложив руку за руку. А она вдруг наконец начала понимать, зачем Арви задает ей эти нескончаемые выматывающие вопросы, не относящиеся, на первый взгляд, к делу. Таким образом он пытается уличить ее во лжи. Если она ошибется в маленьком, то окажется повинна и в большом. – Да, холодно было лишь вначале, Арви…- Дива повернула голову в сторону, устремив взгляд куда-то в пространство. - Потом зело хотелось спать. Я закрыла глаза. Мне показалось, что холод отступил. Становилось легко и приютно…А когда тот путешественник стал будить меня, то я почувствовала досаду и боль…Да, все так и было…- Дива рассказала историю, которую пережил Пересвет, и о которой он поведал ей когда-то давно. И она вовремя вспомнила его рассказ.

- Это совершенно так и бывает! – вскочил с места Бойко. – Я сам однажды чуть не замерз! И да! Пробуждаться было больно и обидно! Что ведь удивительно! Но холода с течением времени уже не чувствуется…Это легкая смерть, я полагаю. Дело было еще по молодости…Когда я шел в Новгород наниматься к Гостомыслу. А впрочем, все, молчу…- Бойко прикрыл рот ладонью и опустился на лавку, вспомнив, что сегодня они все собрались здесь не для того, чтобы придаваться воспоминаниям.

Дива с благодарностью посмотрела на Бойко. Несмотря на то, что этот старикан - изрядный плут, он еще не сделал ни одного худого свидетельства в ее сторону. Хотя он, как и Аскриний, тоже мог бы обижаться на нее за ту проделку с храмом. И тем не менее было видно, что даже уже Бойко сомневается в словах дочери Гостомысла, хоть и старается ее защитить.

- Все ясно, - скрипнул Арви. – Забрал ли Бивой у княгини что-либо? Скажем, украшения или монеты?

- Монет у меня и не было с самого начала! – Дива заметила, как Арви постарался поймать ее в ловушку. – А украшения…- Дива бросила взгляд на свою руку, где не доставало одного кольца, отданного ею Бивою. – Украшения он не забирал!

- С чего же вдруг такая щедрость? – протянул Арви. – Бивой ведь в любом случае оставил княгиню помирать в лесу…Ей ценности уже были бы ни к чему…

- Ну я не знаю…- Дива задумалась. Коварный Арви видит самую суть. – Найди его и спроси сам! Я могу только догадываться. Вероятно, ему противно все, что связано со мной как с женой нашего князя. И не только мои объятия, Арви, но и мои украшения!

- Я ни за что не поверю, что мужчина может оказаться столь уж брезглив…- засомневался Невер. – Уж украшения мог бы отобрать!

- Вот именно, забрал да и пошел дальше! – согласился Ингвар. - Чего им в лесу пропадать-то!

- Я тоже не верю, что похититель оставил бы ей ценности, - присоединился Неулыба ко мнению всех остальных.

- А я верю, - возразила Дива просто, хоть и без прежнего запала. - Речь идет о человеке, который долгое время неутомимо вынашивал план мести и не отступился ни перед какими препятствиями…Я думаю, Бивой - не совсем обычный мужчина…В его голове, в отличие от некоторых, Арви, мало похотливых и алчных мыслей…- Дива намекала на самого тиуна, задающего ей скабрезные вопросы.

- Да я тоже помню, что янтарный был не от мира сего! – не заметив того, Ингвар поддержал Диву, в дополнение назвав Бивоя «янтарным», как перед этим несколько раз назвала похитителя она сама.

- У меня остался последний вопрос к княгине, - Арви приготовился нанести заключительный удар, который должен был окончательно сокрушить уже заметно изломанную броню Дивы. – Была ли знакома княгиня с Бивоем ранее? Или она увидела его впервые, когда, по ее словам, очнулась в лесной избушке?

- Я не была с ним знакома. Но я видела его несколько раз среди охраны.

- Княгиня желает еще что-то сказать напоследок в оправдание своих поступков? – Арви вонзил мстительный взгляд в Диву. Он помнил, сколько раз она унижала его и насмехалась над ним.

Дива поднялась с лавочки и оглядела всех, кто слушал ее сегодня.

- Я не знаю, что еще говорить, - покачала головой Дива. Она так устала, что красноречие ее давно иссякло. - Но вижу только одно. Вопреки всем домыслам, у вас нет и не может быть никаких доказательств моей вины. Потому что я ни в чем не виновата, как бы мои враги ни старались погубить меня!

Дива отвернулась в сторону, выражая этим жестом, что больше ей нечего добавить. Тут же с лавки поднялся Бойко.

- Коль скоро мы близимся к завершению, я выскажу свое суждение, если будет дозволено…- Бойко по обыкновению улыбался. А Дива смотрела на этого старика уже с надеждой, хотя ранее много раз в своих мыслях считала его довольно скверным. Но вот как, оказывается. Сегодня он один из немногих, кто до самого конца не менял своего мнения. - Я думаю, что нашу княгиню взаправду утянули. Не было у нее никакого такого умысла сбегать с каким-то похитчиком алатыря! И я объясню, почему так думаю! Украшения! Да-да, именно украшения! Ни одна женщина не сбежит из дома, не прихватив с собой всех своих украшений! Какая бы она ни была при этом мать – хорошая или плохая! Если бы княгиня предполагала не возвращаться домой, она взяла бы из своего терема все ценное, а именно, свои украшения. А мы знаем, что они остались на месте, при ней было лишь несколько повседневных колец. Так что, мое суждение – наша княгиня – не виновата! Все! – Бойко поднял ладони вверх в знак того, что его выступление завершено.

- Я думать так же, - неожиданно раздался хрипловатый голос Ньера. – Бивой похищать ее…

В душе Дивы вспыхнула искорка надежды. Быть может, несмотря на ее не совсем слаженные в конце речи, эти ученые опытом мужи сумели разделить правду и ложь и увидеть, что она ни в чем не виновата.

- А я считаю, что княгиня все же виновна, - с лавки поднялся грузный Белогуб. – Она сама вышла из дома. Никому ничего не сказала…А когда ее пытались вернуть, она постаралась сбежать вновь, завернув в храм вроде для того, чтоб помолиться…Все последующее, что она сказывала, лишь ее слова и не более…- Белогуб опустился на свое место, завершив выступление ударом посоха об пол.

- Ну и зачем тогда мы тут ее допрашивали, если ее слова неважны?! - не согласился неуемный Надежа. - Очевидно же, что невиновна она! Если бы они хотели убежать вдвоем с янтарным, то он бы получше все продумал! А валить из дома посреди зимы – это самый несуразный замысел, который только вероятно измыслить! Даже ребенок выдумал бы получше! - горячился Надежа. - Бежать, оставляя за собой отпечатки копыт? Беглецы не могли наперед знать, что начнется метель, которая засыплет все следы! К тому же если бы они все же убежали вместе, а потом янтарный ее бросил, как говорит тиун, то она не такая пустоголовая, чтоб возвращаться сюда. Где ее будут ждать обвинения! В конце концов, у нее же есть дядюшка в Ростове! Ей было куда идти! Так что, точно, невиновна!

Арви смотрел на Надежду и задавал себе только один вопрос – вот зачем эта деревенщина здесь вякает? Ему больше всех надобно, что ли? Ладно еще, Бойко. Тот все-таки друг ее покойного отца. Но почему развылся Надежа, это непонятно. Как непонятно и то, зачем ее защищает Ньер. Последнему выгоднее, чтобы она не оказалась похищена, а убежала бы сама. Ведь если ее так легко умыкнули, значит, тот плохо охранял ее!

- Однозначно, виновна, - с лавки поднялся суровый Неулыба. Его слова отчего-то всегда имели вес. – Княгиня отсутствовала несколько дней. По собственной вине или воле. В данном случае, уже неважно. Виновна.

- Скорее виновна, чем нет, - выступление Аскриния было самым кратким.

- Виновна, - хладнокровного Невера не проняли доводы Дивы. – Она отсутствовала несколько дней. По чьей бы вине это ни произошло, сие непозволительно. Все.

Еще не все оставшиеся высказали свое мнение. Но Дива почувствовала, как ее губы дрогнули. Она с ужасом ощутила, как на ее глазах наворачиваются слезы. Она совсем не желала плакать при всех. Но ей было слишком обидно. Она обратила свой поплывший взор на невозмутимого Рёрика. Несмотря на то, что ее судьба вверена в руки этих людей, на самом деле ей самой было важно только одно – что думает князь.

В этот момент раздался стук в дверь. Страж заглянул в гридницу и подозвал тиуна. Бросив на Диву исполненный превосходства взор, тиун двинулся в сени. И буквально сразу же вернулся.

- У нас появился свидетель, желающий известить нас о важном обстоятельстве дела…- Арви еле сумел подавить улыбку.

- Да?! Ну так веди его сюда…- впервые за все время заседания высказался Рёрик. Некоторые уже даже успели позабыть о том, что он здесь.

- Слушаюсь…- Арви радостно засеменил к выходу.

Дверь снова отворилась. Маленькая ножка в сапожке, украшенном золотой нитью, переступила порог. Это была Вольна. Щеки ее разрумянились на морозе. Распахнув шубу, она кинула победоносный взгляд на Диву, одиноко сидящую посередине горницы на скамеечке.

- Вот…Свидетель желает нам что-то сообщить…- доложил Арви, указав Вольне рукой на место, куда ей надо было встать, дабы все видели и слышали ее.

При виде соперницы Дива пошатнулась. Она перевела взгляд на Рёрика, но он не смотрел на нее. Впрочем, как и всегда, когда рядом оказывалась Вольна!

- Да, я желаю, - гордо расправив плечи, начала Вольна. Даже сейчас эта женщина любовалась собой. – В тот день, когда она исчезла…- Вольна кивнула на Диву, даже не глядя на ту, – я видела ее, о чем-то украдкой переговаривающейся с каким-то покарябанным дружинником. Они что-то обсуждали…- Вольна слышала все, что происходило в гриднице с самого начала. И она запомнила, как Дива утверждала, что не была знакома с Бивоем прежде. Вольна предвосхищала, что песенка ее соперницы и так уже пропета. Но, чтобы шансов на спасение, точно, не осталось, она тоже решила поучаствовать в заседании. За время подслушивания под окном, у нее было время получше продумать свою речь и то, как следует вести себя, дабы ее словам верили.

- О чем переговаривалась княгиня с тем дружинником? – уточнил Арви.

- Этого я не слышала, - Вольна решила выдумывать не слишком много, чтоб не засыпаться на какой-нибудь мелочевке.

- Значит, это все? – вкрадчиво уточнил Арви.

- Что все? Ну а что? - Вольна уставила на Арви свои ярко-синие глаза.

- Они только разговаривали? – подсказал тиун.

- Ну, конечно, нет. Сначала они разговаривали. А потом она поцеловала его. Перед расставанием, я имею в виду, - пояснила Вольна для правдоподобности.

- Это все наговор! Клевета! – возмутилась Дива. - Кого вы пригласили в свидетели? Волка к зайцу?! Да она что угодно готова сейчас сделать, лишь бы поскорее освободиться от меня!

- Княгиня не должна никого перебивать, - напомнил Арви Диве. – Ведь никто не мешал ей обрисовывать свое понятие того, что происходило…Итак…- Арви вновь повернулся к Вольне. - Кто-то еще это видел? – Арви был уверен почти наверняка, что Вольна врет. Никого она не видела. Однако сам он был все же убежден в том, что дочь Гостомысла, действительно, неверна Рёрику. И если об этом не так много собрано доказательств, то это не значит, что она робкая целомудренная голубица. – Кто может подтвердить эти слова?

- Ну кто…Васса…Она тоже видела! - заявила Вольна, уверенная в том, что зависимая от нее подруга побоится не поддержать ее. Одно лишь слово Вольны, и Васса вылетит с княжеского дворища прочь. А если будет вякать напоследок, то с ней может и чего похуже случиться, нежели просто изгнание. Васса женщина неглупая и понимает это так же хорошо, как и Вольна. – Спросите ее…Она, конечно, все подтвердит!

- Ну так где же она? – уточнил Арви, которому понравилась идея, чтоб удостоверить слова Вольны показаниями Вассы.

- Наверное, где-то во дворе, - пожала плечами Вольна. На самом деле она не смогла отыскать свою подругу, хотя и пробовала это сделать. За такое несвоевременное исчезновение Вольна собиралась всыпать Вассе позже. Она допускала, что та умышленно куда-то запряталась, вероятно, почуяв, что ее участие может понадобиться. – Можете поискать ее. Она обязательно удостоверит мои слова, - повторила Вольна уверенно.

Арви вновь вышел за дверь, очевидно, дабы отправить кого-то на поиски Вассы.

- Ну разумеется, Васса все удостоверит…- отозвалась Дива, закатив глаза.

- Помалкивай в тряпку, - кинула Вольна. – Изменница…Еще рот свой смеет размыкать…

- Что ты за мерзость такая редкая?! – Дива вскочила со скамеечки, поскольку уже больше не могла немотствовать. – Что за гадюка ты подлючая?! Язык твой гнилой ни одного слова прекрасного не ведает! Прикатила в дом моего отца! Влезла в мою жизнь! На каждом углу имя мое с помоями мешаешь! И сейчас, когда судьба моя решается в последний раз, еще смеешь столь вероломно лгать, на ходу выдумывая все эти небылицы, такие же отвратительные и гадкие, как твоя уродливая душа!

- Ее поймали с поличным, а она еще непричастных обвиняет, - покачала головой Вольна. Ей стоило огромных усилий не вступать в перепалку и не отвечать сопернице. Она могла бы сейчас такое тут изречь, что Дива б еще пятьдесят ночей не уснула бы. Вольна умела ранить побольнее. Но она ясно осознавала, что если позволит втянуть себя в ссору, то уже никто не поверит ее словам. Пусть лучше думают, что княгиня по обыкновению отбивается от всех непонравившихся ей свидетельств.

- Кстати говоря, вы с Вассой узнали этого дружинника? – возвращаясь к заседающим, тиун уже от дверей задал свой вопрос Вольне, дабы их разгорающаяся распря с Дивой поскорее затухла.

- Конечно, нет! - картинно оскорбилась Вольна, задрав подбородок. - Откуда нам знать какого-то дружинника! Мы-то женщины порядочные. Дома сидим. Детей нянчим. Узоры вышиваем.

- Стало быть, княгиня поцеловала молодого дружинника…- продолжил Арви. - А этот дружинник ответил ей тем же? Или, может, убежал прочь?

- Я не могу это слушать! – заорала Дива, глядя на Рёрика. – Это же святотатство!

- Это, воистину, странно, что он не убежал от нее, - даже не глядя на Диву, продолжала Вольна, ухмыльнувшись с издевкой.

- Мы не совсем поняли, - Арви был вынужден приструнить Вольну, поскольку отрада на ее лице могла зародить сомнения даже у тех, кто не знал подробностей жизни этих двух женщин. – Так как же все-таки вел себя дружинник?

- Он тоже ее поцеловал. И обнял, конечно, - добавила опомнившаяся Вольна, играя с бахромой платка. - Как только духу хватило…- усмехнулась Вольна, которая получала особое наслаждение, оскорбляя соперницу именно таким путем. Арви бросил на Вольну предостерегающий взгляд. Ее колкости могут сдуть все дело. - Я имею в виду, как только он осмелился обнимать жену князя? Это было б опасно, если бы кто-то заметил…- добавила Вольна, расправив край платка.

- Почему вы с Вассой никому не рассказали об этом происшествии? – уточнил Арви.

- Ну так мы же не хотели никому зла, - Вольна растянула губы в улыбке, которая могла показаться искренней только слепому. Ей было приятно видеть Диву, утопающей в волнах обвинений. - Ладно, я расскажу все как было. Мы не только видели их в объятиях друг друга, но и слышали, о чем они говорили. Они обсуждали побег! Сначала мы хотели раскрыть их, но потом передумали. Мы решили, что всем нам будет только лучше, если она куда-нибудь денется. Пусть убегает. А нам останется только поскорее забыть о ней. Вот так…- Вольна сомкнула в хлопке белые ладошки.

- Княгиня подтверждает слова свидетельницы? – ехидно уточнил Арви у Дивы.

- Это не свидетельница, а лгунья! В ее сказе нет ни слова правды! - закричала Дива. - Она не солгала только в одном…Воистину, она хочет, чтобы я куда-нибудь делась…- угрюмо закончила Дива. Она даже не знала, как возможно отмыться от этой грязи, ушат которой на нее вылила Вольна.

- Ну где там Васса уже? – спросил Рёрик с нетерпением, устав то ли от повести Вольны, то ли от ожидания ее подруги.

- Ищут…- Арви поджал губы, догадываясь, что лучше бы Васса не была найдена.

- Когда вы с Вассой видели их в сарае? – обратился Рёрик к Вольне.

- Я не говорила про сарай, - умная Вольна сразу смекнула, что он проверяет ее. – Они прятались за конюшнями…Возможно, хотели выбрать кобыл получше, - Вольна отвернулась от Рёрика и принялась расправлять рукав. – Это происходило утром, в день их побега…

- И во что была одета Дива? – Рёрик с прищуром оглядел Вольну.

- Ну как это, во что! – Вольна вылупила изумленные глаза. – Как обычно. Я не рассматривала ее.

- Понятно…- кивнул Рёрик. – Это все? Или еще что-то помнишь?

- Ничего больше, - выдохнула Вольна, довольная своей работой. Она не только придумала неопровержимые доказательства вины Дивы, но и вела себя правильно. - Все, что знала про нее и янтарного, я рассказала…- после этих слов Вольна осеклась. По оплошности она назвала Бивоя «янтарным». Подслушивая под окном, она запомнила именно эту кличку, поскольку его так называли уже почти все. Вот только, как она поняла, прозвала его так именно Дива. И именно сегодня. – Все, я все сказала…- поторопилась выправиться Вольна, пока никто не заметил ее ошибки.

- Ну хорошо…Ступай отсюда…

Подхватив подолы, Вольна направилась к выходу, по пути ощущая на себе неодобрительный взгляд Рёрика. Она поняла, что позже он ввалит ей за эти ее неожиданные откровения. Вероятно, он как-то догадался, что она все придумала. Либо он заметил ее промах, либо как-то почувствовал, ведь он так хорошо ее знает. А чего он хотел от нее?! Обещал жениться на ней, а сам до сих пор никак не развяжется с Дивой!

По пути Вольна столкнулась со стражником. Он как раз принес какие-то новости.

- Ну что там? – кивнул Рёрик брежатому.

- На воротах сказали, что Васса отбыла вместе с торговцем, который привозил ткани, - доложил страж.

- Вот варежка, - прошипела Вольна уже у сеней, подразумевая хитрую Вассу.

- Ну все ясно нам. Иди, - отпустил Рёрик стражника.

- Коли так, то начнем двигаться к заключению…- взял слово Арви. – Поменялось ли в ваших сердцах что-либо после выступления данной свидетельницы? Надежа? – Арви торопился вырубить сперва самых ярых защитников Дивы.

- Ну я теперь даже и не знаю...- замялся Надежа. – Так-то трудно понять…

- Бойко? Что скажешь ты? – Арви еле сдерживал улыбку на своих медовых устах.

- Ну если порассуждать, то все возможно, - Бойко не осмеливался прилюдно ставить под сомнения слова любимой женщины князя. Но при таких обстоятельствах настаивать на своем было бы уже нелепо. – Хотя, я думаю, что не всем свидетельствам следует верить всецело…Тем более, что мы не слышали вторую женщину…- Бойко имел в виду Вассу. – Если она подтвердила бы рассказ, то это другое дело…

- Мы не слышали второй женщины. Но княгиня сама сказала, что та подтвердит слова заслушанной нами свидетельницы…- вспомнил Нелюб, который попросту не понял иронию Дивы. То ли это произошло в силу его возраста, то ли в силу его склада, но он истолковал ее слова в буквальном смысле.

- Это связано с тем, что княгиня понимает – при таких доказательствах отпираться бесполезно, - Арви был рад, что нашелся Невер, который сделал всю работу за него.

- Я просто пошутила…- мрачно отозвалась Дива.

- Разве мы на ярмарке, чтобы потешаться? Это все сомнительно…Ну так, Бойко…Выскажись уже яснее. Каков твой приговор. Или ты не доверяешь показаниям последнего свидетеля…- надавил Арви.

- Ну как можно…- всколыхнулся Бойко, который испугался признать, что не поверил Вольне. – Доверяю. Вполне…Но все же…

- Ну раз доверяешь, то и обсуждать нечего…- заключил Арви. - Мирен…- крутанувшись на пятках, тиун обратился к самому молодому боярину. – Твое слово…

- Получается, что княгиня виновна, - Мирен не жил на княжеском дворище и не был в курсе сплетен. Он лишь расценивал все доказательства, выделив самые веские, к которым относился и рассказ Вольны.

- Ингвар, - Арви развернулся к рыжему, - кажется, ты еще не высказал свое отношение к делу…Мы слушаем тебя…

- Ну…- запнулся рыжий. – Я бы поверил нашей княгине. Если б не рассказ Вольны…

- Хельми? Что думаешь ты? – Арви обратился к мечнику, который давеча почти застукал собственную жену в объятиях новгородского молодца. В его ответе тиун особенно не сомневался. Во-первых, потому что тот сам стал жертвой обмана. А во-вторых, потому что большую часть года отсутствовал, то собирая дань, то выполняя еще какие-то поручения князя. – Выразись.

- Наверное, виновна, - согласился Хельми с мнением большинства. Ему сейчас вообще было не до разбирательств. К тому же, глядя на Диву, он удивительным образом обнаружил, что она и его неверная супруга поразительно похожи между собой. Раз они схожи внешне, то и все остальное в них одинаково!

- Ньер? Что скажешь ты? – Арви качнулся на мысках своих блистающих сапог.

- Я уже все сказать, - скупо ответил старший дружинник.

Арви не стал давить на Ньера, поскольку это было бесполезно. Но и без его мнения тут имелось предостаточно тех, кто осудил Диву.

- Подавляющее большинство нашло, что княгиня виновна в предъявленных ей обвинениях, - Арви показалось, что в его ушах зазвучала праздничная музыка. Это победа! Совершенно внезапный, непродуманный оговор Вольны помог Арви выиграть бой, который он держал в этой гриднице с самого утра. И чуть было не проиграл его! Но все оказалось так легко. Легко поверить в дурное. Даже если оно столь несообразно, как поцелуй в конюшне при всех конюхах и прочих слугах!

Дива больше не могла унимать своих чувств и заплакала. Неужели со стороны можно решить, что она такая, какой ее описали Арви и Вольна? Неужели никто не поверил ей?!..

Неожиданно для всех заплаканная Дива вдруг вскочила на ноги и бросилась к Рёрику. Такой поступок остался всем неясен.

- Сидеть на месте, - предупредил ее князь грозно, отчего она даже запнулась.

- Боюсь, княгиня, что мы еще не закончили…- Арви успел вырасти на пути у Дивы. Он не стал хватать ее за руки или возвращать за шиворот на ту скамейку, на которой она настаивала. Подобное почти никому не позволено. Но он ясно дал ей понять, что подбежать к князю и грохнуться ему в ноги со своими мольбами у нее не получится. – Итак, почти все мы единодушно пришли к выводу, что княгиня виновна в прелюбодеянии, - Арви был очень доволен, как хитроумно подал свою мысль. Вроде как с одной стороны «почти все», с другой – «единодушно»! - Остается не менее важная часть нашей встречи - измыслить наказание для виновницы. Наказание, понятное всему Новгороду, а также нашим соседям.

После этих слов Дива зарыдала в голос. Она пыталась утереть слезы краем платка, но их становилось все больше. Они будто брались из реки, а не из ее глаз.

- Нет, все не так…- плакала Дива, уронив голову на руки.

Арви окинул взором рыдающую и понял, что ему совершенно не жаль ее. Хотя выглядит она несчастной. Впрочем, что и понятно...Ее лисьи увертки не сработали. Слишком долго она водила за нос все это княжество во главе с его правителем! И истинное ее лицо теперь открылось всем!

- У кого имеются уместные к случаю предложения? – заложив руки за спину, довольный Арви качнулся на мысках. Теперь уже он был совершенно спокоен. И счастлив. Что бы они сейчас ни предложили, все будет очень хорошо и кстати. Пожалуй, сегодня он заслужил кружечку горячего сбитня с медом и кореньями.

- Я думаю, нужно последовать древней традиции и закопать неверную в землю, - высказался Нелюб. – В назидание прочим!

- Почва замерзла, хотя…С этим можно сладить…- пришел к выводу Арви.

- Надо отрубить ей голову, чтобы не мучилась слишком долго, - предложил Невер.

- Но она должна помучиться! – возразил Белогуб. – Иначе каков смысл наказания?! Прочие женщины должны на ее примере усвоить, что изменять мужьям не только скверно, но и опасно!

- Ну тогда можно сначала побить ее палками, а уже потом отрубить голову, - предложил промежуточный вариант Нелюб. – Если нужно, можно немного подержать в земле перед этим.

Если б речь шла не о ней самой, Дива бы, наверное, уже хохотала б над этими разнообразными предложениями и преимуществами в поддержку каждого. Но сейчас, понимая, что все это не шутки, она лишь выла уже не своим голосом, даже не поднимая головы с колен. Она хотела бы вести себя как-то иначе: более мужественно, достойно великим предкам…Но все, что тут обсуждалось, повергало ее в трепет.

- Хельми, кстати, а что сделали с твоей женой? – полюбопытствовал простодушный Надежа, утром начавший слушать эту историю из уст Ингвара. – Ее тоже казнили? Или она пока ждет своей кары?

- Ее уже наказали, носы урезаша, - ответил Ингвар вместо Хельми, поскольку последний не собирался давать пояснений касательно своей неверной супруги, опозорившей его на всю жизнь вперед. - Ей вырвали ноздри…

- А? Нет! Я же не виновата! - вскрикнула рыдающая Дива, глядя с ужасом на всех этих извергов. После жуткой подробности об участи жены мечника, она утратила остатки отваги.

Она ничего не знала о том, что жену Хельми почти застали на месте преступления. Но, как бы там ни было, Дива не одобрила бы столь суровое наказание для жены мечника, даже если бы точно знала, что та виновна. Все это несправедливо! Эти разглагольствующие о наказании мужи, каждый по сто раз изменяли своим женам, но их носы никто не трогал! У иных тут вообще не одна супруга, а две, как у Белогуба, или три, как у Бойко. Не учитывая наложниц, которых никто не считал. Но это все, разумеется, ничего. Главное, что жена Хельми должна понести наказание!

- А что если нам изгнать ее? – предложил Мирен. – Это будет суровым наказанием. Но мы избежим кровопролития. Она не получит ничего, кроме одежды, посоха и куска хлеба на дорогу.

- И все?! – взбунтовался Белогуб. - Тогда уже завтра из наших домов схлынет половина женщин! С нашим имуществом! Предварительно обесславив нас самих, развратившись с какими-нибудь хлыщами!

- Можно применить пускание ко дну, - предложил Невер. - Женщины иногда ходят топиться сами. Так что это вполне бабий путь покинуть земную сень. Рубить нос или сажать ее на кол я бы все же не стал. Мы все-таки не нелюди какие-то…

- Кстати, это неплохая мысль, - поддержал Аскриний.

- Нет, это все не то, - неожиданно взял слово Рёрик, потерев затекшую шею. – Случай особенный. Моя жена - не какая-то обычная женщина. К ней неприменимы рядовые наказания…Высокое происхождение княгини требует от нас более надежного средства, нежели тут были перечислены. Скажем, Суд Богов…Или как там ты это называл, Арви?..

- Э…Оrdalium…- тиун даже подвернул ногу. Он никак не ожидал, что Рёрика не устроит привычное наказание. Зачем ему понадобилось еще что-то измышлять?! Скорее уже казнить изменницу и дело с концом!

- Ну вообще-то да, изменщица, которая предала доверие самого правителя, должна быть наказана строже всех! – согласился Нелюб.

- Ее пример должен напугать остальных женщин! – напомнил Белогуб.

- Действительно, мыслимое ли дело - дерзнуть прелюбодействовать, когда ее муж есмь сам князь! – поддержал и Невер. – Наказание должно запомниться надолго всем, кто придет посмотреть!

- Арви…Ну так расскажи нам уже наконец об Оrdalium…- предложил Рёрик тиуну. – На случай, если кто-то не понял, о чем речь…

- Нег…- позвала безутешная Дива, вскочив с места и собираясь опять броситься к Рёрику.

- Тихо, - строго ответил ей князь.

Послушная Дива опустилась обратно на свою скамеечку, зажав рот рукой. Ее уже трясло от страха. И от волнений она почти ничего не соображала. Несмотря на то, что умереть можно только раз, она уже видела в своем воображении, что ее подвергли сразу всем перечисленным наказаниям. Она была такой спокойной вначале этого проклятого заседания. И вот до чего они довели ее!

- Оrdalium, - начал Арви не совсем внятно, но потом опомнился и продолжил уверенней, - или поединок в поле…Представляет собой бой в стремлении доказать свою правоту…Если обвиняемый выходит победителем, то считается оправданным…

- Арви, речь идет не об Есении, а о Диве, если ты не заметил…- устало пожурил тиуна Рёрик. – Какой может быть поединок в данном случае? Да и потом, с кем ты предлагаешь сразиться Диве? Не думаю, что у нас будет много желающих.

- Может, тиун сам сражаться с девочка, хе-хе, - рассмеялся Ньер.

Арви не понравилась шутка старшего дружинника. Но было необходимо продолжать работу.

- В таком случае остаются испытания Огнем или Водой, проводимые под оком самих богов, - продолжил Арви. – Если княгиня выберет испытания Огнем…То должна будет пройти сквозь пламя горящей избы, взять в ладони раскаленное в этом пожаре железо и вынести его на улицу…

- Нет! Не надо!..- снова уронив голову на коленки, Дива закрылась руками, словно желая спрятаться.

- Либо…- Арви без сочувствия оглядел рыдающую и продолжил, - либо испытание Водой. Княгиня будет обязана опустить руку в кипящую воду и достать со дна сосуда брошенное туда кольцо своего супруга...И буде у княгини не останется ожогов, она будет считаться оправданной, - пояснил Арви. – Для нас эти ордалии хороши тем, что не требуют особенных подготовок, и могут быть осуществлены хоть завтра…

- Кстати, для нас еще важно то, что мы не понесем избыточных расходов! – поддержал Белогуб.

Дива плакала навзрыд, теперь даже не пытаясь сдержаться. Она уже не знала, что и лучше: отрубание головы или Оrdalium.

- Арви, мы не должны более пытаться установить степень вины Дивы, поскольку уже признали ее виновной, - напомнил Рёрик. – Мы не можем противоречить самим себе, выставляя таким образом себя на посмешище. Так что наличие или отсутствие ожогов на ее теле ни о чем нам не скажет. Думай лучше.

- Есть еще один способ…- вспомнил Арви. – Сбрасывание княгини в быструю речку с камнями на ногах, по весу примерно равных самой осужденной. Если боги помогут ей выбраться на берег, будет считаться, что они даровали ей Высшее прощение…

- Сгодится, - вдруг утвердил князь, махнув рукой.

- Что? Нет! – вскликнула Дива, пошатнувшись на скамеечке. – Да я и без камней утону! Я же не умею плавать! Нег, я не умею плавать! – заорала Дива. – Умоляю, только не в воду! – разразилась Дива новым приступом плача. Она панически боялась воды, даже стоя на мостике над маленькой речкой.

- Если княгиня невиновна, то ей нечего опасаться простой воды, - желчно заметил тиун, которого последний вариант не очень устраивал. Вдруг эта выскочка выплывет и с камнями?! И при этом на ней не останется даже крохотного шрама!

- Арви прав, - неожиданно подтвердил Рёрик. - В этом и заключается суть Суда Богов…

- Как бы там ни было, ордалии являются добровольным жестом, - подчеркнул Арви.

- Я могу отказаться?! – сквозь слезы пролепетала Дива с надеждой.

- Нет, уже не можешь, - ответил Диве Рёрик, лишив ее всякого выбора.

- Почему она не может отказаться? – не понял Ингвар, повернувшись к Надеже.

- Наверное, если откажется, то будет считаться виновной, - пожал плечами Надежа.

- Ну так мы же выявили, что она и так виновата, - Ингвар запутался вконец.

- Что ж, ваша сегодняшняя работа окончена…- обратился Рёрик к заседателям, разом прекратив все рассуждения на данную тему. - Мы установили истину. Теперь можете расходиться…Идите…

- Князь, а как же быть с содержанием осужденной до ордалий, которые, разумеется, не будут устроены сегодня? – напомнил внимательный Арви.

- Мы запретим виновнице покидать дворище, - распорядился Рёрик.

- А если она снова что-нибудь выкинет? Постарается сбежать или еще что-то?! – задался вопросом Белогуб. – Ее надо заточить. И не в тереме. Бросить в земляную яму к прочим пленникам!

- Она тогда не доживет до ордалий! Замерзнет уже к ночи! – рассудил Ингвар.

- Могу я высказаться? – руку поднял Мирен.

- Давай, - кивнул Рёрик молодому боярину, самому доброму и воспитанному.

- Я думаю, мы не должны кидать осужденную в яму, - начал Мирен, - поскольку так поступают только с мужчинами. Мне кажется, нам следует опасаться быть излишне жестокими. Мы могли бы все-таки оставить ее под замком в ее доме, запретив переступать порог и выходить на улицу. Но при этом ей следует иметь в виду, что ее жизнь больше не принадлежит ей. И тот срок, что ей отмерен, она должна пребывать в безупречности.

- А в случае, если она опять что-то произведет, то будет наказана на сей раз как обычная смертная и окажется лишена милости Суда Богов! - заключил Арви.

- Да, пожалуй, - согласился Рёрик без проволочек.

Слушатели поднялись с лавок, разминая затекшие спины. Двинулись к выходу, продолжая поиски истины на сей раз между собой. Тема была очень интересной и необычной. И несмотря на усталость, все они были полны азарта обсуждений. Проходя мимо рыдающей Дивы, которая от горя уже потеряла счет времени, большинство судей наградило ее напоследок осуждающим взором.

Видя, что больше никто не стоит между ней и Рёриком, Дива вскочила со скамеечки и побежала к нему. Она так торопилась, что даже обронила свой платок. Он соскользнул с ее волос и упал на пол.

- Брежатые! – позвал встревоженный Арви, заметив, что Дива со всех ног несется к Рёрику. Князь, конечно, уже не в силах ее помиловать после всего, даже если пожелает это сделать. Народ не поймет такого милосердия. Но, несмотря на это, тиун не мог чувствовать себя спокойным до тех пор, пока эта женщина скулит на ухо правителю. Надо поскорее запереть ее под замок до самых ордалий, чтоб не убежала!

Запинаясь о юбки, Дива все же успела домчаться до трона отца, где сейчас был чужак. Опустившись возле Рёрика, она залилась слезами, уткнувшись носом в его колено. В этот же момент по зову тиуна в гридницу ворвались и стражники.

- Ступай, Арви, отдохни. Я доволен тобой, - Рёрик кивнул тиуну на дверь. А потом обратился к верным стражам, - вы тоже тут не стойте…Идите.

- А как же быть с осужденной? - осведомился Арви, которого раздражал один лишь вид Дивы, уцепившейся за Рёрика обеими руками. Наверно, если б у нее была дюжина десниц, она бы пустила в ход их все!

- Иди-иди, Арви…- повторил Рёрик, посмеиваясь.

Тиун не понял ничего. Но увиденное ему не понравилось. Отчего это Рёрик по-прежнему столь милостив и терпелив?!

- Пойдемте…- глухо позвал тиун стражей. Он не понимал, что происходит. И это давило на него.

Двери в гридницу, наконец, захлопнулись. Лишние голоса ушли. А Дива все никак не могла остановиться. Ее сотрясало от рыданий. И все снова начинало мелькать перед глазами.

- Теперь ты видишь, кто тебе друг…- обратился Рёрик к Диве.

- У меня есть только ты…- рыдающая Дива ухватила Рёрика за руку. Орошая его ладонь своими бесконечными слезами, прижала ее к губам. - Я все сделаю, что ты скажешь…Я все сделаю ради тебя…

- Ну хватит. Вставай…- рука и колено Рёрика уже промокли от слез Дивы.

- Нет, - всхлипывала Дива, у которой не выходило успокоиться даже сейчас, когда из гридницы все вышли. - Я хотела сказать, что…- Дива замотала головой, вместо дальнейших слов. - Ты только не бросай меня им…Ты защищай меня…- Дива уже сама чувствовала, как ее разум затуманивается от всех напастей. И она соображает все хуже и хуже с каждым последующим мгновением. Хотя она и Рёрик вчера все обстоятельно обсудили и пришли к некоторому решению. - Но я, точно, не смогу никуда плыть…Я, вообще, не умею плавать!

- Ну как так-то…Что ж ты раньше не сказала?! - на губах Рёрика образовалась ухмылка.

- Я же…Я же говорила! Я говорила, что ничего не умею! - всхлипывала Дива. - В какую реку ты бросишь меня плыть?.. В Волхов?..Да они же…Да они же все уже завтра запихнут меня в прорубь!..Пусть это хоть будет не река, а ручей какой-то!

- Завтра они, точно, не запихнут тебя никуда. Нужна не прорубь, а быстрая речка…Арви же объяснил все тебе…Ну?

- Да, но…Но ведь…Но ведь все речки давно замерзли, - вспомнила Дива. Ее голос все еще был некрепким, хотя слезы постепенно иссякали. - Как же тогда? Или что…- Дива подняла на Рёрика чуть проясневший взгляд.

- Тогда весной. Ну? Поняла? - Рёрика позабавила непонятливость Дивы.

- Да, - прошептала Дива. Ее слезы стали высыхать. Но сбитое за время плача дыхание мешало ей говорить. Голос все еще дрожал, и она по-прежнему задыхалась.

- Я приду к тебе в пятницу ночью. Да? - спросил Рёрик.

- Да, - Дива снова прижалась мокрой от слез щекой к ладони Рёрика.

Арви убрал ухо от двери. Его брови сдвинулись, скомкав чело. Он подслушал разговор Рёрика и Дивы и теперь запутался еще сильнее. Что за странные речи? Что происходит между ними?! Какое отвратное княжество. Тут все должно выматывать тиуна! Уже и сбитень расхотелось вкушать ввечеру!

Глава 17. Доказательства

Улицу окутали сумерки. Было еще не так поздно, но уже совсем темно. Дива неторопливо зажигала свечи, задумчиво глядя на вспыхивающие огоньки. Зимние дни необычайно коротки. Впрочем, день начал прибавляться. Но ей ли сейчас мечтать о ласковом солнце? На весну намечены последние в ее жизни «забавы». Кто-то из судей предложил привязать к ее ногам камни, а потом бросить не умеющую держаться на воде княгиню в бурную реку. А там дальше ее судьба будет зависеть от высших сил. Если она выплывет, то, значит, боги даровали ей прощение. А если нет – то и не жалко. Виновницу настигнет справедливая кара.

Дива вошла в горницу, где ее помощница играла с ребенком. Одетая в длинную шерстяную рубаху девочка пробовала стоять на ножках. Держась пухлыми ручками за край лавки, маленькая княжна пошатывалась, но не падала. А Мира подбодряла ее песенкой, поддерживая ладонью у спинки.

Увидев свою дочку, делающую первые шаги, Дива опустилась на скамеечку. Ее безмолвные губы дрогнули. Из-под ресниц выкатилась слеза. Со дня судилища прошло несколько дней. И она успела немного успокоиться. Но положение ее, по сути, не изменилось.

- Княгиня…- Мирава подняла голову, улыбаясь. Она хотела сообщить радостную новость – у Ендвинды получается уверенно держаться на ножках. Но заметив, что глаза Дивы на мокром месте, растерялась.

- Ох, Мирося...- видя личико своей маленькой дочки, Дива поняла, что сейчас хочет жить так сильно, как никогда прежде. Раньше она не ценила времени, потому как думала, что еще много его будет впереди. Но теперь, когда показался край, все переменилось. Она смотрела на свое дитя и чувствовала себя слабой, готовой на что угодно, лишь бы остаться со своей малюткой, помочь той повзрослеть.

- Почему княгиня плачет? – взяв на руки ребенка, Мирава подошла к Диве и посадила малышку той на колени.

- Если я не увижу, как она будет расти…- по щекам Дивы заструились слезы. Во рту сделалось солено. Она прижалась к малышке, которая не обращала внимания на материнские печали и продолжала беззаботно играть, на сей раз с веревочкой на воротнике Дивы. – Кто позаботится о ней, если меня не будет рядом…Кто защитит ее…

- Ну, может, все еще обойдется, - попыталась утешить Мирава, которая, как и весь город, уже знала о суровом приговоре, нависшем над княгиней. - До весны еще есть время…Вдруг что-то изменится…

- У меня будет поручение для тебя…- Дива подняла очи к потолку, и ее слезы вскоре начали таять. - Возьми с собой Любаву, и идите вместе с Ендвиндой в бывший терем Росы. Он пуст. Заночуйте там…Сегодня ко мне придет наш князь…- Дива утерла слезы со своей щеки.

- Вечером придет?! - отшатнулась удивленная Мирава. - То есть…До утра останется здесь?

- Да…- ответила Дива, уперев лоб в ладонь. Ее лицо было хмурым, как зимнее небо.

- Какая распрекрасная новость! – заулыбалась Мирава. – Нужно получше подготовиться! Я помогу. Я знаю, как надо! А плакать нельзя. А то вежды вспухнут!

- Не переживай, и так сгодится…- усмехнулась Дива.

- Нет, так не сгодится, - покачала головой Мирава. – Если боги окажутся благосклонны, то княгиня скоро будет с ребенком в животе! И тогда ей не о чем станет волноваться! Никто ее в реку не бросит!

- Еще как бросят, Мирося…- Дива вспомнила лица своих судей и поняла, что в людях мало жалости к тем, кого они считают преступниками. - Инда если в моем животе будет дюжина детей, от реки мне не убежать…По крайней мере только не так…

В этот момент послышались шаги в сенях. Затем дверь в горницу отворилась, порог переступила Любава. Ее нос и щеки рдели, искусанные морозом, а верхняя одежда на ней казалась сырой.

- Не разоблачайся! – скомандовала Мирава жене Лютвича, чем огорошила последнюю. – Сейчас пойдешь в терем Росы и истопишь там печь. Туда отправимся ночевать с тобой сегодня. И маленькую княжну с собой возьмем. А я пока все необходимое для ночлега соберу.

Любава ничего не спросила. Но ее лицо выражало вопрос. Брови чуть удивленно вскинулись ко лбу, а в глазах повисла догадка. Первая мысль, которая пришла ей в голову была нелепа – княгиню повечеру казнят. Хотя вроде сплетни обещали сие событие на весну. Значит, что-то другое. А вдруг…

- Сегодня сюда придет князь! – Мирава лишь на мгновение отстала от мысли Любавы.

- А, понятно…- Любава попыталась улыбнуться в ответ. Но у нее не получилось изобразить радость. Услышанная новость оказалась для нее неприятна. Неожиданно в сердце будто воткнулась заноза. Кажется, ей, выстрадавшей Любаве, нравилась добрая княгиня. Хотя разве ей может нравиться жена Рёрика?

****

- Как все удачно слагается. Княгиня должна радоваться! – не унималась Мирава, помогая Диве причесаться. – Если князь придет сюда…То это же верный способ избежать того…Этого…Как его?..

- Оrdalium, - мрачно изрекла Дива, глядя на спиленный сучок в бревне стены.

- Вот-вот, именно оно…Сколько тиун всяких слов заморских знает…- Мирава распушила Диве волосы. - Княгине надо сделать все возможное, чтобы поскорее получить ребенка…

- Мирося, перестань, - Дива убрала от себя гребень, который держала Мирава, встала со скамеечки и отвернулась к свечам. - Ты не знаешь, о чем говоришь…

- Нет, это я дело говорю, - настаивала Мирава. Подойдя к Диве, она отогнула той ворот сорочки, так что шея и грудь оказались на виду. – Вот так-то! Вот как надо! Уж я-то знаю! Нужно, чтоб…

- О, боги, Мирося…Я не останусь в нынешнем облике. Я облачусь, - предупредила Дива, кивнув на постель, где был разложен заготовленный наряд. Платье с широкими, но длинными рукавами. Четыре юбки. Темная шерстяная понева с плотным поясом. Убрус с тесемкой. Накидка на плечи. Несколько тугих браслетов и причудливый металлический кулон на цепи.

- Ну не знаю…- Мирава скривила губы, выражая тем самым неудовольствие от наряда, который больше подходил к встрече со знакомыми или к пиру, а не к ужину наедине с супругом. - Убрус, уж точно, можно не надевать. Зачем мы тогда столько времени расчесывались?! - ворчала Мирава. - Тем паче посторонних тут все равно не будет. Можно не переживать за волосы, пусть не прячутся. А платье…Оно, конечно, красно и нарядно…Но зачем оно вообще нужно?! Еще и с ворохом юбок! Говорю верно, не надо всего этого. Князь должен прийти и увидеть пленительную женщину…В прекрасной легкой сорочке…А не в этом утяжеленном одеянии, которое вместе со всеми юбками, накидками и украшениями - по весу то же, что песцовая шуба!

- Помоги мне облачиться и не болтай, - отрезала Дива.

- Как угодно…- обиженно пожала плечами Мирава, помогая Диве одеться. Рукава платья были такими длинными, что спускались почти до колен. Их предстояло уложить складками и закрепить браслетами на запястьях. - Все-таки, это слишком…Такие наряды только на людях надевать…- продолжала бубнить Мирава. - Сорочки хватило бы за глаза…А понева зачем еще тут! - Мирава ткнула пальцем в темную набедренную повязку, которую следовало надевать поверх всех остальных юбок лишь в особые женские дни каждого месяца.

- Без нее никак. Затяни пояс потуже, - приказала Дива, поправляя короткую верхнюю юбку.

- О боги…Это что же, выходит...К княгине «гости» пожаловали?! – отшатнувшись, шепотом уточнила Мирава о запретном женском естестве.

- Да, не видно, что ли…- вздохнула Дива, которая уже третий день чувствовала себя так, словно ее переехала телега. Впрочем, в этом она винила вовсе не свое самочувствие.

- Ой, не ко времени-то как…- прислонив ладошку к щеке, покачала головой Мирава. - Чтобы ребенка получить, нужно, чтоб пораньше…Ну или наоборот, когда все пройдет…Пусть князь приходит на следующей седмице. Княгиня должна отложить эту встречу! Или я могу сказать невзначай, что…

- Мирося, хватит, - Дива уже начинала злиться. Ей не нравилась поднятая тема, которую бойкая помощница никак не желала оставить в покое. - Теперь волосы собери, - попросила Дива. - И закрепи какой-нибудь лентой, чтоб не мешали…А потом убор.

- Может, хоть волосы трогать не станем? Пусть будут распущены, - разочарованно вздохнула Мирава, уже предвкушая ответ княгини.

- Нет, ты делай, как я говорю…

****

Ненастная ночь навалилась на землю, словно раненый зверь. Из-за непогоды Дива еле разобрала голоса на улице, хотя ждала и прислушивалась. Сердце ее беспокойно заныло. Набросив на плечи шерстяную шаль, она выбежала на мокрое крыльцо. Навстречу ей, неспешно поднимаясь по ступеням, шел Рёрик. За его спиной серой стеной моросил ледяной дождь. На улице было зябко. Внезапный порыв ветра сердито рванул платок с волос Дивы.

- Уже ждешь? - поднявшись на крылечко, Рёрик обнял Диву и поцеловал. Дива ничего не сделала, только встрепенулась от такой неожиданности. - Ты сущая ежиха, - пошутил Рёрик. Вместе с ним было еще четверо гридей. Двое из них остались на улице, а два других проследовали за князем, вероятно, собираясь разместиться в сенях. - Ты замерзла, пойдем в дом, - Рёрик открыл дверь, пропуская Диву вперед.

В горнице было тихо и пустынно. Дрова прогорели. Печка уснула. Даже кошка куда-то запряталась.

- Ты одна? - Рёрик распахнул тяжелую меховую доху и прошелся по теремку, осматриваясь.

- Да…- Дива в волнении покусывала губы.

Сняв шубу, Рёрик бросил ее на высокий сундук возле двери. Расположившись в кресле возле стола, оглядел Диву. Что-то теребя в дрожащих руках, она возбужденно сновала по горнице.

Во дворе забрехала собака. Затрещали свечи, будто обсуждая вздорный лай между собой. Дива запнулась, непроизвольно обратив глаза в сторону окна, которое было закрыто тяжелыми зимними ставнями и не могло показать улицы.

- Это что? – спросил Рёрик, заметив у Дивы какой-то небольшой предмет, похожий на кулон, который она никак не желала выпускать из рук.

- Это так…Чтобы…Ох, - выдохнула Дива, так и не закончив речь. Ее думы умчались от нее слишком быстро. И в голову ворвались уже новые мысли.

- Дай-ка, - Рёрик протянул Диве ладонь, на которую после некоторого промедления легло небольшое лезвие размером всего в одну пядь. - О, Перун, я не ошибся. Это действительно оружие, - несмотря на шутливый тон, Рёрик и правда удивился находке. Ею оказался не обычный какой-то нож. Маленький кинжал, имеющий форму половины креста, на первый взгляд не внушал опасений. Кажется, простое лезвие для обработки шкур. Короткий клинок, очевидно, предназначенный для расположения между средним и безымянным пальцами, переходит в широкую рукоять, упирающуюся в ладонь. Несомненно, этот нож почти невозможно выбить из руки. И все же сражаться таким оружием было бы в высшей степени неразумно. Но использовать его как последнее средство самообороны вполне возможно. Нанесенный им колющий удар, особенно с последующим поворотом, может причинить сопернику тяжелое увечье или даже лишить жизни. Однако для подобного действа нужны силы и хоть какой-то опыт. - И что за коварный злодей вручил тебе сие? Ты хоть знаешь, как этим пользоваться?

- Наверное, им можно перерезать горло. Или что-то из того…- Дива имела оружие лишь для вида и душевного успокоения. Расточать ничем не подкрепленные угрозы было для нее проверенным способом устрашения, в большинстве случаев не требующим каких-то доказательств.

- Я так и подумал, - усмехнулся князь. - Как бы там ни было, тебе это не нужно, - Рёрик всегда полагал, что вручить женщине оружие – это худшее, что можно для нее сделать. Подобный дар приведет лишь к заблуждениям, относительно истинных возможностей и навыков «воительницы». Последних обычно нет вовсе или они столь плохи, что лучше совсем не пускать их в ход, дабы не разозлить нападающую сторону только еще сильнее.

- Женщины же тоже могут иногда ходить с оружием, - Дива вспомнила былины о знаменитых своими подвигами поленицах – девах-воительницах. Она, разумеется, не богатырка. Тем не менее, с самого утра она сама не своя, взбудораженная, хотя еще ничего не произошло. И совершенно естественно, что ей пришло в голову вооружиться. Ведь оружие больше всего нужно тому, кто не может за себя постоять без него.

- Ну это, может, какие-то другие женщины. Но только не ты, - Рёрик еще раз оглядел оружие. А Дива лишь вздохнула в ответ. - Посмотри сюда…Привычной рукоятки здесь нет, только упор, и тот - без накладки. Так что если клинок и достигнет цели, то в любом случае врежется торцом в твою ладонь. А если при ударе к тому же попадет, скажем, в кость твоего врага, то может провернуться и сломать твои пальцы.

- О, боги, - Дива и не подозревала, что ее орудие может оказаться столь опасным для нее самой. Она допускала, что в худшем случае враг может лишь отнять у нее кинжал. - Как же мне тогда защищаться?..

- Никак. Для тебя лучше всего прятаться за своих защитников, - Рёрик воткнул кинжал острием в расщелину в подоконнике. - Итак, хочешь мне что-то сказать напоследок?

- Да…Пока есть возможность…Я хотела попросить…За одного человека…- последние слова Дива добавила совсем тихим голосом.

- «Пока есть возможность», попроси лучше за саму себя, - посоветовал князь. Взяв Диву за запястье, он притянул ее к себе и усадил на свое колено.

- Да, но…- продолжала Дива, сбиваясь с мысли. - И все же прошу выслушать меня…Я чувствую себя так скверно, будто совершаю какую-то подлость…

- Нет, это ты выслушай, - Рёрик обратил личико Дивы к себе. Сегодня она была очень красивой, даже торжественной. И настолько же грустной. Ни нарядное платье, ни яркие украшения не могли отвлечь внимания от ее глаз, от взгляда затравленного зверька, с обреченностью покорившегося обстоятельствам. - Твоя собственная доля пока незавидна. Не пытайся сейчас помочь другим. Спасай саму себя всеми силами.

- Я думала, мой князь поверил мне и простил меня, - растерялась Дива.

- Я поверил. Но не прощал, - Рёрик убрал с лица Дивы прядь волос, выбившуюся из общей прически. - И если выяснится, что ты все-таки виновата, то тебе не помогут ни люди, ни боги, ни намеченный Оrdalium...- Рёрик находился в явно приподнятом настроении. Говоря даже о серьезном, он шутил, хотя сегодняшний вечер не располагал к излишнему веселью. - Потому как никому ничего не прощаю.

- И весной ты бросишь меня в реку, - угрюмо закончила Дива предложенную мысль.

- Все гораздо хуже. В этом случае ты даже не доживешь до весны, - объяснил Рёрик просто. И кажется, в его словах не было ничего удивительного.

- Клянусь, я сказала правду, - Дива вдруг ощутила себя так, словно день ее казни уже настал. После того ужасного суда у нее не осталось друзей во всем городе, который вмиг сделался ей чужим. Единственный, кто в силах помочь ей – это Рёрик. Однако разве можно на него полагаться? Кто знает, каковы его истинные мысли. Как бы там ни было, даже если он прямо теперь, не дожидаясь весны, захочет открутить ее пустую голову, никто и не вступится за нее.

- Может, ты и сказала правду, - Рёрик поймал себя на том, что загляделся на Диву. Сегодня она была привлекательной как-то иначе. Вопреки обыкновению, она не улыбалась и не смотрела на него. По ее виду было совершенно ясно, что у нее есть только одно желание – поскорее выбраться из западни, в которую она угодила. И ей уже не до смеха. Эта своевременная серьезность оказалась ей к лицу. Но все хорошо в меру, конечно. - При всем том как нынче смотрюсь я? В глазах не только Новгорода, но и всех соседей? - Рёрик немного слукавил, дав понять, будто его сильно волнует мнение окружающих. В действительности, оно давным-давно перестало значить для него что-либо. Освободившись от гнета чужих суждений, он стал свободнее и сильнее. О нем бродило множество слухов, и почти все – не красящие его имя. В таких обстоятельствах представления соседей – что-то уж совсем незначительное.

- Я не знала, что так получится, - Дива виновато опустила голову. Убегая с дворища, она и помыслить не могла о том, что произойдет потом. - Прошу меня простить...

- Твои извинения мне, как обычно, не к чему приложить. Я уже множество раз предостерегал тебя. И просил быть осмотрительнее. Но ты не останавливаешься. И я не знаю, что мне с тобой делать.

- Отныне я буду послушной. Тихой и незаметной, - пообещала Дива, подняв на Рёрика жалобные глаза, заблестевшие от сдерживаемых слез. - Я лишь хочу быть с нашей дочкой. Мне больше ничего не нужно, - после слов о малютке голос Дивы дрогнул. – Я на все готова ради нее. Мой князь не оставит меня в беде, ибо знает, что я говорю правду.

- Я делаю для тебя все, что могу. «Ибо» самостоятельно тебе уже не выбраться из этой беды. На сей раз все зашло слишком далеко. Даже твои любимые новгородцы - и те осудили тебя. Я уже не предполагаю, кого нужно было звать на тот суд, чтобы тебя оправдали. Но ты сама все видишь. Тебе не верят даже те, кто любил твоего отца.

****

- На улице совсем гадостно, - Васса отряхнула снег с сапог, прежде чем войти в сени.

- Ты чего не спишь? Поздно уже. Проходи…- подернув плечом от залетевшего холода, Вольна вернулась в натопленную горницу.

- Из гостей возвращалась, - пояснила Васса, скидывая промокший кожух. - Дети уснули?

- Давно уж, - Вольна зевнула и заскользила к лавке. Ее размеренная жизнь разленила ее до крайности. Красавица все меньше ходила куда-то, все меньше делала что-то собственными руками, даже стояла мало – в основном сидела или лежала. И это постепенно отражалось на ее облике. Прежде подтянутая и стройная, Вольна дурнела. Впрочем, это происходило не столь быстро, как могло бы. Она все еще была привлекательна для глаза, не разбирающегося в деталях. - Садись у окна.

В горнице было светло. Свечей в этом доме не берегли. На печи стоял горшок, от которого поднимался пар. В воздухе плыли пряные запахи трав и кореньев. Очевидно, что это была не каша. Впрочем, в избе Вольны вообще не бывало каши, тем более здесь же приготовленной. Обычно служанка приносила еду из стряпной.

- Время позднее, а ты еще на ногах, – Васса расправила юбки и уселась на лавочке. – Князя дожидаешься? – поинтересовалась Васса, лукаво поглядывая на печку, где томился горшок со сбитнем. Она знала, что Вольна обычно не пьет при Рёрике ничего крепче воды.

- Ох, Васса, - Вольна привычным жестом плеснула в деревянные мисы по черпаку сбитня. По горнице тут же разлился терпкий аромат. - После того поганого суда мы повздорили, - сообщила Вольна, доливая мисы доверху. – Если б тогда ты поддержала меня, а не улизнула, то, возможно, все было бы иначе! – упрекнула Вольна.

- Так я же не знала, что понадоблюсь тебе, - возразила Васса нарочито удивленно. – Буде ты с самого начала меня предупредила б, я бы ни на шаг со двора, - заверила Васса, которая намеренно уехала в тот день в город.

- Ну в любом случае с тех пор он ко мне не идет, - с досадой подытожила Вольна, обхватив мису изящными перстами.

- Ну сегодня-то, точно, не придет. Не жди, - Васса отхлебнула согревающего напитка и довольно улыбнулась то ли вкусу, то ли самой себе.

- Это почему еще? - усмехнулась Вольна. Ее рассеянный взгляд блуждал где-то в углу горницы, путаясь среди веников и щеток. На самом деле этим вечером она и так не ждала Рёрика. Вернее, ждала его поначалу, к ужину. Но когда он вновь не явился, то поняла, что сегодня можно уже не надеяться. Потому и позволила себе выпить немного хмельного, пока никто не видит.

- Понеже сегодня он с Дивой, - облизнувшись, Васса как ни в чем не бывало сделала новый глоток.

- Чего речёшь?! - разомлевший взгляд Вольны вдруг сделался сосредоточен.

- Я же говорю. Князь взошел на ее крылечко, - продолжала Васса, словно не замечая ошарашенного вида подруги. - Она уже ждала его. Принаряженная такая…Стояла, кутаясь в платок. Он ее обнял крепко. Поцеловал в губы. Затем в дом повел. Так бережно…Замерзла ведь, поди, его дожидаться…Я мимо той порой проходила и все видела, хоть и темень была.

- Брешешь же…- ошеломленная Вольна помотала головой. Она не могла допустить даже в мыслях ничего подобного. - Трунишь, что ли?

- Я так и думала, что не поверишь, - махнула ладошкой Васса. - Ладно, забудь.

Вольна сидела без движения. В горнице было тихо, лишь Васса иногда прикладывалась к напитку, сочувственно вздыхая.

- Своими дурными поступками она же его на весь Новгород ославила…– не то спрашивала, не то утверждала Вольна. Она старалась принять неприятную новость с достоинством, но ее горло будто жгла обида. Она сглотнула, но лучше не стало. – Он же…Он не мог, Васса…Ты не обманулась ли?

- Нет, совсем не обманулась, - заверила Васса, потянувшись. Она бы хотела сопереживать с Вольной, но та не выглядела нуждающейся в сочувствии. Лишь единственная морщина переломила гладкий лоб красавицы. Но не было ни слез, ни криков, ни прочих признаков отчаяния.

- Я же его предупреждала, что не потерплю других женщин…- Вольна запнулась.

- И ты, истинно, веришь, что он так уж устрашился твоего гнева? - зевнула разморенная сбитнем Васса. И ей вдруг сделалось непостижимо приятно оттого, что ее подруга терпит поражение. Васса бы и сама не смогла объяснить, откуда это злорадство в ее сердце. Ведь, кажется, она не злая и не завистливая. - Не пугай щуку морем, сестричка. Лучше делай вид, что ничего не ведаешь.

- Мне вид делать? – оскорбленная Вольна стиснула зубы.

****

Непогода разыгралась во всю силу. К ледяному дождю примешивался тающий в воздухе мокрый снег, не успевающий достигнуть земли. Ветер рвал столь сильно, что когда Дива вышла на крыльцо, ее пробрала дрожь. Ночь казалась глухой и одинокой. Не видать даже несущих дозор стражей.

Дива оглядела опустевшую улицу. И тут почти сразу показался страж из-за угла.

- Подступи, - поежившись на ветру, подозвала Дива брежатого.

Прячась от непогоды за пушистым воротником, страж приблизился к крыльцу. Вероятно, до этого момента он прятался между построек, где ветер не столь неистов, а под крышами капает не так сильно.

- Ты один? – удивилась Дива. – Вас вроде двое было.

- Нас и есть двое, - подтвердил страж, кивая за угол, откуда уже выглядывал его напарник.

- Тогда вот что…Иди скорее к Арви…К тиуну то есть…Разбуди его и скажи, чтоб явился…- заламывая костяшки пальцев, распорядилась Дива. - Князь ожидает его…

- Сей час ожидает? – переспросил страж.

- Тотчас, сказала же, - нервно подтвердила Дива. – И вот что…Тот, второй…- кивнув на другого брежатого, продолжала Дива. – Пусть идет и найдет…То есть…Приведет врачевателя...

- Случилось чего? - позволил себе полюбопытствовать блюститель.

- Ты не задавай вопросов, а лучше делай, как велено, - наказала Дива строго. - Да поспеши…

Стражники разбежались в разные стороны. И Дива осталась одна на замерзшем крыльце. Она вглядывалась в исчезающие во мраке снежинки, но ничего, кроме пустоты, за ними будто не было. Лишь ветер протяжно и беспокойно завывал. Дива запахнулась покрепче в накидку, которая совсем не грела ее. И что теперь делать? Кричать на весь двор? Или размахивать гаснущей свечей? Или, может, покашливать?

Дива простояла на ступенях совсем недолго, но успела озябнуть. Пронизывающий ветер пробирал до самых костей. И в тот момент, когда она уже окончательно продрогла, из темноты вышагнул мужчина. Казалось, что за его спиной разверзлась темная бездна.

- Бивой…- выронила Дива, выдохнув с облегчением. - Ты все-таки пришел…

- Замерз я совсем. Почему так долго?! Ладно…Надо торопиться, - Бивой оглядел темнеющую пропасть улицы, в которой скрылись стражники с поручениями от Дивы. – В сенях кто-то есть?

- Двое. Но они спят. И не проснутся. Не трогай их. Ты обещал, - напомнила Дива.

- Я помню, - Бивой открыл дверь и подтолкнул Диву к порогу.

В сенях действительно дрыхло двое мужчин. Один гридь сопел, уронив голову на грудь. Другой спал, зарывшись носом в пушистый рукав. Его сонных зениц не было видно, но очевидно, что его тоже сморил сон. Бивой и Дива в молчании прошли мимо започивавших стражников.

Оказавшись в горнице, Бивой первым делом осмотрелся. Заглянул в закрытые дверки. В тереме было пусто. Только кое-какая еда, забытая на столе, да высокий деревянный кувшин говорили о том, что недавно тут ужинали.

Бивоя что-то смутило то ли в облике своей помощницы, то ли в образе спящих стражей, то ли в тишине безмолвствующих хором. Но он был слишком занят, чтобы отвлекаться на предчувствия. Дабы развеять неясные ощущения, он полагал действовать, а не вдумываться в их суть.

- Где он? – вполголоса справился Бивой, расстегивая на ходу шубу.

- В опочивальне, - Дива бросила взгляд на дверь.

- Ну вот видишь…А говорила, что не сможешь, - одобрительно усмехнулся Бивой. - Он спит?

Дива утвердительно кивнула. Она смотрела на Бивоя и не могла оторвать от него глаз.

- Значит, он простил тебя? – взгляд Бивоя коснулся наряда Дивы. Рукава ее платья были аккуратно уложены умелой рукой в складки и прихвачены на запястьях кольцами. Украшенный россыпью бисера пояс блестящей змеей спускался по подолу. На белоснежных перстах сверкали огни колец. Бивой оскалился, вспомнив, как неумело она пыталась растопить печку. Теперь уже ее бесполезность не удивляла его. Привыкла вышагивать в пышных одежах, в которых не то что печь топить, но и за стол сесть несподручно.

- Ну я же не виновата в том, что ты меня похитил! - гаркнула Дива громче, чем нужно.

- Я тоже был ни в чем не виноват, - напомнил Бивой, двинувшись к дверям опочивальни. – И говори тише, а то разбудишь его...

- Обожди, - прошептала вдруг Дива еле слышно.

- Чего еще? – Бивой сердито оглядел свою вновь колеблющуюся помощницу. С самого начала он был вынужден тормошить ее. Она все время сомневалась и норовила отступить. А он не позволял ей этого. И теперь не позволит.

- Бивой…Отменим все, - шепотом предложила Дива, озираясь, словно в тереме, кроме них двоих, есть еще кто-то бодрствующий. – Твой замысел почти удался. Считай, ты победил. Потому - передумай сейчас. И уходи, пока ты еще ничего не натворил.

- Обратной дороги нет. Уйди, - Бивой отстранил Диву с дороги и переступил порог опочивальни.

В комнате было тихо и темно. Ни свечей, ни лучин. Бивой с усилием разобрал очертания высокого ложа, над которым навис тяжелый полог.

Сейчас Бивой опасался только одного – в темноте запнуться обо что-нибудь и наделать шума. Потому он ступал медленно, стараясь носком сапога сперва проверять путь. И все же половицы, как назло, предательски скрипели. И хорошо еще, что за окном слотило, заглушая все прочие звуки.

Наконец Бивой оказался возле ложа. Было так темно, что он лишь на ощупь разбирал обстановку. Промелькнула мысль, что Дива могла бы постоять в дверях со свечей.

Вынув из-за пояса нож, Бивой не стал тянуть время, замахнулся и ударил по спящему силуэту.

Глава 78. Козни

- Беда, может, великая стряслась!..- Рада влетела в избу, впустив в дом шум улицы. Где-то в отдалении постукивал топор, разносясь эхом по округе. Слышался чей-то грубый басистый глас, что-то с жаром доказывающий собеседнику. Дверь захлопнулась, и в избе Вольны снова стало тихо и сумеречно, словно у подножия погребального кургана.

- Что? Какая?! Где дети?! - Вольна вскочила с лавки, задев локтем миску со льдом, которым протирала лицо. Зимой она проделывала этот ритуал каждодневно, тщательно храня о нем тайну. Плошка слетела на пол, прозрачные камушки разлетелись в стороны. - Ну?! Говори, меня ж сейчас обездвижит!

- Дети с горки катят. С ними все ладно. Другое тут…Шепчут, ночью князя убили! – шепотом сообщила Рада.

- Как…- Вольна хотела сказать что-то еще, но слова застыли на ее устах. В голову ворвались устрашающие думы. Что станется с ней без Рёрика? А что будет с детьми, особенно с его наследником? Кроме отца, кто еще сможет постоять за сына? Могут найтись сторонники продолжателя Гостомысла – сторонники Есения! Они не позволят ребенку Рёрика занять место князя!

В этот момент послышались шаги в сенях, кто-то отряхивал веничком снег. Вольна бросилась к выходу с необъяснимой надеждой. В спешке наступила в лужицу, которая образовалась на месте подтаявших льдинок. Несмотря на полученную новость, Вольна отчего-то решила, что человек в сенях – именно Рёрик.

Утяжеленная мехом дверь лениво отползла в сторону. Порог переступила румяная Васса. Каждое утро она приходила в этот дом, дабы разделить с подругой утреннюю трапезу и собранные новости. Васса могла любого разговорить.

- Вот и я…Без молока, зато с вестями, - в руках Вассы была глубокая крытая корзинка, чуть припорошенная снегом. Приносить из стряпной завтрак – считалось обязанностью подруги Вольны. А белое кружево на крышке плетенки говорило о том, что доставщица яств уже успела поболтать с кем-то под открытым небом.

- Вестями?..- Вольна смотрела на Вассу и не понимала, почему та улыбается. Как она может скалиться в это страшное утро?!

- Говорят, ночью Бивоя поймали…- Васса скинула с головы намокший платок, сдула со лба каштановую челку и пошла к столу. - Того самого, который княгиню похитил тогда…

- А Нег? - Вольна приложила руку к сердцу, которое колотилось с бешеной скоростью. - Бивой его убил?

- Убил? - Васса даже выпустила из рук корзину. Та удачно приземлилась сразу на стол.

- Так шепчут, - повторила Рада, будто оправдываясь.

- Так вот оно что…- Васса дрогнула темными дугами бровей. – То-то я гляжу, все вокруг всполошились…Суетятся, носятся, чуть ли с ног не сбивают…

Вольна не дослушала рассуждений подруги. Голыми ногами прыгнув в низенькие зимние чеботы, не прикрывающие и щиколотку, вылетела на крыльцо, натягивая на ходу шубу.

На улице было тепло и красиво. В небе лениво кружились редкие снежинки. Ночная метель отступила, оставив после себя лилейную скатерть, устлавшую двор. Крыши домов венчали высокие белые шапки. Ветки деревьев гнулись к земле под тяжестью снега.

- Где Нег?! – Вольна схватила за рукав проходившего мимо дружинника. Тот ничего не ответил, только пожал плечами и пошел дальше. - Где Нег?! - в смятении Вольна бросилась даже к какому-то пробегающему мальчишке, от расстройства перепутав его с писарем из гридницы. Мальчишка даже не заметил Вольны и продолжил мчать куда-то. - Арви! Тиун! – закричала Вольна, завидев вдали советника. Он только вышел из гридницы и теперь стоял на крыльце, разговаривая с двумя какими-то людьми. – Арви…- придерживая воротник на шее, Вольна побежала к тиуну. Она так спешила, что даже не смотрела под ноги. Два раза она оступилась и угодила в сугроб. Обувь тут же наполнилась снегом, леденящим кожу. А однажды она поскользнулась на льду, коварно прятавшемся под белыми хлопьями. Подвернув ногу, Вольна почувствовала боль в лодыжке, но даже не обратила на это внимания. – Арви!

- Доброго утра желаю, - поздоровался тиун с запыхавшейся Вольной, которая успела достигнуть гридницы как раз в тот момент, когда он уже сошел с крыльца и был готов следовать домой, чего очень желал. Сегодняшний день для него начался рано, точнее сказать, поздно ночью.

- Что с Негом?! Где он?! – Вольна потянула Арви за воротник, предвкушая пугающий ответ.

- Как бы это ни было удивительно, князь уехал на прогулку…- Арви не смог дать ответ без подковырки.

- Так он жив…– Вольна прислонила ладонь к взмокшему лбу и выдохнула, почувствовав облегчение.

- Ну разумеется, - подтвердил Арви, натягивая на руки меховые рукавицы, хотя на улице было сравнительно тепло. – Как же иначе…

- Но мне сказали…Что там произошло? Ночью? Отвечай быстро! – нетерпеливо приказала Вольна. Узнав, что ее покровитель вне опасности, она вновь ощутила твердь под ногами и вмиг обрела былую уверенность.

- Рассказывать пока нечего. Известно только то, что Бивой с помощью княгини проник на княжеский двор с коварной целью. Она впустила его в свой терем, где как раз был князь, на которого состоялось покушение…

- Меня забыл, к ней пошел, и вот что содеялось! Так и надобно им обоим! А ей особливо. Выдра! – выругалась Вольна, перебив тиуна. - Ну теперь-то ей конец…

- Я бы не спешил с подобными умоизлияниями…- выразил сомнение Арви.

- Что за пригадки? – строго переспросила Вольна. Ее взыскательность была бы впору супруге правителя или какому-то члену прославленной династии. – Сызнова наводишь тута мне тень на ясный день?!

- Я же говорю, что и сам пока не обладаю познаниями о произошедшем…- Арви сказал правду. Пред рассветом он впервые услышал о покушении. И был обескуражен таким объявлением. - Впрочем, возможно, тот гридь - Надежей кличется - знает поболе моего…

Вольна скользнула взглядом по распростертой длани тиуна, заканчивающейся мохнатой рукавицей и указывающей куда-то вдаль. По дорожке шли Лютвич и Надежа, направлялись гриди как раз сюда и о чем-то разговаривали между собой. Последнего Вольна видела всего пару раз и знала лишь заочно. Шуба на нем была распахнута. Слева подмышкой он нес мохнатую шапку. Было ясно, что он только вышел из тепла. Правая его рука была перевязана поперек ладони.

- Надежа! – в один голос окликнули дружинника Вольна и Арви.

Вольну снедало пламя нетерпения. Она уже была готова сама броситься к гридям, которые, по ее мнению, шли слишком медленно. И все же она оставалась на месте. Не дело ей по дворам бегать, словно челяди. Сами должны подойти к любимой женщине князя!

- Как десница твоя? - любезно поинтересовался Арви у Надежи, очевидно, получившего ранение недавно.

- На месте, - усмехнулся неунывающий Надежа.

- Куда путь держим? – полюбопытствовал Арви для завязки беседы.

- Князь меня отпустил домой, руку лечить, - ответил Надежа.

- А я вместе с Волком за шкурами укатываю в Перино, два дня пути - и мы там, - Лютвич принял обычный вопрос тиуна за подлинный интерес. - Вот к конюшням брел…Ведь таких шкур, как я, никто выбрать не может. Рёрик это знает. Только мне такое доверить можно…Ведь еще мой дед был звероловом…

- Вот Вольна…Любимица князя…Она жаждет знать, что приключилось сей ночью, - на самом деле Арви сам жаждал это знать, поскольку Рёрик лишь в двух словах пояснил ему произошедшее и сразу ускакал с дворища, прихватив с собой плененного Бивоя и дружину.

- Как что…Покушение на князя нашего! - встрял Лютвич с деловым видом, будто был прямым участником событий.

- Ну это уже все знают, - выцедил Арви сквозь зубы.

- Янтарный хотел князя убить, пришел ночью в терем княгини. Там мы его и изловили, - Надежа нахлобучил на голову шапку и принялся соединять непослушные полы тяжелой шубы. Он стремился скорее в деревню, где его ждала любимая подруга. Уж сегодня у него есть в запасе бравая история для ее неискушенных ушей.

- В ее тереме засел убийца?! - Вольна выпучила глаза на Надежу. Она уже догадалась, что слушать нужно именно его.

- Покуситель нашелся в ее тереме, но они были не заодно, - пояснил Надежа на случай, если его слушатели вообще ничего не знают. А так, похоже, и есть, судя по их недоумевающим лицам.

- Княгиня Дива помогла нам поймать Бивоя, - гордо похвастался сведениями Лютвич.

- Но все это с позволения князя, - заострил внимание Надежа. - Янтарный был зело зол, когда смекнул, что угодил в ловушку. Даже кинулся на нашу княгиню с ножом...Думал, что успеет убить ее, наверное…

- Так он ее порезал?! - Вольна даже подалась вперед в надежде.

- О, Перун, вы что, тут совсем ничего не ведаете?! - видя растерянные лица слушателей, Надежа даже начал подумывать над тем, чтобы ненадолго задержаться и поведать детали происшествия, в котором принимал участие. Пожалуй, это отменная мысль. Пусть все знают, как он необходим правителю и как ценен!

- Откуда нам знать?! - разозлилась Вольна. - Рассказывай все, что знаешь. И не смей ничего утаивать от меня!

- Будь добр, пролей дневной свет на эту темную ночь, - Арви взялся смягчить слова Вольны, предполагая, что после подобных ее речей не будет ничего удивительного, если Надежа развернется и уйдет без всяких повествований. – Я знаю, что ты хорошо показал себя. И хотел бы поблагодарить тебя за верную службу государю…

- Это мой долг…

- Отрадно, что нынче еще есть надежные сердца, знающие цену своему слову…Расскажи без утайки, чему стал свидетелем…- вежливо попросил Арви.

- А что тут утаивать…Здесь теперь и утаивать-то нечего, - гридь прищурился, припоминая события прошедшей ночи.

Большую часть вечера и ночи Надежа провел в сенях на лавке, пытаясь сойти за глубоко спящего человека. Хотя, разумеется, он не спал. Он бдел, настороженно прислушиваясь к звукам, подмечая любые изменения на дворе. Ну и, само собой, между делом был в курсе того, что происходит в горнице между Рёриком и Дивой. Вопрос лишь в том, о чем ему теперь следует рассказывать этим приставучим кровососущим - Арви и Вольне - а о чем молчать. Это такой тонкий вопрос…С одной стороны – всегда интересно обсудить подобные вещи. С другой - это вроде не совсем правильно. Тем более он не должен был ничего слышать и видеть. Или, по крайней мере, обязан все забыть! Хотя как забыть стенания Дивы, которая, кажется, только и делала, что извинялась.

- Отныне я буду послушной. Тихой и незаметной, - обещала Дива. Голос ее жалобно подрагивал. Такое бывает тогда, когда женщина находится на пороге рыданий. - Я лишь хочу быть с нашей дочерью. Мне больше ничего не нужно. Я на все готова ради нее. Мой князь не оставит меня в беде, ибо знает, что я говорю правду. Это ведь так, да?

- Я делаю для тебя все, что могу. Ибо самостоятельно тебе уже не выбраться из этой беды, - голос Рёрика не был враждебен, но не был и мягок. Князь не торопился с окончательными выводами раньше срока. Скоро все выяснится, и тогда он решит, каким ему быть со своей княгиней отныне. - Но на сей раз все зашло слишком далеко, - Рёрик придержал Диву, пошатнувшуюся от его слов. А может вовсе не от слов, а оттого, что она вынуждена сидеть у него на колене. Ведь, конечно, он знает об ее чувствах, хоть обычно и не придает им значения. Она боится его, как огня, и потому даже не осмеливается выказать ему свои обиды. Она всегда почтительна, восхваляет его и благодарит, но это все, несомненно, лишь для вида. Впрочем, в такие моменты ему бывает приятно, хотя он и не наивный простофиля, чтобы верить в искренность ее слов. И все же иногда ему не кажется слишком вредным несколько заблуждаться. - Ижно твои любимые новгородцы осудили тебя. Я уже не предполагаю, кого нужно было звать на тот суд, чтобы тебя оправдали…- уважаемые судьи были выбраны неслучайно. Рёрик одобрил присутствие каждого, не сомневаясь в снисхождении с их стороны для молодой княгини. Однако ее слова не убедили даже их. И да, он полагал дать ей время: пусть бы ее оправдали, а со временем ее невиновность подтвердилась бы или, напротив, оказалась бы опровергнута. И уж если бы она оказалась опровергнута, то ему самому не нужны были бы никакие заседания и судейства, конечно…Ее судьбу решил бы он один и без всякого вмешательства со стороны. - Но ты сама все видишь. Тебе не верят даже те, кто любил твоего отца.

- Мне важно, чтобы в меня верил мой князь, - после некоторого промедления произнесла Дива. В тот вечер, когда ее забрали из дома Быка, она все-таки успела поговорить с Рёриком, хоть сначала последний и отказывался выслушать ее. Доказательств ее словам тогда не было, но после ее рассказа он согласился помочь ей добыть их. Как бы то ни было удивительно, но он решил поступить по справедливости.

- Я поверю тебе только в одном случае. Если янтарный придет сюда сегодня, - слова Рёрика прозвучали тяжело и неотвратимо. Он хотел верить ей. Отчего-то очень хотел. Но разве он может верить кому-то на слово…Он и так сделал для нее больше, чем мыслимо. Он, как мог, защищал ее на том суде: он отсрочил ее наказание. И это все он делал лишь в счет будущего. То есть не пребывая в знании, что она говорит правду. В счет этого дня, сегодняшнего дня. И если теперь его доверие не будет оправдано, то он сам прибьет ее. Он не из тех, кто мирно переживает разгром собственного сердца.

- Он придет…- прошептала Дива. Ее голос был столь же слаб, что и ее уверенность. И чем дальше, тем сильней сомнения одолевали ее. Она опасалась, что Бивой передумает мстить своему обидчику. Тогда с виду все покажется таким, каким описал Арви. Княгиня убежала с молодым дружинником, который впоследствии ее бросил и ушел. - Нег, он придет…

- Ты так в этом уверена? - Рёрик сжал в своей руке похолодевшие ладошки Дивы. Это получилось само, когда он заметил, что она зябнет. Не ища объяснений своим поступкам, он всегда желал помочь ей или хотя бы оградить ее от неприятностей. Наверное, это потому, что она младше, слабее и бестолковей.

- Уверена, - с готовностью покачала головой Дива. Она старалась казаться убедительной, но никак не могла совладать с собой. Ее знобило, а ее голос то и дело дрожал от подкатывающих к горлу слез.

- Почему? Почему он должен довериться тебе, незнакомой и чужой, и прийти сюда, прямо в логово врага? - Рёрик вспомнил тот день, когда увидел Диву впервые. Он был приятно удивлен, найдя в ненавистном городе Гостомысла беззащитную прелестницу. Кто-то назвал бы его бесчеловечным дикарем, но это не так. Ему нравилось, когда вокруг него все красиво. Безбрежное море, точеный рейнский меч и молодая женщина. Даже если бы у нее были крылья, она бы не ускользнула от него в тот день. - Что ты говорила ему, чтобы он поверил тебе?

- Я…Я ведь уже рассказала, как все было…- Дива вдруг запнулась. Она приложила немало усилий, чтобы уверить своего похитителя в том, что муж ей ненавистен. Она усердствовала в этом, как могла. Говорила ли она от сердца в тот миг или преувеличивала – уже неважно. Главное то, что она чувствует в настоящий момент. Ибо в прошедшем все склонны заблуждаться, и это не вина, а ошибка. Теперь она знает, что заблуждалась относительного Рёрика. На самом деле он лучше, чем она раньше думала! И он не поступит неправильно! Он согласился помочь ей, хотя не был обязан это делать. - Янтарный жаждал отмщения…Искал возможность…А я явила готовность помочь ему в этом. И…И все…

- Не надо меня обманывать, - Рёрик редко встречал людей, которые бы говорили напрямик. Но как пригожи бывали эти люди. Это особая стать, особая честь. И смелость. А Дива…Разве сейчас она не пытается замолчать нечто важное?..- Твоя ложь отдаляет нас друг от друга.

- Я не хочу обманывать. Но и правды сказать не могу, - после промедления вдруг вымолвила Дива. - Мой князь ведь и сам все понимает…Я была во власти ворога. И что угодно была готова произнести, лишь бы он отпустил меня домой...- утирая вновь полившиеся из глаз слезы, Дива все-таки отважилась на искренность. Она только сейчас почувствовала, каким тяжелым камнем легли на грудь те вынужденные слова, что она сказала Бивою. - Нег, я говорила ему, что ненавижу тебя. Что не прощу никогда. Что убью, если смогу…

- Ну я так и думал…- ответил Рёрик невозмутимо. Он понимал, что если бы она изъяснялась с Бивоем иначе, то не сидела бы сейчас здесь целая и невредимая. Теперь ее слова похожи на правду, как никогда. Она не врет. Но, о боги, как же все это неприятно. Неприятно, даже если он привык не выказывать своих чувств.

Откровения Дивы огорчили Рёрика, хотя именно их он и требовал от нее. Он разжал руку, выпустив ее потеплевшие ладошки. В этом жесте не было ничего умышленного. Он даже не заметил, как сделал это.

- Но это все неправда. Я сказала так лишь для того, чтобы он поверил мне скорее, - Дива видела, что ее признание раздосадовало Рёрика. Она почувствовала себя виноватой. Хотя на самом деле виноват во всем он один! Вероятно, это отличие хорошего человека. Хороший в первую очередь пытается взять ответственность на себя. - Я только сейчас начала понимать, что счастлива лишь тогда, когда рядом со мной мой князь. Великодушный и справедливый…Лучший на свете человек…

- Ладно, пора… - Рёрик сделал отрицательный жест рукой, не желая слушать то, что теперь считал лестью. Разумеется, она не лгала Бивою. Такою ее правда и должна быть. А он сам здесь теперь только для того, чтобы поймать покусителя. Ведь если не сделать этого сейчас, то тот может явиться тогда, когда его будут не ждать. Такие дела лучше не бросать на полпути. - Иди и подготовься пока…

- Подожди, - Дива хотела бы рассказать и о других своих чувствах. Не только об обидах и ненависти, что накатывали на нее время от времени. Но ее язык не поворачивался говорить с ним на подобные темы, особенно после того, как он повелел ей замолкнуть. Впрочем, она была уже не в силах что-то говорить. В каком-то безысходном отчаянии она прижалась к его колючей щеке, ища в нем поддержки и сочувствия. Он должен все понять без слов.

- Прекрати это, - Рёрик был не настолько обидчив, чтобы поменять планы из-за открывшихся сведений. Пусть даже неприятных. Он, как и вначале вечера, собирался остаться в тереме Дивы, лично присматривая за ней. Дождаться Бивоя. И в конце размазать обидчика о вековую березу. Если, конечно, тот придет. Как бы там ни было, сейчас ему самому не нужны ее фальшивые уверения. Он не столь зол, чтобы бросать ее в опасности, услышав мало отрадную правду, на которой сам же настаивал. - Все, иди…Собирайся.

Всегда лучше куда-то идти. Так быстрее рассеиваются неприятные мысли. Следуя плану, Рёрик уже думал отправиться в сени. И вознамерился отстранить от себя Диву, но вместо этого их губы неожиданно соприкоснулись. После всего он пребывал не в том настроении, чтобы лезть целоваться, так что, точно, не способствовал сему действу. И этого бы не произошло, если б не захотела она. А она захотела, потому что подняла головку. Нечаянно или умышленно прильнула к нему. Так крепко, словно хотела ответной нежности.

Давно выйдя из возраста, когда его можно было запутать поцелуями, Рёрик тем не менее сбился с мысли. На миг, краткий миг, он, вообще, забыл о том, для чего они тут все собрались. Ее губы были солеными от слез. Несмелыми и…Нежными. Но существеннее то, что впервые эти губы сами поцеловали его. Никогда раньше она не хотела к нему и самое большее что могла – переносить его общество терпеливо.

Ладони Дивы скользнули по плечам Рёрика. Обычно безучастная в брачных вопросах, теперь она приникла к нему. В нем были сила и спокойствие, которых ей всегда недоставало. И сейчас ей хотелось от него защиты и душевного участия. Чтобы он пожалел ее и поверил ей. Лишь это и ничего другого. И все же в глубине сознания она понимала, что играет с огнем, нарушает какое-то важное правило. Не нужно дразнить мужчину, особенно будучи в зависимости от него.

На мгновение Рёрика будто накрыли неодолимые чары. Его не интересовала больше правда, ему уже не важны были причины. Ему сделалось радостно оттого, что нежданно победа оказалась в его руках. Хотя с кем он воевал на сей раз?..Нет, это не битва. Это та отрада, как если бы лань сама подошла к охотнику, безрезультатно гнавшемуся за ней много времени. Он мог прийти к Диве в любой день, и она бы ни за что не посмела б отказать ему ни в чем. Но ведь это совсем не то и совсем не так, как бы он хотел, чтобы было между ними.

Сжав Диву в объятиях, Рёрик и сам поразился тому легкомыслию, с которым отступился от своих убеждений. Если все-таки допустить, что она виновата во всем, что ей вменили…То это самое большое коварство, которое она еще могла бы ему подстроить. Не отдавая себе отчета в том, он всегда желал от нее искренней взаимности. Хотя по-настоящему и не рассчитывал на такое, трезво не видя никаких оснований для подобного рода симпатии. Особенно после тех ее слов, сказанных Бивою и отразивших суть вещей весьма точно: у нее нет причин любить своего супруга.

- Князь, - послышался приглушенный голос Надежи, который должен был караулить в сенях до появления злодея. - Янтарный явился. Кругами ходит. Спугнуть боязно…

То, что произошло после, осталось для Рёрика непостижимой загадкой. Кажется, даже прежде чем прозвучало сообщение гридя, Дива уже вскочила на ноги. И оказалась в нескольких шагах от Рёрика. То ли она разволновалась при упоминании о Бивое, то ли испугалась самого князя, которого столь просто раззадорила. А последний тем временем не выглядел удовольствовавшимся скоротечной нежностью. Разумеется, сейчас ему придется отвлечься от своей желанной награды. Но ненадолго…

- Я тогда, пожалуй, призову его. Пока он еще здесь…- Дива поспешно натаскивала на плечи платок, в котором умудрилась запутаться. Рёрик помог ей, освободив край ткани от булавки на ее платье, за которую тот зацепился. После смешавшаяся Дива двинулась в чулан, но потом развернулась, видимо, перепутав направление, и поторопилась к гульбищу, хотя надо было устремляться в сени и на крыльцо.

- Что с тобой? - Рёрик поймал Диву за талию и вновь заключил в объятия, остановив таким образом ее сбивчивые перемещения. Услышав, что Бивой все же пожаловал, у него отлегло от сердца. А дальнейшее его уже сильно не беспокоило. Ну разумеется, всей ратью они уж как-нибудь одолеют этого несчастного. Теперь его самого, распаленного князя, занимают совсем иные сюжеты.

- Я что-то…Мне как-то не по себе…- промямлила бледнеющая Дива. В ее голове все перемешалось в кипящую кашу. Она чувствовала себя снежинкой, кружащейся в воздухе над пропастью. Еще недавно она хотела доказать Рёрику, как крепко привязана к нему и как сильно хочет забыть то, что их разделяет. И все же теперь она уже жалела о своей опрометчивой пылкости, которая нашла благодарный отклик с его стороны. Ей виделось, что она поступила непозволительно постыдно. Хотя, кажется, у нее и в мыслях не было раззадоривать его! Просто ей не от кого больше ждать сострадания, кроме него, вот она и потянулась к нему! Без всяких двусмысленных намерений! Конечно же, ей не до утех, особенно нынче! Как он, вообще, мог принять ее краткую слабость за что-то более серьезное! Не нужно было целовать его. Не нужно! Но ведь она, кажется, и не хотела, это все само получилось! Из-за переживаний! Да она и целоваться-то толком не умеет! Куда уж ей склонять его к чему-то большему! Как он мог вообще в такое уверовать?!

- Не бойся, он ничего тебе не сделает, - Рёрик истолковал метания Дивы страхом перед встречей с человеком, который хотел убить ее. - Я же рядом, - Рёрик склонился и поцеловал Диву. Ему уже даже не требовалось допрашивать Бивоя. Он теперь совсем уверился в том, что она ни в чем не виновата.

- А вдруг он что-то сделает тебе?! - Дива пыталась сосредоточиться, но, как это с ней часто бывало, она не могла думать, обуреваемая переживаниями.

- Ха, - усмехнулся Рёрик, не слишком опасающийся молодого викинга.

- Мне страшно…Я боюсь выходить к нему…- Дива вдруг испугалась, что все пойдет не так. А что будет, если вместо истинных признаний рассерженный на нее за весь этот обман Бивой, захочет погубить ее, оклеветав! Он запросто может заявить, что она убежала с ним по собственной воле. - И ты не ходи. Он хочет убить тебя. Не ходи, Нег…

- Ладно. Останься здесь, - после раздумий вдруг переменился Рёрик. И ему сделалось тепло на душе оттого, что она тревожится за него, хоть и совершенно напрасно. - Он и так попался.

- Да-Да. То есть нет! - опомнившаяся Дива замотала головой. - Я совсем забыла. Я же обязана! Ты хотел все знать. Мы должны дойти до конца. Чтобы ты сам убедился! Я ни в чем не виновата! Я бы никогда не предала тебя…Никогда бы не злоумышляла против тебя…

- Я убедился, - кивнул Рёрик. Глыба его сомнений растаяла. Он теперь собирался отправиться на улицу, освободив Диву от участия в дальнейшем. - И правда. Нечего к нему выходить. Тут сиди.

- Но я хочу. Я должна. Мне это очень важно! Прошу, поступим, как задумали! - Дива наконец наполнилась решимостью доказать свою правоту всем и каждому. - Нег, я очень прошу. Помоги мне сделать так, чтобы мое имя для всего города было свободно от обвинений и подозрений. Я не должна оставаться в стороне.

И Рёрик помог ей. Он пребывал в убеждении, что она не просто человек, а его собственность. Потому и логика его была незамысловата. Он имеет право убить Диву, если она виновата, но при этом обязан защищать ее, если она невиновна.

Когда Дива позвала Бивоя в дом, Рёрика захватил некоторый азарт. Его излюбленное чувство, которое просыпалось в нем при возникновении хоть какой-то опасности. Он не впервые рисковал своей жизнью. Тем не менее, важно не наличие риска, а его степень. Опасно пуститься в плаванье на корабле. Но опаснее вступить в морской бой. Так что все относительно. И относить следует к наиболее худшему варианту.

Если для Рёрика происходящее походило, скорее, на очередную забаву, хоть и суровую, то для самого виновника событий, Бивоя, на потрясение. Несмотря на то, что молодой мореход сам спланировал покушение, его терзала неясная тревога. Кажется, он уверен в дочери Гостомысла, которая проклинает захватчиков. Уверен в своих силах. И в том, что не раскается, если не сможет уцелеть, пусть даже при удачном исходе. Он пришел отомстить ворогу. И он не должен надеяться на спасение также и для себя самого.

Терем Дивы с самого начала показался Бивою подозрительным. Он отнес это на то, что прежде не бывал в княжеских покоях. Тут внушающим сомнение может показаться и заморский ковер, который стоит как стадо коров! Быть может, это не подозрительность, а волнение пред решающим шагом.

Приостановившись возле спящих гридей, Бивой отчего-то запнулся буквально на ровном месте. Как есть, он поскользнулся на прямой половице! Его рука по привычке дернулась к нож. Он ожидал, что этот грохот разбудит стражу.

- Они спят зело крепко, я позаботилась об этом, - шепотом заверила Дива, не сводя глаз со «спящих» Рёрика и Надежи. Надежа «дремал», опустив голову на грудь, а Рёрик «спал», зарывшись лицом в пушистый рукав шубы таким образом, что его было не узнать. - Все так, как ты хотел. Не теряй времени здесь…

Поначалу Бивой думал заколоть охрану. Но передумал. Если хотя бы один из них проснется, то поднимется шумиха. И да, Дива права, не нужно терять времени в сенях, таращась на почивающих оберегателей.

- Твой муж, точно, спит? - спросил Бивой у Дивы, когда они миновали сени и прошли в горницу.

- Он спит, - подтвердила Дива, стиснув за спиной руки столь сильно, что почувствовала боль.

- И что, было трудно соблазнить его? - усмехнулся Бивой, расстегивая шубу, которая сковывала его движения.

- Не совсем, - кашлянула Дива, вспомнив, как нечаянно поцеловала Рёрика и как он тотчас ответил ей.

- Вот видишь…- на этих словах Бивой шагнул в опочивальню, в которой оказалось темно, как в подполье. Он не был красноречив и склонен к драме. Он пришел за жизнью своего врага и хотел отнять ее как можно скорее. Для этого ему не нужны были пустые речи.

И все же из его уст вылетели ругательства, когда он понял, что горько просчитался. Нож вонзился не в живое тело, а в неодушевленный предмет. Врага нет на ложе, хоть перетряхни здесь все покрывала по дюжине раз.

- Подлая змея…- процедил Бивой сквозь зубы. Теперь он ясно понимал, что Дива ему не соратница. Ее либо заставили сознаться, либо она сама все рассказала по собственному желанию. И теперь если он уже не имеет возможности отомстить своему капитану, то он в силах хотя бы покончить с той, что заманила его в западню. -Предательница...- злой и удрученный Бивой развернулся. Но не успел сделать замах и замер, увидев перед собой Рёрика. Он даже не слышал, как тот подошел. Вероятно, Бивой был слишком поглощен своим грандиозным провалом...

- Бивой, я не предательница…- Дива чуть выглянула из-за спины Рёрика. - Просто…Я всегда верна моему князю. И все.

- Так же, как ты слову своему верна?! - Бивою казалось, что теперь он ненавидит Диву еще пуще, чем самого Рёрика. И он даже не мог объяснить, почему. Как она ненавистна ему…Наверное, оттого, что она обхитрила его. Нет, не из-за этого. А потому, что она не разделила его ненависти.

- Теперь, наконец, я вспомнил тебя…Умыкатель янтаря. И чужих жен…- Рёрик, действительно, давно позабыл, как выглядел тот молодой моряк, которого протащили под килем кораблика. Сын Умилы, вообще, плохо запоминал людей, не представляющих интерес.

- Я не брал твой поганый янтарь…- в глазах Бивоя вспыхнул гнев. Ложное обвинение в воровстве задевало его более всего прочего. Так бывает, когда человек наоборот честен.

- Нег, он, правда, не брал тот алатырь, - вмешалась Дива, которая считала, что сие открытие в корне меняет положение.

- Твоего заступничества мне не надобно! - гаркнул Бивой на свою бывшую пленницу. - Ты погубила меня…Ты такая же, как он.

- Если ты еще раз обратишься к моей жене, Бивой, то я лично вырву твой язык, прежде чем отправить тебя в твое последнее путешествие…- Рёрик был немного удивлен тому, что Бивой не делает попыток напасть на него. Он думал, что обиженный мореход не упустит такого шанса. Тем не менее, Бивой стоял, будто остолбенев. - Что до янтаря…Честно говоря, я пребываю в непонимании…Отчего ты решил, что я основной злодей в той истории?..Ты должен понимать, на своем корабле я - закон и власть. А ты - вор и лгун, согласно доказательствам, конечно…И если ты, истинно, не виноват, тебе надлежало не со мною квитаться, а с тем, кто подставил тебя…

- Я не знаю того, кто подложил в мешок платок Хельги! - Бивой чувствовал себя несчастным оттого, что еще один его враг навеки сокрыт от него. Ведь чья-то рука умышленно навела подозрения на него на случай, если обнаружится спрятанный под палубой клад.

- Следовало бы поискать его…- пожал плечами Рёрик, который верил в то, что все тайное становится со временем явным.

- И как я могу обнаружить его? - Бивой не видел способа раскрыть это дело давно минувших дней.

- Уже никак, - Рёрик услышал топот шагов. Это были Надежа и Ньер. Они пришли вместе с гридями, собираясь схватить того, кто совершил покушение на их князя.

- Нег, не надо, - прошептала Дива. Она читала в глазах Рёрика неотвратимую погибель для Бивоя. И здесь ее, Дивы, вина. Она спасала себя, как могла. Но она не хотела, чтобы при этом кто-то пострадал. Но всегда выходит именно так. Она вечно оказывается в плену обстоятельств. Бивой вынудил ее поддакивать ему, соглашаться с ним, придумал этот план. А потом Рёрик вынудил ее ловить Бивоя.

- Я не брал твой янтарь, - еще раз повторил Бивой, которого раздирали злость и обида. Он чувствовал, что теперь ненавидит весь этот проклятый мир, в который пришел невинным и счастливым. И вот каким его сделали, как встретили здесь. Его душу сгубили. Его заставили страдать ни за что.

- Возможно. Но ты совершил нечто более тяжкое…Ты посмел приблизиться к моей жене...- Рёрик смотрел на Бивоя, и холодная ярость вдруг покатила на него тяжелой лавиной. - Посмел поднять на нее руку. Которую я отрублю тебе прежде, чем ты умрешь.

- Что мне оставалось делать! - Бивой понимал, что никогда не смог бы даже на шаг приблизиться к князю, которого всегда охраняют. Именно потому он был рад, когда появилась возможность действовать через Диву. - Я хотел найти правду и доказать ее!

- Ты должен был с самого начала прийти ко мне, Бивой…- Рёрик кивнул Ньеру в знак того, что разговор с покусителем закончен. - Я бы обязательно тебя выслушал. Я ведь не такой уж изверг...

До этого дня Бивой был уверен в том, что делает. Был убежден в своей правоте. Но всего несколько слов из чужих уст подорвали его уверенность. Бивой не постигал, как такое возможно, что он внимает своему противнику. И, конечно, Рёрик лжет: он самый настоящий изверг. Но ведь не только. И не только он один виноват. Главный злодей остался в тени, правда что.

Тело Бивоя само ринулось в битву. На сей раз бесцельную и обреченную. Он даже не старался добраться до Рёрика, поскольку это было уже невозможно. Горница полнилась гридями, словно муравьями.

- Нег, прошу, отпусти его, он ведь ничего не сделал, - Дива зажала ладошкой рот, с ужасом провожая взглядом Бивоя, которого теперь скрюченного и повязанного уводила стража.

- Разве? - удивился князь. - По его вине ты едва не оказалась в реке, не забывай…

- Но мы же все выяснили…Ты ведь теперь все знаешь. И не бросишь меня в реку…- Дива и правда полагала, что Бивой еще может быть отпущен.

- Никогда. Никогда не брошу тебя в реку, - Рёрик прижал стройный стан Дивы к себе. Его самого ждали на улице, и ему нужно было идти. Поэтому он не мог задерживаться здесь надолго. Он вернется к ней, когда покончит с этими янтарными неприятностями. Он уже позабыл, каково это – быть влюбленным. Он прежде часто оказывался в передрягах, в том числе и сердечных, но это давно ушло. И тут вдруг такое. И нет же. В этот раз все совсем иначе. Она не какая-то рядовая баба. И у него к ней такая нежность. Он хочет сделать все так, чтобы ей было очень хорошо в его объятиях.

- Ты отпустишь янтарного? - Дива приняла улыбку Рёрика за положительный ответ на свою просьбу. Ей очень хотелось, чтобы он поступил великодушно.

- Отпустить? Его нельзя отпускать, - Рёрик даже не рассматривал подобной возможности. Но его не удивили ее просьбы. Он знал, что она очень и бесконечно добра. Она делает его самого лучше, даже вопреки его собственному желанию. - Представь, если люди будут думать, что могут повторить то, что свершил он. Он покусился на супругу князя.

- Ну и что…- вздохнула Дива. Вроде она ни в чем не виновата. Но на душе все равно неспокойно. - Нег, отпусти его поскорее. И…И приходи ко мне…- Дива сама не верила, что ее губы осмелились позвать его. Но она готова уже на все, чтобы ее совесть не была омыта кровью Бивоя, который и так всю свою жизнь несчастен.

- Я не отпущу его, знай это, - предупредил Рёрик, желая быть честным, раз уж на то пошло. Она может извинить своего обидчика. Но он сам, ничего никому не забывающий князь Новгорода, не собирается делать того же. - Так ты все-таки будешь ждать меня?

Воцарилась пауза. Дива задумалась. Кажется, она позвала Рёрика для того, чтобы отвлечь его от Бивоя…Или что? Может быть, янтарный - лишь повод, который нужен ей самой? И ей попросту необходимо как-то оправдать свое столь внезапно возникшее тяготение к человеку, которого она обязана ненавидеть до самой смерти?

- Буду, - Дива прильнула к Рёрику, безнадежно осознавая, что угодила в ловушку не менее коварную, чем ту, что ожидала Бивоя. Она оступилась и, вместо того, чтобы выправиться и идти дальше прежним путем, кинулась туда, откуда бежала все это время. Этот человек, варяг Рёрик, сломал всю ее жизнь. Принес ей множество страданий. А она мчится к нему, прощая ему любую вину.

Надежа почесал затылок, раздумывая над тем, насколько его воспоминания здесь сейчас уместны. И не лучше ли все же умолчать обо всем, чему стал невольным свидетелем?

- Я не пойму, она невредима или что?! - Вольна двинулась на Надежу, который пока прокручивал в мыслях минувшую ночь, выбирая, о чем рассказывать.

- Нет, она не пострадала. Когда янтарный бросился к ней, возле нее уже был князь, - «утешил» Надежа.

- Я не поняла ничего. Где был Нег все это время?! – Вольна начала кипятиться оттого, что каждое слово ей приходится уточнять. А Арви тем временем немотствует, словно безголосый!

- Я же втолковываю! Мы, то есть я и князь, были в сенях, представились спящей охраной! – вздохнул Надежа напряженно. – Янтарный прошел мимо нас в терем, не признав наших лиц! Ну, вернее, во мне-то ему нет толку, а князя он не мог разглядеть.

- Я, кстати, на улице стерег, - добавил Лютвич, который в ту ночь ходил в караул по обыкновению.

- Дальше чего было? – зашипела Вольна, недовольная тем, что время уходит на лишние подробности.

- Дальше княгиня сказала янтарному, что правитель спит в ее опочивальне! – продолжал Надежа, замахав рукавом для усиления красок повествования. - А на самом деле там, вместо спящего владыки, возлежал на перинах мешок с песком и сеном!

Надежа поморщился от боли, когда задел пораненной рукой рядом стоящего Лютвича. Эту рану он получил при схватке с Бивоем. Вернее, когда помогал связать того. Гридь бросил взор на терем княгини. Тот стоял тихий и торжественный, подернутый легкой дымкой. Даже не верится, что ночью его раздирали страсти.

- Мы могли Бивоя еще загодя сцапать, когда он через ворота вместе с коробейником на дворище зашел, - горделиво доложил Лютвич.

- Но князь сказал, брать того надо с поличным, только когда попытается на него напасть! – пояснил Надежа слова Лютвича. - Ясно теперь?!

- Нет, не ясно! – фыркнула Вольна. – Я не поняла, если Нег знал о покушении заранее, зачем в ее терем поганый вообще вступил?! Все равно же Бивой разил мешок с опилками! Нег должен был отправить вместо себя кого-то другого! Это же такой риск!

- Ну, может, любопытства для...- предположил Надежа, подавив зевок. Он не спал этой ночью и мало отдыхал вчерашней. И потому теперь желал поскорее удалиться с дворища. А тут эти расспросы. – Скорее всего, князь жаждал зреть самолично…

- Нет, все не так, - красивое лицо Вольны вдруг исказилось от злости. – Он пошел туда, чтоб эту выдру оберегать!

- Ну да, так и было, - подтвердил Лютвич, который хоть и дежурил в эту ночь на улице, но о плане осведомлен не был, впрочем, как и большинство обитателей княжеского дворища. Теперь он располагал лишь дошедшими до него сплетнями. – Если б не князь, Бивой на месте порешил бы нашу княгиню!

- А вас где носило в тот миг? – отчитал Арви, так и не уяснив роль Лютвича в описываемом действе, но догадываясь, что бахвальства тут больше, чем участия. - Вы должны были охранять их обоих!

- Я же говорю, князь послал меня за охраной, которая пряталась во дворе! – рявкнул Надежа.

- Которая блюла во дворе...- поправил Лютвич. Ему отчего-то не понравилось слово «пряталась». Вероятно, это было связано с тем, что его родной язык несколько отличался от языка Новгорода. Некоторые слова, в его понимании, имели отрицательное значение, независимо от смысла речи, в которой они применялись.

- Ну а с тобой самим что тогда приключилось? - Арви скептически оглядел перевязанную ладонь Надежи. - Откуда рана?

- Я, разумеется, сразу, как смог, вписался в схватку с янтарным.

- Ты сражался с Бивоем? - переспросил Арви.

- Нет, не сражался. Но помогал Ньеру и брежатым его скрутить, поскольку когда он понял, что это конец, то стал за оружие хвататься. Вот меня и задел. Я даже не помню, как это произошло!

- А Нег? – проявилась Вольна, волнения которой уступили место гневу. – Он защищал ее?

- Да, князь стоял между янтарным и нашей княгиней, - поведал Надежа.

- Понятно…- с досадой кивнул Арви. Дальнейшие пояснения ему не требовались. Он теперь отчетливо зрел положение. Сей хитрый план был разработан заранее. Очень заранее. И почему-то другими людьми! Даже этот увалень Надежа и тот, как видно, знал о замысле загодя! А от него самого, верного княжеского тиуна, все скрыли! Неужели князь не доверяет ему больше? И по какой же причине?! По той, которая постоянно влипает в неприятности?! Разве он, Арви, не был предан, не выполнял всех распоряжений и не жертвовал всем ради службы! Почему же им пренебрегли?!

- Что тебе понятно?! – Вольна дернула Арви за рукав. Но тиун ей не ответил. Он не хотел ничего обсуждать с этой женщиной, которой выражал почтение лишь для вида. - А что будет с выдрой? - Вольна уперла ладони в бока. Шуба распахнулась на ее груди. Но распаленная Вольна не чувствовала холода. – Когда ее утопят?! Ее ведь утопят? Или казнят как-то иначе? Может, она и помогла кого-то поймать. Но прошлых ее преступлений никто не отменял!

- Ну каких еще преступлений? – Арви оглядел Вольну раздраженным взглядом. Туман ненависти застлал ее разум, и она утратила способность мыслить здраво. – Очевидно же теперь, что Дива не убегала с Бивоем…

- Кому это очевидно? Она, может, все придумала, чтоб себя выгородить! – не сдавалась Вольна.

- Нет, она ничего не выдумывала. Бивой уже во всем сознался, - вновь встрял Надежа. – Не сбегала она с ним никуда…

- Всеконечно, не убегала! Ничтоже сумняшеся, так я и проговорил сразу! – изрек Лютвич важно, словно всех вокруг сейчас интересовало его мнение. – Наша княгиня - честная женщина!

- Нашелся тут, почитатель…- Вольну все больше раздражал одноглазый муж Любавы. - И кто же допрашивал янтарного?! Нег?! Или Ньер? – Вольна не желала отступаться так просто. – Да этот страхолюд сознается во всем, что им угодно! Под пыткой-то! Не вижу ни одной причины считать ее правой, опираясь на признания, добытые силой!

- Суд признал княгиню виновной...- Арви смотрел на Вольну так выразительно, словно повелевал ей замолкнуть. - При этом ее наказание странным образом оказалось отсрочено. То есть перенесено на далекую весну. Причины подобного снисхождения кроются в сегодняшнем дне. Это же теперь самоочевидно…Что сей план Рёрик и Дива придумали еще пред судом. На котором она говорила то, что они также измыслили вместе. И теперь ясно, почему она порывалась к нему каждый раз, как ее вина становилась для судей все обоснованней...Она, наверное, представляла, что, коли он согласился дать ей шанс оправдаться, то станет и прилюдно защищать, - Арви говорил даже больше для самого себя, чем для Вольны. Он еще в день суда не понял, почему Рёрик оказался столь понимающим и терпеливым. И эта тайна мучила его до сегодняшнего утра.

- Нег уверовал в ее придумки с самого начала?! – Вольну больше злило то, что Рёрик поверил Диве, чем то, что соперница оказалась оправдана. – Ее носило столько дней неизвестно где! Да как ее можно было слушать?!

- А так…- Арви развернулся и пошел прочь. Он был столь раздосадован, что даже не стал заставлять себя прощаться с Вольной.

****

Арви шел домой, откуда его выдернули еще до восхода солнца. Он оставил Росу и нагретую постель. И для чего же? Чтоб оказаться вновь приниженным?! Раз так, то пусть княжество пока обходится без него. Рёрик уехал с дворища на весь день. А может, и на завтра. Так что, по крайней мере, до следующего утра тиуну можно отдохнуть, ни о чем не беспокоясь.

Обычно Арви не пропускал службы, каким бы ни были его настроение и самочувствие. Но сейчас он решил сделать исключение. Он просто был не в состоянии идти куда-либо. Он чувствовал себя усталым, хотя был только полдень. Ко всем напастям добавилось еще одно. Легкое утреннее головокружение перешло в острую пульсацию внутри черепа. Затылок постоянно ныл. В ушах нарастал шум. Перед глазами надоедливыми бликами прыгали мушки.

Прежде чем войти в свою избу, тиун остановился у крыльца. Облокотился на перила и, стянув варежку, приложил свободную руку к сердцу, которое то бежало, будто вскачь, то наоборот замирало.

Переведя дух, Арви наконец зашел в дом. Отряхнув от снега подол, снял в сенях кожух и повесил его на вешалку из оленьих рогов. С остальными своими вещами он обошелся так же аккуратно, разложив их по местам, а не швырнув где попало. Несмотря на то, что тиун был вполне состоятельным человеком, его отличала особая бережливость.

От печки шло тепло. На ее приступке терпеливо ожидал кувшин с подогретой водой для умываний. На скатерти стоял берестяной короб с едой. Дом встречал Арви приветливо.

Росы в горенке не оказалось. Арви даже в какой-то мере был этому рад. Подойдя к березовому поставцу, он приоткрыл верхнюю дверцу и достал с полки небольшой сосуд. Животворный бальзам темно-янтарного цвета, который приготовили специально для тиуна. Ведь это уже не первый раз, когда Арви чувствует внезапное недомогание, настоящий приступ. Раньше, то есть до приезда в Новгород, он мог похвастаться превосходным здоровьем, обязанным, по его мнению, умеренности в пищи и расписанию сна. Но только лишь он стал жительствовать в этом враждебном городе, все пошло наперекосяк! Даже собственное тело перестало слушаться его!

Оглядев в серебряный поднос свое чуть опухшее лицо, Арви выпил пряную стопку и пошел к лавкам, намереваясь отдохнуть в тиши и покое. Полумрак горенки располагал именно к такому досугу. Широкие сидения были удобны как для пирования за столом, так и для дневного сна.

И все же Арви не удалось забыться. Он даже не успел закрыть глаза. Дверь отворилась, из опочивальни выплыла бледная Роса.

- Моя луна, зачем ты поднялась? Ты ведь еще хвора, - Арви оглядел жену. Она была похожа на слабую мышку, почти придавленную кошкой. Не так давно выяснилось, что Роса беременна. Но радость оказалась недолгой. Срок был небольшой, случился выкидыш. И несмотря на то, что, по словам повитух, ее жизни и здоровью ничто не угрожало, она все-таки потеряла много крови и выглядела болезненной.

- Я тревожилась весь день, – Роса присела на край лавки. Арви ушел еще до рассвета, и ей было любопытно знать, что вынудило его проснуться столь рано. - Что же произошло этой ночью?

- Кое-что…- мрачно ответил Арви. - Как выяснилось, твоя сестра невиновна…

- Слава Макоши, - Роса по-своему волновалась за Диву, хоть и не спешила сестре на помощь. Сопереживание без содействия. – Значит, ее не казнят…

- Решение собрания судей пока не отменено. Но это временно, я полагаю, - Арви был вынужден признаться пред самим собой, что на сей раз Дива, кажется, действительно не виновата. Совсем недавно он был искренне убежден в обратном. Но теперь видел, что ошибся. Впрочем, это не меняло его отношения к ней.

- Это добрая весть. Но ведь есть что-то еще? – Роса заметила, что Арви не в настроении.

- Нет, только это, - Арви не хотел обсуждать Диву с Росой. Но не смог вытерпеть. – На том проклятом суде мне было велено допрашивать твою сестру! Велено князем! И я выполнил эту работу со всем тщанием! Но знаешь, что я получил взамен?! – Арви почувствовал, как едва отступившая боль в голове начала проявляться снова. – Я скажу тебе. Сегодня утром перед тем как уехать, Рёрик сказал мне: «С тем же усердием, с коим ты ее обвинял, теперь защищай!». Разве это не возмутительно?! Как будто я сам вызвался задавать ей вопросы! Это он приказал! Он! – Арви даже повысил голос, хотя обычно не растрачивал жизненные силы на пустые вопли. – Зато теперь все выглядит так, словно я желал ей худого! Да мне совершенно нет до нее дела!

- Раз князь хочет, чтобы его тиун защищал княгиню, то пусть так и будет, - обрадовалась Роса.

- Да я не против того! Но он сам говорил, что за ней нужен глаз да глаз!

- Ну ведь теперь он говорит другое, - напомнила Роса. - Кажется, Дива все же растопила осколок льда в груди нашего князя…- мечтательно промурлыкала княжна.

- Не знаю, что там со льдом…Но она, действительно, все еще может считаться ценной. Если окажется в состоянии родить мальчика. Ведь этот ребенок будет не только сыном Рёрика, но и внуком прославленного Гостомысла, - объяснил Арви.

- Конечно, она сможет, - заверила Роса. – Отчего бы ей не смочь? Я уверена, что…

- Как ты можешь быть уверенна, Роса? – Арви был в таком скверном расположении, что его злость постепенно переползла и на жену. – Сама-то ты в силах родить мне наследника? А Дива?! Женщины в вашем роду вообще способны иметь сыновей?

- То, что случилось, произошло не по моей вине, - Роса старалась не думать о своей потери. И это напоминание больно хлестнуло ее.

- А по чьей? – строго спросил Арви, и его слова прозвучали словно упрек. – Тебе следовало беречь себя и нашего сына. Но, видимо, ты что-то делала не так, раз не сумела сохранить ребенка!

Все это время Арви беспокоился только о самой Росе и ни разу не укорил ее в случившемся. И то, что она услышала сейчас, оказалось неожиданно обидно. Она утерла ладошкой пролившуюся слезу.

- Роса…- Арви расстроился еще больше, видя что его сгоряча брошенные слова обидели жену. Но зато как правильно она себя повела! Она даже не стала противоречить, в отличие от своей сестрицы! – Моя луна, прости…Я сказал, не подумав. Это все из-за неприятностей с Дивой…Мы больше никогда не будем браниться с тобой. Да?

- Да, - кивнула Роса. Она уже не обижалась на мужа после его извинений.

****

Смеркалось и холодало. Зимний лес казался пустым и мертвым. Лишь деревья переговаривались между собой, потрескивая на морозе. Да гогочущие голоса гридей оживляли это место.

Покончив с Бивоем в той же самой чаще, куда тот уволок Диву и которая чуть не стала ее могилой, дружина двинулась обратно. Путь до дома не близок, и пришлось чуть отклониться от заданного курса. И людям и лошадям требовался отдых в тепле. Этаким временным пристанищем было решено избрать дом какого-нибудь подданного.

- Владения Белогуба здесь недалеко, - напомнил Ньер Рёрику, который о чем-то задумался по пути, глядя на уши своего коня. И правда, хоромы народного старосты, прославленные своими размерами и способные принять множество людей, располагались ближе всех.

- Не хочу к Белогубу. Пойдем к Бойко...- князь отдал предпочтение дому того, кто защищал Диву на суде, или, по крайней мере, не засыпал ее.

- Как скажешь...- Ньер иногда вспоминал отдельные эпизоды с судебного заседания. Особенно его возмутили тогда лжесвидетельство Вольны и однобокие рассуждения старосты. Ну и, разумеется, скользкие вопросы тиуна, за которые следовало бы вырезать его гнилой язык раскаленным ножом. Что, кстати, неплохая идея. - Однако если пойти к Белогубу, то он уразумеет, что княгиня оправдана. И сия новость дойдет до жителей.

- Которые столь быстро забыли о своей любви к дочери Гостомысла после ее «побега с молодым дружинником»...- Рёрик все еще не мог простить Вольне того, что это именно она сделала сие неприятное происшествие достоянием всего города. А тут еще и о своем имени стоит побеспокоиться. Оба варианта отвратительные. В первом он обманутый муж, во втором - растяпа, у которого похитили жену.

- Значит, они полюбили своего князя, раз так...

- А знаешь, ты прав. Надо поскорее всенародно оправдать Диву...Пока она не успела угодить уже в следующую историю...- пошутил Рёрик.

- Да уж...- отозвался Ньер. И правда, наказание для княгини отложено на весну. До того момента ей предписано не покидать своих покоев и, разумеется, не быть замеченной в каких-либо проступках. Иначе наказание будет исполнено немедленно. Ей ненадолго даруется жизнь при условии смирения и скромного образа жизни.

- Честно говоря, я бы, может, и отпустил янтарного, но…- мечтательно зевнув, Рёрик не завершил мысли.

- Да я бы тоже...Морозиться полдня из-за этого дурня не так-то прельстительно…- шутливо согласился Ньер. - Ну так что, и правда отпустил бы?!

- Ну разумеется, нет! – опомнился князь, одернув усталую лошадь, которая принялась есть снег в отсутствии воды. Естественно, отпускать Бивоя он и не собирался даже тогда, когда это было возможно.

- Я так и думал, что у тебя не может возникнуть столь милосердных изволений…Дива попросила…- догадался Ньер. Я бы выполнил просьбу жены с радостью…Избавив таким образом своих другов от необходимости пробираться сквозь суземье, - продолжал потешаться Ньер, который в действительности также не полагал возможным отпускать того, кто покушался на жизнь Рёрика. Такие предложения могли возникнуть только в женской голове, по всей видимости, не созданной для того, чтобы здраво размышлять о будущем.

- Ты так говоришь, поскольку у тебя нет жены…- для порядка возразил Рёрик, хотя сам весь день невольно только и думал, что о Диве. Он не старался отыскать истину, упорно копаясь в своих запутанных чувствах, просто уже знал наперед, что вернется домой и заключит в объятия ту, которая доставляет ему столько хлопот.

- Я не верю в обряды и прочее! Обязательно жениться, что ли? Без того нельзя разве?

- Вот и я говорю, что можно…

- Да я уж вижу. Не ухлопай ты тогда Радимира, то сейчас бы это он возился с Дивой…- посмеиваясь, вспомнил Ньер первого зятя Гостомысла, безвременно почившего, так и не разглядев своей жены.

- Ну тогда я готов прибить его еще дюжину раз…- Рёрик подхлестнул коня, завидев хоромы Бойко сквозь поредевшие деревья.

Подул ветер. Ньер ничего не ответил, но улыбнулся.

****

В Новгороде стоял тихий морозный вечер. Солнце давно спряталось за горизонт. Вольна и Васса одевались в сенях, по обыкновению собираясь на прогулку перед сном.

- Погляди, какие бусы справила…- похвасталась Васса, указывая на нить, ласкающую ее шею. Весь день она так или иначе пыталась отвлечь свою подругу от мрачных мыслей.

- Деревянные, что ли? - хмыкнула Вольна, натягивая поверх подолов домашнего платья теплую уличную юбку.

- Ну, они не просто деревянные…А каповые, - обиделась Васса, надув свои яркие полные губы. - Да ты глянь, красота какая…- предложила Васса, прежде чем прикрыть березовое украшение шерстью.

- Дерево и есть дерево, - Вольна была не в духе после всего произошедшего. В такие моменты она не церемонилась ни с кем. - Рада, пойди в стряпную, - Вольна заглянула обратно в горенку, где убиралась помощница. - Скажи кухаркам, чтоб настряпали сыроежек к ужину. И непременно…С прогулки придем, чтоб были на столе…

- Да как же так, поздно уже…- растерялась Рада. Капризы Вольны уже замучили ее. Наповарничать хрупких сыроежек непросто и в сезон, а тут посреди зимы подавай! Раньше, поди, одну репу с утра до ночи ела. – С утра надо было б распорядиться…Теперь уж все стряпухи спать отправились…Печи остыли...

- Пусть растопят. Скажи, я приказала, - Вольна особенно выделила последние слова. - Погляди-ка, какой мне намедни кожух пошили, - продолжала Вольна, обращаясь теперь к Вассе. Потянувшись к крюку, она сняла с него обнову - одеяние из дубленых овчин, вывернутых наружу бархатной кожей. Удлиненный капюшон спускался на спину, переходя в причудливый воротник. Подол колокольчиком и расклешенные рукава были украшены золотой тесьмой. - Вышло недешево…Ну да ладно, для себя ж…Так что ты там глаголешь про бусы деревянные?

- Кап - это не просто дерево, - возразила Васса. - Он ценится зело высоко…

- Дороже адаманта? – подковырнула Вольна, недовольно отпихнув сапогом веник, который вывалился ей под ноги из угла. Почти все действовало ей на нервы. И она уже не могла сдерживаться. С каждым днем ей все тяжелее находиться в этом проклятом городе! Рёрика постоянно нет! А даже когда он есть, то ему не до нее! И никакие разговоры с подружкой, тряпки и бусы не в силах унять кручин, которые постоянно терзают ее! - И что, ужели сама купила? Или тот мастер поднес в дар?

- Ага, он самый…- продолжала Васса, перестав обижаться на свою насмешливую подругу. – Он показал мне несколько своих поделок: шкатулки, выдолбленные чаши, рукояти для ножей... Пригожие изделия...Рисунок у них необычный, красненький…- рассказывала Васса уже на улице, где они с Вольной ступали под руку по расчищенной дорожке. - Хотя сам по себе распиленный кап тускло-белый. И лишь после вымачивания и паренья в печи он краснеет, а узор его становится ярким. Но только древесину еще нужно сушить много дней...Вообрази, какой труд! - трещала Васса.

- Ты что, на сей раз влюбилась в деревщика? – колко заметила Вольна, поплотнее запахнувшись в дубленку, которая оказалась не такой теплой, как она ожидала. В широкие рукава и просторный подол задувало со всех сторон. Нос Вольны уже покраснел, что свидетельствовало о том, что она замерзла. Но не идти же сразу домой, не успев покрасоваться в обнове! – Только о нем и твердишь полный день.

- Ты же сама справилась, где я была вчера…Могу и молчать, - снова обиделась Васса.

- Даже если ты будешь молчать, я все равно узнаю…- усмехнулась Вольна. – О твоих женихах я ведаю по твоим речам. Если про зимний лес и зверушек твердишь – значит, охотником увлеклась. Если про мечи и щиты повествуешь – значит, к какому-нибудь охраннику притянулась. Ну а если про березовые наросты талдычишь – значит, на деревщика глаз положила! – трунила Вольна. Иногда ее шутки оказывались злыми, иногда не очень. Но на сей раз Васса тоже посмеялась. – Впрочем, деревщик, пожалуй, лучше всех прежних женихов. Из него выйдет толковый муж! Твой дом всегда будет полон побрякушек...И не так уж он глуп, этот твой мастер…Еще ничего не сделал, токмо бусы подарил, которые сам же и выпилил, а ты о нем лишь и вещаешь.

- Да он вообще не глуп. Но только чудно́й какой-то…Подходящий супруг из него все же вряд ли вылепится…- вздохнула Васса. Не было в ее жизни любви. Тогда она стала искать выгоды. Давно присматривалась к молодцам, но никого дельного, годящегося ее серьезным намерениям, не ловилось. – Его, окромя деревец и напильников, ничто не заботит. Ни одной шутки не разгадывает…Словно старик какой, живет взаперти…

- Шутку, видите ли, не разгадывает…Тебе лишь бы веселиться. Досмеешься - в девках однажды останешься, - ворчала Вольна. - Впрочем, оно, может, и лучше, чем каждый раз думать о том, где твой муж пропадает…

- Не пойму, отчего недовольствуешь. Твой князь всегда возле тебя, - утешила Васса по привычке.

- Это на первых порах токмо так...- посетовала Вольна. – А вот сегодня умчался куда-то, со мной даже не простился.

- Ты же говорила, вы и так не видались последние дни, - напомнила Васса.

- Не видались, - подтвердила Вольна мрачно. - Я ведь даже не знала, что они Бивоя вознамерились ловить! Мог бы и сказать мне…У меня ж едва сердце не лопнуло, когда Рада с утра принесла, что его убили! А впрочем, и поделом бы...

- Ну, может, он не хотел, чтоб ты разгласила где-нибудь…

- Не знаю, чего он не хотел...Но знаю, чего не хочу я. Я не хочу взирать на эту выдру и слушать о ней с утра до ночи! И кажется, мне все же придется самой устроить ее судьбу...- загадочно изрекла Вольна.

- Как это? - насторожилась Васса.

- У меня есть некоторые мысли о том, как бы мы могли от нее избавиться. Но мне понадобится твоя помога...

- Забудь о ней, - махнула рукой осторожная Васса, которая не горела желанием из-за Вольны втравливаться в неприятности. - Она все равно ничего не значит и ни на что не влияет, даже если ее простят...

- Еще как значит...Помнишь, мы с ней у бани подрались, еще перед этим похищением? Когда еще в сувой свалились? Я ведь пожаловалась на нее Негу тогда. Рассказала, как было! - Вольна скривила губы, прочувствовав неприятный эпизод, словно он был вчера. - А он только захохотал в ответ!

- Смотри-ка, это не она ли с дочей? - Васса указала в сторону, где и правда гуляли Дива с Ендвиндой. Малютка сидела на руках матери и улыбалась по сторонам. - Ты погляди, какие на ней меха…- Васса изумленно обозрела пушистую шубу Дивы с массивным воротником. И такой же высокий головной убор. - Поистине княжеский облик...

- Пойдем в дом, я замерзла, - Вольна недовольно отвернулась, поежившись в своем нарядном кожухе, тонкие полы которого трепал ветер.

На улице давно стемнело, и двинуться домой было верным решением.

- Отряхнись от снега, - через плечо бросила Вольна Вассе, уже будучи на крыльце. - А то в прошлый раз наследила ты мне в сенях, а я в ту лужу копытцем шерстяным и наступила потом.

- Отряхиваю, отряхиваю, - кряхтела за спиной Вольны распаренная Васса.

Стащив с себя нарядный кожух, Вольна бросила его на крышку сундука. Одежа не замедлила сползти на пол. Но Вольна уже не видела того. Наступая на задники, она стянула сапожки, нырнула в теплую домашнюю обувь и прошла в горницу. Васса подняла обнову подруги и повесила на крючок возле двери, а затем поспешила следом за хозяйкой дома.

- Как тут жарко. Это с мороза…- Вольна сняла серьги и положила их на обеденный стол, где всегда имелось много вещиц, к трапезе не относящихся. Вот и сейчас тут были разложены новые сорочки Вольны, которые она рассматривала утром. Также тут имелась миска с топленым жиром, сухие пучки какой-то травы, бутылочки с маслами, гребешок для волос, несколько ларцов, уложенных один на другой, и прочие безделицы, разбросанные по скатерти. - И не шуми. Дети в это время уже спят…- напомнила Вольна, кивнув на дверь, ведущую в опочивальни. - Садись, сперва выпьем вина. А то, похоже, грибов мы не дождемся от Рады…- локтем отодвинув в сторону мешающие предметы, Вольна водрузила на стол два кубка, которые взяла с подоконника, где они таились за занавесью. Наполнив их до половины вином, добавила воды, как было принято. - Византийское…Недешевое…Пей, пей, не робей. А то егда еще случай выдастся...Твой деревщик на такое вино нескоро насобирает, - подколола Вольна, придвигая один из кубков своей гостье.

Васса поджала пухлые губы. Подковырки подруги за сегодняшний день ей уже осточертели. Иногда она не обращала на них внимания, иногда сама шутила с Вольной, но и у нее кончалось терпение.

- Чуешь? Запах…Паленым будто тянет…- вдруг сдвинула брови Вольна. Отложив кубок, она встала из-за стола. Проследовала в сени, отперла засов и выглянула на улицу. Ничего особенного она там не увидела. Сон давно сморил княжеское дворище. Даже собаки уснули.

Вернувшись обратно в горенку, Вольна озадаченно нахмурилась. Ее гладкий лоб пересекли три полоски. С неожиданным чувством тревоги она двинулась вглубь хором, где в малой опочивальне обычно спал ее старший сын. Там имелась вторая печка, не такая большая, как в основной горнице. Но именно отдаленное ее расположение от двери помогало долго сохранить тепло зимой во всем доме.

Достигнув дальней горенки и отворив плотно запертую дверь, Вольна сначала ничего не разобрала: густой дым скрыл обстановку. Вольна кинулась к окну и попыталась толкнуть ставни на улицу, однако они оказались плотно заделаны на зиму. Но даже без света луны и звезд ее глаза различили мерцание в углу. Присмотревшись, она увидела картину, которая обескуражила ее. Печь была расколота на части, словно на нее наступил великан. Из развалившегося очага вырывались злые языки пламени и дым, скрывающий все в горнице. Половики дымились. На них тлели какие-то опилки, непонятно откуда взявшиеся. Искры летали по комнате, как птицы, взмывая к потолку. Убранство начинал пожирать огонь, который с каждым мгновением становился все неистовее. А старший сын Вольны тем временем лежал на полу без чувств и с какой-то скомканной тряпкой в руках. Вероятно, он угорел от ядовитого дыма, силясь потушить пламя.

- Васса, пожар! Забери Малушу! Зови подмогу! - истошно крича на ходу, Вольна бросилась к старшему сыну. Изо всех сил стала трясти его за плечи, желая, чтобы он поскорее очнулся. Она еле пережила это утро, неужели вечер погубит ее?!

Но, то ли от удара при падении, то ли от отравления, Оскол не приходил в себя. Схватив сына на руки, Вольна в отчаянии побежала к выходу.

Васса тем временем как раз распробовала вино и нашла его вкус приятным, хоть и слегка терпким. Заслышав крики подруги, она отбросила чашу и без промедления понеслась в опочивальню Вольны, где спал Малуша. Наспех укутав сонного ребенка в покрывало, Васса схватила его на руки, накинула шубу на себя и выбежала на улицу.

- Пожар! Красный петух бежит! На помощь! – звонкий крик Вассы разорвал ночную тишину, первыми разбудив заснувших собак.

Послышался лай. За ним ночные стражи забили тревогу. И вскоре на улицу стали выбегать на скорую руку одетые мужчины. Те, кто поленивее – лишь высовывался из дверей. Но равнодушных к бедствию не было. Ведь всего лишь один загоревшийся дом мог погубить целый город.

Из-под ставенок избы Вольны вырывался дым. Вероятно, можно было подумать, что это курится печка. Но Васса знала, что печка там совсем не такая, чтоб дымило из всех окон. Отдышавшись, Васса оглянулась – Вольна все еще не выбегала из избы. И это было странно, поскольку времени уже прошло достаточно.

Предприимчивая Васса времени обычно ни в чем не теряла. Вот и теперь она не стала дожидаться, пока кто-нибудь соизволит подоспеть на помощь.

- Держи крепче! Княжеский сын в десницах твоих! - отдав Малушу какой-то бабе, Васса помчалась обратно в роковую избу.

- Вольна! Оскол! - окликнула Васса, войдя в задымленные сени. Глаза щипало, дышать было трудно. Приложив мокрый от снега рукав к носу и губам, она поспешила в дом.

Одно из окон оказалось распахнуто. Попытки Вольны проветрить все же увенчались успехом. Однако приток воздуха с улицы лишь усугубил положение, и теперь уже во всех горенках резвился огонь. Васса почти сразу заприметила подругу, без движения лежащую на полу вместе с ребенком. Та, вероятно, ударилась при падении, второпях запнувшись о порог или наступив на подол собственной юбки.

Взвалив себе на плечо мальчишку, Васса отвесила подруге крепкую затрещину, которая воскресила бы даже мертвеца. Вольна очнулась, машинально хватаясь за голову, где у нее образовался ушиб. Ее стеклянные глаза не выражали ни страха, ни боли.

Свободной рукой Васса помогла Вольне подняться на ноги, облокотив ту на себя. И вскоре они все втроем покинули уже полыхавшую избу.

К этому моменту подоспела помощь. Несколько рослых дружинников, рискуя получить ожоги и быть раздавленными тяжелыми балками, разламывали сараи, которые примыкали к избе, чтобы огонь не пошел дальше. Несмотря на мороз, люди поскидывали тулупы, поскольку жар от избы исходил нестерпимый. Принялись усмирять стихию, кто как мог. Кто забрасывал снегом, кто опрокидывал корыта с талой водой, кто выплескивал из ведер, передаваемых по цепочке от колодца и реки. Все были устрашены, так как рядом находилось множество построек, на которые могло перекинуться жадное пламя.

- Ступу! Ступу в доме переверни кверху дном, чтобы ветер не проснулся и огонь по крышам не понес! – голосила краснощекая баба с Малушой на руках, обращаясь к дружиннику, устремившемуся на крыльцо навстречу выходящим Вассе и Вольне.

- Бестолковое бабьё! – между делом посетовал кто-то из гридей, тушивших пожар. - Ни на миг оставить одних нельзя! Кормилец едва отбыл, как вот что вышло! Не дай Перун, полдвора сгорит!

- Хорошо еще, что не ветрено! А то страх, какой брыд!

- Полдвора! - обиженно отозвался всем вечно-недовольный Истома. - Ликуй, если не полграда!

- Ага, полкняжества еще скажи, - посмеялся Ингвар, еще более рыжий в свете пламени за его спиной. – О, боги, чего только в суетне не сделается…– опершись на колени, дабы немного отдышаться, Ингвар заметил в снегу стилет. В янтаре на рукояти был погребен паук. – Кто обронил нож? – Ингвар поднял над головой находку, желая отыскать хозяина.

- Лютвичу отдай…Его это…- узнал Славата приметную вещь. – Вечно все разбрасывает и теряет…

- Да уж, хороша изба была! Жаль! Еще при Буривом срубили…- вспомнил кто-то отца Гостомысла. - Раньше лучше строили нежели нынче...

- Жалко то, что теперь он заставит нас новую отстраивать! - пенял Истома, под словом «он» подразумевая Рёрика.

- А чего тебе еще делать? Весь день валяться на лавке?!

- Не заставит, - высказался другой. - С этого дворища давно сходить пора…

- И, как нарочно, князя нет! - сокрушался кто-то, словно присутствие правителя повлияло бы на пожаротушение.

- То-то и оно! Вернется, скажет, не уберегли, - продолжал ворчать Истома.

- Пусть бабе своей говорит, - буркнул Гуннар.

На это замечание все остальные промолчали, но подумали также. Вольна мало у кого вызывала симпатию. Возможно, непристойные мысли, но не симпатию.

****

С гульбища своего высокого терема Дива наблюдала за огнем, поглотившим избу соперницы. Случившееся не радовало ее и не печалило, поскольку дело это в любом случае бестолковое: с Вольной-то все как и прежде. Кроме того, сие происшествие, скорее, даже плохо, чем хорошо. Дом простолюдинки Вольны был значительно скромнее терема княгини, который не один день строила дружина. Изба та имела всего один жилой этаж. Хоть она и была вместительна, но одновременно с тем стара. Да и горенки располагались в ней неудобным образом. И вот теперь Вольна потребует и ей построить высокий терем с резными причелинами да наличниками. Того гляди, еще и повыше, чем у самой княгини, что в очередной раз послужит ударом по чести дочери Гостомысла. Может, эта чернобровая пролаза вообще сама себе избу спалила, чтоб взамен терем заполучить?! Ведь издавна заведено, что покои княгини особенные...

- Ага, я также мыслю, - подошедшая Любава поддержала рассуждения Дивы, которая та, незаметно для самой себя, озвучила вслух.

- Где ты бродишь? Я же послала только узнать, что там случилось. А тебя все нет и нет…- Дива не могла отвезти завороженного взора от свирепого огня.

- Задержали меня там. Помогать заставили, - Любава выглядела запыхавшейся, словно обежала весь Новгород кругом. От нее пахло кострищем. - Сараи не схватились…Изба токмо ее полыхает...Тушат мало-помалу...

- Я, знаешь, о чем подумала: это ей кара за то, что она лжесвидетельствовала против меня...- Дива равнодушно глядела на суматоху, в которой сверкали ведра.

- Ага, - для вида согласилась Любава. В действительности, на ее устах повис только один вопрос: ужели дочь Гостомысла и правда полагает, что все события, случающиеся в княжестве, должны быть непременно связны с ней?! Поистине, дитя княжеское, ощущающее себя центром мироздания. Что за себялюбие!

- Ладно, ступай в дом. Погрейся…Там Мирава печку истопила…

- А княгиня продолжится здесь на морозе? – любезно побеспокоилась Любава.

- Я хочу помолиться…

Дива осталась на гульбище. А Любава пошла в дом. Отерев лоб, она стянула с головы платок, оставив его на своих плечах. Бросив в сенях полушубок, проследовала в горницу, где бодрствовала Мирава. От шума на улице проснулась маленькая княжна, и помощница Дивы пыталась ее укачать.

- Потише, - цыкнула Мирава на вошедшую Любаву. – Не разбуди ребенка, только уснула...

Любава кивнула и пошла к дубовому поставцу. По-хозяйски достала оттуда миску и туесок с медом. Вода на печи в котелке была горячей, и Любава хотела поскорее приготовить себе согревающий напиток. Ночевать она обычно уходила в свою избу. А у нее там сегодня было не топлено.

- А это что? – присаживаясь на лавку, где стоял большой берестяной короб, Любава вопросительно оглядела Мираву.

- Сорочки…Пояса…Платки…Да мало ли…- зевнула Мирава.

- Княгиня справила себе обнову? – помешивая в кружке с водой мед, Любава отодвинула крышку короба и заглянула внутрь.

- Князя ждет, - сообщила Мирава, лукаво подмигнув Любаве.

- Она же не хотела, чтобы он приходил к ней? Вечером, я имею в виду…

- Ну раньше не хотела. А теперь, значит, хочет. А может, не хочет, но надо…Какое нам дело?!

- Никакого…- согласилась Любава.

- Пойду-уложу маленькую, пока не пробудилась вновь, - прошептала Мирава, удаляясь к Ендвинде.

Послышались шаги в сенях. Это была Дива. Очевидно, ее молитвы под открытым небом были окончены, и она решила вернуться в дом.

- Любава…Ну и как тебе в Новгороде…Ты привыкла? - хоть сейчас и была уже середина ночи, Дива не чувствовала себя сонной и была не против разговоров.

- Отрадный город…- почтительно ответила Любава.

- Кстати говоря…Ты помнишь о том первом поручении, которое я дала тебе по приезду?

- Ам…Ну поручений было много…- растерялась Любава.

- Я хотела, чтобы ты узнала для меня одну вещь…- напомнила Дива. Но видя, что жена Лютвича молчит, пояснила, - я просила тебя выяснить у твоего мужа, кто убил моего отца. Ведь он наверняка знает…

- Ну…- замялась Любава.

- Ты забыла о моей просьбе, столь важной для меня? – Дива неодобрительно оглядела помощницу.

- Я не забыла…Я, конечно, выяснила…Давно еще…Не было лишь подходящего случая, чтобы доложить княгине…- извинительно объяснила Любава.

- Так что же ты молчишь? Говори…- у Дивы даже внутри все похолодело. Она не ожидала получить долгожданный ответ на мучавший ее вопрос сегодня. Когда-то в будущем, но не сегодня.

- Да что тут говорить…Какая разница, кто это сделал? В этом действе не было ни злости, ни жажды, лишь суровая необходимость, возникающая при встрече с непримиримым ворогом…Чьи бы руки это ни свершили – у них не было выбора…

- Любава. Говори, - Дива вдохнула, задержав воздух в груди. Ей показалось, что прошла зима и наступило лето перед тем, как она услышала неуверенный голос жены Лютвича.

- Что ж…Если княгиня приказывает…- Любава опустила глаза, уперев взгляд в дно своей кружки. – Князь. Рёрик убил Гостомысла. Я не хотела говорить, дабы не расстроить княгиню...

- Нег убил моего отца? – переспросила Дива, медленно прислонив ладонь к губам.

- Да…Он убил Радимира. А потом Гостомысла…Трувор убил Изяслава…Что касается…

- Все, все…- замахала рукой Дива. Сейчас ее не интересовали судьбы прочих гостей. Она хотела поскорее осмыслить услышанное. Она допускала такую мысль и прежде. Но не была готова, что сие все-таки окажется правдой. Она почему-то была уверена, что на руках Рёрика нет этой крови.

Глава 19. Сплетня

- Князь, мне жаль, что такая беда имела место быть…- Арви торопился за Рёриком, который большими шагами пробирался к гриднице через растущие, словно забродившая опара, сугробы. Снегопад усиливался. Казалось, что близится вечер. Хотя на самом деле был только полдень.

- Вас одних и на день нельзя оставить, - Рёрик так устал от постоянных передряг, что даже не хотел вникать в подробности ночного происшествия. Ему было достаточно того, что все живы и ни одной постройки, кроме загоревшейся избы, в огне не пострадало. – Ну и где сейчас Вольна?

- Она вместе с детьми пожелала разместиться у Вассы, - доложил Арви, взбираясь следом за князем на крыльцо. Подмышкой тиуна жалась кожаная котомка, а также какой-то сверток, который он уже несколько раз порывался явить владыке, но никак не мог выбрать подходящий момент.

Гридница оказалась теплой и уютной. Здесь не было ни пыльных корзин, ни дребезжащих скудельниц, ни прочего барахла, встречающегося в обыкновенной жилой избе. В первой горенке, примыкающей к сеням, обычно проходили пиры, приемы и совещания. Тут имелось несколько больших столов и лавок. Последующие помещения считались закрытыми, туда заходил только князь и его приближенные.

В этот раз Рёрик проследовал сразу вглубь хором и принялся рыться в каком-то сундуке, ища одежду, в которую можно было бы переодеться с дороги. На счастье, большинство его личных вещей, в том числе и оружие, хранилось именно в гриднице, а не в погоревшей избе.

- Крайне скверно, что сии беды стряслись в отсутствии князя, - не смея без приглашения врываться во внутренние покои, Арви установился на высоком пороге и продолжил вещать новости с этого постамента. - Однако хуже всего то, что в произошедшем бедствии многие винят молодую княгиню…

Раздался грохот захлопнувшейся крышки сундука. Арви даже оступился, слетев с порога.

- Чего?! – удивленно спросил Рёрик, вынырнув из сундука.

- И к сожалению…К сожалению, слухи не столь безосновательны, как нам всем хотелось бы…- Арви качнулся на пятках, заложив руки за спину. После всех последних событий он опасался катить на Диву в открытую. Тем более по всему заметно, что князь к ней нынче расположен.

- Ну?! – Рёрик еще вчера видел в мыслях сегодняшний вечер, и тот казался ему вполне ясным. Он собирался провести время с Дивой, о которой думал уже несколько дней. Она всегда шарахалась от него, словно от зверя какого. Но это ведь раньше. То есть сейчас все обязано быть иначе.

- Ну, прежде всего, кто-то из баб вспомнил ссору между Вольной и княгиней, произошедшую перед похищением последней…- начал перечислять Арви, вспомнив драку Вольны и Дивы в сугробе. - Говорят, что княгиня угрожала Вольне расправой…

- Угрожала поджечь ее дом? – переспросил Рёрик, натягивая на себя рубаху.

- Это будет уточнятся…- Арви посторонился с пути Рёрика, направившегося обратно в приемную.

- Ну тогда пригрози этим бабам…Если будут додумывать, то их длинные языки окажутся укорочены…

- Это уже…- заверил Арви. - Я не дозволяю всуе приплетать имя нашей княгини к любому событию…Но, к сожалению, это еще не все из имеющегося…- Арви помнил последнее приказание Рёрика. Оно заключалось в том, чтобы тиун сделался заступником княгини, а не ее обвинителем. И теперь Арви пытался говорить осторожно, дабы сохранить видимость того, что он заботится о ней. – На пожарище, то есть рядом с избой, нашелся этот предмет…- Арви положил на стол тряпицу, которую все это время держал в руках. Отогнув края, он обнажил взгляду содержимое – кинжал, украшенный янтарем, в толще которого покоилось тельце паука. - Как известно, сие принадлежало Лютвичу…Самому преданному слуге нашей княгини…Которая, кстати говоря, и подарила это оружие ему…- Арви торжественно смолк.

- С чего это ты взял, что Лютвич ее «самый преданный слуга»?! - Рёрик прицепился к фигуре речи, нарочно не обращая внимания на сам факт нахождения улики на месте преступления.

- Ну так ведь Лютвич сам таковым себя неоднократно объявлял, что и понятно вполне. Ведь, как известно, именно нашей княгине он обязан воссоединением с женой…- напомнил Арви.

- Этим он обязан мне. Остаться Любаве позволил я, - рявкнул Рёрик.

- Это всеконечно…Но ведь Любава прибыла в Новгород по приглашению нашей княгини…Об этом откуда-то знают все, - кашлянул Арви в рукав.

- Ну и что с того?! Это все не имеет отношения к случившемуся…- присев на лавку, Рёрик принялся расшнуровывать защитные поножи, но тут же оборвал ремешок, слишком сильно потянув за него. Такая мелочь в обычный день не обратила бы на себя его внимания. Но теперь он с досадой отшвырнул обрывок ремешка в сторону.

- Как поговаривают, имеет…- осторожно подступил Арви. – Все бы ничего, но Лютвича не должно было наличествовать в городе в ночь поджога…Он, как считалось, уехал за шкурами в Перино, куда два дня пути…

- А он уехал в Перино? – переспросил Рёрик, устало оглядев тиуна. Ему хотелось побыть одному хотя бы недолго. Но еще больше ему не хотелось слушать все это.

- Трудно сейчас утверждать…Однако он должен был отправиться не один, а вместе с Волком. В последний момент Волка свалила с ног хворь…Что уж дальше происходило с Лютвичем неизвестно…Тем не менее именно его нож найден у избы Вольны…Был обронен в снег…Обнаружился случайно тушителями огня…Пока что Лютвич не возвращался. И многие выражают сомнения в том, что через пару дней что-то изменится…Имеется в виду, если Лютвич не вернется, то это будет для большинства признаком его участия в случившемся…- пояснил Арви.

- Понятно! - гаркнул Рёрик, настроение которого стремительно ухудшалось. - Значит, у Вассы?

- Да, Вольна и дети там, - подтвердил Арви, а потом, вздохнув, добавил, – князь, но есть еще кое-что…

- Я же сказал, поговорим через два дня, если одноглазый не вернется…- Рёрик решил, что Арви собирается дополнить рассказ о пожаре новыми деталями, которые не особенно волновали его сейчас.

- Пока князь отсутствовал, пришла печальная весть из Изборска…- Арви молча протянул Рёрику послание, которое все это время было в его котомке.

- Объясни на словах, - Рёрик отрицательно махнул рукой, направляясь к выходу. - Не хочу сейчас ни во что вдумываться.

- Племянник князя…Годфред…- Арви сочувственно вздохнул. - Мне очень жаль сообщать эту грустную весть...Кто-то убил его…

- Что ты сказал?! – поменявшись в лице, Рёрик выхватил из рук тиуна письмо и быстро пробежал глазами по строкам. Перечитав послание, он облокотился о косяк двери, упершись лбом в кулак. Он никак не мог принять того, о чем ему сообщают. Того, что на сей раз он ничего не может поменять. Событие свершилось, время не вернется назад.

- Зимняя дорога оказалась трудной, и гонец запоздал…- объяснил Арви задержку новости. - Мне очень жаль…Соболезную утрате…

Рёрик опустился на лавку, медленно провел ладонью по волосам. Годфред…Это не просто человек. Это почти сын. Хотя на самом деле он сын Харальда. Кто такой Харальд? Это спокойствие и терпение, а вместе с тем храбрость и надежность. Старший брат, привязанность к которому навсегда остается в сердце. Харальд покинул земные пределы, а он сам, Рёрик, остался. Но даже смерть не разделила их. Ведь совместно они пережили слишком многое. Вместе они добивались возвращения отцовского наследства во Фрисланде. Вместе сражались при Бордо, Ла-Корунью и при Нанте, где даже захватили целый остров. Вместе на своих ладьях они дошли почти до самой Африки, захватив Нокур. А на обратном пути, напуганная их мечом, пала неприступная Севилья. Вместе они прошли по Эльбе, обратив в ветер города по ее течению, словно те были из песка и пыли. Славные то были времена. С тех пор много воды утекло. Но кое-что осталось. Имена сыновей Годслава, которые с тех пор навивают ужас на обывателей, а воителям внушают уважение. После громких побед к столь умелым викингам примкнули многие искатели своей судьбы. Если б не те далекие достижения, что остались в памяти лишь кровавыми пятнами, не было бы Дорестадта. Не было бы Новгорода. И много чего еще. А у самого Рёрика не имелось бы славы непобедимого вожака. И не было бы, как следствие, верной дружины, готовой биться за своего князя даже тогда, когда сам Один отступился бы. То было опасное время. Но любые трудности со временем меркнут, оставляя лишь горько-сладкий дым воспоминаний. В этих воспоминаниях Харальд еще жив. Потеряв его, Рёрик утратил нечто такое, чего не вернешь и не добудешь, даже если завоюешь все известные земли. А сегодня, в это заснеженное утро, ушло то последнее, что являлось отражением Харальда на этом свете. И уже ни в чьих глазах Рёрик не увидит душу брата, ни в чьем лице не узнает его улыбку.

- Со слов гонца я понял, что стража ни на шаг не отходила от Годфреда, как и было велено, - взялся пояснить Арви, прервав раздумья Рёрика. - Но в тот вечер он пришел с женщиной. Они были веселы и беззаботны. Ночью охрана также стерегла у дверей Годфреда, но он никого не призывал на помощь. А когда рано утром гостья ушла, никто ее не остановил. Лишь только к обеду забеспокоились…- Арви поражался легкомыслию Годфреда и его оберегателей, допустивших такое несчастье. - Вероятно, Годфреда убили во сне. Следов борьбы обнаружено не было. Лекарь предположил, что его опоили сонным зельем, а может, он просто устал и крепко спал. В любом случае он не чувствовал боли, когда злодейка воткнула нож в его ровно бьющееся сердце. Говорят, и крови было совсем мало…- Арви уже второй день размышлял о случившемся с племянником Рёрика. Годфред не был маленьким мальчиком и мог, конечно же, сам постоять за себя, тем более имея под рукой дружину. Однако он мертв. Кто-то сделал это умышленно. Из-за самого Годфреда, либо для того, чтобы огорчить его дядюшку. – Следствие уже ведется…

- Найдите убийцу. Я сам отправлю его на тот свет, - мрачно пообещал князь. А Арви теперь понял, что владыка не только удручен, будучи поверженным горем, но к тому же и разъярен.

- Вероятнее всего, искать станут ту молодую женщину, а также возможного заказчика этого преступления, - заметил Арви.

- Ищите…

****

- Как хорошо, что ты рядом оказалась, - поблагодарила Вольна, взяв подругу за руку. Васса как раз присела на край кровати с доской, на которой было две глубокие мисы с согретым молоком. - Не бросила меня…

- Да как же я тебя брошу, сестричка, - улыбнулась Васса, и ее глаза заиграли шаловливыми огоньками. Она окружила погорельцев заботой и вниманием. Уступила им свою широкую кровать. Всех троих укутала пуховыми покрывалами, а к их ногам поместила горячие камни, завернутые в тряпицы. Теплое питье всегда было наготове, словно пожар случился сейчас же, а не ночью.

- Ну ведь мной теперь многие пренебрегли, - задумчиво вымолвила Вольна. – Вот, например, тиун…Даже не зашел проведать меня и извиниться.

- Извиниться? – уточнила Васса, поправляя Вольне подушку, словно та сама не в силах.

- Ну разумеется. Он ведь остался за старшего. И попустил такое! – Вольна отхлебнула из кружки горячий напиток, от которого поднимался пар.

- Ну один тиун не может же лично уследить за каждой избой в городе…- возразила Васса.

- А за каждой и не нужно. Эту выдру остроносую они охраняют денно и нощно. Охрана неотступно возле ее крыльца и окон. А на меня разве не следует распространить то же рвение?

- Это не рвение, - зевнула Васса. – Ее стерегли, чтоб она никуда не сбежала до весны. А так-то тут на дворище и без того полно охраны. И мышь не пробежит без пригляда.

- Это неважно, - покачала головой Вольна. - Возле выдры всегда стража. И посему все думают, что она главная женщина этого града. Возле меня тоже должна находиться охрана. Меня и наследника такожде должны беречь...

Васса хотела что-то ответить, но тут раздался нетерпеливый стук в дверь. Кто-то не желал ждать. Подхватив подолы юбок, хозяйка избы поспешила в сени.

- Ма, можно на улицу? – вздохнул старший сын Вольны, которого уже заела скука.

- Погоди пока, - Вольна сдвинула брови, прислушиваясь к шуму в сенях.

А Васса тем временем отпирала тяжелый засов, попутно поправляя на талии нарядный пояс и подергивая на плечах платок с кистями. Растворив дверь, она почтительно отступила, сделав шаг назад.

- Добро пожаловать, князь, - Васса пропустила Рёрика в избу, заботливо смахивая снег с его плеч.

- Как они? - спросил Рёрик, расстегиваясь.

- Отогрелись, - Васса игриво улыбнулась, услужливо забирая у князя доху.

Войдя в горницу, Рёрик нашел ожидающих его Вольну и детей лежащими в кровати под многочисленными покрывалами. Младший ребенок спал, несмотря на голоса и шум. Старший ел сухари и вертел на указательном пальце деревянное колесико, пристально всматриваясь то ли в узор древесины, то ли в устройство игрушки. А Вольна полусидела на подушках, приглаживая белыми перстами дуги смоляных бровей.

- Нег! Что тут было! Нужно поскорее найти виновного! - сходу заявила Вольна, привстав с кровати и бросившись на шею к приблизившемуся Рёрику.

- Как вы? - Рёрик обнял Вольну.

- Малуша цел. Васса сразу вынесла его на улицу, - Вольна кивнула на младшего сына, обнимающего во сне игрушку из пакли, зашитой в ткань. Рёрик не стал будить малыша, лишь дотронулся рукой до его кудряшки. - А Оскол надышался дыма…До сих пор болен. Я тоже недужна. Затылок ноет. И тяжело как-то в груди.

- Как ты, удалец? - обратился Рёрик к старшему мальчику, который выглядел бодрым и невредимым. Сухари хрустели у него за щеками, а деревянное колесико увлекало его пытливый ум больше разговоров о случившемся.

- Все еще худ, - ответила Вольна за сына. Рёрик был не самым плохим отчимом. Особой чуткости к чужому ребенку в нем не было, но он не обижал мальчишку, что было хорошо уже само по себе. - Ты мог навсегда потерять нас, - продолжала Вольна. - Если бы не Васса…Она помогла нам спастись из избы. Пока твои ленивые лодыри кисли у печек! Ты должен наказать Ньера за его бездействие! – к старшему дружиннику в сердце Вольны вспыхнула ненависть после того, как он не стал засыпать Диву на суде.

- Ньер был со мной…

- Это уже неважно, - Вольна прижалась к груди Рёрика. - Важно, чтоб такого больше не повторилось в грядущем. Покарай поджигателя строго!

- Ну какого еще поджигателя…- мысль о том, что в несчастье был виновен кто-то посторонний, как-то не шла Рёрику в голову, даже несмотря на пеструю повесть Арви. Пожары время от времени случались по недогляду, от неисправности печей и светильников.

- Без поджоги и дрова не горят! - увлеченная своей игрой Вольна даже не заметила, что с Рёриком не все ладно. Ей не бросилась в глаза его грусть. - Огонь взялся снаружи. Не веришь мне, спроси у Вассы. Она была рядом и никуда не отлучалась! – Вольна ткнула перстом в подругу, зевающую в дверях. - Одна из нас заметила бы, будь что неладно в избе!

- Ам, да…- подтвердила Васса, растерявшись.

- Арви разбирается в этом, - Рёрик поднялся. Ему не хотелось сейчас ничего обсуждать. Душа плакала от потери Годфреда, и его меньше всего волновал какой-то старый сарай.

- Да в чем здесь разбираться? И так понятно, кто за этим стоит! - Вольна вонзила в любимого острый взгляд, красноречиво дающий ответ о виновнике происшествия. - Она угрожала мне! – Вольна так выделила первое слово, что было совершенно ясно, о ком речь, даже без называния имени. – Огнем же сулила! «Оберегайся, спалю избу твою!», - преувеличила Вольна для верности. – И Васса…Подтверждает…

- Прямо-таки?..- Рёрик вдруг почувствовал, что очень устал. И усталость эта не в теле. А где-то в глубине сердца.

- Третьеводни пред ее похищением! – продолжала стрекотать Вольна, проговорившись. - Я же рассказывала! Егда она наскочила на меня при всем честном народе! Спроси Вассу! – Вольна снова призвала в свидетели подругу. - А если не веришь нам, то спроси Любаву. Она тоже там была и все слышала. Ну а если даже ей, такой вселяющей доверие, ты не внемлешь, то опроси других видоков! Несколько баб с колодца шли и все видели. И слышали отчетливо ее угрозы, которые она поспешила претворить в жизнь при первой же возможности…Она бы сделала это раньше, если б ее не умыкнули…

- Значит, они все же не обнимались возле конюшни? – подколол Вольну Рёрик.

- Любимый, прошу, не будем возвращаться к минувшему, - Вольна поцеловала Рёрика, предлагая таким образом забыть о былых разногласиях. Тем более на такие меры, как лжесвидетельство, ее толкнул сам он! – Сейчас важно совсем другое. Тот, кто покушался на меня и нашего сына - должен заплатить за эту жестокую попытку собственной. Это справедливо. И, кроме того, по закону, который ты сам же придумал!

- Я же уже сказал…Виновные будут наказаны, если они существуют, - Рёрик вдруг поднялся на ноги и двинулся к выходу.

- Ты не говорил, - поправила Вольна, вскакивая с кровати и устремляясь вслед за князем. – Нег, кроме нее, больше некому.

- Ну это не довод, - Рёрик потянул за ручку двери. - Все, я пошел.

- Ты опять погрозишь виновнице перстом, а расплачиваться будем снова я и дети?! - Вольна вцепилась в локоть Рёрика, не желая отпускать его так просто.

- Тот, кто это сделал, понесет наказание за свой поступок непременно, - заверил князь пространно.

- Ответит своей жизнью? - не стихала Вольна. Ей нужно было обещание, а не расплывчатые речи.

- Да! - гаркнул Рёрик. – Ложись и грейся, - князь сердито кивнул ей в сторону перин, хотя сегодня уже не было особой надобности отлеживаться.

- Даже не обнимешь? - Вольна прильнула к Рёрику. На ее лице, словно бутон, распустилась улыбка.

Пройдя в сени, раздосадованный князь в потемках вновь наткнулся на Вассу. Улыбаясь, как всегда, нескромно, любезная хозяйка взялась проводить его, помогая одеться. Молчать с ней было невозможно.

- Мне известно, что спасением мы обязаны тебе, - Рёрик оглядел бестолковую на вид Вассу, оказавшуюся отважной и деятельной. - Умница! Теперь проси, чего желаешь.

- У меня нет ни в чем нужды благодаря князю, - Васса вежливо поклонилась.

- Что ж, раз ты не можешь ответить на этот вопрос сейчас, то придешь ко мне, когда надумаешь…

- Как надумаю, обязательно поспешу, - Васса еще раз кокетливо улыбнулась и затворила дверь за князем.

****

Шел снег. Этот бесконечный снег, берущийся словно из бездонной кадки. Арви дожидался на улице возле избы Вассы. Он пока не был уверен в том, что князь отпустил его домой. Зевота совсем одолела тиуна. Поморщившись, он прикрыл разинутый рот меховой рукавицей.

Вдалеке прощались несколько мужчин. Среди них Арви различил своего помощника. Исполин Агат разговаривал с двумя другими гридями, а позже они разошлись в разные стороны.

- Что там у вас за сборище? – пытаясь справиться с зевотой, спросил тиун у своего поверенного, когда тот оказался рядом.

- Играли, - махнул рукой Агат. Настольные игры были обычным делом, позволяющим скоротать время.

- Выиграл? – для порядка поинтересовался Арви, вновь зевнув.

- Немножко, - Агат бросил на тиуна странный взгляд и отвернулся в сторону.

- Что такое, Агя? – по натуре Арви был внимательным человеком. Но для того, чтоб заметить перемены в прямолинейном Агате, особого таланта не требовалось. На его большом лице все колебания отражались столь же явственно, что и рябь на водной глади лесного озера.

- Да как…- замялся Агат. – Скорее всего, ничего…

- Нет уж, ты говори, а там посмотрим, - сонливость Арви отошла в сторону, уступив место любопытству.

- За игрой беседы вели разные…- начал Агат неуверенно. – Дочерей Гостомысла коснулось…

- Как вы посмели чесать языками о столь благородных особах? – для вида отчитал тиун, хотя понимал, что подобные разговоры нельзя ни запретить, ни искоренить.

- Да мы что…Без умысла ж…Так…Вскользь…

- Ну и что там о дочерях Гостомысла? Диву, небось, по косточкам разбирали…- Арви не удивлялся тому, что о приключениях молодой княгини говорит не только дружина, но уже и все княжество.

- Ее такожде…Но главным образом, других…

- Других? – переспросил Арви, сдвинув брови. – Что там можно обсуждать?! Старшая дочь Гостомысла бесследно исчезла. Затерялась где-то. Другая его дочь – моя Роса…Какие тут могут быть прения еще?!

- Ну вот о Росе слово и зашло…

- Какое еще слово? – Арви недоумевал. Кому есть дело до его супруги? До его тихони Росы, мирно стряпающей дома обед.

- В общем, судачат, что…- Агат вздохнул, силясь подобрать нужные слова. – Короче, что…Как бы это выразить…Ну юность ее не столь уж беспорочна, каковой приличествовало б быть у дочери князя…Все ж не девка дворовая…

Воцарилась пауза. Арви сначала не осознавал того, что Агат имеет в виду. Но когда до него дошел смысл обвинений в сторону Росы, он тут же утратил равновесие души.

- Что ты мелешь?! Что?! – выпучил глаза Арви, уповая на то, что неправильно понял Агата.

- Молчу, - кивнул Агат в знак согласия с недопустимостью подобных предположений.

- Нет, ты объясни, я не постиг. Что значит: «не столь уж беспорочна»?

- Ну вроде…Был там кто-то у княжны…Подразумевается, мужчина, - пояснил Агат.

Тут же с крыши шумной волной сошел снег. Агат успел отступить в сторону. А ошарашенный Арви даже не заметил надвигающейся опасности. Он опомнился лишь тогда, когда снег повалился ему на голову. Благо, Арви стоял не на пути лавины, а сбоку. Так что вреда он не получил. Раздраженно стряхнув с шапки ледяную крупу, тиун обратил взор на помощника. Шею жег холодный снег, но Арви уже не замечал этого.

- Я не уразумеваю…- Арви действительно запутался. В каком смысле «мужчина»? Хотя что, разве тут много каких-то смыслов имеется?! - У Росы? Или у Дивы?!

Арви почему-то настойчиво не желал принять к сведению услышанное и допустить, что речь идет все-таки о Росе. А почему не о Диве?! У такой скверной бабы и прошлое должно быть таким же скверным, как и ее нрав!

- Не у Дивы, - отрицательно качнул головой Агат.

- Кто он?! – выпучил глаза Арви. – Кто посмел говорить такое о Росе?!

- Это просто слух…Может, и не было никого в таком образе, - предположил Агат.

- Ты же понимаешь, что без имени мужчины этот слух не что иное как оскорбление?! – разозлился Арви, который до сих пор не сомневался в примерной Росе. И теперь не собирался этого делать. – Зловредная выдумка!

- Ну да, я и говорю, выдумка, скорее всего…- согласился Агат.

Арви вдруг почувствовал, что за шиворотом у него холодно и мокро: растаял снег, завалившийся в воротник. От этого отвратительного ощущения теперь не удастся легко и быстро избавиться. Ведь прямо сейчас Арви не имеет возможности переодеться.

- Агя…А если не выдумка? – Арви не считал себя ревнивцем. Но эта сплетня про Росу все же задела его и неожиданно заронила зерно сомнения.

- Ну это дальше я уже не знаю, - пожал плечами Агат. - Сказал все, что услышал сам…

- А кто знает? - Арви стянул с руки варежку и принялся тереть лоб. Его вдруг бросило в жар. - Ты как думаешь, Агат? Кто может знать? Но только чтоб наверняка…

- Ну я не знаю…- Агат задумался. Он был не слишком хитер, но рассудителен. - Женщины иногда делятся между собой. Ведать о таком могут близкие. Сестры, может?..

- Сестры? - вздохнул тиун огорченно. - Велемиры след давненько простыл…Может, жива, может, нет уже. А Дива…Дива разве скажет мне…Знать будет, но мне не скажет ни при каком условии…- размышлял Арви, потирая подбородок. - Знаешь, я не верю…Такого быть не может, чтоб моя Роса с кем-то спуталась. Я не представляю себе даже ее в объятиях какого-то мужика. Это тошнотворно!

- Ну время такое было, ведь без отца, без пригляда…- напомнил Агат.

- И что? При чем здесь время?! Как будто суть порядочной девушки зависит от внешнего! Быть не может такого!

- Вот и я говорю, быть не может такого, - удостоверил Агат утешительно.

Слезящимися от холода глазами Арви следил за дымком, выбирающимся из чьей-то избушки и расползающимся по дворищу. Нехороши эти толки. Уж если хоть раз кто-то обмолвился, то сие повторится обязательно в иных устах. Плохо все это. И для Росы, и для него самого. Но хуже всего даже не толки, а то, что не бывает дыма без огня.

- Но ведь проверить надо? Чтоб потом уже спать безмятежно...- колебался Арви.

- Можно проверить. Ради токмо безмятежного сна, - согласился Агат.

Мимо проходили две бабы. Они громко разговаривали между собой. Всего несколько слов вылетели из этой беседы и приземлились где-то в отрешенном сознании тиуна.

- А муж знает обо всех ее минувших похождениях? – первая баба поправила на плече тяжелый узел, который то и дело норовил соскользнуть на землю вместе со всем содержимым.

- Знает. Да не в том горе. Не может она понести с тех пор и все тут…

- О ком это они, Агя? – наморщил лоб тиун, проводив взглядом баб до самого угла, где они и скрылись. Нет, его Роса ведь была беременна. И совсем недавно. Она не смогла сохранить ребенка. Но кто тут может ручаться за благополучный исход? Да и, вообще, при чем тут Роса? Или теперь ему любое слово будет западать в голову, примеряясь к его Росе?

- О бабе какой-то дворовой. Не о Росе, - добавил Агат, видя, что его начальник в невнимании.

- Ну да, ну да, - рассеянно ответствовал Арви.

****

- Княгиня, там пришли…- в одрину влетела запыхавшаяся Мирава. Дивы подняла голову. Она как раз умывалась над корытцем отваром ромашки. На ней была надета лишь сорочка, что свидетельствовало об ее намерении улечься спать в непривычное время, то есть раньше обычного.

- Любава и Ендвинда? – Дива потянулась к льняному потиральцу, повисшему на деревянной спице возле умывальника. – Быстро вернулись с прогулки…

- Там в горенке князь, - шепотом сообщила Мирава. - И тиун…

- Вот оно что…- угрюмо отозвалась Дива, приложив полотенце к влажному лицу. – Скажи, нет меня. Ушла. В храме!

- Княгиня, да как же…- растерялась Мирава. - Сам князь ведь…

- И что?! – Дива раздраженно отбросила потиральце. – Пусть уходит, не ждут его тут!

- Так и передать? – хихикая на ходу, Мирава пошла к сундуку, где хранились одежды Дивы. – И все же я помогу княгине облачиться в достойное одеяние…

- Сказала же! Не собираюсь я обряжаться! – гаркнула Дива. Она обдумала слова Любавы обстоятельно. И они пробудили в ней заснувшие обиды и негодование.

- Это даже еще лучше…В редкие моменты встреч с мужем надобно без лишнего тряпья, - пошутила Мирава так, как впору шутить какому-нибудь гридю, а не девушке. Мира вообще отличалась от большинства глупых девиц. – Только вот там еще тиун…Нужно укрыться…Накинуть хоть этот летник…- Мирава растянула в руках легкую нарядную накидку с расширяющимся книзу подолом и размашистыми остроугольными рукавами, задней частью спускающимися к полу.

- Убери это! - отпихнула Дива от себя предложенную одежду. – Скажи ему, сплю уже! Или скажи, что…

Не успела Дива договорить, как дверь широко распахнулась, порог спальни переступил Рёрик. Где-то за его спиной, не осмеливаясь заглядывать в личные покои княгини, мельтешил растревоженный Арви.

- Где же ты, я уже заждался, - Рёрик устало улыбнулся Диве, которая теперь торопливо натягивала на себя летник, путаясь в складках тканей. – Почему ты не выходишь к нам? – Рёрик склонился и поцеловал Диву. Сердце князя желало утешения, а не разбирательств. И все же сначала будут разбирательства. Но ненадолго.

В ответ Дива наградила Рёрика лишь молчанием. Она теперь не могла даже смотреть на этого злодея.

- Ну так убираемся…- встряла Мирава со своими оправданиями, хотя по облику Дивы и так было заметно, что она мало готова к приему посетителей. Из-под наспех нахлобученной накидки выглядывал подол сорочки. Волосы не были убранными в прическу и лежали на плечах непослушной волной. – Вот еще это…- Мирава поспешно покрыла голову Дивы убрусом. - Без платка никак…При чужом взгляде, - шепотом пояснила служанка Рёрику, намекая на присутствие Арви, который все еще мялся за дверью, ожидая приглашения.

- А, ну да, - согласился князь, который не придавал значения некоторым вещам.

Мирава выскользнула из горницы, оставив насупившуюся Диву в обществе Рёрика.

- Что с тобой? – Рёрик провел ладонью по щеке Дивы, но последняя отвернулась от него. Этот непроизвольный жест не укрылся от его взгляда. Рёрик удивился тому, что Дива не рада ему. Вернее, может, она и прежде не была рада, но, по крайней мере, не выказывала этого. Да, она обычно была приветлива. И он даже начал верить в то, что она всегда ждет его. И уж точно, она должна бы ждать его сегодня. - Что-то случилось?

Дива не могла выдавить из себя ни слова. В ответ она лишь отрицательно качнула головой, продолжая по-прежнему смотреть куда-то в сторону.

- Арви хочет задать тебе пару вопросов, - Рёрик выпустил Диву из объятий, заметив, что она прячет от него взгляд.

- Зайди, - позвал князь тиуна.

Арви проследовал в безмолвную горницу, деликатно установившись возле двери.

- Спрашивай, что хотел и уходи...- повелел Рёрик.

- Приветствую княгиню, - сжимая подмышкой котомку, Арви нарочито почтительно склонился перед Дивой. В присутствии Рёрика он желал явить услужливость.

- О боги, ты здесь, в моих покоях?! – раздраженно обратилась Дива к Арви, наконец разверзнув уста, которые до сего момента были презрительно сомкнуты. – Что же на очереди?! Заберешься на мои перины?!

- Ну-ну, он же со мной, - Рёрик немного удивился, услышав от всегда вежливой Дивы грубости. Он заметил перемены в ней, в ее отношении к нему. Но не хотел сейчас обращать на это внимание и вдумываться в причины такого поведения. И все же, вопреки воле, ее недоброе настроение передалось и ему.

- Всего пару слов, - учтиво объяснил Арви, оставив без внимания резкости в свою сторону.

- Говори поскорей. А затем избавь меня от надобности лицезреть тебя хотя бы в моих покоях! - не удержалась Дива. По крайней мере, с одним из своих врагов она не станет больше чиниться! Оставили ее сиротой и еще требуют от нее чего-то! И что за дерзость вламываться в ее спальню? У этих дикарей нет никаких понятий! Батюшка был прав!

- Я могу начинать? - уточнил Арви у Рёрика, по-прежнему не придавая значения высказываниям молодой княгини. Во-первых, по его мнению, это было правильной и мудрой тактикой. Во-вторых, сейчас ему не до Дивы. Наперекор желанию, его голову захватили подозрения, навеянные словами Агата о жене.

- Приступай, - Рёрик расположился в кресле Дивы, заложив руку за руку.

- Княгине знакома эта вещь? – разогорченный Арви даже не стал тратить время на предисловия, начав сразу с главного. – Прошу окинуть высочайшим оком, - тиун достал из котомки кинжал Лютвича.

- Знакома? Ха. Этот горемычный паучок почти в такой же западне, что и я! – Дива сразу узнала янтарную рукоятку оружия.

- Княгиня не станет отрицать, что подарила сей нож мужу своей прислужницы - Любавы, то есть Лютвичу? - продолжал Арви, который на самом деле хотел бы сейчас задать Диве совсем другие вопросы.

- Подарила. И что? Вот…Князь…- Дива указала на Рёрика, - он позволил…Что дальше?!

- По какому поводу княгиней был сделан этот дар? – уточнил Арви.

- Захотела и подарила! – возгласила Дива. – Не твое дело вообще!

- Княгиня должна понимать, что для подобных поднесений должны иметься основания, понятные окружающим. Иначе сей благородный жест может бросить тень на дарительницу, - предупредил Арви на будущее. - Княгиня не станет отрицать, что накануне похищения между ней самой и любимицей князя - Вольной - произошла размолвка?

- «Размолвка»?! Эта наглая простолюдинка посмела оскорбить меня в моем собственном доме! Подняла на меня руку, на княгиню этого города! – возмутилась Дива. – Это вопиюще!

- Да, вопиюще, - согласился Арви. – Как некоторые полагают, столь неуважительное поведение побуждает к ответным действиям совершенно обоснованно. Однако на самом деле это не так. Своевольная расправа недопустима даже в ответ на зловредные действия жертвы…- пока Арви говорил, Дива враждебным взором разглядывала оратора, не утруждаясь тем, чтобы вникать в суть его слов. Тем более он всегда мелет что-то заумное! – Сулила ли княгиня вслух какие-либо последствия для подданной, дерзнувшей посягнуть на ее вышнюю княжескую особу?

- А что мне надобно было делать, по-твоему?! Пригласить ее на трапезу в моем тереме?! Или одарить жемчугами?! Что еще мне оставалось, когда никто не защищает меня?!

- Любава все еще служит в тереме княгини и считается ее самой усердной помощницей? – продолжал Арви, не поясняя своих требующих ответа обращений и их цели.

- Да какое твое дело?! – Диву разозлило то, что тиун снова что-то выпытывает у нее. Ей было неприятно смотреть на его лицо, слышать его голос. А она твердо решила, что больше не будет лукавить, с улыбкой делая то, что ей не нравится. - К чему все эти вопросы, из которых каждый следующий - нелепее предыдущего?!

- Закрой рот и слушай, что тебе говорят, - голос Рёрика прозвучал неожиданно сурово.

- «К чему все эти вопросы»…- обдумывая свой ответ, Арви бросил отрывистый взгляд на князя. Тиуна удивило то, что Рёрик столь быстро переменился. Идя сюда, тот, кажется, желал видеть свою жену. Но теперь смотрел на нее без ожидаемого умиления. - К тому, что некоторые лица предполагают вину княгини в произошедшем пожаре…

- С какой стороны здесь я?! – возмущенно запротестовала Дива. - Даже если дождь пойдет, меня готовы винить!

- С той стороны, что княгиня прослыла своевольной и строптивой, способной на поступки, в обычных обстоятельствах не присущие женщине, - пояснил тиун. – Что да Любавы и Лютвича…Учитывая, что «никто не защищает» княгиню, как она выразилась, то, возможно, о ней печется преданная чета. Лютвич не раз объявлял себя самым верным подданным княгини, готовым ради нее на любые подвиги. Итак, в день пожара он на виду у всех уехал из города. Но коли нож его здесь, то, стало быть, он не уезжал…Если он не уезжал, то почему тогда не помогал тушить пожар? И где он сам теперь в таком случае? И где шкуры впридачу? - Арви холодно перечислял упрямые факты.

- Откель мне знать, где он! Я ему не нянька! - Дива увидела, как все нити ведут к ней. Да и то, что она на весь двор грозила Вольне - в этих обстоятельствах пагубно. Она, конечно, угрожала больше для острастки, а не на полном серьезе. Однако теперь это ведь ни для кого не имеет значения. – Это смешно!

- Значит, тебе смешно…- Рёрик поднялся на ноги. - А я, видимо, скоморох тут для твоего удовольствия?! – неожиданно разгневался князь, двинувшись к Диве. – Посиди-ка ты в этом теремке до осени. Взаперти. Дабы в дальнейшем тебе было уже не столь весело.

Завидев жесткий взгляд правителя, Арви чуть растерялся. Он не был другом Диве, но и не полагал запирать ее куда-либо, особенно теперь, когда желал говорить с ней о Росе. Несмотря на то, что у него не было оснований ждать от нее откровенности, он был уверен, что сможет добиться ответа на свой вопрос. К тому же если Дивы не станет сейчас, то что же ему тогда делать с Вольной, которая намного опаснее этой вспыльчивой забияки, вред которой только в том, что от нее много шума! Умила ненавидит именно Вольну. И Вольна куда более серьезная противница, ведь князь любит ее, об этом все знают. И потому первой следует избавиться именно от нее.

- Что это значит? – надула губы Дива. – Что я такого сделала, чтобы опять оказаться под замком? Меня нельзя наказывать без причины.

- Можно, - ледяные очи князя недобро блеснули. – Можно делать с тобой, что вздумается. Бросить в реку. Оставить в лесу. Заточить в теремке на веки вечные. Уже никто не заметит твоего отсутствия. Зато мне ты перестанешь доставлять неприятности. И больше не возникнет надобности возиться с тобой…

- Чтобы нынче не было нужды возиться со мной, не следовало лишать меня опеки любящего отца! - ткнула Дива, забыв о всякой осмотрительности. До сегодняшнего дня поднятая тема считалась неприкосновенной.

В горнице водворилась тишина. Подобный упрек звучал впервые, хотя имел все основания под собой. И тем не менее никогда прежде Дива не осмеливалась высказывать своих обид вслух.

- Действительно, сегодня как раз День поминовения пращуров, - вмешался Арви, пытаясь обосновать упоминание имени Гостомысла именно таким образом.

- Твой отец рискнул водить меня за нос, - Рёрик навис над Дивой. – Твой отец не сдержал своих обещаний. Твой отец – бесчестный хитрюга и обманщик.

- А ты, вообще, разбойник и убийца, - выдала обиженная Дива. Она уже долгое время унимала себя, в любых обстоятельствах оставаясь смиренной и обходительной, стойко перенося присутствие Вольны и идя на прочие жертвы. Но сейчас она уже не желает сдерживаться!

Боясь пошевельнуться и нарушить воцарившуюся тишину, Арви лишь раскрыл рот от удивления. Он даже не осмеливался воображать, что сейчас будет. Вечно эта Дива произведет нечто эдакое, выбивающее почву из-под уверенных стоп! А тем временем разве за такое высказывание не полагается немедленно вырвать забиячливый язык?

- Коли так, то бесполезной лентяйке вроде тебя следует держаться тише в присутствии «разбойника и убийцы», - погрозил Рёрик, который оставался, на удивление, спокойным. Арви уж ожидал, что правитель немедля отрубит им с Дивой головы своим любимым топором, или, по крайней мере, по сокрушающей затрещине они, точно, сегодня огребут. Дива - за свои жалкие рыхлые оправдания, которые ничего не стоят, а он, Арви, за компанию вместе с ней. И за то, что не уберег избы Вольны.

- Мне уже нет разницы. Любая дорога ведет меня к пропасти, - Дива вспомнила, как мечтала когда-то о дне свадьбы, представляла себе жениха и их будущую жизнь, исполненную взаимной любви. А на деле вышло, что она навсегда одна. Сирота. Да к тому же у нее перед носом по двору мотыляется какая-то Вольна. Она сама, дочь Гостомысла, уже не хозяйка в собственном доме. В доме, доставшемся ей в наследство. И все это происходит по вине лишь одного человека. - Для меня не осталось радости. Все, кто был дорог мне, навсегда покинули меня. И больше никто не побеспокоится обо мне.

- У княгини есть любящий муж, который заботится о ней, - кашлянул Арви, дивясь тому, как еще Рёрик продолжает слушать все эти упреки из уст дочери Гостомысла.

- По сути у меня нет мужа…- начала Дива. И тут же пожалела о своем двусмысленном высказывании. Все последующее происходило слишком быстро.

- А ну иди сюда, - разозленный Рёрик бросился на Диву. Ее последнее откровение он истолковал как жалобу на то, что перестал ночевать у нее после появления в городе Вольны. И это притом, что она всегда без особой охоты принимала его ласки. Значит, она сказала это лишь для того, чтоб позлить его. Ведь, судя по всему, что она говорит и делает, как муж он ей не нужен.

Рёрик успел ухватить Диву за широкий развивающийся рукав. От неожиданности она взвизгнула и кое-как вывернулась, отшатнувшись от него в сторону. В его руках остался только ее расписной летник, из которого она проворно выскользнула. Несмотря на то, что покои княгини были просторнее всех существующих в городе, здесь не имелось достаточно места для беготни. А Дива никак не ожидала, что князь погонится за ней. И в итоге быстро оказалась загнана в угол, откуда ходу было разве что на потолок.

- Мало, значит, заботы тебе?! - заорал Рёрик, на которого ее упрек произвел то же воздействие, что и палка на разыгравшуюся собаку. - Будет тебе сейчас забота! И муж. «По сути»!

Озарившись неожиданной догадкой, Дива предприняла попытку отмахнуться от налетевшего на нее князя, но он легко поймал ее и бросил на постель.

- Что? Нет! - взвизгнула Дива, которой сделалось плохо от одной лишь мысли об объятиях «любящего мужа», как выразился тиун. - Отпусти! - Дива уперлась ладонями в грудь Рёрика, тщетно стараясь отпихнуть его от себя. Прежде она никогда не вступала с ним ни в какие единоборства. А теперь удостоверилась, что сие бесполезно. Он без особого труда удерживал ладонью обе ее руки, так что она уже не могла даже отбиваться. - Арви! - Дива была готова взывать о помощи даже к ненавистному тиуну.

Приложив ладонь ко лбу, тиун вышагнул из горенки. Он не собирался вмешиваться, хотя и осуждал происходящее. «Боги, только не побоище! Не выношу этого», - подумалось тиуну, который был любителем подлостей, но не терпел рукоприкладства вблизи себя. Будучи не дружинником, а мастером умственного труда, сам лично он не прибегал к применению силы над кем-либо, а в основном лишь грозил трепкой. Не считая, конечно, многочисленных оплеух и пинков, раздаваемых направо и налево челяди. Но эти мелочи он не принимал в расчет.

- Не тронь меня! - слезливо закричала Дива, тщетно пытаясь отразить нападение. - Ненавижу тебя…

Наваждение вдруг спало, и Рёрик выпустил из рук истрепанную Диву. Сорочка на ее плече была порвана, волосы взлохмачены. А сама она уже рыдала и не могла остановиться.

- До чего довела…- Рёрик теперь был зол не только на Диву, но и на самого себя. Не глядя на нее, он вышел из горенки, где за дверью ожидал притихший тиун.

- Князь…- Арви и сам разволновался. И теперь был даже рад, что все обошлось, и вопли Дивы возымели действие. Рёрик оставил ее в покое, хвала богам. Если б с этой дурой что-то случилось сейчас, Роса стала бы до конца дней винить во всем одного его, на сей раз непричастного ни к чему Арви.

- Допросишь одноглазого, как только он найдется…- повелел взъерошенный Рёрик тиуну.

- Если это, вообще, произойдет, - Арви выразил сомнение в возвращении Лютвича, поскольку если тот и правда имеет отношение к поджогу, то вряд ли вернется туда, где его ждет суд. - Но, как бы там ни было, завтра на рассвете я приступлю к расследованию, опрошу свидетелей, по желанию князя.

- Нет! Только не он! – в отчаянии взвыла Дива, наконец, осознав грозную опасность, нависшую над ней. Даже это плевое обвинение в конечном счете может оказаться для нее роковым, если за дело возьмется Арви. Особенно теперь, когда у нее не осталось никого! – Он же…Да он же все сделает так, что я одна окажусь во всем виновата! Прошу, нет! Только не ему на растерзание! - Дива ощутила себя совсем беззащитной. Словно тело летит в пропасть, а уцепиться не за что. Как здесь оправдаться, если ее слова столь скудны и неубедительны. Что они могут доказать, если бы любой на ее месте, независимо от правды, кричал, что не виноват.

А Арви молчал, уставив взгляд в пол. Она права. Он, кончено, растерзал бы ее, но только не в нынешних обстоятельствах. Вот если б Вольна осталась в той избе и погорела б там, то это было бы совсем другое дело…Но эта дура Дива орет и не понимает всех расчетов.

- Как будет угодно правителю, - Арви поклонился в знак того, что распоряжение ему понятно. Рёрик пошел к выходу, что полагалась и тиуну. Но Арви осмелился задержаться на краткий миг. - Княгиня…- Арви заглянул в горницу Дивы, где та продолжала рыдать, сидя на постели. Обмякшая, потемневшая и ссутулившаяся, она прижимала к груди покрывало и покачивалась будто молодая березка на ветру. Глаза ее смотрели в одну точку. У нее был столь жалкий вид, что Арви даже не хотелось сейчас над ней глумиться, хотя случай выдался удобный. Раньше он всегда мечтал увидеть ее раздавленной и униженной, прямо такой, как сейчас. Но вот когда это мгновение, наконец, наступило, он что-то не ощущал радости, которую предвкушал. - Что же княгиня наделала? - прошептал Арви, попутно оглядываясь на дверь, за которой скрылся Рёрик.

- Пошел прочь! - Дива пыталась утереть слезы, но они продолжали мчаться по ее щекам. Еще и этот змий тут издевается над ней, изображая участие!

- Годфреда убили, - Арви снова оглянулся на дверь, ожидая, что если князь еще не ушел, то тут же заметит задержку своего тиуна. Хотя разозленный Рёрик мог давно быть уже в другом месте, забыв о своем помощнике вовсе. - Князь узнал только что. Княгиня не должна была отталкивать его от себя в такой миг.

- А что должна была? Жалеть этого злодея, убившего моего отца?! – сквозь слезы прокричала Дива.

- Коза с волком тягалась – одна шкура осталась…- Арви покачал головой, не постигая смысла ее речей, всегда казавшихся ему не в меру запутанными. - Княгине не нужны враги: она сама себе враг…- тиун вышел.

****

- Князь, прошу простить, что вновь отвлекаю…Но вынужден напомнить, что на сегодня приглашены зодчие. Они ждут с самого утра…Вероятно, мне следует распустить их всех…- осторожно уточнил Арви, нагнав Рёрика уже возле гридницы.

- Да...Хотя...Нет, я встречусь с ними, - Рёрик решил, что болтовня зодчих сможет его немного успокоить. А он явно не спокоен после всего, что обрушилось на него сегодня.

Рёрик даже не заметил, как строители проследовали в гридницу. Лишь только когда раздался голос, он вышел из мрачных дум.

- Князь, просим позволения предложить оценить набросок сооружений задуманного образования, - после соответствующих приветствий начал старший зодчий по имени Лавр. Он был уже немолод, но зато обладал славой лучшего строителя.

- Приблизься, - подсказал Арви.

Лавр отделился от двоих своих наперсников и подступил к князю, предложив ему к рассмотрению несколько рисунков.

- Что, помимо рисунков, вы уже сделали? – поинтересовался Рёрик, недовольно разглядывая изображения.

- Государь, мы уже выбрали благополучное место для строительства – поляны, где любят отдыхать коровы…Боги дали такой знак. Ведь коровы – кормилицы, а значит…

- А значит, речь идет как раз о тех самых полянах, которые понравились князю и предполагались изначально – возле Волхова…- вмешался Арви.

- Именно возле Волхова и вдали от болот, отпугивающих урожай, - подтвердил зодчий. – Согласно замыслу, все жилые постройки будут смотреть на солнце и реку, что обеспечит любование закатом и восходом…

- А также будет видно, если по реке пойдут какие-то суда, - дополнил самый молодой зодчий, по имени Смышлен.

- Также уже произведены заготовки леса…- продолжал старший зодчий, неодобрительно оглядев молодого строителя, посмевшего вставить свое слово. – Деревья мы рубили токмо в новолуние, по первым морозам, когда в стволах не имелось лишней влаги. Не брали то дерево, которое упало на север или имело наросты…

- И что это такое? - Рёрик недовольно нахмурился. Видя состояние князя, Арви понял, что лучше было бы перенести эту встречу на другой день. Сегодня правителю уже ничего не понравится. - Объясни мне, Лавр!

- Так будет выглядеть княжеская гридница. А вот так - бани, - зодчий одну за другой предлагал картинки, на которых были изображены будущие постройки и отдельные детали вроде узора наличников. - Такими будут конюшни, а терем княгини мы задумали…- зодчий не успел досказать, как был прерван.

- Зачем мне эти виды на данном шаге?! - Рёрик почти не мог не раздражаться. Настроение было такое, что хотелось кого-нибудь разорвать. - Что я просил сделать к сегодняшнему дню?

- Князь просил создать примерную картину…- морща лоб, зодчий осторожно подбирал слова.

- Я просил изобразить все постройки на местности, карту. А не образы сих дивных сооружений! В данный момент меня волнует не то, как они будут выглядеть в готовом виде, а то, где и как все это будет располагаться!

- Князь, молю простить, что вмешиваюсь. Нечто подобное имеется, - вновь молвил Смышлен. Он протянул план будущего селения Арви, не решаясь приблизиться к грозному владыке. Тиун забрал чертеж и отдал князю. Лавр оставался на месте для разъяснений.

- Так, ну и что?! - Рёрик разглядывал карту. Было понятно, что сейчас он придерется снова.

- Если князь изволит узреть: здесь будет располагаться гридница, а вот тут терем княгини, а…

- Лавр, для начала объясни мне, где будет располагаться север, а где юг?! И ответь на такой вопрос, - Рёрик откинулся на спинку кресла, уже не смотря на чертежи. - Где, вообще, будет развернуто строительство?!

- Чуть южнее имеющихся княжеских теремов, неподалеку от Перыни, воздвигнутой супругой князя минувшим летом. На том месте, где неподалеку развалины, оставшиеся от старого…- Лавр истинно не понимал, что от него требуется.

- При истоке Волхова из озера Ильмень…- подсказал Смышлен.

- Ну так где воды на карте?! Я, что, по-твоему, должен вообразить себе это сам?!

- Князь, мы разработали лишь устройство самих хором, - хитрый Лавр придумал, как выйти из положения. - Но что касается удаленности детинца от воды, то мы не посмели взять не себя такую высокую ответственность и решили дождаться повелений князя по этому вопросу…

- Лавр, откуда мне знать, где все должно располагаться? Разве это я зодчий?! Я для того вас и пригласил, чтобы вы просчитали местность с учетом того, что помимо холма, есть еще и пойма реки, которая во время паводков окажется затоплена! Ты новгородец. И ты много раз наблюдал это явление! А не я!

- Изволение князя понятно. Все будет просчитано и соотнесено с учетом особенностей окрестностей. Предположим, здесь север, - Лавр провел перстом по чертежу, предлагая образно домыслить основные недостающие объекты. - Стало быть, нужно представить, что река протекает с этой стороны, а озеро…

- Ясно. Только из-за того, что я должен все это представлять, не имея возможности видеть на ваших рисунках, мне неясно, насколько будут удалены постройки друг от друга и от реки? - Рёрик снова принялся разглядывать план построек. - Каковы, вообще, охваты строительства?!

- Мы можем оставить имеющиеся размеры, увеличив…- Лавр был смущен бесконечным порицанием.

- А это что? - не дослушал Рёрик, обведя в круг некий загадочный символ на карте.

- Это гридница. А рядом избы для дружины, сиречь, малые гридницы…- пояснил Лавр, предчувствуя новые нападки. Он мельком бросил на двух своих собратьев взгляд, ищущий поддержки.

- Лавр, я для чего, вообще, все это затеял?! - Рёрик испытующе оглядел растерянного зодчего, который не смог найти ответ или, попросту, не решался высказаться. - Для того чтобы малая дружина, мои гриди, обитали возле меня. А не как сейчас: по всему городу! А если я завел это именно для того, то почему, тогда, я спрашиваю, здесь только восемь изб?! Их две сотни человек! Где остальная дружина?!

- Мы не рассчитывали, что сегодня князь пожелает…- Лавр побледнел.

- Князь, очевидно, это лишь приблизительный набросок. Надо думать, что там, где они расположили на картинке один квадрат, на самом деле будет находиться дюжина дворов, а не один, - Арви не хотел, чтобы правитель сильнее распалялся и его гнев пошел дальше, с зодчих на тиуна, к примеру.

- Если это так, то по размеру все соотнесено неверно. Ее терем не может быть больше дюжины дворов, - Рёрик встал из-за стола. - Поражаюсь, как вы еще смогли выстроить что-то Гостомыслу!

- Мы создали половину княжеских построек, включая и дворище…- зачем-то вмешался третий зодчий.

- Мне это известно, Албыч! Вот поэтому я и удивляюсь! К следующему разу вам следует нанести не только реку и озеро, но и линию окружного вала со рвом и указанием мест, где будут мосты! На сегодня все!

Когда зодчие вышли от князя, был уже поздний вечер. Впрочем, на улице оказалось не так уж и темно. Сугробы отражали свет луны и звезд. Были зажжены пламенники.

- В прошлый раз он был не так прихотлив…- констатировал Лавр, потрясая набросками.

- С виду был-то он, может, и неприхотлив, да на деле оказался переменчив и норовист, - подчеркнул Албыч, кутая пушистый лисий хвост вокруг шеи.

- А я-то поначалу решил, что нам повезло: заплатит много, спросит мало, - отозвался Лавр.

- А вы заметили, как он разозлился из-за этих рек и озер, что мы не пририсовали? - подмигнул Албыч.

- Ну, здесь он ожидаемо рассерчал, - пожал плечами молодой Смышлен, пиная носком сапога сугроб. - Я еще с самого начала предлагал сделать рисунок на местности…

- Ты, кстати, зачем вмешивался? Без тебя знаю, что говорить! – Лавр решил приструнить молодого зодчего.

- Суть не в том, что ему было непонятно - разобрался же в итоге, сколько там изб. Боится он тут оставаться, братцы, - вещал всезнающий Албыч. - Истинно говорю вам.

- Правда что. Больно укрепленное убежище выходит. И вал, и ров, а с другой стороны река и озеро. Все водами зашито, не подступиться, - согласился Лавр, запахивая шубу поплотнее. - Мраз крепчает, однако. Уж весна на носу, а снег не перестает...

- Так ведь строительство собирается на земле старой крепости, как говорят…Наши предки знали, где строить, - предложил свою версию Смышлен. - Видно, потому и захотел он там устроиться, что место удобное. Проверенное.

- Нет, Смышлен. Ты старшему-то внимай. Дело тут в другом…Боится он...

- Вы еще здесь?! - вдруг прозвучало возле зодчих.

Неожиданная реплика принадлежала князю, который внезапно возник возле беседующих. Видимо, он вышел из гридницы и наткнулся на них. Было неясно, слышал он или нет их разговор. И как это они столь опрометчиво?!

Албыч, возникавший больше всех, даже подавился слюной, думая про себя: «Неужели князь слыхивал?».

- Государь, мы лишь…- ужаснулся Лавр, который уже вообразил, как их головы срываются с плеч.

- Идите уже. И чтоб все было выполнено к пятнице. Иначе утоплю всех в Ильмене!

После того, как Рёрик ушел, зодчие забеспокоились пуще прежнего. Особенно распереживались Албыч и Лавр.

- Зря мы за это взялись. Правда, ведь утопит! - сетовал Албыч.

- Разговаривает с нами так, словно мы ему тут челядь бесправная! – возмущался Лавр, но на сей раз негромко.

- Надо было отказаться! Того гляди, еще и впрямь удавит! – гундел Албыч.

- Да это он так пошутил, - закатил глаза Смышлен. У него, возможно, не хватало опыта в строительном деле. И, кажется, он пока не умел командовать людьми. Но зато он смотрел на мир без предвзятости и ожесточения, нередко присущих почтенному возрасту. - Впрочем, если мы строим также умело, как и рисуем, то, возможно, и утопит. Но только не в конце недели, а через пару лет, по завершении строительства…

****

За окном стемнело. На опустевшей улице замолкли голоса. Новгород погружался в сладостный сон.

- Васса, дай на раз какие-нибудь побрякушки…Поскорее…- Вольна торопливо завязывала на талии поясок. - Нег захотел увидеться. Все же соскучился. А я еще упрекала его…

- Вот видишь…Он лишь был занят эти дни…Придется эти тебе примерить…- Васса протянула подруге красноватые каповые бусы и такие же сережки.

- Ха, придется, - Вольна сразу же вспомнила украшение, которое изволила обругать. – Как назло, все одежда в избе той осталась. Все украшения…Пригляди за детьми, пока меня не будет...- скомандовала Вольна, кое-как прихватывая растрепанные волосы.

- Вот, платок мой накинь, - Васса приложила к плечам Вольны красивую материю.

- Нет, это не надо, - Вольна отпихнула руку подруги. – У тебя лишь один платок. Не хочу, чтоб нас путали…

- Как знаешь, - Васса забрала свою шаль обратно.

****

Всего одна свеча освещала внутренние покои гридницы. Рёрик задремал на накрытом шкурами деревянном настиле. Под его головой были сложены комком какие-то вещи. Для отдыха ему не требовались пышные подушки и мягкая перина. Наверное, оттого убранство гридницы было простым. Вдоль окон шли широкие лавки, над ними весели почти пустые полки. Левее от входа, на столе, были брошены ножны. На остывающей печи примостился кувшин с водой и какая-то еда. На сундуке у входа валялась шуба, небрежно брошенная князем.

- Нег, ты спишь? – раздался голос в тиши сонных покоев. И чье-то дыхание коснулось кожи Рёрика.

Спросонья ему показалось, что голос принадлежит Диве. Но, разумеется, это не так. Он же сам приказал не выпускать ее из терема.

Рёрик приподнял веки и оглядел нарядную Вольну. Свеча зашипела и погасла. В горенке сделалось темнее, чем в погребе. Рёрик обхватил гостью и привлек к себе.

- Здесь так неудобно. Как ты можешь тут спать?! - цыкнула Вольна, которой пришлось не по нраву жесткое ложе, не предназначенное для ночного отдыха. И все же она не стала развивать тему неудобной обстановки гридницы, поскольку рука Рёрика уже потянулась к ее подолу. – Подожди, мне так не нравится, ты же знаешь, - Вольна принялась стаскивать с себя одежду. Она не любила, когда ей задирают юбку, словно какой-то подвернувшейся под руку рабыне, отловленной в спешке. – Почему ты молчишь?

Рёрик и правда еще ни разу не обратился к ней. Ему не хотелось говорить. Он прикоснулся к губам Вольны, она перестала балаболить, и он подмял ее под себя. Ее тело было охочим до ласк. Наделенная строптивым нравом, она была удивительно податлива в такие моменты. И не только никогда не отказывала в близости, но часто и сама являлась устроительницей сей формы досуга и знала в том толк. И все же сегодня Рёрику не хотелось долго с ней возиться. Да и не хотелось, чтоб, по большому счету, она даже что-то делала. После ссоры с Дивой настроение было неподходящим для нежных объятий. Весь остаток дня ее слова звучали у него в ушах. Наверное, ничего другого он и не должен был ожидать от женщины, оставшейся, по его милости, сиротой. С другой стороны, разве он не оберегал и не защищал ее все это время? Она ни в чем не нуждалась, кажется. Коли ей столь плохо жилось, то пусть теперь обходится без него. Он-то без нее прекрасно обойдется.

- Любимый, - простонала Вольна. И ее голос заставил Рёрика вернуться в гридницу, которую мысленно он покинул.

Время ушло за полночь. В гриднице вновь стало светло. Свечки потрескивали. От печки шло тепло. Закутавшись в верюгу, Вольна лежала на плече Рёрика и гладила ладонью его грудь.

- Нег, я хочу, чтобы в тереме, который ты построишь для меня, было много гульбищ. И обязательно повалуша наверху…- Вольна больше не желала жить в простой избе. Ее покои должны быть не хуже, чем у княгини. - Еще мне надо, чтобы там не было поблизости ни курятников, ни житниц! - подчеркнула Вольна. Обычно дома располагались вплотную к хозяйственным постройкам, что было удобно зимой. Но у нее ведь будет не какая-то простая бревенка обычного землепашца. Пусть не жалеют дров, и все протопится. - Возле той избы был сенник. Может, потому она так быстро и сгорела…Ты внимаешь?

- Ага…- Рёрик подложил руку под голову и устремил взгляд в темноту потолка.

- А крыльцо должно быть очень большим. Таким, чтоб там можно было сесть за столом…

- Иди к детям, уже поздно…

- Что значит – «иди к детям»? – Вольна привстала на локте и вонзила в Рёрика разгневанный взгляд. – Ты разве позвал меня сюда только для того, чтоб возлечь со мной?!

- А надо было прийти к тебе в избу Вассы?..- Рёрик оглядел возмущенную Вольну и испытал то неприятное чувство, которое в последнее время посещало его все чаще. Вот красавица, которая принадлежит ему. Она здесь, рядом с ним. И даже сейчас. Кажется, определенные устремления тела вполне утолены. Оно чувствует себя отдохнувшим и довольным. Но зато сам он не доволен. В его душе нет и кратковременного чувства радости. И виной тому не Вольна. А Дива. Потому что он хочет, чтобы сейчас возле него была именно она. Он хочет ее.

- Я разве шлюха, которую можно легко выгнать вон?! – обиженная Вольна принялась, как попало, напяливать сорочку, поскольку хотела поскорее уйти. Она любила переворачивать смысл слов, а потом обижаться на получившийся результат. Но такой прием в какой-то момент перестал действовать на Рёрика.

- Если хочешь, можешь оставаться…- Рёрик зевнул и закрыл глаза. А вскоре поймал себя на мысли, что даже не заметил, как Вольна ушла. Он слышал только ее прощальные вопли и грохот двери, но сам момент, как она выходила, он упустил. Наверное, потому что не смотрел на нее.

Глава 20. Идея

Печальное небо Изборска затянуло серыми тучами. С самого утра было сумеречно, словно пред затяжной непогодой. Избушки погрузились в туманное марево, на улице было пустынно. Даже детвора попряталась по домам, забыв о санках и лопатках.

Тихо было и в гриднице. Издалека могло показаться, что там и вовсе пусто. Однако в действительности это было не так. И если присмотреться, то можно было обнаружить, как из крохотного окошка еле заметно тянется дымок.

За огромным дубовым столом, уперев лоб в ладони, почти неподвижно сидел Трувор. На его обычно веселом лице сегодня не было улыбки. Зато рядом с ним, закинув ногу на ногу, на лавках расположился Альв, настолько же пышный, насколько и бодрый. Он даже что-то негромко насвистывал себе под нос. В отличие от Трувора, Альв был занят делом. Его мудрено-заплетенные косички свисали над лоскутом, на котором он разламывал еще горячие хлеба и размещал нарезанную грубыми шматами соленую зайчатину. Тут же рядом стоял небольшой бочонок с квашениями, в котором Альв при помощи деревянной ложки с интересом выуживал тот или иной пряный овощ. Покончив с основными приготовлениями, Альв принялся разливать в кубки греческое вино. У Годфреда его было много. Самой высокой цены и качества. Теперь оно ему ни к чему.

- Крепкое, не разбавлял…- Альв передал кубок тоскующему Трувору. Эти два гридя были не похожи друг на друга внешне, и мало что роднило их души. Однако приятельствовали они давненько. Возможно, потому что земляки. А может, в силу обстоятельств. - Не унывай, может, еще обойдется…

- Ой, не знаю, - вздохнул Трувор. - Не сберег я Годфреда, - Трувор машинально сделал глоток, даже не взглянув на аппетитные закуски.

- Но, с другой стороны, ты вроде здесь не в полной мере виноват. Отведай-ка, - Альв протянул Трувору хрустящую булку и тут же стряхнул с кончика ножа на нее кусок зайчатины. - Ты не нянька, а старший дружинник. И не был обязан опекать его, как малое дитя.

- Нельзя мне было его одного оставлять! - Трувор вернул закуску на стол, даже не попробовав. - Нельзя…

- Нельзя или льзя. Он и не был один. Я там был. И еще полдружины. И что? Несильно это ему помогло. И ты б был – ничего бы не изменилось. Не стал же бы ты возле него сидеть, когда он с женщиной! Знамо, судьба у него такая. Всем нам конец придет. Никто еще от смерти не уходил…

- Не надо было ту девку с улицы брать! Ой, не надо…Ничего бы и не произошло…- Трувор отставил кубок. Даже медовое вино не могло снять того напряжения, которое он испытывал все эти последние дни.

- Сейчас легко говорить, чего не надо было делать тогда, - заметил Альв чуть обиженно. - Девка как девка. На ней же не написано, что она душегубка.

- Ну а ты куда смотрел? - вздохнул Трувор. - Ладно еще Годфред. Но ты?!

- А что я? Девка ничего и впрямь была. Почему б ее с собой не взять, коли она к тому же и не против того, - пожал плечами Альв. - Не надо теперь искать крайних. Никто не виноват, что так вышло.

- Я скажу Рёрику это? - Трувор раздраженно поднялся со своего места и подошел к приоткрытому окошку. Смеркалось. На улице не было ни снега, ни ветра, но отчего-то казалось, что теперь только начало зимы, а не ее конец. - Тебе легко говорить, спрос-то с меня…

- Мы, главное, про себя правду знаем, - подчеркнул Альв, засовывая в рот редьку. Раздался хруст сочной снеди, пережевываемой мощными челюстями викинга. - А что до Рёрика…Уходить нам надо, - после паузы произнес вдруг Альв. Это высказывание заставило Трувора обернуться. Он несколько времени смотрел на жующего приятеля. - Ему ты никак не объяснишь того, что произошло.

- Что ему объяснять?..Да как я в глаза ему теперь взгляну?! - Трувор опустился на лавку, снова подперев голову ладонями. - Не знаю, дружище, как мне быть…Хоть бы кто сказал, как мне дальше…

- А чего тут не знать? Очевидно же. Придет он вскоре да прибьет нас с тобой. Ему ж всегда виноватого надо подать…- Альв по-прежнему продолжал жевать, отчего его речь иногда прерывалась, а Трувор в эти перерывы сдвигал густые брови. - Да-да, тебя, меня, еще кого-нибудь изуродует…Меня, потому что был там вместо тебя…Тебя, потому как он ясно обозначил, что ты за Годфреда головой отвечаешь. Кого-нибудь другого токмо сгоряча…Вот и ответишь ему…- Альв вновь наполнил свой опустевший кубок. После чего сделал пару громких глотков и погладил свой округлившийся живот, довольный сытной трапезой. - Тем паче вы с ним, кажется, и без того не в ладах. Он тебя потому сюда и сбагрил. Чтоб не зреть рожу твою. А теперь еще и пришьет на всех основаниях…Со спокойной совестью. Если, конечно, она у него, вообще, есть…

- Ты уже совсем решил, что уйдешь? Может, останешься? - Трувор оглядел Альва с надеждой.

- Я уже все решил, - Альв тряхнул гривой, отрицательно замотав головой. - Не собираюсь я тут оставаться, конца своего дожидаться. И дома давненько не был…Мать, небось, скучает…К тому же убийцу не нашли. Если б девку окаянную схватили сразу, то был бы хоть какой-то толк. А так…Конец нам всем. Но в первую очередь, конечно, тебе…- утешил Альв. А потом добавил удивленно, - да чего тут раздумывать?! Уйдем вместе! А вернемся, егда все уляжется. Или не вернемся.

- Мне свалить сейчас - как-то трусливо, - вздохнул Трувор. - Ты еще ладно. Вроде невольно примешался. А я…Это же прямо-таки бегство…

- Знаешь, как у них тут говорят? Мне баба Гостомысла порассказывала…Из двух зол надо выбирать меньшее! - процитировал Альв народную славянскую мудрость. - Свалить, оно, конечно, не особенно красно да пред другами срамно…Но оно лучше, чем отправиться вслед за самим Годфредом…- рассуждал Альв, попутно пытаясь выловить из бочонка непослушный зубок квашенного чеснока. - Остаться здесь – это инда не храбрость, а самоубиение какое-то…А Рёрик…Когда его интересов касается, он не такой уж понятливый…- заметил Альв. - Уйдем?! - не то предложил, не то спросил викинг, глядя на Трувора. - А потом, может, воротимся, когда все забудется…Я слышал, на островах теперь распри. Бойцы везде нужны. Не пропадем. Давай уже…Решайся. А останешься здесь - и все. Больше уж не свидимся точно.

****

Ночь выдалась тихой, но прохладной. Не было ни снега, ни ветра, ни дождя. Казалось, земля отдыхает, набираясь сил перед грядущей посевной. Дремал и усталый Изборск. Лишь из окошек дома на окраине вырывались громкие голоса.

- Я не позволю тебе погубить еще одну нашу дочь! - утирая рукавом слезы, кричала жена главы вече, попутно перемешивая свободной рукой заквашенную в кадке овсянку. Хлебослава всегда бывала столь занята, что даже не могла позволить себе прилечь и заплакать в подушки. - Я не отдам Путимиру!

- Слава, прекрати, - Барма сидел за столом, вертя в руках деревянную ложку. Он никак не мог приступить к своему и без того запоздавшему ужину. - Завтра из деревни Репа овощей привезет…К обеду дома будь…- Барма сделал попытку сменить тему разговора.

- Я не допущу, чтобы ты торговал нашими детьми, как скотом! - отведав из ложки получившуюся жижу, Хлебослава поморщилась. Приложила ладонь к округлому животу. На конец весны у нее намечались очередные роды. И теперь каждый новый день оказывался для нее труднее предыдущего. - Я не отдам еще одну свою дочь очередному варягу! Не отдам!

- Я же объяснял тебе, что это не простой какой-то варяг…- Барма даже не смотрел на жену. Его глаза разглядывали кушанье, чуть растекшееся по тарелке. Овсяный кисель небрежной серой лепешкой возлежал в лужице сливок. - Пойми, положение Путимиры, если все пойдет согласно замыслу, окажется выгоднее любого возможного союза с человеком из нашего круга…

- Ты думаешь хотя бы о чем-то кроме выгоды?! - упрекнула Хлебослава. Нескончаемые слезы лились прямо в сито, через которое она процеживала заквашенную освянку. Из-за беременности немолодая жена главы вече сделалась более плаксива, чем обычно. Ее волновала судьба будущего ребенка, а также участь уже подросших детей. - Твое сердце черствое и злое! Ты не любишь никого, кроме себя самого! Ты уже сгубил мою Ясыню!

Из соседней горенки раздался вопль. Вероятно, ругань родителей потревожила самую младшую дочь Бармы.

- Звенемира проснулась…Пойди и покачай ее, - Барма поддел ложкой кусок серой массы, такой же затвердевшей и холодной, как и его чувства к жене. Хлебослава давно уже стала таковой. Издерганной, слезливой, закатывающий скандал по любому поводу. Он уже и забыл, что она была другая когда-то. Несмотря на высокое положение, он, Барма, чувствовал себя в собственном доме псом, заклеванным вороной. Вопли Хлебославы действовали на нервы и угнетали более всех трудностей, с которыми он встречался в течение дня по службе. Он привык к такой жизни и не искал каких-то перемен, хотя его многое не устраивало. Даже этот тошнотворный кисель. Занятая хозяйством Хлебослава изо дня в день подает одно и тоже блюдо – эту кисловатую овсяную бурду в разных качествах. То жидкой молочной похлебкой, «изысканно» заправленной льняным маслом, сметаной и жареными грибами. То нарезанным ломтями «лакомством» с запивкой опять-таки из молока и теми же грибами в дополнение, а в лучшем случае – с мясной подливой, которой к вечеру, то есть к приходу Бармы, почти никогда не остается. Надоевший вкус зато щедро сдобрен множественными приправами из укоров и обид.

- Сам пойди и покачай! Сделай хоть что-то! - сглатывая слезы, Хлебослава помешивала медленно закипающее на печи варево, лоснящаяся гладь которого покрывалась мелкими пузырьками. - Позаботься хоть о ком-то, кроме себя самого!

- А я чем занят, по-твоему? - Барма уже с трудом сохранял самообладание. - Или я должен успевать и детей качать?! Я один кормлю всю семью. Теперь еще и дочь твоей сестры, о Перун! Как будто у нас мало голодных ртов, от которых нет проку! Взяла бы хоть ее старшего сына к нам на жительство! - упрекнул Барма жену за то, что та забрала к ним в семью именно племянницу. - Мне бы, может, помощь была.

- Мы и так забрали самого старшего ребенка! Усладу! Она помогает мне по дому! А тебе какая помощь нужна? Ты гнешь спину в поле? Или занят в мастерских?! Когда ты в последний раз делал хоть что-то своими руками! Ты только катаешься по городу и щебечешь с каждым, кого встретишь! - со своей стороны Хлебослава была не так уж неправа. Барма, действительно, большую часть времени отсутствовал. Продуктами их обеспечивали зависимые сельчане, которые занимались земледелием и животноводством. Они давали и все остальное, вплоть до тканей и дров, которые можно было выменять на необходимые товары.

Однако бережливый Барма предпочитал вести воздержанный образ жизни. Сперва он хотел упрочить свое положение, твердо встать на ноги, а уж потом растрачивать нажитое, и никак не наоборот. А слуги…Только лишних ушей ему тут не хватало.

- Как бы там ни было, ты знаешь, что я не люблю чужих людей в своем доме.

- Как тебе не совестно?! Мы самые состоятельные из всего рода. А взяли на воспитание только одну Усладу! – вскричала Хлебослава. Пару месяцев назад сестра Хлебославы – Пакислава - умерла от простуды, оставив после себя несколько детей разных возрастов. Муж Пакиславы много лет назад ушел воевать куда-то и с тех пор не возвращался. Вся семья помогала женщине растить детей. Родственники давали еду, одежду, помогали с хозяйством. - Мне стыдно за тебя, твое скряжничество!

За окном залаяла собака. Барма услышал чей-то голос, зовущий его по имени. И был даже рад, что понадобился кому-то в ночи. Хотя это и немного странно.

Не доев кушанья, Барма встал из-за стола и двинулся к двери.

- Вынеси в сени, - Хлебослава сунула в руки уходящему Барме чан с постылым кисельком.

Уняв разрывающуюся от лая собаку, Барма зашагал к воротам. За оградой стоял человек и дожидался главу вече.

- Вешняк, я не узнал тебя, сосед, - Барма вышел за калитку.

- Увидел, что не спишь и решил воспользоваться случаем, - объяснил Вешняк свое позднее вторжение.

- Я слушаю тебя, друг, - Барма сначала хотел пригласить соседа в дом и переговорить с ним в тепле и удобной обстановке, но потом передумал. В любом случае этот боярин был ему с некоторых пор неприятен. Не нужно, чтобы тот явился еще и свидетелем их с Хлебославой размолвок. Ведь у этой дуры хватит ума явить постороннему нутро своего дома. - Присядем…- Барма протянул руку в сторону, указывая на резную лавку, которая располагалась со стороны улицы под крышей, укрывающей ворота и часть забора. - Что привело тебя ко мне в столь поздний час?

- Хотел пригласить тебя на праздник…- ответил Вешняк, присаживаясь на гостеприимную лавку. Ножками ее служили два пенька, некогда бывшие елями.

- Когда же? – Барма не понял, о каком празднике идет речь.

- Сегодня. Сей час, - кивнул Вешняк. – В детинец идем.

- Сейчас?! – Барма даже подвернул ногу. Ну и вечер. – С какой это стати?!

- Сегодня варяги все пьяные. Поминают Годфреда…Лучшего случая не представится.

- Лучшего случая для чего?!

- Сам не смекаешь разве? Годфреда уже нет. Пусть и его дружки за ним следом отправляются…- изрек Вешняк решительно.

- Я не пойму что-то…- Барма нахмурился в догадках. – Так это вы подрядили ту девку?!

- Что за вопрос? Ее мог подрядить кто угодно. Сейчас главное – воспользоваться шансом. Перебьем всех варягов. И город снова наш. Без Рюрика.

- Если вы перебьете его варягов – то Рюрик пришлет сюда целое войско…Поскольку в этом случае решит, что, точно, вы убили его племянника…- предупредил Барма. – А в данный момент он, разумеется, даже не предполагает, с какой стороны прилетела стрела…Судя по всему, у него много врагов…

- Пусть идет сюда хоть с целой ратью, мы сумеем отстоять родной город, - заверил Вешняк.

- Сумеем? И кто же нас поддержит? – зашипел Барма. – Кроме кучки бояр, никому Рюрик не мешает. Народ любит нового князя! Ведь он избавил их от Емельяна! От разбойника, который бесчинствовал еще при Изяславе! От разбойника, который паршивее, чем хазары! Те, по крайней мере, далеко, и ими только непослушных детишек стращать…

- И что ты предлагаешь? Лежать под варягом, как покорная баба?

- Я предлагаю не делать скоропостижных глупостей. Нам нужно затаиться и выжидать…- Барма решил на словах явить единодушие со своими братьями.

- Ты говорил то же еще прошлой весной, - напомнил Вешняк. - Чего же именно ты мнишь ждать и далее? Сейчас самый подходящий момент.

- Не все довольны Рюриком и в Новгороде. Погодим… Каждому овощу свой час...- многозначительно ответил Барма, хотя на самом деле не располагал никакими сведениями об имеющихся недовольствах. – Подождем, пока его силы иссякнут. Когда народ перестанет поддерживать его…Сам посуди, что будет, если вы выгоните людей любимого всеми князя? Да наши же собственные изборчане, не подозревающие, что за злодей оказался во главе града, выдадут нас ему…

- Мы не боимся последствий своих поступков…

- Я не сомневаюсь в этом. Но вы не знаете главного…Слыхал ты али нет о новом своде законов? Свод сей придумали в Новгороде, но, надо полагать, он и на нас разойдется…И во, в чем заключается главное положение...- Барма за воротник подтянул Вешняка к себе и прошептал тому прямо в ухо, - покушение на князя карается смертью. Наказан окажется не только преступник, но и вся его семья…Я знаю, что ты мужественный человек и, не колеблясь, поставишь на кон собственную жизнь. Пусть наши головы окажутся посажены на копья вдоль городской стены. Пусть так. Но наши дети и жены? Окажутся отданы в неволю? Или разделят нашу судьбу? Вот и думай, что лучше – подождать год или вообще не увидеть весны…Не надо бежать вперед батьки в пекло, Вешняк…Однако я одного не пойму…Давно вы замыслили сей «праздник», как ты выразился? Я ни о чем не знал…

- Многие не доверяют тебе. Помнят, что ты собирался выдать дочку замуж за племянника Рюрика…

- Ну, во-первых, сам Годфред никого здесь не убил и не покалечил, насколько я помню…А во-вторых, я хотел выдать Ясыню за него лишь токмо для того, дабы иметь доступ к тем делам, которые вершатся в нашем городе без нашей на то воли. Если бы моя дочь стала женой посадника, нам всем было бы проще, чем если б на этом месте оказалась бы чужеземка…Через мою дочь мы бы имели влияние на правителя, смогли бы защитить наши земли, не проливая при том крови…Мои чаяния были только в этом и более ни в чем…

- Я знаю, поверь. И не сомневаюсь в твоих намерениях…- кивнул Вешняк, который доверял соседу. – Как бы там ни было, им уже не суждено сбыться…

Разговор Бармы с упрямым боярином затянулся. Зато было достигнуто некоторое согласие. Вешняк признал, что поход на пьяных варягов пока лучше отложить. Нужно заручиться поддержкой народа.

Барма пошел в сторону бани. В дом ему возвращаться не хотелось. Жена ложилась поздно, а сегодня он решительно не желал ее общества. Изношенная многочисленными беременностями, несдержанная и замученная Хлебослава давно перестала быть привлекательной женщиной. Но это, конечно, не главное. Он и сам не юн и не столь уже привередлив. Важно другое. Из-за нескончаемых обвинений со стороны жены Барма прекратил считать ее и своим другом. И все же боги навсегда соединили их, возложив на них тяжесть ответственности за семью.

В предбаннике оказалось значительно теплее, чем на улице. Несмотря на то, что волхвы объявили о приходе весны, зима все еще кралась по полу мерзлой стынью, пряталась в косяках тонким кружевом инея.

Барма снял тяжелую шапку и положил ее сверху на горку подсыхающих дров. Шубу повесил на деревянную спицу возле входа. Затем сел на лавку, упер локти в колени и оглядел свои исчирканные бороздами ладони, будто ища там какие-то ответы, а может, просто желая остановить взгляд на чем-то во время раздумий. О да, он хотел бы еще немного побыть в тишине, прежде чем отправиться в кровать. Хотя какая еще кровать? Он, словно дворовая челядь, почивает на лавке, потому что Хлебослава приучила Звенемиру спать в постели родителей. Потяжелевшая Хлебослава и вечно-ерзающая Звенемира – заняли все перины. А тут еще этот поганый Вешняк! Только его глупых подвигов нынче не хватало! Теперь понятно, почему сосед зашел за главой вече в самый последний момент…Они все сомневаются в нем. Потому и не позвали с собой загодя. Опасались, что он сдаст их варягам…Он, Барма, чужой повсюду. Он одинаково чужой для пришлых и для своих.

Пахло смолой. По телу разлилась усталость. День выдался не слишком сложным. Но глава вече чувствовал себя вымотанным. Наверное, он утомился от зимы. От деятельного Вешняка и его бесконечных идей. А может, от жены. От шумной семьи. От своих обязанностей, которые никто не выполнит вместо него. И оттого что никто не оценит его труды. Ведь на нем, Барме, держится весь дом. Он не принадлежит себе. Он не может вскочить в седло и унестись, куда глаза глядят, как поступил муж Пакиславы. Он еще не стар, но чувствует себя стариком. Да, он мужчина в самом расцвете сил, однако почему настроение его так скверно, будто жизнь уже подошла к концу…

Дверь мовницы была прикрыта. Барма приказывал домочадцам запирать помещение, где топилась печь, дабы баня до утра оставалась нагретой. Вдруг за стенкой раздался грохот ковша, упавшего на пол. Удивленный глава вече чуть толкнул низенькую дверь. Он никак не ожидал, что, кроме него, в бане есть кто-то еще. По крайней мере, когда он вошел в эту маленькую бревенку, здесь было тихо.

В предбанник жарким дуновением ворвался горячий пар. Положив руку на бедро, где прятался нож, Барма заглянул в закопченную мовницу.

В скудном свете свечи глава вече различил дочь покойной сестры Хлебославы. Девушка стояла возле двери, прижимая грубое полотно к влажному телу. Вероятно, она давно уже хотела выйти, но не знала, как это сделать с появлением Бармы.

- Услада…- Барма не ожидал найти здесь племянницу в столь поздний час. Несмотря на некоторое родство, эта девушка, по большому счету, была ему безразлична. Когда пришлось взять ее в свой дом, он был лишь расстроен, что на нем повис еще один бесполезный, по его мнению, едок. - Сколько тебе лет? - Барма всегда думал, что племянница еще ребенок. Но сейчас он заметил, что это не так.

Услада молчала, словно остолбенев. Она и так обычно не отличалась многословностью, но сейчас, вероятно, к тому же растерялась.

Барма знал, что должен выйти на улицу, но отчего-то медлил. И вместо того, чтобы покинуть жаркую баню, он вдруг протянул руку к полотну, которым Услада прикрывала наготу. Это получилось будто само. Опустив ткань, глава вече обволок девушку взором. Ее тугие груди смотрели чуть в стороны. Ареолы отливали нежным розоватым оттенком, который бывает только у юных девиц, еще не познавших тягот материнства. Молочная шея, словно гладкая озерная лоса, освещенная солнцем, не имела ни единой складки.

- Какая милая…- сам себе произнес Барма, дотронувшись до подбородка Услады, на которую нахлынуло смятение, и она боялась даже пошевелиться. Ее лицо было чистым и ровным, словно свежие сливки. Без следов болезней и усталости, которые испортят даже самый благородный лик. Ладно сложенная, молодая и стыдливая. Барма слукавил. Услада даже более, чем просто мила. Кто-то назвал бы ее красавицей. А он назвал бы ее красавицей хотя бы уже потому, что она чаще молчит, чем говорит. - Если бы все женщины походили на тебя, на свете было бы больше счастливых мужчин…

- Мне нужно идти, - проблеяла смущенная Услада. Она опасалась за свою честь, не постигая, что сегодня ей ничего не грозит. - Тетушка будет искать…

- Твоя тетушка…- из груди Бармы вырвался тяжелый вздох, полный негодования. – Твоя тетушка очень глупая женщина. Слушай своего дядюшку, и у тебя все будет хорошо, Услада.

Барма не стал и далее повергать в ужас девицу и позволил ей выйти. Но эта встреча вдохновила его на новые мысли.

Когда глава вече вернулся в избу, Хлебослава стирала замоченные в корыте вещи, Путимира раскладывала посуду по полкам, а Услада мела пол. Увидев дядюшку в дверях, последняя смутилась, заправила волосы в ворот платья. Барма, конечно, это заметил. И усмехнулся про себя. Девушка испугалась его, но напрасно. Он не рассматривал ее с какой-то стороны, выгодной для самого себя. Нет, он не собирался домогаться ее. Она нужна ему для другого. Она может сделать то, на что Путимира, пожалуй, неспособна. Неспособна от рождения или неспособна из-за своей матери. Как бы там ни было, Услада уместнее во всех смыслах в его грядущей задумке.

****

Трувор вернулся в избу далеко за полночь. Велемира не спала, ждала его. Ей было зябко. Кутаясь в пушистый пуховый платок, она вышла из опочивальни, сонно зевая. Она давно уже хотела лечь, но не могла позволить себе расслабиться, если ее любимого нет дома. Однако открывшаяся картина оказалась столь занимательна, что безвозвратно спугнула дрему княжны.

В полутьме горницы сидел Трувор. Всего одна свеча горела, потрескивая в тишине. На столе стоял распахнутый сундук. Задумчиво вертя в руках оселок, Трувор даже не заметил появления дочери Гостомысла. Бросив инструмент в котомку, он продолжил рыться в сундуке и в итоге извлек оттуда кожаную калиту. Прикинув на ладони вес, также кинул в котомку. Следом за кошелем полетели еще какие-то предметы, которые в слабом освещении было не разобрать.

- Родной, ты куда-то снаряжаешься? - нахмурилась княжна, поплотнее запахнув теплый платок, согревающий ее спину и плечи.

- Велемира…- Трувор развернулся и отсутствующим взором окинул княжну. - Я, возможно, уйду ненадолго…- Трувор вдруг приостановил сбор вещей. Отодвинул котомку и, облокотившись на стол, уронил голову на ладони. Он молчал, что-то обдумывая, забыв даже дать пояснения слушательнице.

- Куда это? - недоверчиво наморщила лоб Велемира. - Еще и на ночь глядя?!

- Нет, это я так…- Трувор пока не до конца решился на побег. Он все еще сомневался.

- Куда тебя влечет? - Велемира подошла к Трувору, присела рядом с ним и развернула его лицо к себе. Ее вдруг напугала мысль, что, возможно, он едет в Новгород. К Росе. Он ведь непредсказуем! Кто знает, где на самом деле его сердце! Явно одно: за все время, что они вместе, он, кажется, так и не пленился старшей дочерью Гостомысла. - Скоро придет Рюрик. Привезет нового посадника. Мы готовимся к тому дню. Барма и я хлопочем, что есть сил. А ты вознамерился разъезжать?!

- Видишь ли…Я как раз о приезде этом и думаю…- вздохнул Трувор.

- Вот оно что… - Велемира почувствовала облегчение. То, что ее любимый не к Росе стремится, успокаивает. И как ей в голову могла прийти такая нелепица? - Значит, это ты из-за него?

- Не поймет он…- вздохнул Трувор, вспомнив строгий нрав Рёрика.

- «Не поймет»? - неодобрительно покачала головой Велемира. - И поэтому ты решил сбежать.

- Я пока еще не решил, - раздраженно заметил Трувор.

- И ты оставишь меня здесь? - Велемира нахмурилась, ожидая ответа.

- Нет, но…- вздохнул Трувор. - Я потом вернусь за тобой…

- Понятно, - Велемира была не так наивна, чтобы верить подобным обещаниям, которые ее любимый, должно быть, успел надавать уже дюжине девиц. - Итак, ты опасаешься приезда князя…Из-за Годфреда? Значит, это все, что вы с Альвом смогли сочинить за полдня хмельных посиделок?! - не удержалась Велемира. Ей не нравилось, когда Трувор проводил время с дружиной. Обычно это заканчивалось попойками в гриднице или, и того хуже, прогулками по городу, где обитало множество доступных девиц. Княжна надеялась, что со временем ее любимый потеряет интерес к подобным увеселениям в компании малограмотных разбойников. Однако пока он оставался верен себе и своим боевым другам. - Разве такое решение вы должны были измыслить?! Вам следовало подумать, как подготовиться к его приезду. А не убегать, словно ребятне, укравшей яблоки у соседа! - укорила Велемира за малодушие. Ей также хотелось высказать и личные обиды – он собирался бросить ее тут и уйти, даже не заботясь о дальнейшей ее судьбе! Но Велемира сдержала себя, понимая, что сейчас ее чувства волнуют его меньше всего.

- Я и сам не знаю, как поступить вернее…- признался Трувор, даже не обижаясь на упрек.

- Родной, послушай меня, - Велемира возложила свои вечно-холодные ладони на плечи Трувора и оглядела его долгим взглядом. - Ты ни в коем случае не должен покидать города.

- Альв мыслит, если мы останемся, то конец нам…- начал Трувор, но был тут же прерван.

- Твой Альв остолбень. Слушай токмо меня, - Велемира уселась рядом с Трувором, стиснув его горячую ладонь своими худыми перстами. - Сбежав, ты признаешь свою вину.

- Я не виноват, что так вышло! - огрызнулся Трувор.

- Но побег будет означать обратное! - подчеркнула умная Велемира. - И не виноват лишь наполовину. Твоя вина все-таки присутствует, - Велемира постучала мизинцем по столу.

Заявление княжны вконец расстроило Трувора. Он уже не желал ничего слышать ни о Годфреде, ни об убийце, ни о самом Рёрике. И все же, в отличие от Альва, Велемира видит картину со стороны. И следует к ней прислушаться хотя бы из любопытства.

- Ты есмь старший дружинник, - продолжала княжна наставительно. А Трувор тем временем не спорил, а лишь морщил лоб, пытаясь сосредоточиться. - Ты отвечаешь за жизнь вверенного тебе лица. Одначе ты должен быть готов не только к нападению врага. Но и к различным подлостям. Годфреда могли, например, отравить. Или заразить неизлечимой хворью. Или наслать заклятье, в конце концов! Кто должен был оберегать его от всех этих опасностей?! Вы, его охрана, были обязаны неустанно проверять не только напитки и еду, но также одежду, дары и тем более тех людей, с которыми его сводит судьба. Прежде чем пустить к нему эту девку, которую вы подобрали на дороге…О боги, каким развратником должно быть для такого действа…Так вот...Прежде чем пустить ее к нему, вам надлежало узнать, кто она и откуда родом. Как, вообще, можно приволакивать с улицы какую-то потаскуху?! Он же почти князь! Что за разбойничьи привычки, недостойные правителя! - обвиняя Годфреда в легкомыслии, Велемира сверлила взглядом Трувора. До сих пор она ни разу не смогла уличить его в измене, однако сие не избавляло ее от подозрений. Глядя на его красивое лицо, на его совершенное тело, вспоминая его широкий нрав, покоряющий девичьи сердца, она была почти уверена, что он неверен ей. - Твоя вина, как зришь, присутствует…- продолжала княжна. - Ты охранял его как простого человека. Которому не грозит ничто, кроме клинка такого же лиходея, каким он был! Но раз уж теперь ты не просто разбойник с побережья, а огнищанин княжеский, то ты должен зреть шире…Но и Рюрик виноват, что доверил такое важное дело обычным воинам. Для этого нужны «особые люди». Которые все ведают и всем заправляют.

- Рёрика и самого охраняют такие же «обычные воины». А не «особые люди», - проворчал Трувор.

- Ну он и сам опытнее Годфреда. И чует, где опасность. И, уж точно, не попался бы на глупую уловку с девкой! - ткнула Велемира, которую возмущало, что Трувор в этой истории не видит ничего постыдного. - А Годфред был мальчишкой. Без ума и соображения! И вы должны были стать не только его кулаками. Но и его головой!

- Вот и выходит, что вина лежит на мне, - подытожил Трувор, потянув руку к котомке. Теперь он уже явно видел, что виновен во всем и хотя бы в том, что недооценил угрозы, нависшей над племянником Рёрика.

- Вина лежит на всех, - Велемира задержала руку Трувора. - Повинны все. Сам Годфред. Рюрик. Ты. Альв…Остальные гриди. Вопрос в ином. Что подумает князь, если ты сбежишь? - Велемира выдержала паузу, наблюдая за озадаченным Трувором. - Он подумает, что ты в сговоре с убийцей, - княжна сама ответила на свой вопрос.

- Я?! - Трувор возмущенно выпучил глаза.

- Можно предположить, что тебе заплатили. И ты стал изменником. Вот, что он подумает! - объяснила Велемира. - И Альв, кстати, тоже! Один «хворал», другой опасность прозевал! «Может, неспроста?», - решит князь!

- Я об этом не подумал…- Трувор сдвинул брови, расстроившись вконец.

- Нужно не бежать. А действовать, - Велемира встала со своего места и заходила по горнице, заламывая персты. Она и сама пока не знала, что необходимо. И все-таки, ей придется взять бразды правления этой катящей к пропасти повозки в свои руки. Недаром она дочь Гостомысла! У нее нет личного опыта ведения дел. Но зато ее ум всегда на страже ее интересов. - Перво-наперво нужно найти каких-то подозреваемых в том преступлении…- потерев виски, произнесла сосредоточенная Велемира. - Во-вторых, пригнать сюда всех видоков…Бросить в яму слуг, торговцев, даже прохожих - словом, всех, кто видел эту девку вместе с Годфредом!

- Никаких подозреваемых у нас нет. А видоки ничего толком не могут описать. Допросили каждого уже по дюжине раз, - простодушно объяснил Трувор. - Никто не знает ее и не ведает, откеда она вылупилась.

- Кресало Сварога! Я разве о том гуторю? - закатила глаза Велемира. - Нам главное, чтоб по прибытии князь увидел, что дознание не затухло, а, напротив, в разгаре!

- Так неизвестно, когда он вообще придет в Изборск! Доколе всех их в яме держать?

- Сколько нужно, столько пусть и сидят…- Велемира понимала, что содержание указанных лиц накладно, но теперь уж не об издержках следует думать. - Главное, чтоб Рюрик видел: не сегодня так завтра вы приведете к нему убийцу племянника. Да, и вот еще о чем я подумала…Ведь должна же была эта девка заранее знать, где в тот день окажется Годфред. Кто-то предупредил ее? Значит, среди вас есть предатель.

- Либо болтун…

- В данном случае, это одинаково…- указала Велемира. - Как бы там ни было, это государственное дело! Годфреду подослали настоящую убийцу! Ведь очевидно же, что для самой себя убивать его ей причины не было! Вот что ты должен озвучить князю! - с облегчением выдохнула Велемира, завершив речь.

Трувор ничего не ответил, только вздохнул, продолжив сбор вещей.

- Что? Говори, - Велемира придержала Трувора за запястье, видя его сомнения.

- Видоки, купцы и слуги – это все неважно. Рёрику нужен убийца, - огорченно ответил Трувор.

- Ну так дай ему убийцу, - Велемира вперила в любимого решительный взгляд.

- Говорю же…Это непросто…- начал было Трувор. Потом вдруг нахмурился, начиная смекать, о чем она говорит.

- Понял, наконец? - прищурилась Велемира.

- Не совсем…

- Разве мне учить тебя? Сыщите какую-нибудь девку, на ту похожую, - Велемира заговорила шепотом, хотя в избе, кроме них двоих, никого больше не было. - Делайте с ней что хотите, пытайте ее каленым железом и крысами, но добейтесь от нее признания.

- Если мы получим признание силой, то потом она откажется от своих слов, - засомневался Трувор.

- Не откажется…- ухмыльнулась Велемира. Встретив недоуменный взгляд Трувора, она нетерпеливо закатила глаза, поражаясь его несообразительности. - Ее надо казнить до его приезда!

- Ну и совет, - хмыкнул Трувор. - Такое покажется подозрительным…

- Ну и пусть…В худшем случае, князь окажется зол, что не дождались его.

- Не знаю…Казнить девку до его приезда – это почти то же, что и не найти ее…- колебался Трувор.

- Тогда надо вырвать ей язык! - Велемира еле сдерживала раздражение. После смерти Годфреда главным считается Трувор, поскольку является старшим дружинником. Ну почему тогда он ведет себя яко ребенок?! - А потом скажете, что это с ней сотворил тот, кто ее и отправил к Годфреду, дабы она не заговорила…

- Не знаю…Не хочу столь грубо его обманывать…Не могу, - лицо Трувора отразило все муки его души.

- Ты должен. Ради нас, - напутствовала Велемира, сжимая плечи Трувора.

Глава 21. Интриганка

Не желала отступать Морена, крепко вцепилась ледяными когтями в Новгород. Еще вчера светило солнце, с крыш падала капель. А уже сегодня вновь дуют холодные ветра, заметает снег.

Вольна оправилась от пережитой беды. Произошедшее даже обернулось пользой. Новая изба – шестистенок - оказалась не хуже прежней, а в чем-то и лучше. И пусть в ней не имелось гульбищ, повалуш и прочих помещений, обычно наличествующих в теремах, но по-своему она оказалась удобна. По сути, это была даже не одна изба, а целых три, что создавало ощущение огромного дома, просторного и светлого.

Сегодня Вольна и Васса с самого утра сидели в горнице и по своему обыкновению трапезничали. Вольна повелела поварихам приготовить пироги с грибами. И теперь подруги за беседой наслаждались кушаньем. Последние морозы злостно лютовали за окном, желая порезвиться напоследок. А в доме было жарко и пахло выпечкой, приготовленной чужими руками.

- Познакомилась тут недавно с человеком одним…- засовывая в роток пирог, делилась Васса. - На вид ладный такой, дюжий…И одет порядочно. А оказался простой свечник!

- Зато в твоем доме всегда будут свечки! - захохотала Вольна, которой было интересно наблюдать за бесплодными исканиями Вассы. Вольну сие забавляло и озадачивало одновременно: ее подруга была не столь уж дурна собой, а в чем-то и вовсе хороша. Но отчего-то не шло счастье в руки Вассы.

- И не говори…- облизнув полные губы, усмехнулась неунывающая Васса, уже привыкшая непрерывно перебирать женихов, безуспешна ища подходящий вариант. - Весь вечер слушала про то, как он их крутит из воска…Скуки такой и представить себе не могла…

- Как ты думаешь, когда ей отрубят голову? - неожиданно спросила Вольна. Прошло несколько дней с момента заключения Дивы под стражу. Несмотря на секретность вопроса, все подробности дела были хорошо известны и за стенами терема.

- Я думаю, ее вообще не казнят, - предположила Васса, исковеркав грезы Вольны. - Доказательств ее вины что-то маловато. Нож есть, а Лютвича самого нет.

- Но она мне угрожала, помнишь?

- Плохо это, конечно, для нее. Но недостаточно, чтоб счесть ее виновной…

- Это верно, ты говоришь: доказательства вроде есть, а вроде и нет…- Вольна в задумчивости прикусила губу. - Я знаю, что нужно. Я пойду к Арви. И извещу его о том, что в день поджога мы с тобой видели Лютвича в окно, но не обратили на него внимания. А теперь, когда все повернулось таким образом, мы вспомнили об этом. Значит, он никуда не уезжал. А лишь хотел создать видимость отъезда. Вот и недостающие основания!

- В пузырчатое окно больно много не разглядишь, - напомнила Васса, подливая воды в мису, где лежала ложка с медом.

- Скажем, открывали летние ставни, дабы проветрить: у меня в избе всегда жарко…

- А не боишься, что когда Лютвич объявится, то будет все отрицать? - Вассе затея была не по душе. Она не хотела прямо принимать участие в интригах. Злословить и сплетничать - это одно, а строить козни – другое, за последнее и поплатиться можно.

- Это не мне надо бояться, а ему, - усмехнулась Вольна, вставая из-за стола. - Я жена князя. Кому поверят: мне или какому-то гнусному предателю, чья женушка уже однажды покушалась на меня?

- Нехорошо это как-то, - Вассе не хотелось, чтоб по ее вине кто-то пострадал. Тем более человек, которого она всего пару раз видела. - Его ведь после этого казнят…

- Нехай казнят. Одним одноглазым меньше. До него никому нет дела, даже его собственной жене. Да, и вот еще что: я хочу, чтобы пока я буду толковать с Арви, ты кое-что для меня сделала.

- Что ты хочешь? - Васса уже заранее напряглась, предчувствуя, что Вольна постарается втянуть ее в свою войну с Дивой и заставит действовать не только на словах.

- Ты должна пустить нужный нам слух. У тебя знакомых много. Особенно расстарайся среди дворовых баб, которых хлебом не корми, дай им только посплетничать. Расскажешь всем, что мы видели Лютвича в тот день! Прятался под моими окнами! - Вольна растянулась в улыбке, попутно принявшись одеваться в теплые уличные одежды. - А лучше, сделай так, чтоб кто-нибудь видел одноглазого вместе с нами…

- В смысле? – чуть потерялась Васса.

- Вот…- Вольна взяла с подоконника кошель. - Допустим, твоя Пригода…- вспомнила Вольна подругу Вассы. - Если она подтвердит, что также, как и мы, видела Лютвича в тот вечер, то получит эту калиту.

- Пригода, может, и скажет…Но слов ее одной все равно недостаточно…- замямлила Васса.

- Это верно…Как верно ты все говоришь всегда, - прищурилась Вольна. – Помнится, были там бабы…

- Какие бабы…

- Которые ведра с колодца тащили…В тот момент, когда мы с этой вертлячкой ссорились. Еще зимой…- Вольна снова вернулась к эпизоду размолвки с Дивой. – Пусть они скажут, что она грозила мне именно огнем. Сказала, что сожжет меня, моих детей и мой дом. Вот так пусть скажут, именно этими словами. Поняла?

- Ну это…Как-то трудновато…Наверное, не смогу их уговорить, испугаются, - Васса силилась избежать участия в мутном замысле подруги.

- На подмогу Пригоду с собой возьми, - распорядилась Вольна. – Пусть поможет освежить память этим бабам…А чтобы им лучше вспоминалось, как княгиня грозила мне, то вот…- Вольна распахнула ларец, в котором были в кучу свалены стеклянные бусы. – Возьми вот эти…И эти…- Вольна протянула драгоценные нити Вассе. – Подаришь им эти украшения к грядущим праздникам…И живо. Времени нельзя терять. Куй железо, пока горячо. Я не хочу, чтоб стремясь выгородить свою остроносую щуку, Нег и Арви заплели расследование…- усмехнулась Вольна.

- Это да…Но ведь такой пустой слух…Слова всего лишь…Достаточно разве? –сомневалась Васса.

- Конечно. Дурные сплетни, как сорняки, прорастают быстро. Когда ее судили, потеха была. Я взболтнула, что мы с тобой ее видели с тем покарябанным янтарным, будто миловались они.

- И чего же? - Вассе не очень нравилось, что Вольна насильно записывает ее в свидетели того, чего не было. Лжесвидетельство карается строго.

- Как «чего»? Проглотили, - усмехнулась Вольна самодовольно. – Видишь, главное объявить. А там уж кто-то да подхватит такую дурь. И понесется дурь эта из уст в уста. А слушок что дымок, коли пошел, уже не угонишься. Ну что сидишь? Собирайся, - Вольна и сама уже была почти одета.

- Чего уж спешить, по морозу бегать…- затянула Васса.

- По морозу? - возмутилась Вольна, натягивая зимнюю обувь. – Весна на дворе. Пойди и выполни то, о чем тебя просит подруга, а не морщись тут.

- Изволь, - нехотя согласилась Васса, завидев мстительный огонек во взгляде Вольны.

****

- Ну как? - Дива нацепила браслеты на запястья и поправила пояс.

- Выше всяких похвал, - отозвалась Мирава, одобрительно замахав руками. – Княгиня прекрасна, как лиловая зарница…Князь будет очарован и забудет обо всех минувших разногласиях, - Мирава подскочила к Диве, помогая той надеть шубу, не помяв наряда.

Тут же на лавке сидела Любава, качающая на руках маленькую княжну. Ендвинда почти уснула под песенку, которую жена Лютвича напевала крохе, попутно наблюдая за сборами княгини.

- Что-то мне не по себе, - призналась Дива, остановившись перед дверьми.

- Так и должно быть. Кому ж нравится извиняться? – отозвалась Мирава, распушая Диве воротник.

- Я ни в чем не виновата, чтобы извиняться! - отчего-то разозлилась Дива.

- Иногда приходится извиняться и без вины, - вздохнула Мирава, с пониманием кивнув Диве.

- Приходится…- покачала головой Дива в знак согласия. И правда, какой у нее есть выбор? Без защиты Рёрика ее здесь быстро заклюют.

На улице оказалось холодно, как в разгаре зимы, а не в начале весны. В лицо Дивы дунул порыв колючего ветра. Огромное тяжелое облако заслонило светившее ярко солнце, и вмиг на улице потемнело.

Вздохнув, Дива положила руку на перильце, собираясь сойти вниз с крыльца. Но тут же кто-то преградил ей выход. Это был один из стражей.

- Княгине не велено покидать своего терема, - напомнил страж.

- Я иду к князю, - Дива полагала, что ее сообщение в корне изменит положение.

- Нельзя. Никуда нельзя, - пояснил второй брежатый.

- Уйди с дороги, я приказываю тебе, - Диву охватило негодование. Какое право они имеют распоряжаться ее судьбой, ограничивать ее и запрещать ей что-либо!

- Княгиня не выйдет из своего терема, - повторил страж. И от его слов повеяло неотвратимостью.

Оглядев сурового охранника, его грозное оружие, Дива почувствовала только одно желание - ударить этого дерзкого брежатого как можно сильнее. Так сильно, чтоб он покатился с лестницы, освободив ей путь.

- Ты можешь позвать сюда князя? Передать ему, что я очень жду его? – Дива уже не знала, что и делать. Несмотря на то, что ей хотелось влепить охране оплеух, она решила не торопиться с этим. По большому счету, они-то тут причем? Все в этом городе, похоже, подневольные…

- Все будет передано, - заверил страж. – Княгине нужно немедля вернуться в терем.

Дива отличалась особенной целеустремленностью. Она еще несколько времени пыталась добиться своего. Но никакие ухищрения не помогли ей: пришлось вернуться в свои покои, даже не успев сойти с крыльца.

****

- Я же втолковываю…Мы видели Лютвича! – настаивала Вольна, бултыхаясь следом за Арви из горенки в горенку. Завершив утренние дела в гриднице, он собирался домой на обед к Росе и выглядел не расположенным к диалогу. – И не мы одни его видели! Есть другие, кто может подтвердить сие! А перед тем она грозила, что…

- Может, таковые и есть…А она, может, и грозила…- перебил Арви тираду Вольны, которую уже слушал в пятнадцатый раз. - Однако законную жену князя из-за избы наложницы не казнят никогда…И даже не накажут…- Арви нахлобучил на голову шапку и стал обматывать вокруг тощей шеи шерсть.

- Я не наложница, - прошипела Вольна, метнув разгневанный взор в тиуна.

- В глазах Новгорода – наложница…- заметил Арви.

- То есть княгиня может совершать любые преступления безнаказанно?! - разъярилась Вольна.

- Да, - подтвердил Арви невозмутимо. Не то чтоб он симпатизировал Диве, но Вольна нравилась ему не больше. Однако главное здесь, вообще, не его чувства, а желания Умилы. Старой княгине Дива безразлична, чего нельзя сказать о Вольне. Мягко говоря, Умила останется недовольна, если на месте Дивы окажется Вольна, что неизбежно, если с дочерью Гостомысла что-то случится теперь.

- Как же так?! Разве такое допустимо?! Ей закон не писан?!

- О да, по большому счету, ей закон не писан. И она может быть лишена жизни токмо за тяжкие преступления…Такие, как, скажем, измена или покушение на князя…Надеюсь, теперь все ясно…- тиун запахнулся в кожух и вышагнул на улицу.

- Возмутительно! – заорала Вольна, но тут же осеклась.

- Что тебе так возмутительно? – Рёрик как раз заходил в гридницу, откуда вынырнула Вольна.

- Многое, - покачала головой Вольна, посчитав, что пока не будет делиться с Рёриком новостями, дабы он все не испортил своим вмешательством. Пусть лучше Арви сначала сам все проверит…- К тебе пришла. Скучала. Томилась…- Вольна встала на цыпочки и потянулась губами к Рёрику. – Ты когда придешь?

- Вечером, - пообещал Рёрик. – Я очень занят. Иди в свой новый дом.

- А это кто? – Вольна обозрела с недоверием незнакомцев, застывших за спиной Рёрика.

- Иди, - Рёрик поцеловал Вольну и зашел в сени. Двое мужчин и женщина последовали за ним.

- Князь, я потребуюсь? – Арви заглянул обратно в гридницу.

- Да…Зайди…

Женщина, вошедшая вместе с Рёриком, показалась тиуну знакомой, но он сразу не смог вспомнить, где видел ее раньше. И все же он испытал неясное неприятное ощущение при виде ее.

- Арви…К нам прибыла из Фризии гостья…Гудрун…Ты должен ее знать, - Рёрик кивнул на девушку, которая теперь стояла возле него. – Она привезла от матери новости, подарки и поручения. Разберись со всем этим. И размести саму Гудрун где-нибудь...Мать хочет, чтобы Гудрун помогла здесь с хозяйством управляться.

- Слушаюсь, князь, - Арви поклонился, особенно не волнуясь по поводу неожиданного приезда помощницы Умилы. Несмотря на то, что долгая зимняя дорога для женщины была бы слишком трудна, Арви не стал вдумываться в причины, побудившие старую княгиню отправить сюда свою прислужницу.

Отвесив почтительный поклон князю, Арви надменным кивком пригласил Гудрун следовать за ним.

Сам же Рёрик остался в компании двух мужчин. Этими двумя пришельцами были летописец Умён и жрец Ягила. Они бросили надежду получить от правителя обещанное приглашение на встречу и пожаловали сами. На улице Рёрик даже сначала не обратил на них внимания, пока Ягила, словно круглый румяный каравай, перекатывающийся по дороге, не поспешил ему навстречу. Из-под полов его шубы потешной волной заиграл на солнце цветной кафтан. Умён же мрачной тенью плыл следом.

- Князь Рюрик, просим уделить нам несколько времени…- склонился жрец почтительно.

- Вы зачем ко мне?! - князь уже давно забыл про книгу Велеса, которую ему нахваливала Дива.

- Княже, мое имя Ягила. Я служитель богов. А мой спутник – летописец. Его зовут Умён, - Ягила улыбался и живо жестикулировал. А Умён уже ничего не делал. Они все пороги оббили в этом граде: сначала долгое время добивались помощи от Гостомысла. Чтоб добраться до прежнего князя, они сто раз встречались с его помощниками, боярами, даже дружинником Бойко. А когда старый князь внезапно почил, пришлось все начинать сначала. В этот раз все шло еще туже. Сначала к огнищанину нового князя, потом к его ключнику, потом к тиуну – все без толку. Потом, наконец, решились к молодой княгине пожаловать, все-таки дочь Гостомысла, новгородка. Однако и тут не все ладно: она уже давно пообещала им помочь, а князь все не зовет их к себе!

В гриднице, на радость пришедшим, никого не оказалось. А радовались они потому, что усвоили за время своих скитаний в поисках помощи только одно: их миссия не всем по душе. Тиун так прямо им и заявил, порекомендовав оступиться от святого замысла. Это говорило о том, что в первую очередь ему самому задумка не приглянулась, и помогать он им не станет. Потому сейчас, когда князь оказался в горнице один с ними двумя - опытным жрецом и мудрым летописцем - шансы на удачу выросли стремительно. В паре эти двое кого угодно могли окрутить: Ягила – своими вдохновляющими речами, а Умён – познаниями и рассудительностью.

В гриднице князя повторилась почти вся та беседа, что когда-то давно звучала в горнице Дивы. Но только на сей раз Умён, по настоянию Ягилы, не высказывался резко в сторону некоего неведомого «варвара», что не ценит искусства, что сер и невежественен.

- Князь, сие сочинение явится великим памятником нашей современности, восславив того, кто покровительствовал его созданию, вознеся имя своего благодетеля среди смертных, - улыбаясь, обещал Ягила.

В этот момент раздался стук в дверь. В горенку заглянул стражник.

- Из терема княгини. Служанка с весточкой…- сообщил брежатый.

- Пусть ждет, - мрачно отозвался Рёрик. С тех пор как Дива отвергла его, он больше не навещал ее и даже не интересовался тем, как она поживает. Не заботился он и ходом следствия, которое доверил тиуну.

Голова стражника нырнула обратно в сени. Дверь затворилась. В гриднице было тихо. Рёрик молчал, вспомнив о Диве. А летописец и волхв переглянулись, будто советуясь между собой.

- Князь Рюрик, сие творение обязано быть сохранено ввиду своей исторической важности, - Умён взял на себя смелость продолжить начатый разговор. - Мы ждем, что князь откликнется на наш призыв, ибо долг каждого правителя…

- Ясно все, - Рёрик кивком прервал речь о долге. - Но ничем не могу вам помочь, к сожалению. Вы свободны.

- Но, государь…- опешил Ягила. Они уже целый час рассказывали ему о великой книге, разрисовывая преимущества писания, а также славу того правителя, при ком она будет воссоздана. И тут вдруг такой ответ! - Умоляю подумать еще.

- Мне незачем думать «еще» там, где все и так понятно, - покачал головой князь. - Слишком многого вы от меня просите. Если бы речь шла не о столь внушительных расходах…- Рёрик уважал чужих богов. Однако он не считал непомерные траты оправданными, особенно на кануне похода…- Я бы мог поразмыслить «еще», а так…Нет!

- Княже, как можно скупиться в столь важных вопросах…- начал Умён, но Ягила поспешил перебить его, выруливая на нужный курс.

- Расходы, безусловно, велики. Однако и книга сия значительна. Ибо она содержит в себе знания о законах мироздания, о порядке в семье, о правилах жизни…- Ягила не успел закончить мысль.

- Да уж, без ваших «правил жизни» я сам не разберусь, как мне поступать, - ухмыльнулся князь.

- Мы имели в виду, что книга есть некий устав…- поспешил Ягила, но снова был прерван.

- Я принял в соображение все ваши доводы. Но и вы в свою очередь должны уразуметь, что сейчас у меня, помимо вашей писанины, есть заботы поважнее, - объяснил князь терпеливо и, как ему казалось, вежливо.

Жрец и хронист встревоженно переглянулись. Случилось худшее, чего они боялись: он не понял их труда, не оценил его размаха и важности, для него книга Великого божества – писанина!

- Правитель, быть может, мы придем через день? Или даже лучше через…- начал было гибкий Ягила.

- Ни через день, ни через месяц ничего не изменится, - покачал головой князь.

- Государь, просим рассудить по справедливости, - молил Ягила. - Сей труд отражен на деревянных дощечках, недолговечных и хрупких. Но если мы хотим оставить его на века, то необходим пергамент…

- Ведь этих дощечек к тому же пол избы, - дополнил расстроенный Умён. - Непонятно порой, что на каждой начертано и в каком они порядке. А книга занимала бы куда меньше места, была бы удобнее и…

- Ну ведь положение не так уж плачевно: у вас есть, на чём работать, - рассуждал правитель. - Дощечки - не пергамент, но тоже кое-что. Да и потом, если ваше произведение настолько ценно, как вы утверждаете, то продолжайте старательно беречь его на исходном материале. Поскольку, как я думаю, великие изваяния ума не нуждаются в нелепой расточительности…Их стоимость не в обертке, а в содержании, - неожиданно вывел князь в итоге.

- Это так. Ядро значительнее кожуры, - решил подстроиться Ягила, не желая спорить в открытую. - Но…

- Вот и я так думаю! - не дослушал князь. - Так что продолжайте работу пока на том, что есть. А там дальше посмотрим...

Ягила и Умён сразу решили про себя, что это его «дальше посмотрим» означает «никогда».

- Прошу простить мне мою смелость. Но князь, вероятно, создал себе превратное впечатление об этом памятнике и святыне наших дней, - все же выступил Умён, который уже не знал, что и делать. Он как историк не мог позволить этому шедевру письменности сгинуть в небытие. - Это не просто «писанина», как князь изволил выразиться, это…- уже не мог сдерживать негодование Умён, но Ягила снова поспел вовремя, перехватив речь.

-…Это песнь самих богов! Словно слеза мудрости в океане невежества и безнравственности, - велеречиво заливал жрец, который был изрядным демагогом. - Словно золотой луч, сияющий среди грозовых туч...

- Я понял, - единственное, что ответил князь. И было видно, что ничего нового он им не скажет.

Последняя надежда не оправдалась. Посланцы богов разочарованно переглянулись. Вопреки его реплике, он не понял ничего. Для него великая книга - лишь набор слов, а не величественный монумент. Бандит и варвар – вот кто он такой на самом деле! Гостомысл помог бы им обязательно!

- Правитель, прошу найти время и взглянуть хотя бы на имеющиеся черновые дощечки, - развел руки в стороны круглый Ягила и стал походить на репу еще больше. - Они не здесь, конечно, не с собой. Они в нашей мастерской…Мы могли бы проводить князя туда в любой удобный для него день…Уверен, что если б князь, хотя бы мельком, ознакомился с сим произведением, его намерение бы поменялось. И он решился бы помочь нам…- улыбался Ягила с мольбой.

- Я уверен, что это так, Ягила. И именно по этой причине не стану даже приближаться к вашей избе с этим дивным созданием. Ведь выйдет совсем скверно, если я, попав в плен восторга, не сдержусь и в порыве преданности Велесу отдам распоряжение забить стадо быков на это дело. И загублю тем самым грядущие походы, которые обязаны прославить всех нас, - пояснил Рёрик.

Выйдя от князя, просители пребывали в самом отвратном расположении духа. В конце беседы у них обоих было такое ощущение, что правитель не только не увлекся их убедительными речами, но и вовсе поглумился над сказителями. Как поступают все самоуверенные невежды!

- Этот чужак еще более бесстыден, чем можно было вообразить…- сурово, но негромко процедил Умён так, чтоб слышал только Ягила, ведь всюду расхаживали гриди князя, степенные, словно довольные гуси на лугу.

- Признаться, я и сам несколько озадачен, ибо уповал совсем на обратный результат нашей встречи, - круглый Ягила разочарованно развел руки в стороны. - Он не похож на человека ученого и ценящего мысль мудреца…Одним словом – лиходей! - Ягила вдруг понизил голос. - А когда пошла сплетня о том, что твоего учителя – почтенного летописца Назария – порубили люди нового князя, я не уверовал поначалу, но теперь…

- Во что ты не уверовал? - уточнил Умён возмущенно. - Я сто раз сказывал тебе о том, как все в ту ночь проистекало! Нет дыма в отсутствие огня: кто видел, тот не лжет! Рюрик не защитник и не спаситель, а захватчик и узурпатор! Возомнил, что может переписать историю, если безнаказанно перебьет летописцев, слуг самих богов! Доверив изложение продажным холуям и угодникам! - голос Умёна делался все более громким.

- Наподобие верховного волхва…- вставил Ягила, припомнив своего давнего соперника. - Ведь именно Веда нахваливал чужака, рассказывая, что провел гадания, и сами боги пожелали видеть того на нашем столе. Я вообще молчу, как Веда у Гостомысла верховным волхвом сделался! Прихлебала и продажная шкура!

- «Сами боги»! - усмехнулся Умён. - Да ничего он не проводил, ясно же сразу! Напугали. Или заплатили! А он и рад стараться! Заливался точно соловей, превознося этого разбойника до небес. Спас Рюрик нас от Изяслава-захватчика, видите ли! Токмо неразумный и слепой мог поверить в это! - все громче настаивал Умён.

- Ты ж потише, - предупредил осторожный Ягила. - Кто знает, как оно на самом деле-то складывалось…Ведь все говорят, что он изгнал Изяслава, который убил Гостомысла. На том и стоим. Ты не кричи особо, как было-то…

- А я кричать не стану…- задумался Умён. - Я теперь тише мыши затаюсь. Вот только слово свое я сохраню…Мы в книге все как было, скажем…Ему же хуже, что он нам отказал в своей поддержке…

- Ты что ж, правда, думаешь, что сейчас это можно? - сомневался Ягила, но совсем от идеи не отказался.

- Нельзя, вестимо. Но лучше, что ли, молчать в рукав? Нет. Мы запишем, а в свое время правда-то вылезет, - покачал головой Умён. - Вот чужак таким образом и поплатится за свое вероломство.

- Без разницы ему все…- выразил сомнение Ягила. - Ты ж видишь, он нас за пустое место посчитал.

- Заблуждаешься. По-твоему, зачем тихого скромного Назария зверски зарубили? - голос Умёна уже звучал громче дозволенного. Ягила даже ткнул его локтем в бок. Летописец стих. И они зашагали молча, пока не покинули княжеских хором. - Худосочного Назария, который даже и пискнуть против него не успел бы, зачем прикончили? А для того, чтоб не разлетелась истина по свету. Чтоб не расползлось, как каша из горшка! Каким бы бесчестным ни было это чудовище, оно пожелает остаться в памяти потомков славным и справедливым. Великим объединителем!

- Мы запишем все как есть, - подтвердил Ягила, который и сам уже был зол, тем более будучи за пределами княжеских хором. - Авось найдутся те, кто оценит сей труд выше, чем этот зачерствелый бездушный неуч...

Когда жрецы ушли, в гридницу вновь заглянул стражник. Из-за его спины показалось бледнеющее лицо Любавы.

- Из терема княгини…- напомнил брежатый.

- Войди…- даже не смотря на гостью, распорядился Рёрик.

Любава перешагнула порог. Она долго ждала под дверью, пока ей будет дозволено войти. За это время она много раз поправляла одежду, брови и даже пряди волос, будто нечаянно выскользнувшие из-под убруса. И вот теперь ее дыхание перехватило от волнений.

- Что хотела? - стоя над сундуком, Рёрик вертел в руках какой-то клинок, который ему вместе с другими подарками прислали соседи. Он был так занят эти дни, что даже не успел осмотреть подношения.

- Дива отправила…- едва слышно отозвалась Любава. Увидев Рёрика совсем близко, она потеряла голову. Больше всего на свете она желала сейчас подбежать к нему, обнять его. Прежде она была так глупа и неопытна. Она не знала, как следует вести себя с мужчиной. Наверное, потому Рёрик и не обращал на нее внимания. Наверное, потому его и прельстила раскованная дерзкая Вольна. И вот теперь, когда она сама, Любава, так много знает и умеет, она бы смогла завоевать его. – Дива просит князя прийти к ней.

- Зачем? - Рёрик остановил взгляд на рукояти оружия, украшенной ярким камнем, прекрасным и влекущим взор.

- Я не знаю, - соврала Любава, расстроенная тем, что Рёрик даже не смотрит на нее.

- Кстати…- Рёрик вернул клинок в ножны и бросил обратно в сундук. - А где Лютвич?

- Не знаю…- Любава опустила в пол расстроенные глаза.

- Дива просила его о чем-либо? – Рёрик захлопнул крышку сундука и наконец развернулся к Любаве.

- Не знаю…- Любаве было обидно, безумно обидно. Неужели он ни о чем не спросит ее? Неужели им не о чем говорить, кроме как об этих чужих людях!

- Ты станешь одинаково отвечать на все мои вопросы?! - Рёрик оглядел застывшую у входа Любаву.

- Нет, мне есть, что сказать…- до сегодняшнего дня Любава не смела обращаться к Рёрику. Но сейчас ее вдруг накрыла волна храбрости. Любава наполнилась решимостью поведать обо всем, что у нее на сердце. О том, как тяготит ее эта пропасть между ними. Он разговаривает с ней как с посторонней, но ведь они не чужие друг другу. Он знает ее дольше, чем кого-либо, и уж конечно, дольше, чем Диву и Вольну. И теперь, когда последняя оказалась жива, ясно, что она сама, Любава, ни в чем не виновата, хотя и приняла наказание. Единственный ее грех состоит лишь в том, что она не может прекратить мечтать о нем. Смотрит на Лютвича, а думает о Рёрике. Думает о том, что любит его с того момента, как увидела. Как вышло, что вместо жены, она сделалась прислугой? – Ты еще ни разу не обратился ко мне после моего прибытия в Новгород. Неужели ты не вспоминал меня?

Воцарилась пауза. Прежде Любава не позволяла себе подобных речей. Никогда она не требовала ничего от него и ни на что не обижалась. И эта перемена в ней напоминала о том, что она повзрослела.

- Я тебя сюда не приглашал, Любава…- напомнил Рёрик, несколько удивленный тому, что у тихони прорезался голосок. - Диве передай, что к ней не приду…Теперь можешь быть свободна…- Рёрик махнул рукой на дверь, отправляя Любаву вон.

- Не гони меня, - Любава вдруг подступила к Рёрику. Он стоял всего в шаге от нее, но казался далеким и чужим. - Токмо разреши быть рядом. Служить тебе…

- Служи на здоровье, - речи Любавы не занимали Рёрика, как и она сама. - А теперь позволь мне остаться одному.

- Не прогоняй меня…- Любава потянула руки к локтю Рёрика. Прежде она не отваживалась обнимать его. Сначала она была нерешительна. Потом боялась, что он оттолкнет ее. Но сегодня все иначе. Она не чувствует робости, потому что все как раньше. Рядом нет Лютвича, а она сама будто также молода, легка и свободна.

- Не нужна ты мне, - слова Рёрика прозвучали для Любавы как приговор.

Ее руки дрогнули, застыв в воздухе. Она не могла поверить в то, что он говорит правду. Ей хотелось думать, что он просто сердит или заигрывает с ней.

- Делай со мной, что хочешь, только позволь быть рядом, - Любава вновь предприняла попытку приблизиться к Рёрику, но он отвернулся от нее, не позволяя касаться себя.

- Иди и жди мужа…

Любава только после этих его слов поняла, что он не играет с ней. Он честен.

****

- Эта изба пустующая…И от моей как раз недалеко, - Арви кивнул слугам, и те принялись затаскивать в домик поклажу. – Будешь ко мне с донесениями приходить. Да смотри, не потревожь Росу, а то прикажу всыпать тебе плетей, - Арви говорил с помощницей Умилы высокомерно, поскольку обоснованно полагал себя намного главнее. - И вообще имей в виду, здесь ты в услужении у меня и во всем будешь слушаться. Без меня ни шагу…Я тебе заместо княгини Умилы.

- Да? Это с какого? Не понял ты ничего, тиун…Теперь это ты будешь меня во всем слушаться, - неожиданно заявила Гудрун. На ее строгом лице не было привычной раболепствующей улыбки.

- Ты что, баба, перезябла по дороге?! – Арви ушам своим не поверил. У Умилы издавна в услужении имелось много девиц, которых она налево и направо пристраивала в своих интересах. Арви не удивляло сие. Но он не был готов, что какая-то из этих многочисленных кукол вдруг встанет на ступень выше него.

- Мозгами пошевели, умник. Меня сюда госпожа еще по зиме отправила. В дорогу сложную и дальнюю. Не для того, чтоб я нашему князю рубах да рукавиц привезла, - голос всегда смирной Гудрун на сей раз звучал железными нотами.

- Что с тобой, Гудрун? – Арви приподнял бровь вверх, все еще не постигая перемены в девушке, которую запомнил кроткой и покладистой. – Да я же сам тебя с рынка в дом Умилы притащил. Ты мне всем обязана…

- Чего только ни делали со мной в том доме…Но нынче для особого я госпоже нашей надобна.

- Да говори, не томи, - Арви уже не знал, что и думать.

- Это ты говори, тиун. Ты рассказывай. Как довел до такого, что законная жена Рёрика оказалась на краю гибели. Не заигрался ли ты? Чего только ни писал в своих произведениях. Дива тебе, видите ли, не угодила. Да кто ты такой, чтоб о твоих переживаниях заботиться? – Гудрун уже наступала на Арви, ему даже пришлось сделать шаг назад. – Знаешь ли ты, скольких усилий стоило раздобыть дочку Гостомысла в жены нашему князю? Дива – основа его власти в этом городе. Когда имелись ее сестры, то она сама не так важна была. Но одна ее сестра пропала, а другая каким-то образом твоей женой оказалась…Что странновато…- глаза Гудрун сузились в полоску. – А с Вольной тебе как было велено поступить еще год назад? - зашипела Гудрун, намекая на то, что красавицы уже давно не должно было быть среди живых. – А ты что натворил? Дива не сегодня завтра в реке окажется. А князь наш на Вольне женится? Ты что это, решил нашу госпожу, княгиню Умилу, раньше срока в могилу свести?!

- Да я-то тут при чем, я же не могу все поспеть…- Арви даже опешил от неожиданного напора. Он не предполагал, что и Умила окажется недовольна его службой. Или день сегодня такой скверный - отовсюду на него помои! - Тут такие дела, ни вздохнуть!

- Кого волнуют твои дела? Из-за того, что тебе Дива чем-то там не угодила, ты тут все правление Рёрика поставил под удар! Ты хоть это понимаешь? Тебе тут и власть дана, и тайная помощница, а ты что ж?!

- Я Диве помогаю, как могу, - в душе Арви возблагодарил самого себя за то, что не успел в эти дни никак напакостить молодой княгине.

- Ты бы ей помог, если б от Вольны вовремя избавил, как тебе приказано было. А ты чем занят был?! С Росой на перинках барахтался?! Кто тебе, вообще, разрешил к ней присобачиваться?! Ты у княгини Умилы испросил разрешения на такую женитьбу?! Княжна Роса могла пригодиться для иного союза, с человеком более полезным, нежели ты сам! А тебе, старикану, молодка для блуда потребовалась, вот ты и плевал на все приказы, – судя по словам Гудрун, она была в курсе всех дел этого города и Умила отправила ее неспроста.

- Не твое дурье дело, что и как у меня с Росой, - процедил Арви, которого последние слова Гудрун разозлили больше всего сказанного.

- Не ершись, а думай, как теперь положение будешь выправлять. Меня когда сюда княгиня-мать отправляла, то даже не знала, что Дива уже почти в реке, да как выяснилось еще и без вины!

- Ты-то откуда ведаешь, есть за ней вина али нет? - усмехнулся Арви. Он-то теперь знал, что за Дивой не имеется тех смертных грехов, за которые ее в реку вознамерились запихнуть, хотя раньше и был обратного мнения. И все же его удивило, что Гудрун уже где-то поспела собрать сведения.

- А ты что думаешь, одному тебе люди нашей госпожи служат?! Мне также теперь докладываться станут, если прикажу, - прошипела Гудрун.

- Ну баба, как власть тебя изуродовала, аки ягненок была и такая гиена сделалась…Гудрун, ты это брось, мной тебе не распоряжаться, поняла?

- Будешь делать все так, как я скажу. Иначе княгине напишу, как ты не только дочки Гостомысла нас лишил, но и славных наследников! – погрозила Гудрун.

- Ты в своем уме, баба?! Очнись! Я-то тут с какой стороны?! Рёрик с ней не ночует давно. Постоянно она встревает в какие-то истории непотребные. Его любимая Вольна воскресла – мало разве этого? Тут и меня не надобно, чтоб дочке Гостомысла на краю оказаться!

- Короче…– гаркнула Гудрун, перебив Арви. – Меня сюда прислали с тем, чтоб от Вольны избавить нашу госпожу, княгиню Умилу. А ты будешь мне в этом помогать.

- Непросто это, учти. Отравить - не отравишь, там в избе либо князь, либо ее дети. Убийцу не подошлешь - тут всегда защитники сыщутся. Так что погляжу я, как ты это содеешь. А кстати...И что же ты получишь, если выполнишь этот приказ Умилы? – ехидно скрипнул Арви. - Волю?

- Не твое дело, - цыкнула Гудрун.

- Мда, ты совсем не такая, какой казалась мне прежде…- усмехнулся тиун. И правда, Гудрун запомнилось ему тихой и исполнительной девушкой. - Горлинкой ходила, уши опустив, клыки спрятав. А нынче не удивлюсь, если сама эту Вольну собственной рукой прибьешь. Только со мной место свое знай. Я над тобой начальник. И я тут все решаю.

- Решил уже. Вольна княгиней Новгорода скоро станет, - куснула Гудрун.

- Договоришься ты…Служанка, - Арви умышленно не стал обращаться к Гудрун по имени.

- Ага, угрожаешь, - покачала головой Гудрун. – Я князю все расскажу. Понял? Прямо сейчас и скажу ему!

- Да что ты скажешь?! Что примчалась в Новгород его любимую Вольну на тот свет отправить?!

- Скажу, что ты развратник старый. Поймал меня, в темный угол потащил и насилие надо мной учредил! Надо мной, над верной помощницей его матери...Не понравится ему такое...

- Да как ты смеешь?! – Арви выпучил глаза, оскорбленный столь низкой клеветой. Он уже был готов прибить Гудрун немедленно.

- Остынь. Одно дело делаем. Только ты плохо, а я хорошо. Ты нагадил, а мне подтирать за тобой! Так что хоть не мешай. Пособляй, когда скажу. И может, еще помолчу о тебе.

****

Роса перекладывала куриные яйца в корзину, когда в дверь постучали. Оказалось, что это Арви пришел на трапезу. Отложив плетенку, княжна пошла встретить мужа. Помогая ему раздеться, она заметила, что настроение у него худое. Он был задумчив и молчалив, хотя обычно, видя ее, начинал играть с ней.

- Что-то случилось? - промурлыкала Роса, обняв Арви и положив голову ему на плечо.

- Случилось, - коротко ответил тиун.

- Что же? - Роса вопросительно заглянула в глаза мужа, но он все молчал. - Что стряслось? - Роса сжала руку Арви.

- Лютвича нет уже вторую неделю. И у скорняка его также не нашли…Все это свидетельствует о том, что он бежал…- видя, что Роса не отрывает от него взгляда, Арви огорченно вздохнул, понимая, что не может ее ничем утешить. - А тут ко мне пришла Вольна и рассказала, что они с Вассой видели его в день поджога. И тому имеются видоки. Так что помочь твоей сестре все сложнее...- после разговора с Гудрун Арви уже жаждал защищать справедливость и саму княгиню. Но он не понял в какой момент пустяковое дело вышло из под контроля.

- Но мой муж обещал мне! Говорил, что средство оправдать ее найдется! - Роса недовольно отстранилась.

- Я делаю все, что могу, - признался тиун. И да, он обещал Росе, что поможет Диве. Хотя в тот момент он сделал это лишь для того, чтоб успокоить жену. Но вот наступили дни, когда он уже и сам хочет сдержать обещанное.

- А что же жена Лютвича? - Роса видела, что Арви сказал правду. Потому решила долго не пилить его.

- Я допросил Любаву. Но в ее пустой голове нет ни единой догадки о том, где может быть ее одноглазый.

Дивный аромат печеной репы с мясом разлетелся по избе. Водрузив дымящийся горшок на стол, Роса, как всегда, устроилась поодаль, дабы не мешать мужу снедать свой ужин.

- А что князь? Он такожде убежден, что Дива виновна? - огорченная вконец Роса вернулась к своему занятию: стала перекладывать яйца в корзинку. От расстройства княжна выронила одно яйцо. Оно покатилось по столу и упало на пол.

- Князь…- загадочно усмехнулся Арви.– Твоя сестра - дура…Ей не нужны другие враги, она сама себе злейший враг, я всегда это повторял…- покачал головой Арви, глядя на разбитое яйцо, оранжевый желток которого невозвратимо растекался по доскам пола.

- Может, мой муж выразится яснее? – не поняла Роса.

- Что тут неясного? Свидетелей гора. А защитников не видать. Вольна настояла на том, чтобы привели тех трех баб, видевших ее ссору с Дивой. Не помню имена…Те, с которыми ты ходила в лес…И они в один голос подтвердили, что в той вспыхнувшей размолвке Дива вела себя враждебно. Первой ударила Вольну. А послежде как их растащили – угрожала, что доберется до Вольны. А рыжая…Как же ее…Ну та, ростом с нашего князя…- Арви объяснял Росе по приметам, запамятовав от расстройства все имена.

- Пригода, - подсказала Роса.

- Да, она…Так вот твоя Пригода к тому же заявила, что ей так и запомнилось, будто Дива обещала спалить избу Вольны вместе с хозяйкой, - Арви рассказывал детали допроса, ничего не выдумывая. Умасленные Вольной свидетели не подвели.

- Нельзя ей верить! Она везде сует свой нос и постоянно сплетничает, желая всех рассорить! Противная испорченная баба! - разозлилась всегда спокойная Роса, которая хоть и не знала, что Пригода подкуплена, но была убеждена в ложности показаний этой женщины. - А две другие? Что же они?

- Они соглашаются со свидетельством Пригоды, - Арви равнодушно пережевывал пищу, в итоге и вовсе отложив ложку в сторону. - В таком деле даже комару достаточно пискнуть, чтобы это было доводом против твоей сестры.

- И что теперь будет с Дивой? - Роса волновалась за сестру, хоть и не была с ней близка так, как с Велемирой. Кроме того, у Росы осталось не так много родных людей: старшая княжна куда-то подевалась; Есений также пропал. Дива была единственным надежным родственником, который, по крайней мере, всегда оказывался рядом и ничего от Росы не требовал и не ожидал. - Ее и правда казнят? Отрубят голову?

- Изба Вольны не стоит жизни дочери Гостомысла. Но в той избе, помимо самой Вольны, находился еще сын Рёрика…- напомнил Арви. - Так что судьба Дивы незавидна…

****

К вечеру Вольна пребывала в превосходном состоянии духа. Вина Дивы доказана. Не сегодня завтра соперницы не станет, а она сама, распрекрасная Вольна, наконец-то, сделается законной женой князя. Но это позже, а немедленно - заполучит огромный княжеский терем со всей утварью и площадями. И дивным садом впридачу! Сейчас, по снегу, от него, конечно, нет толку. Но весной, когда зацветут яблони, он послужит. Скоро, очень скоро, ее станут величать княгиней и обращаться с ней соответственно. Все дело в проклятом тереме. Без него дурной люд не видит в ней избранницы князя, матери его наследника. Впрочем, это не всех касается. Некоторые умеют зреть правду среди лжи. К примеру, сегодня Вольну навестила Пригода. Женщина эта была простолюдинкой. Но, несмотря на скромное положение своей семьи, она оказалась интересной собеседницей. Из ее уст Вольна узнала последние сплетни. Кроме того, Пригода пришла не с пустыми руками. С собой она принесла баночку живицы. Как выяснилось со слов гостьи, ее муж гнал деготь из бересты, то есть был дегтекуром. Или смолокуром. Вольна точно не уловила разницы.

- Тебя послушать, смолокуренье – самое важное ремесло, - усмехнулась Вольна, вертя в руках баночку.

- А то нет? Смола - наше богатство, - рассуждала Пригода. Она была словоохотлива и услужлива. А главное, ей не терпелось войти в доверие к «будущей княгине». Подругой она ее, может быть, и не станет: происхождение помешает. Но ведь и верные слуги всегда в тепле при своей хозяйке. - Чем смолят суда и лодки, бочки и веревки? Или та же посуда берестяная…Без смолы не сделается! А оперения для стрел? Дегтем ведь и оси колесные смазывают, и замки…- тараторила без умолку Пригода. - А строительство так вообще не возможно без этого. Коли не пропитаешь нижние венцы сруба, то так и погниют все!

- О, разошлась-то, - усмехнулась Вольна. Пока Пригода вещала о важном промысле супруга, Вольна заглянула в сосуд, внутри которого виднелась густая масса с резким запахом. - Благодарю за живицу. А скажи-ка мне…

- С радостью расскажу, княгиня, - угодничала Пригода. Раболепство гостьи понравилось Вольне, и последняя милостиво улыбнулась. - Про живицу скажу лишь главное – это сокровище лесное. Но не запросто так оно нам дается, - Пригода решила приукрасить достижения супруга, дабы любимая женщина князя оценила дар по достоинству. - Сбор живицы - занятие ответственное. Ведь нужно дождаться сезона, найти подходящее хвойное дерево, сделать в коре разрезы и ждать...По мере появления на поверхности ствола живица застывает…

- Мир загадочен…Зачем только она берется эта смола…- Вольна окунула перст в душистую гущу.

- Для того, наверное, чтоб древесину от короедов сберечь. Или еще отчего…В общем, набор живицы дело хлопотное, княгиня…- свою речь и обращение Пригода украсила громким титулом на радость собеседнице. - Та, что я сегодня принесла – она больше всех лечебная. От кашля да прочей хвори при простуде, - хвалила свой дар Пригода. - Помнится, княгиня упоминала, что ее хворь замучила…- подлизывалась Пригода, называя Вольну лестным титулом.

- Зимой всегда недужится мне. И десна что-то кровоточить стала…- поделилась Вольна своими бедами.

- Так смолу надо пожевать, и пройдет…- подмигнула всезнающая Пригода. - Но ведь скоро и смолы будет нехватка…Знамо же, что делается нынче! - с умным видом изрекла Пригода.

- А что делается? - нахмурилась Вольна, закрыв баночку и уложив ее на подоконник, который уже трещал под тяжестью всякого хлама. Хоть вещи Вольны и погорели в той избе, однако новый дом уже был полон всякого скарба.

- Ну как же…Походы и сражения, во-первых…Строительство князево у реки, во-вторых…Все это много смолы потребует…А главное, тиун приказал заготовить смолу в котлах. Может, чтобы на стены водрузить? Дабы врага палить издали…Видимо, будут стрелы поджигать да и по смоляному полю стрелять…Или…

- Или на головы сливать…- выдвинула свою идею Вольна, которую заботы княжества не волновали.

- Вот, помнится, два года тому назад очень много ее ушло на смоляные бочки, когда в праздник городские площади для сборищ освещали…- вспомнила Пригода свадьбу Дивы.

- Понятно. Это все важно, конечно. Но я хотела попросить тебя об одной услуге, - перебила Вольна.

- Для мя большая честь, что я могу оказаться полезна княгине, - заулыбалсь Пригода.

- Мне нужна юфть. И чтоб самая лучшая, мягкая, - Вольна погрозила грозным перстом. – Если надо чего, Вассу в помощь возьмешь, ей никто не посмеет отказать, она от моего имени…- похвалилась Вольна горделиво, пока сама Васса была в гостях вместе со старшим сыном подруги.

- Это я могу легко устроить и сама, княгиня…- на самом деле это было не так-то просто, но Пригоде не терпелось угодить. - Я могу достать юфть конскую и свиную. Из рогатого скота – это будет сложнее, но если надо…

- Конскую хочу, - Вольна порадовалась: все же некоторые почитают ее и без теремов. А вскоре она будет возвышаться над всеми суетами уже на законных основаниях. - Желаю обувку пошить к весне…Сейчас подсохнет, дощатку положат, и можно будет сапожки одеть помягче и понаряднее…

- Рдяные, праздничные? - захихикала Пригода. Мягкая разноцветная юфть была не по карману простым новгородкам. Большинство носили поршни из сыромятной кожи. Это лучше, чем лапти, но хуже, чем сапожки. Пригода оглядела свои стопы, обутые в поршни. Не следует жаловаться, она же не княгиня. Ей и такое сгодится. Обувь эта прочная, хоть и быстро намокает, потому что для нее кожу не дубят, а только разминают и пропитывают жиром, прошивая вощенными льняными нитками. Мягкие поршни Пригоды были пошиты из нежной кожи брюха животного. Она любила хвастаться своими черевичками. Хоть и были они поношены, но она тщательно чинила их кожаными заплатами. Но каждому свое. Вольне, конечно, сапожки.

- Да, праздничные. Прежде, до пожара, обувки у меня было вдоволь, а теперь нема. Ты вот что, Пригода. Мне еще портных приведи. Да мастеров найди…Желаю я, чтоб…- Вольна не успела договорить, как услышала шум в сенях. Затем голос Рады, приветствующий Рёрика. – Все, все, уходи, князь пришел, - Вольна вскочила с места, торопясь выпроводить свою гостью скорее из дому.

- Князь, - раскланялась Пригода, замешкавшись на выходе.

- Нег, - Вольна обвила шею Рёрика руками.

На столе, ютясь с корзинками и туесками, почивал остывший ужин, принесенный Радой из стряпной. Князя ждали раньше, до заката. Посему блюда приготовили загодя, и теперь те утратили тепло печи.

- И егда же ее казнят? - после повествования о дегте и смолокурении Вольна аккуратно подступила к главному.

- Я пока не решил, - Рёрик угрюмо поедал свой ужин и, кажется, был не расположен к данной теме.

- Что именно ты не решил? - Вольне сразу не понравилось, что в этом предельно ясном деле он еще раздумывает. На повторный ее вопрос в ответ поступила лишь тишина. - Ты не слышишь? Я спрашиваю, что именно ты не решил? - Вольна поджала губы. Что за хамство! Почему он думает, что может молчать с ней! - Лучше всего приурочить сие к грядущему празднованию дня Сварожича, дабы люди славили не только могущество божества, но и торжество справедливости своего князя…

- Я пока не решил, что с ней будет дальше, - пояснил Рёрик, отодвигая локтем в сторону разом все корзинки и шкатулки, что были навалены на столе и мешали ему есть. - Ясно же, что казнить ее я не стану.

- Ты собираешься оставить ей жизнь после всего?! - Вольна обомлела. Она так убеждала окружающих в виновности Дивы, что теперь и сама искренне поверила в это. - По традициям этого града, за покушение на наследника, то есть за злодеяние, еще и в праздник совершенное, полагается суровая кара и...

- И что дальше? - князь отодвинул от себя миску с едой. Ужин сегодня ему не нравился. Но еще больше ему не нравилось объясняться с Вольной. Эта баба, словно горшок: что ни влей - все кипит.

- Как «что»? Она убийца! - вспыхнула Вольна. - Хочешь, чтобы все думали, будто князь терпим к таким, как она? Что будет с княжеством, если каждый позволит себе то, что совершила твоя княгиня? - Вольна чувствовала, что все ее старания вдруг оказываются под угрозой. И даже Пригода со своим лжесвидетельством ни на что не влияет. - А что скажут люди о своем князе, покрывающем столь чудовищное преступление?! Тебя осудят!

- Буде кто пикнет, то я как раз тому храбрецу и отрублю голову…- усмехнулся Рёрик.

- Если тебя не заботит недовольство народа, то подумай, что будет со мной и твоим сыном. Ты простишь ее, и она снова попытается погубить нас! - Вольна еле сдерживала гнев. - Где в этом справедливость?!

- Справедливость – это я. И будет так, как я решу, - констатировал князь. - Теперь отстань от меня.

- Ты обязывался наказать зло! - Вольна оглядела Рёрика с обидой. Она не такой жизни желала, когда с двумя детьми добиралась сюда, на чем попало и страшась опасностей. Она хотела быть счастливой. А вместо этого Рёрик с каждым днем становится все более груб. Резкие слова звучат из его уст все чаще. Изменилось не только его имя, но и он сам. Он перестал говорить с ней как с любимой. И во всем виновата Дива! - Теперь ее вина доказана! Это по закону! И по своду мер, который ты сам же утвердил! Если отступишь от него, то никто вслед за тобой не станет соблюдать правил! - видя, что довод не очень помогает, Вольна напомнила, - ты обещал, что убьешь любого, кто окажется повинным! Или это уже стерлось из твоей памяти?!

- Положение поменялось, - спокойно заявил Рёрик, вернувшись к своей трапезе. Все-таки голод взял свое. И даже это зудение над ухом, кажется, не могло прогнать аппетит.

- Как и твои обещания, которым нельзя верить! - не выдержала Вольна, дав волю чувствам. Теперь она уже ясно видела, что Дива небезразлична Рёрику.

- Не верь, - равнодушно пожал плечами князь.

- Что значит: «не верь»?...- оторопела Вольна.

- Это значит, ты сама виновата, потому как ожидаешь больше, чем следует. И еще раз напомнишь мне про мои обещания – пеняй на себя, - не постеснялся погрозить Рёрик. Он не желал слушать упреки и в меру своей зверской натуры запретил даже заикаться о том, что ему не нравится.

- Ясно! Больше не напомню тебе о твоем «княжеском слове»! Которое, похоже, ничего не стоит! - ехидно бросила Вольна. - Но заключение я сделаю…

- Сделай…- Рёрик даже не смотрел на Вольну. Он поймал себя на мысли, что ему неприятно ее лицо. Будто она уже не та же самая женщина, что когда-то вскружила ему голову.

- Ты должен выбрать…Я или она, - неожиданно для самой себя заявила Вольна.

- Ничего себе…- Рёрик дожевывал еду и сам удивлялся тому, как безразличны ему упреки Вольны. Ему даже не хотелось ей ничего объяснять.

- Если ты выбираешь меня, то ее не должно быть. Это мое условие. Избавь нас от нее раз и навсегда! – не выдержала Вольна.

Рёрик рассвирепел, как всегда, неожиданно. Его обуяла ярость, которая стала спутницей всех последних дней. Он с раздражением откинул от себя миску, которую никак не удавалось опустошить, и поднялся с лавки. Миска все еще дребезжала на столе, пытаясь прийти в положение покоя.

- Условие?! Ты кто, чтобы мне условия ставить? - Рёрик надвигался на оробевшую Вольну, которую вдруг покинула ее обычная смелость. - Я не хочу больше слышать твоих наглых обвинений! - заорал Рёрик. - Кто ты, чтобы хитрить со мной своими куриными мозгами?! Чтоб требовать от меня что-либо?! - князь угрожающе приближался к растерянной Вольне. Обычно она сама бросалась на него с кулаками, но сейчас наоборот отступала назад, почуяв, что прозевала момент, когда надо было замолчать. А Рёрик уже не различал перед собой красивой женщины, а видел только противную вякающую забияку, разинутый зев которой хотелось поскорее заткнуть. Раньше, то есть когда-то давненько, ему было хорошо с ней. Хорошо днем, а особенно ночью. Смелость, придумки и новизна делали ее интересной и желанной. Но теперь она все чаще выводит его из себя. Перебивает, обвиняет, пытается выставить олухом. Пустое место, могущество которого базируется на том, что он сам же ей и дал. - Не лезь в мои решения! И не смей советовать мне!

- Ради нашего блага…- не сдавалась Вольна, хотя злобный оскал Рёрика напугал уже и ее. - Ты должен…

- Ничего я не должен. Что захочу, то и сделаю. А ты…Заткни свой рот и не вздумай отныне высказываться…- прорычал Рёрик.

- Конечно…- Вольна все еще продолжала пятиться, на сей раз выставив одну руку вперед, словно желая сохранить дистанцию между собой и Рёриком. С ее покатых плеч свалился платок, но она даже не заметила этого. - Я лишь хотела, чтобы убийца больше не причинила вреда мне и нашему сыну, - собрав остатки храбрости, пояснила Вольна, уткнувшись на этих словах спиной в стенку.

Вконец взбешенный тем, что ему все еще противоречат, Рёрик треснул кулаком по бревну рядом с лицом Вольны, отчего та вздрогнула.

- Да замолкнешь ты сегодня, наконец?! - вжав Вольну в стену, Рёрик грубо смазал ладонью ее губы, словно желая запечатать ее рот, из которого постоянно вылетает что-то неприятное слуху. А сама Вольна была теперь не в состоянии ни шевельнуться, ни говорить. Она лишь красноречиво вытаращила глаза от испуга и обид, что были теперь в объятиях друг друга.

В этот момент скрипнула дверь. И в дверях показалась радостная Васса, держащая за руку сына Вольны и смеющаяся какой-то шутке, отголоски которой долетали с улицы. Перехватив умоляющий взгляд подруги, Васса уразумела положение.

- Ступай! Поиграй на крылечке, дорогой…- Васса проворно выпихнула мальчишку за дверь. А потом негромко обратилась к Рёрику, - кормилец, может, не надо, а? – глядя на перекошенное от страха лицо Вольны, ее вылупленные глаза, Васса поймала себя на мысли, что не видела подругу столь жалкой прежде. Та всегда держалась как владычица, а теперь походила на испуганную рабыню. - Государь…- еще тише, чем прежде, и с величайшим почтением попросила Васса еще раз.

Прошла всего пара мгновений, прежде чем Рёрик отпустил Вольну, но ей они показались вечностью. Бросив на Вассу краткий взгляд, Рёрик развернулся и направился к выходу. Подруга Вольны посторонилась с его пути, не решаясь на этот раз оказать владыке помощь в надевании шубы. Вольна была все еще вжата в стенку. Вскоре дверь с грохотом захлопнулась. И Вольна без сил опустилась на ближайшую скамейку.

- Куда это он? - на ходу сбрасывая платок, спросила Васса у подруги, которая взглядом попросила воды, указав на ковш. Во рту у красавицы совсем пересохло. Она пару раз облизнула губы.

- Я почему-то решила, что он меня укокошит, - делилась впечатлениями Вольна, жадно глотая воду. - У него был такой злобный взгляд. Даже не поняла, что его так рассердило…

- Что бы то ни было - лучше ти еще раз сие не повторять…

- Это все из-за этой вертлячки, представляешь…- Вольна перевела заторможенный взгляд на Вассу. - Я не думала, что он такой грозный…Смеялась над ним…А он…Нынче был словно не родной…

- Он таким и должен быть, он же князь, - хихикнула Васса.

- Он сказал, что без меня во всем разберется. То есть он знает о чем-то? Или просто к слову пришлось? - Вольна отпила еще воды, жажда ее никак не проходила.

- Вот и славно, пусть сам и разбирается. Сдалась тебе эта Дива, пущай живет, - с облегчением предложила Васса, накрывая плечи Вольны платком.

- Нет уж, - покачала головой Вольна. - Я не для того столько мук претерпела, чтоб она теперь здравствовала. Я сюда приехала ради него. Как нам хорошо было вдвоем когда-то. Думала, все станет, как прежде. И что я получила?! Ее на мое место!

- А она думает, что ты на ее место метишь, - подчеркнула Васса. – Да забудь про нее. Думай о князе. Коли так и дальше пойдет, он скоро тебя разлюбит, - предупредила Васса, роясь под столом, где у Вольны в корзине под тряпицами было припрятано вино.

- Я и думаю о нем, - Вольна смотрела сквозь Вассу, что-то обдумывая. Потом свела взгляд на подруге. - Разве не видишь, в чем причина его гнева?

- В том, что ты постоянно споришь с ним! – Васса шлепнула на стол сосуд с вином.

- Нет. В том, что он не хочет подвергать ее наказанию…А его вынуждают…

- Он так сказал? - удивленно отшатнулась Васса.

- Он не говорил. Наверное, пока об том и сам не знает. Но зато это вижу я! Он охладел ко мне. Ты представляешь, Васса? Как такое возможно?! Не знаю, что это гадина делала и в чем ее тайна, но ей удалось каким-то образом все нам разрушить!

- Чего ему к ней чувствовать? Он ведь даже не спит с ней, - попыталась воодушевить Васса.

- А может все не так, как кажется, - Вольна нахмурилась, что-то обдумывая.

- Как это? - не поняла Васса. Для успокоения плеснув в мису вина, она протянула сосуд подруге.

- Васса…А вдруг он хочет к ней?! - Вольна приняла из рук подруги напиток, но даже не попробовала его. - Вдруг хочет, но не идет туда по каким-то причинам? Он ведь знает, что я такого не прощу.

- Может, и не в тебе дело вовсе, - Васса налила и себе вина. Усевшись на скамейку напротив Вольны, сделала глоток и разрумянилась. – С Любавой я тут гуторила намедни. И та рассказала…Отвергла его Дива, прямо так и не далась ему в руки.

- Так он что?..- Вольна в гневе выпучила глаза. – Он что…Он хотел с ней?..

- Хотел, похоже. Но не это сейчас важно…- Васса снова хлебнула вина. Злоключения подруги ее увлекали, и ей нравилось болтать обо всем этом. – Смотри, что получается...Она вроде и под носом у него…А недосягаемая…Но манящая…Она ведь манит его?..

- Манит, гадина. Знаешь, тогда давно, еще до моей «смерти»…Как странно это звучит…Ему нравился мой прямой нрав…Что я всегда говорю то, о чем думаю. А не брожу вокруг да около. Но теперь он не любит себе равных. Потому ему и жалко ее: ведь она всегда так почтительна! Только и знает, что «мой князь!» да «благодетель»!

- Ну так и ты не будь столь дерзновенна, - посоветовала Васса.

- Я такая, как есть! И не воспринимаю его как моего «князя»! - усмехнулась Вольна, приложившись губами к темной гуще. - Мне что, теперь лебезить, как служанке?! Нет, мы меняться не станем, Васса. Мы по другому поступим...- покачала головой Вольна. - Вот, что…Приведи-ка ты ко мне Лиса…

- Так поздно уж…Небезопасно это для тебя, - засомневалась осторожная Васса.

- Самый раз. В темноте никто и не увидит. Нег уже не появится сегодня. Да и ты здесь с нами будешь. Возьми Лиса под руку, дабы все думали, что вы вместе. Сих предосторожностей довольно будет.

- Да зачем тебе сдался этот выжига?

- Там увидишь…

****

В дружине Лис слыл быстрым и ловким, но только не в прямом смысле, а в переносном. Непомерно ушлый, он везде поспевал, добро наживал поболе других, хотя и не отличался глубоким умом. Но для Вольны его ценность состояла в другом – он являлся ее земляком. Знакомы они были давно и даже приятельствовали когда-то.

Когда Васса позвала его к Вольне на ужин, то он был рад и принял приглашение с охотой. Хотя и сразу понял, что это не обычное желание повидаться со старым товарищем.

- Мне нужна твоя помощь, - сообщила Вольна без обиняков. - Васса, проверь дверь…

- На чужой сторонушке рад своей воронушке. Для тебя сделаю все, что смогу, землячка, - заулыбался Лис, усаживаясь за стол. Он хоть и был известен, как меткий лучник, но купец из него получился бы куда более искусный. Впрочем, как правило, оба эти образа легко уживались в одном человеке, и смелый ратник нередко оказывался торговцем и наоборот. Вот и Лис более всего в этом непостоянном мире любил успокаивающий звон монет, которые собирал для какой-то цели.

- Ты, верно, как и все, знаешь, что княгиня обвиняется в покушении на меня, в поджоге моей избы, - Вольна говорила прямо, поскольку знала, что гостю своему без опасений может доверять.

- Токмо об том и разговоров, - потер ладони Лис, разлакомившимся взглядом озирая стол, полный разнообразной снеди. - Большинство ей сочувствует.

- Вот как? - удивилась Вольна, которая была уверена, что Диву могут поддерживать только новгородца, но никак не «большинство». - Что же, выходит, ее все любят?

- Вообще-то, да, очень многие, - сообщил Лис, пододвигая к себе миску. - Дружина значительно пополнилась новгородцами. Они привнесли с собой не только своих богов, но и любовь к этим землям и княжескому роду Гостомысла. К тому же она добра ко всем, кто пришел сюда вместе с Рёриком. Не раз говорила, что теперь мы все братья и должны помогать друг другу и подобное тому…Она на речи мастерица. А доброе слово и псу приятно, сама понимай. Нам же больше от нее и не нужно…

Вольна слушала хвалебные речи о Диве, и ее обуревала злость, перемешанная с завистью. Сама она никогда не жаждала людской любви, не старалась понравиться кому-то. Она нравилась самой себе и этого ей было довольно. Но успехи Дивы ей досадили.

- Хватит о ней. От тебя потребуется следующее…- теперь уже Вольна была полна решимости, как никогда. - Ты должен посеять среди дружины самые возмущенные настроения, направленные против нее. Придумывай, клевещи, подкупай, словом, делай, что желаешь, но результат должен оказаться таким, чтобы народ требовал ее голову за предательство и покушение на князя! - подчеркнула Вольна последние слова.

- На Рёрика? – переспросил Лис.

- На него, - подтвердила Вольна. - Ведь за посягательство на меня вряд ли кто-то будет взывать к столь суровым мерам. Хотя и полагается. Ведь я мать его сына.

- Я что-то не понял…

- Что тут непостижимого? Если выставить все так, будто она задумала злодейство против князя, а именно спалить его в той избе вместе со мной, то ей, точно, головы не сносить.

- Да его и в городе не было в тот день, - напомнил Лис.

- Детали неважны. Народу обычно не до них. Всем нужны лишь страсти, - уверила Вольна.

- Понятно…Но ничего не выйдет, - Лис отрубил кусок окорока лезвием. Тот шмякнулся ему в миску. - Тем паче в краткие сроки…

- Я хорошо тебе заплачу, останешься доволен, - посулила Вольна, пододвигая к нему корзинку с закусками.

- Сколько ни заплати – я не Сварог и не Один. Сделать такого столь скоро не смогу, - отчасти Лис говорил так потому, что задача показалась ему не самой простой. Но главным образом для того, чтоб набить себе цену.

- Что ж…- размышляла Вольна. Ее взгляд мельком пал на Вассу, которая с недовольным лицом сидела в углу у входа на случай незваных гостей. - Если всех убедить сложно, то надо взять хотя бы нескольких верных людей - я им всем щедро заплачу - и сделать так, чтоб Арви или сам Рёрик случайно услышали б их недовольство. Пусть лучше будет тиун, - уточнила Вольна, вспомнив князя и его угрозу отрубить голову кому-нибудь вместо Дивы.

- И как это поспоспешествует? - Лис не торопясь вытер лезвие ножа от жира о какую-то тряпицу и отправил в рот шмат мяса, а затем затолкал туда и булку. Он ел медленно, степенно перемалывая челюстями большой кусок. Его манера держаться вселяла в Вольну уверенность. Так же обстоятельно он пережует и Диву, если захочет.

- Князь должен узнать, что народ ждет от него возмездия за злодейство. За покушения на правителя – плата самая высокая. Без пощады и жалости. Нельзя рассеять их ожидания! Иначе вспыхнет недовольство против него самого как правителя, не способного восстановить справедливость в собственном тереме, не говоря уже обо всем княжестве! Дайте понять это тиуну. А он, как собачонка, все доложит Рёрику.

- А нам головы не снимут после того, как он ему это доложит? - поинтересовался осторожный Лис.

- Нельзя казнить всех…Пусть будет видимость того, что недовольны все, - утешила Вольна. - Так что главное, чтобы ваши усилия достигли цели…- убеждала Вольна.

Они еще некоторое время обсуждали детали и вознаграждение, которым Вольна удостоит участников. И Лис в итоге согласился поучаствовать в ее замысле. Разумеется, ей следует заплатить за услугу вперед. Что до Вольны, она хотела сторговаться на условиях, что все деньги отдаст после дела. Но видя крайнее положение подруги, Лис выдавил из нее причитающееся немедленно. Вольна вытряхнула все, что у нее было, в том числе, стеклянные бусы и меха, которые чудом уцелели от пожара - их вынесли из пристройки, примыкавшей к ее погоревшей избе.

- Не пекись, все будет исполнено, - пообещал Лис, удаляясь с полными карманами. - Твой Арви услышит обо всем вовремя и в таком виде, который заставит нашего князя переосмыслить положение.

Глава 22. Решение принято

Слезами зимы встречала Фризия весну. Снег еще лежал во дворах, а корка льда покрывала озера, но чувствовалось, что вышел счет холодным денькам. Возможно, еще случится пара студеных ночей. Но они станут последними в этом году, когда следует зарываться в теплых одеялах.

Умила читала письмо, присланное соседями, когда в ее покои вошла ухоженная молодая женщина. Она часто навещала старую княгиню. Отложив послание в сторону, Умила окинула гостью любящим взором. Когда она видела своих детей, красивых и сильных, ее сердце полнилось радостью.

- Ума! Моя стройная осинка, проходи же скорее сюда, - Умила кивнула на скамеечку возле себя.

Женщины долго беседовали - только с дочерью княгиня позволяла себе тратить время впустую. Оглядев Уму с улыбкой, Умила вдруг решила сменить пустяковую тему на более серьезную.

- Я получила письмо от нашего соседа и самого истового врага Фризии – Рагнара, - Умила указала перстом на то самое послание, которое читала до появления Умы в своих покоях. - Он хочет прислать к нам погостить своего сына Эйрика для укрепления того перемирия, которого мы достигли благодаря твоему брату.

- Синеусу порой удаются переговоры, - согласилась Ума, глядя в окно на кружевное снежное полотно, укутывающее двор.

- За кубком вина ему удается многое, - усмехнулась Умила. - Их встреча прошла удачно. И теперь мы примем Эйрика, как собственного сына. Кстати говоря, он молод и слывет бравым воином…

Воцарилась пауза. Ну губах Умилы играла плутоватая улыбка.

- Матушка, вы что, решили выдать меня замуж за этого грязного дана? – отвернувшись от окна, Ума перевела похолодевший взгляд на мать, сразу смекнув, к чему все эти речи.

- Моя звездочка, он совсем не грязный. Но и это не главное. Пойми, я беспокоюсь за тебя, - начала Умила, ласково поглаживая дочку по плечу.

- За меня не надо беспокоиться. Я желаю хранить память мужа.

- Ума, это славно, что ты верная жена и чтишь память супруга. Но ты не можешь вдовствовать вечно. В твои годы это недопустимо. Тем более тебе нужны дети.

- Матушка, я же сказала, что не хочу замуж, - Ума оглядела мать серьезно.

- Я не понимаю…- Умила действительно казалась озадаченной. - Когда Нег выдал тебя замуж за того своего головореза, ты плакала и просила меня все отменить. Я же помню, сколько страданий причинило тебе то решение твоего брата. Неужели в итоге ты полюбила Вальгарда?

- Я поняла, что брат был прав и сделал это из благих побуждений, - опустила очи Ума. - В те времена мы постоянно находились в опасности. Отдав меня Вальгарду, брат таким образом обеспечил мне защиту. Вальгард оказался добрым мужем. Никогда не обижал меня и в итоге погиб, защищая. Вы все были правы, выбрав мне такого супруга.

- Значит, ты все-таки полюбила его, - Умила романтично улыбнулась, припомнив и свою молодость, когда ее сердце еще могло любить мужчину.

- Конечно, полюбила, матушка, - соврала Ума. На самом деле Вальгард был почти невыносим и мог понравиться только Рёрику, поскольку слыл опытным убийцей, незаменимым в любом бою.

- Я рада, что ты больше не таишься на брата…- Умила поцеловала ладошки дочери, простодушно веря в то, что все ее дети любят друг друга крепко и искренне, как и положено в семье.

- Как я посмела бы? Наш князь всегда прав, - повторила Ума то же, что и обычно, хотя вовсе так не думала.

- Да, всегда. Ну так вернемся к Эйрику. Он, мне кажется, даже еще лучше, чем Вальгард! – торжественно провозгласила Умила свою точку зрения.

- Матушка, умоляю, не делайте со мной этого, - Ума отняла свои ладони от рук Умилы.

В этот миг раздался стук в дверь. Новая Служанка Умилы, светловолосая Тордис, вошла в покои, согнувшись в поклоне. Все помощницы владычицы Дорестадта куда-то исчезали. Сначала запропастилась темноволосая Мира, и никто не знал где она. Затем скрылась из виду рыжая Гудрун.

- Госпожа, послание из Новгорода…- не разгибая спины, Тордис поднесла письмо старой княгине. - И прибыли рабыни, о которых вы спрашивали. Я выбрала троих самых лепых девушек…

- Ну так что стоишь? Веди их сюда! - скомандовала Умила, нетерпеливо всплеснув рукой. Тордис справлялась со своими обязанностями исправно, но Умиле чего-то не хватало в новой девушке: она то и дело заедалась к прислужнице. - Ума, подумай об Эйрике, он блестящий воин и храбрец! А теперь я вынуждена отдаться заботам. Можешь идти в свои покои…

- А что это за девушки? – сдвинув брови, спросила Ума.

- Ничего особенного. Тройка чужеземных красавиц для лучшего настроения мужчин…Хочу выбрать одну из них…- между делом Умила уже читала письмо из Новгорода. - Ступай к себе.

- Покои мне уже невыносимы, а дальше сада вы меня не отпускаете.

- Вот именно поэтому я и твержу тебе об Эйрике…С ним ты могла бы гулять где вздумается! - Умила могла любые разговоры свести к одной нужной ей теме.

- До тех пор пока ваше перемирие не будет нарушено, а он не возжелает утопить меня в море, - мрачно пояснила Ума.

Старая княгиня ничего не ответила на высказывание дочери. Не услышала или не захотела услышать. Тем более ее отвлекло новое появление Тордис. Прислужница ввела в покои трех пленительных особ, одетых в лохмотья. Учитывая время года за окном, надо думать, девицам было зябко, поскольку вся их одежа оставляла желать лучшего. Одно тряпье. А на ногах и того хуже: обмотанная вокруг голенища и стопы шерсть, заправленная в деревянные сабо.

- Ты бы их хоть переодела для начала! Полудурье! Ни шагу не можешь ступить, чтоб не угодить в канаву! - выругалась Умила на помощницу. - Так, посмотрим, что тут у нас, - княгиня внимательно оглядела вошедших. Каждая девушка была по-своему привлекательна. - Все смазливые, но мне покамест нужна только одна, - Умила встала с места и прошлась мимо дев, в итоге остановившись возле последней ясноглазой прелестницы. Обойдя ее кругом, княгиня бесцеремонно стряхнула с той отрепья, желая оглядеть все достопримечательности подневольного тела. - Очень даже…- заключила Умила. Она уже развернулась, чтобы направиться в свое кресло. Но потом передумала, что-то вспомнив. Обратилась вновь к рабыне. Ухватила ту за челюсть и осмотрела зубы, удовлетворительно покачивая головой. – Да. Вот эта!

- Ее имя…- начала Тордис.

- Какая нам разница до ее имени?! – прервала Умила помощницу. - Кто она и откель взялась значения теперь не имеет. Ее будут звать…- Умила в раздумьях подняла взор к потолку. - Будут звать…Аснё! Хорошее имя. Ему понравится. Наверное…

- Она не говорит на нашем языке, - предупредила Тордис.

- А остальные говорят, что ли?! Их не для собеседований сюда доставили. Впрочем, простым словам обучи ее…Пусть знает, как на нашем языке благодарить и извиняться. И танцам! Выучи ее обязательно танцам! Но первым делом отмой ее!

- Матушка, для кого вы выбрали эту рабыню? Для Олега? - Ума взыскательно разглядывала Аснё.

- Почему ты так решила, моя козочка? Разве ему скучно тут с нами? Хотя…Ты права. Ему, пожалуй, тоже нужно преподнести подарок. А то, того гляди, затоскует и уедет обратно к батюшке Кетилю Лососю, прихватив с собой свою дружину, - Умила оглядела оставшихся двух девиц. После чего кивнула Тордис на вторую девушку, скромно застывшую без движения. - Вот эта. Назовем сию чаровницу, скажем, Рагнхильд. Отведешь ее Олегу. Но сперва также не забудь помыть ее как следует. Какие же они все чумазые…Надо помыть и надушить.

- Эта девушка с юга. Никогда не видела зимы, - доложила старательная Тордис, припоминая забавный эпизод, произошедшей с бронзовокожей девушкой. - Сказывали, как глянула на снег, так лишилась чувств.

- Очень мило. И она сама зело мила…- Умиле понравилась история. - Хоть и не так красива, как наша Аснё. Но чтобы развеять нудь последних холодов - сгодится…

Дверь снова скрипнула. На пороге нарисовался довольный Синеус. У княгини сегодня был сущий проходной двор.

- О, как это я ко времени, - князь с интересом оглядел красавиц, в особенности ту, что стояла раздетой и получила имя Аснё. - Что за дивный подснежник среди зимней стужи?

- Не твое дело! – гавкнула Умила, которой были знакомы повадки любвеобильного сына.

- Да она же замерзла, - Синеус установился возле девушки, кожа которой от холода сделалась шероховатой, на ней появились пупырышки. – Надо поскорее согреть нашу гостью.

- Тронешь ее – и я оторву тебе голову! Или что-нибудь еще! – погрозила Умила. - Мне стоило больших трудов найти этих девиц!

- И для кого же сей чудный дар? - справился Синеус у матери, с беззастенчивым удовольствием созерцая красоту юного тела Аснё. - Для этого неизвестного ты хлопочешь основательно, в то время как для родного сына что-то не очень расстаралась, - рассмеялся Синеус.

- Хватит жаловаться, у тебя принцесса! - отмахнулась Умила. - Тордис, уводи всех троих…От греха дальше…

- Я, пожалуй, тоже пойду, - Ума казалась расстроенной.

- Что такое, горлица моя? Все в порядке? Посиди со мной и братиком, - предложила Умила дочери, пока Аснё натягивала на себя свои рубища, Рагнхильд смотрела в пол, а третья красавица вообще, похоже, мысленно пребывала не здесь.

- В голове стучит. Я лучше пойду к себе, - Ума даже не простилась и вышла. Следом за ней последовали и остальные женщины.

- Мое сердце с тобой, птичка, - пошутил Синеус, отправляя уходящей Аснё воздушный поцелуй.

- Она тебя не понимает, - хмыкнула Умила, покосившись на захлопнувшуюся дверь.

- Ты поговорила с Умой насчет Эйрика? - Синеус сразу приступил к делу, по которому пришел.

- Поговорила. Но она не соглашается, - развела руками Умила. - Да и потом, я переживаю, безопасно ли это? А если наше перемирие будет утрачено? Что тогда станется с твоей сестрой? Эйрик не причинит ей вреда?

- Она же будет его женой! Ничего он ей не сделает. Даже я не стану убивать Ефанду, если мы разругаемся с ее родственниками. В случае войны Уме куда опаснее оставаться в Дорестадте...- рассудил Синеус. - Так почему нет? Он очень даже ничего, хотя мне и сложно его оценить. Но такие девицам нравятся, как мне кажется.

- Она скорбит по мужу, - объяснила Умила. - Ее рана еще не зажила. Не станем ее бередить…

- Ага...- единственное, что ответил князь, покрутив ус.

- Смотри...- Умила потрясла посланием перед носом сына. - Я же говорила, что эта Дива еще доставит нам хлопот...

- Что она там опять произвела?..

- Арви пишет, что она убежала с любовником, - возмутилась Умила.

- Ну это старая новость…Ты что, перечитываешь одно и то же письмо до прихода нового? - пошутил Синеус.

- Это письмо можно перечитывать еще пять лет! – негодовала Умила. – А я-то еще защищала ее…

- Ты ее защищала? – засомневался Синеус.

- Ну я говорила, что Негу нужно подумать о наследниках…Иными словами уделить внимание жене. К тому же я ведь отправила Гудрун в Новгород, дабы она наконец покончила с Вольной. За это Дива должна благодарить меня. Я так думала. Но теперь уже и не знаю…Неужели она посмела изменить моему сыну?

- Ахаха, - рассмеялся Синеус. Настроение у него сегодня было отменное, но теперь скакнуло на высоту самих небес. - Так ему и надо...

- Ты о чем? - не поняла Умила.

- О том, что даже если и есть за ней вина - я ее не виню...Ведь знаю, как невыносим ее муж...

- Синеус...- Умила неодобрительно покачала головой. - Это же скандал. Разлетится по соседям...Мне уже плохо от одной мысли. Подай мой бальзам...- Умила кивнула в сторону поставца, на полках которого толклись сосуды разной величины и формы.

- Я-то подам...Но тебе не следует волноваться из-за такой чепухи, - заверил Синеус. - Тем более мы же не знаем, чем закончилась история.

- Да, не знаем, письма идут долго.

- Ну вот видишь. Может, дочь Гостомысла давно казнили.

- А если ее не поймали? - волновалась Умила о чести семьи.

- От твоего сынка далеко не убежишь, - утешил Синеус мать, протягивая ей чашу с бальзамом.

- Вот тебе и дочь Гостомысла...А ты все Ефанду ругаешь...

- Честно говоря, я бы не возражал, если б моя Ефанда тоже куда-нибудь сбежала...- ухмыльнулся Синеус. У них с принцессой так и не наступило поры любви.

****

Выйдя от матери, Ума отправилась вовсе не в покои, как обещала, а на улицу. Ее глаза искали кого-то. Вдалеке разгуливал Олег вместе с одним из своих дружинников. Погода выдалась прохладная, но приятная. Солнце светило ярко, снег сиял, как выстиранная скатерть.

Дождавшись, когда принц останется один, Ума поспешила к нему. Он как раз шел в сторону конюшен, не глядя по сторонам.

- Олег, доброго дня, - ласково пожелала Ума, пряча руки в меховую муфту.

- Приветствую, княжна, - кивнул Олег, замедлив шаг.

- Вы еще не запамятовали ваше обещание? - игриво напомнила Ума. Олег выглядел озадаченным. Очевидно, он все-таки забыл, что именно пообещал ей. - Вы согласились взять на себя труд обучить меня стрельбе из лука…- пояснила Ума.

- Ах да, припоминаю, - кивнул Олег. - А ваш брат не будет возражать против сего действа?

- Нет, не будет, - улыбнулась Ума. Синеус со его запретами был ей безразличен, и она обычно не спрашивала у него разрешения ни на что, хотя должна была это делать.

- Радостно слышать, - отозвался Олег любезно.

- Когда же мы приступим? - улыбнулась Ума. И на ее щечках заиграли ямочки.

- Я полагаю, ближе к лету. Теперича это не совсем удобно: вы замерзнете, да и тетива туже.

- Что ж, будем ждать тепла, - Ума продолжала улыбаться, но глаза ее погрустнели.

- Приятного вам вечера, княжна, - пожелал принц и все-таки удалился по своим делам.

Возле конюшен Олега уже ждала Ефанда. Она была одета в соболиную телогрейку и высокую пушистую шапку. Ее бледная кожа разрумянилась на холоде, отчего принцесса казалась живее, чем обычно. Она задумчиво гладила по носу любимого коня Олега. Скакун послушно принимал нежности, иногда подергивая ухом. А сама Ефанда в последнее время успокоилась. Она уже не чахла от тоски. Но и не радовалась. Равнодушно наблюдала за окружающими и собственной судьбой. Она не бедствовала. У нее имелось все для достойной жизни наследницы древнего рода. Синеус по-прежнему раздражал ее, особенно когда навязывал свое общество. Но в целом она привыкла к городу и своей новой жизни.

- Едем? - кивнула Ефанда брату, отдавая ему поводья коня, который был рад появлению своего хозяина.

- Ты предупредила Синеуса? - уточнил Олег, помогая сестре забраться на лошадь.

- Да. Поедем уже отсюда скорее, - Ефанда причмокнула, чуть ударив бока лошади пятками.

Олег двинулся за сестрой, а следом за ними ринулись несколько дружинников. По его настоянию они всегда оказывались возле Ефанды, если она куда-то выезжала. Когда же принцесса уединялась в своих покоях, то они охраняли подступы к ним.

- Она к тебе неравнодушна, - сообщила Ефанда, кривясь в улыбку. Принцесса видела сцену беседы Умы и Олега издалека. Но ей не нужно было слышать разговор, чтобы понять, что гложет Уму.

- Я знаю, - отозвался принц без воодушевления.

- Может быть, женишься на ней? - Ефанда вопросительно оглядела брата.

- Не мыслю такого даже...

- А она мыслит, похоже, - усмехнулась Ефанда, теребя гриву лошади. Принцессе не нравилась Ума, но еще больше ей не нравилось то, что та ластится к Олегу. Это была какая-то неясная сестринская ревность. – Быть может, тебе следует откликнуться на ее истошный зов…Такая же интриганка, как и ее мать…

- Ты желаешь мне в жены интриганку?

- Я желаю, чтобы ты остался со мной в Дорестадте, - честно призналась Ефанда. - Если ты уедешь, то я окажусь одна среди врагов.

- Ну уж. Они тебе не враги…- Олег не видел, чтобы Ефанду кто-то обижал в ее новом доме. Несмотря на то, что между ней и Синеусом не было любви, последний ее не третировал. Впрочем, для принцессы это равнодушие было, возможно, еще более болезненно. - Это твоя новая семья.

- Я их не люблю. Они не любят меня. Разве мы семья?

- Семья…- подтвердил Олег. - В которой никто никого не любит…Как будто наша собственная семья отличается от этой слишком.

- Наша семья отличается! Да, братья иногда ссорятся между собой. Но это не то…

- Это то. Братья ссорятся. Ты обижаешься на отца…Твоя матушка не любит меня. Все везде одинаково.

- Кстати…- Ефанда больше не хотела развивать неприятную тему, которую сама же предложила. - Скажи Синеусу, чтоб не приходил ко мне по вечерам…- изрекла Ефанда недовольно. Она не хотела Синеуса в своей жизни, но ее оскорбляло, что и он не желает ее. Она бы могла принять союз с ним, если б он все-таки полюбил ее. Именно полюбил, а не просто приходил к ней от зимней скуки и по настоянию Умилы, жаждущей внуков.

- Как будут звучать такие мои слова?! - удивился Олег. - Он твой муж. Может приходить, когда хочет.

- А зачем ему приходить? Эти ученые бабки говорят, что детей у меня не будет. Так что ему не нужно навещать меня.

- В таких вопросах не всегда важно лишь продолжение рода…

- Пусть идет к своим шлюхам, а меня оставит в покое! - разозлилась Ефанда.

- Когда, по твоей просьбе, я собирался убить его и увезти тебя домой, ты меня остановила, - Олег придержал коня. - Что ты от меня ждешь теперь?

- Ничего не жду. Можешь вообще возвращаться к нашему отцу! - Ефанда обиженно пришпорила лошадь.

Олег ничего не стал отвечать. Он давно заметил, что женщины непоследовательны. Просто кому-то это простительно. Его сестре, к примеру.

****

Сегодня был первый раз за всю неделю, когда Ума много времени провела на улице. Гулянье утомило ее с непривычки. Но и принесло некоторые впечатления. И сейчас Ума отдыхала на спине, положив ладонь на живот, который ныл от тоски. Глаза ее были закрыты, но она не спала. Она предавалась мечтаниям о том, чего ей давно не хватало. Дыхание ее было глубоким, грудь тяжело вздымалась. Ее рука скользнула ниже. Ума подобрала подол своей сорочки. И тут раздался грохот. И в следующее мгновение в сонные покои бесцеремонно вломился Синеус.

- Стучать надо, - недовольно выцедила Ума, поправляя подол. - А если бы я была не одета…

- Ничего, переживешь, - перебил Синеус, с подозрительностью оглядев сестру. Пройдясь по покоям с хозяйским видом, повертел в руках какую-то изящную склянку. Равнодушно вернув пузырек на полку, в итоге развалился в кресле, беспардонно закинув пятки на столик Умы, сдвинув носами сапог ее шкатулки с украшениями и сосуды с умягчающими маслами и благовониями. – Объясни-ка мне, почему это ты не хочешь замуж за Эйрика?

- Боюсь, я уже не так молода, - ехидствовала Ума. - Такой дар может не порадовать его. Тебе следовало б это понимать самому!

- Встань, егда я разговариваю с тобой, - Синеусу не понравилось, что сестра кусается. И он дождался, пока она недовольно поднялась на ноги. - Сгодишься, еще не бабка. Эдакая соблазнительная вдова...И вообще, знаешь, какого я мнения…Мыслю, что ты столь противная по причине недостатка мужской ласки. Тебе нужен муж, который будет овладевать твоим распутным телом каждую ночь. А по утрам навешивать тебе оплеух...- Синеус полагал, что последнее также можно отнести к мужской ласке, как проявление внимания к супруге. - Эйрик молод и как раз сгодится для такого.

- Не хочу Эйрика, - обозначила свою позицию Ума, готовясь к тому, что брат заставит ее пожалеть об этом откровении. Он из тех, кому нельзя раскрывать сердца. И от кого лучше все таить.

- Никого другого для тебя не будет. Надо брать Эйрика. Иначе так и останешься вынуждена сама себя ублажать...- для полноты описанной картины Синеус сделал соответствующий жест, намекающий на недавние занятия сестры.

- Что ты там выдумываешь?! – разозлилась Ума. - Я не…

- Ну-ну, доказывай...Я тебя слишком долго знаю. Ты злая и развратная. И если тебе нельзя мужика, то ты и сама выйдешь из положения, очевидно…- Синеуса забавляло третировать сестру. И все же, несмотря на свои жестокие шутки, он по-своему любил ее. Но, конечно, не до такой степени, чтобы обращать внимание на ее просьбы и стенания. - Расскажешь мне, как ты тут балуешься? Если хочешь, можешь даже показать. Говорят, некоторые любят быть на виду. Может, это и про тебя…Кто знает…

- Ты отвратителен! – заорала Ума, забегав из угла в угол. - Проваливай!

- Почему это отвратителен? - усмехнулся Синеус. - Я говорю. А ты делаешь. И кто из нас отвратителен?..

- Я не пойду замуж за Эйрика! - Ума решила сменить тему беседы.

- Кто тебя спросит…- зевнул Синеус.

- А если он меня убьет, когда ты с ним поругаешься?! – Ума продолжала ходить по комнате, в волнении заламывая руки.

- Ты можешь не мельтешить пред глазами?! Ничего он тебе не сделает, сама знаешь. Тем более такой мерзкий нрав, как у тебя, привлекает многих мужчин. Он еще будет извиняться, когда ты скривишь уста…Нужно закрепить наш союз с Рагнаром на деле, а не только каракулями, которые ничего не стоят.

- Сначала Нег торговал мной, как скотиной, теперь еще и ты! - не выдержала Ума.

- Мы твои братья. И нам виднее, как тебе лучше, - разъяснил бесчувственный Синеус. - К тому же он тобой не торговал. По крайней мере, я не помню прибытка…В тот момент страждущих покупателей на тебя особо не было. В очередь не выстраивались! Скорее, он выразил таким образом свое благоволение любимому громиле. Ведь верных людей нужно поощрять вниманием. Так что никакого торга не было. То ли дело теперь. Нынешние обстоятельства куда более походят на сделку, - издевался Синеус. Ума открыла рот, чтоб возразить, но брат ее упредил. - Помолчи. А что еще с вами – дурами - делать? От вас одни лишь хлопоты. Разве ты завоюешь нам новые земли? Или приведешь ватагу рабов? Или награбишь добра на пару лет вперед? Тебя только и остается, что всучить кому-нибудь…Пусть муженек мается, его очередь…

- Я не хочу покидать Дорестадт. Расставаться с тобой и матушкой, - уже просительным голосом протянула Ума. Она поняла, что если будет спорить с Синеусом и дальше, то он, точно, не станет ее жалеть.

- В особенности со мной, надо думать, - ухмыльнулся Синеус. - Решение принято, готовься. Летом!

- Но, брат, умоляю, не принуждай насильно, - Ума подошла к Синеусу, присела рядом с ним, взяв его за ладонь. - Это противно моей душе. Я не могу и не хочу ни с кем быть. Я люблю мужа и сохраню память о нем. Я всегда хочу остаться верна своему…- Ума еще не успела закончить речь, как была внезапно прервана воплями брата. От неожиданности она лишь растерянно захлопала ресницами.

- Прекрати паясничать! Эти байки заливай в уши матери, а мне не смей даже, поняла?! - заорал Синеус, выдернув свою руку из ладоней сестры. - Я прекрасно осведомлен, как ты «любила» своего мужа! Если б не твои проделки, то мы бы до сих пор имели удовольствие лицезреть его среди нас…Змея подколодная!

- Ты меня в чем-то обвиняешь? - сухо уточнила Ума, тоже отстранившись.

- Тебя разве обвинишь, такая ты ловчила, - усмехнулся Синеус со знанием дела. С детства Ума отличалась изворотливым умом, помогающим ей всегда оставаться прекрасным цветком в глазах матери. - В данный момент меня больше беспокоит Эйрик, чем судьба несчастного Вальгарда. Так что ты сделаешь то, что я тебе велел!

- Синеус, прошу, ради создателя, сколько можно меня направо и налево...- Ума закрыла ладонями лицо.

- Брось это фиглярство. Иначе я сделаю так, что твои слезы станут настоящими, - злобно пригрозил Синеус, который не выносил плачущих женщин и еще больше выходил из себя, если к тому же они перечили. Что касается сестры, он вообще не был уверен, что ее слезы не притворство. А дергать себя за нитку он не позволит.

- Я с собой покончу, если ты поступишь со мной так жестоко, - обещала Ума, утирая бегущую по щеке слезу. Она умела плакать, когда нужно. - Я не хочу покидать матушку. Не хочу уезжать от всего, что мне дорого…

- Я полагаю, ты не хочешь уезжать от Олега…- вдруг зловеще сообщил Синеус, оглядев сестру глумливо. Ума чуть не подавилась. Слезы ее моментально высохли на удивленных веждах. - Я, по-твоему, незрячий?! Со мной кривляния тебе не помогут!

Воцарилась пауза. Ума никак не могла осознать, что ее скрытые чувства для него не тайна. Но если он все знает, то и нет смысла отпираться. Может, наоборот, стоит попросить у него помощи?

- Синеус, прошу, я люблю его…- вспомнив об Олеге, который с ее замужеством может ускользнуть от нее навсегда, Ума всхлипнула уже подлинными слезами.

- Что?! Что за наглость такая?! Ты что сейчас сказала?! - в этот раз Синеус разгорячился уже по-настоящему. - Я не позволю запятнать мое имя только потому, что ты не владеешь собой!

- Синеус, умоляю…- расплакалась Ума, видя, что брат не желает помочь ей.

- Заткнись! – заорал Синеус, который не собирался слушать стенания. – Заткнись, я сказал. Молчать! Не вой мне тут! – Синеус на полном серьезе погрозил Уме кулаком. Он запросто мог ударить ее или кого-то еще. Поэтому Ума была вынуждена Ума прекратить рыдать, дабы не злить его еще больше.

- Да что я такого сделала? Я же все время дома. Не вижу его почти что…И лишь иногда…- оправдывалась Ума.

- Брось это немедленно, пока все не узнали об этом позоре! Я сам утоплю тебя в реке, если ты посмеешь трепать мою честь! Не смей даже мечтать о нем! Даже мечтать, ясно?!

- Я могу мечтать, о чем захочу, - огрызнулась Ума.

- Кошка развращенная…Знаю я, что у тебя на уме! – развопился Синеус, которому до чувств сестры дела особо не было. Он относился к ней как к ценной вещи, которой нужно правильно распорядиться. И несмотря на ее всегда благообразное с виду поведение, он не был уверен в ней. И мог поклясться, что в действительности она злее и порочнее, чем кажется. - Если только узнаю, что ты к нему хоть на шаг ближе положенного подошла – под корешок твои волоски срежу, поняла? Будешь дурнее моего раба, стирающего мне одежду! - для убедительности Синеус ухватил сестру у темени за волосы и, немного потрепав, отпустил. Ума приложила руку к голову, которая теперь побаливала. Синеус мог бы сделать ей больнее в сто раз, но и этот его жест был неприятен. - Когда приедет Эйрик, ты будешь милостиво улыбаться ему, а потом укатишь вместе с ним в его долбанное Хедебю! - навис Синеус над Умой. - Решение принято! И нет на свете такой хитрости, которая поможет тебе изменить неизбежное!

- Зачем нам Эйрик? Нам важнее Олег, - Ума решила выиграть бой при помощи своего разума. – Если Олег женится на мне, то не уйдет от нас, останется здесь вместе со своей дружиной и будет тебе помогать защищать Дорестадт от того же Эйрика...

- Нам, вообще, не нужна война. Поскольку град сей уже и без военных потерь потускнел...Но тебе, дуре озабоченной, это не понятно. Тебе надо Олега на перину. Остальное тебя не волнует.

- Ты на себя посмотри! – разозлилась и Ума. – В нашем доме уже не осталось ни одной служанки, которой бы ты не задрал юбку!

- А я и ты – это не одно и то же! Я делаю, что нужным посчитаю. А ты делаешь – что я тебе велю! Закрой свой рот поганый! – еще громче взревел Синеус, заметив, что сестра собирается возразить. – Еще слово вякнешь, и выйдешь замуж не за благородного Эйрика, а за моего Торвара! - пригрозил Синеус. – Молчи.

Ума тут же стихла. Причина крылась в том, что Торвар был не только другом Синеуса, но еще и слыл изрядным подонком, шастающим по бабам, напивающимся до беспамятства и непрерывно ввязывающимся в мордобои.

- То-то же…- победоносно потрепав Уму за щеку, Синеус вышел из покоев сестры.

Глава 23. В паутине

В Новгороде сыпало тяжелыми хлопьями. Зима не желала уходить, хотя давно уже прошел ее черед. Этим утром казалось, что теперь лишь начало холодов, а до весны еще много месяцев, так силен был снегопад. Подняв воротник, Арви вышел из своей избы и двинулся в гридницу.

- О, Агя…- тиун издали заметил своего помощника, вышагивающего из низенькой двери избенки.

- Господин…- зевнул Агат, распахнув большой рот.

- Ты выглядишь сонным. Хотя утро и так запоздало, - Арви оглядел небо, на котором даже не было солнца. Рассвет прошел впотьмах. А день казался вечером.

- Да поздно улеглись вчера…- махнул широкой ладонью Агат.

- Опять играли? – ради поддержания беседы полюбопытствовал тиун по дороге к гриднице.

- А как же, - поправил шапку исполин. Он был холостым человеком и часто проводил время с боевыми другами, играя в настольные игры.

- И много ты выпил? – полюбопытствовал Арви. Он сам был, кажется, не любитель хмельного. Хотя иногда мог позволить себе испить сбитня с медом. А что такого! При его нервной службе это допустимо!

- Не, по крайней мере, меньше других…Покуда они все валялись пьяными, я лишь слегка задремал.

- Да ты посмотри на себя, гусь! – усмехнулся Арви. – Ты, скорее всего, выпил столько же, Агат, сколько и твои други. Однако ты такой здоровенный, что тебя хмелем так просто не возьмешь…

- И то верно, - согласился Агат. – Кстати...За игрой вчера речь зашла…

- Опять дочек Гостомысла раскатывали? – недовольно хмыкнул Арви.

- Не, только княгиню. И князя…- немного выждав, Агат добавил, - плохо дело, господин…

- Отчего же, Агя? - Арви даже не стал сбавлять шаг. Опять этот Агат все преувеличивает.

- Да про князя судачат часто что-то…Говорят, коли дело так и дальше пойдет – обабится совсем…

- Что?! – Арви резко остановился и обратил возмущенный взор на своего помощника. – Что это значит, Агат?! Что за слова такие?! Ты уж не перепутал ли ничего?! Речь о нашем владыке!

- Я ведь по-славянски не очень пока понимаю. То есть говорить могу, но не на все темы. На некоторые лишь. Других слушаю – иногда понимаю, иногда нет. Но вчера я точно все разобрал: «Бабу слушать, сам бабой станешь». Вот так говорят…

- Так и есть, нечего этих дур слушать, - подтвердил Арви.

- Ну да, - не стал спорить исполин. – А князь вот свою молодую жену слушает…

- Где это он ее слушает, Агат?! – вскипел Арви. – Наш правитель все решения принимает сам! Лишь я один советую ему!

- Ну решения, может, и сам принимает…Однако над женой своей он не властен. Так вчера было сказано, - пояснил на всякий случай Агат.

- Не властен над Дивой?! Что за нелепые домыслы?!

- Да домыслы, конечно, - согласился Агат для порядка. – Вот только не слушается она его. С молодым дружинником убежала. А затем вообще покушение затеяла на мужа своего и благодетеля…

- Агат, что ты такое говоришь? – глаза Арви вылезли на лоб от таких сведений. Разумеется, его волновала не честь Дивки, а образ князя, который получил увечья давеча, судя по словам Агата. – Она не убегала с молодым дружинником! Бивой ее похитил! Разве ты не знаешь этого?!

- Я-то знаю. Токмо передаю, что другие мыслят, - пояснил Агат. – Все ведь знают, что суд над княгиней был. И признали ее виновной в побеге с тем дружинником молодым.

- «Все знают», - передразнил Арви недовольно. – Да какая женщина убежит от такого милостивого и любящего супруга?! Что ты городишь, что?!

- О том и речь, что зело милостив наш князь к ней, - осторожно пояснил Агат. – После того, как домой вернули ее – он ее не казнил, а всего лишь под замок посадил.

- Он не мог казнить дочь Гостомысла без разбирательств! – гаркнул Арви.

- Мог, конечно, хотя бы вмазать ей пару раз. Господин, да токмо об том и разговоров. Вспомните жену Хельми, ту, что с полюбовником застукали…Так ее ж теперь не узнать…Смотришь на нее и сразу понимаешь – есть за бабой этой грешок, коли теперь такая она. А с княгини все как с гуся вода. Чего бы ни сделала - то и прощается.

- За женой Хельми грешок был, а за Дивой нет! - подчеркнул Арви. – Бивоя ведь потом изловили, и он во всем сознался. Что умыкнул ее насильно из храма. Чего еще нужно?

- Господин, да ведь не знает никто об том. Только слухи неясные витают, как пыльца в воздухе. Вчера даже кто-то сказал, мол, Бивой пришел за князем, а Дива помогала убийце…А когда не увенчалось успехом их задуманное покушение, то она снова отважилась - избу спалила, где правитель обычно у своей Вольны ночует…А сам князь каков: сначала домой ее принял после многих дней и ночей ее отсутствия. Потом простил ее совместное с Бивоем покусительство на него. Теперь поджог этот забыл ей…Так судачат, - снова оговорился Агат.

- Агя, что сейчас твой язык, вообще, выговаривает?! – Арви даже схватился за сердце. – Дива наоборот помогла Бивоя изловить в ту ночь. Понимаешь? Она не устраивала покушений? Она выполняла приказ князя! Если б не она - то эта угроза еще долго висела б над челом нашего правителя. Не пойманный убийца - это безвременная смерть однажды.

- Да я-то понимаю, рассказываю лишь, что другие обсуждают…

- Кто эти «другие»?! Ужели никто не знает правды?! Разве в ту ночь Рёрик и Дива были одни с Бивоем?! А крикун Надежа?! Разве он не растрепал уже всему Новгороду, как дело было?!

- Надежа сейчас в деревне, у родителей. Здоровье поправляет, князь отпустил его.

- Кроме Надежи, разве никого другого не было?! – взбеленился тиун, словно Агат в чем-то виноват.

- Лютвич был, который, как известно, пропал…Ньер еще был…Но он не особо многословен, тем более, по-славянски мало говорит совсем...Другие были тоже, но речь сейчас не о них. Я играл вчера с теми, кто в поимке Бивоя не участвовал…И говорю лишь то, что многие другие могут думать, как эти игруны...

- Агя…- Арви схватился за лоб. Как стремительно положение вышло из-под контроля. Откуда же такие россказни произрастают, вообще!

- Последнее рассказываю и дальше уже молчу…Так вот, говорят, коли правитель такую жену снова простит, не князь он и не мужик даже. Какое ему - княжеством править – коли он с бабой управиться не в силах. Вот.

- О, боги всемогущие! – Арви несколько раз шлепнул ладонью по своему лбу. – Агат, неужели это правда?! Ты хоть понимаешь, что образ нашего князя намеренно пытаются очернить?! Кто?! Чей поганый рот выпустил наружу эту ложь?! Имя!

- Да я-то скажу, Лис это. Лис и его дружок обсуждали. Но только если сейчас тронуть их, потом, уж точно, я поиграть ни с кем не смогу и новости последние вам, господин, не принесу, - предупредил Агат.

- Ты прав, тебя раскрывать нельзя, - стащив рукавицу, Арви потер ноющий висок. Придется выпить кружечку сбитня повечеру.

****

В гриднице было жарко натоплено – слуги всегда усердствовали с печью в покоях правителя. Рёрик отодвинул в сторону волок окошка. Студеный воздух потянулся с улицы. В помещении сделалось свежее.

- Я хочу, чтобы привели моего ребенка…- распорядился князь, по-прежнему глядя сквозь маленькое окошко вдаль, на замерзшую реку. Давно он вот так просто не стоял у окна, любуясь видами. Это вроде легко, но он всегда занят даже для столь простого действия.

- Обоих? Или…- поклонившись, спросил слуга почтительно.

- Пускай обоих…

- А их матери? – уточнил слуга, опустив голову. Ответа не последовало. - Матери должны сопровождать детей? – немного выждав, переспросил слуга, по-прежнему не осмеливаясь поднять взгляд на князя, хотя последний стоял спиной.

- Не надо этих матерей…Пусть приведут няньки…

- Будет сделано, правитель, - расторопный слуга еще ниже склонил голову, спрятав улыбку. Мда, что тут произойдет, если привести сюда обоих «этих матерей» в одно и то же время…Даже слугам ясно…

Слуга вышел из горницы, затворив за собой дверь. Но полотно тут же распахнулось вновь. В гридницу влетел взволнованный Арви. Он даже не снял одежды в сенях. Шапка съехала на бок. Шуба была расстегнута.

- Князь…Доброе утро, - тиун второпях поклонился. – У меня есть важное сообщение…

- Потом, Арви. Сейчас я собираюсь увидеться с моими детьми. Так что можешь быть свободен пока…

- Князь, прошу простить мою дерзость, но дело не ждет…- тиун склонил голову в знак почтительности. Он знал, что Рёрик не любит повторять дважды свои приказы. Но сейчас ведь случай особый.

- Ну что там у тебя опять…- Рёрик с недовольным выражением лица развернулся к своему советнику, уже предвкушая новые неприятности, которыми и так был насыщен весь прошедший год.

****

- Пособи мне скорее облачиться, Васса, - Вольна спешно натягивала сорочки. Рукава и подолы словно сговорились, путаясь и выворачиваясь наизнанку.

- Бегу-бегу, - Васса уже помогала подруге справиться с одеянием.

- И масло с окна подай…То что розовое…- раздавая распоряжения, Вольна впопыхах повязывала поясок.

- Как же ты пойдешь, если князь велел не приходить? – Васса не могла вообразить себе, как можно ослушаться правителя.

- Ну я сразу и не пошла. А там уже время к обеду, ребенка надо кормить, - рассуждала Вольна. - Скорее заплети меня…Сверху косичку начни, - Вольна приземлилась на скамейку возле Вассы.

- Да так уже иди! - махнула рукой Васса. – Понадобилась тебе эта косица, никогда же не носишь…

- Плети давай, Негу нравится, - нетерпеливо вздохнула Вольна.

- Ты же в платке будешь, - возразила Васса, все же приступив к плетению.

- Это я сначала в платке буду, на улице когда. А в горнице сниму, - Вольна рылась в ларце, который стоял на ее коленях, ища подходящие украшения.

- Ты сперва окажись с князем в одной горнице, сама же говорила – разозлился он на тебя, не приходит в твой дом, - напомнила Васса.

- Он долго на меня злиться не сможет, Васса, - самодовольна изрекла Вольна. – Как бы ни серчал, все равно ко мне придет в итоге. Лучше меня для него никого нет.

- С чего ты так уверена? – недоверчиво уточнила Васса, разделяя смоляные волосы Вольны на пряди. – Красивых женщин много…

- Не в красоте дело, Васса, - нравоучительно заметила Вольна. – Красота нужна лишь для того, чтоб вызвать начальный интерес к себе, - Вольна даже отвлеклась от своего ларца. – Помню тот день, когда Нег меня увидел впервые…Я думала, он перебьет всех мужиков в округе…- мечтательно вспоминала Вольна. – Вот что значит красота. А потом важно совсем другое…

- И что же? – Вассе было интересно послушать советы той, что сумела полонить самого князя.

- Постель, Васса, постель, - снисходительным тоном наставника раскрыла Вольна.

- Ну так и с другими постели могут быть, - не постигала Васса или делала вид только.

- С другими скука…- усмехнулась Вольна.

- Все одинаково, - пожала плечами Васса.

- Ну это у тебя все одинаково, а у меня нет. Чёлку тоже вплети, чтоб в глаза не лезла, - Вольна не забывала давать наставления также по поводу прически. А Васса уже внимала с нетерпением. - Мужчине интересно не только касаться тебя, Васса. Ему нравится смотреть на тебя, какая ты есть везде. И ты не должна быть стеснительна. Не должна прятать себя под одеждой и покрывалами. И не должна корчиться, делая вид, что все происходящее тебе неприятно. Наоборот, пусть видит, что ты счастлива в его объятиях.

- Порядочным женщинам стыдно, - вздохнула Васса. – Вот они и прячутся…

- Ну и дуры, - хмыкнула Вольна. – Поэтому-то от твоих этих женщин «порядочных» мужья и гуляют.

- А от тебя? – поинтересовалась Васса осторожно.

- От меня незачем, Васса. Я все позволяю. Ни в чем не откажу. И ничего не постесняюсь, - хорохорилась Вольна.

- Ты меня извини, конечно. Но вопрос хочу тебе задать…- Васса затянула косичку на голове подруге, и прическа была готова.

- Ну? Только быстрее, - Вольна встала со скамейки и принялась поправлять платье.

- Это все, может, и так, как ты говоришь, мужи выберут вдоволь насытиться блюдом, а не куснуть лишь с краю...Однако не боишься ли ты, что он станет считать тебя распутной?

- Это нехай твои «порядочные женщины» опасаются других мнений…И на супружеском ложе пущай тихнут как мыши серые в подполье, - протянула Вольна, сложив губы трубочкой и принявшись намазывать их смягчающим жиром. – Мне же главное, что от меня он никуда не пойдет. Вот так, Васса. Теперь осторожно одень на меня мех, чтобы не помять мне платье...

- Значит, постель?..- переспросила Васса, задумавшись. – И больше ничего?

- Ну а что еще? Все остальное ерунда. Не нужны им ни вышивки, ни похлебки, Васса. Поверь мне. Ну я пошла…А ты тут побудь пока. Мало ли Оскол с мальчишками с прогулки вернется…

Васса с сомнением посмотрела вслед своей подруге, удаляющейся с гордо поднятой головой. После того, как дверь затворилась, Васса еще некоторое время сидела в задумчивости. Потом прошлась по горнице, попутно подбирая с полу разбросанные вещи, которые раскидали дети и их мать.

Вскоре вернулась Рада. Она пришла одна. И выглядела сердитой. Наверное, замерзла на улице.

- А где твоя хозяйка и малыш? – полюбопытствовала Васса о Вольне.

- Остались с князем, - доложила Рада.

****

Дива сидела за столом, уложив голову на локти. Как и этому поганому снегу, ее бедам нет конца. Ее не выпускают из терема. Заперли, словно клетке. Ей отказано в общении: никто не навещает ее теперь. А тут еще пришел слуга Рёрика и увел Ендвинду. Дива хотела пойти вместе с дочкой на улицу, но слуга извинился и попросил в сопровождение няньку. Дива по-обыкновению настаивала на противоположном и получила в итоге твердый отказ. Пришлось отправить Любаву.

Подойдя к маленькому окошку, Дива потянула за волок. Обзор был скуден. Виднелся лишь краешек неба и пяточек дворика. Раньше она могла гулять на просторах, а теперь не имеет возможности даже любоваться родным городом.

Чело Дивы вдруг омрачилось. Брови сдвинулись. Что она видит, что за святотатство?! На заснеженном лугу резвится лошадка. Тут же стоит Рёрик и держит на руках дочку, которая смеется, глядя на лошадку. Маленькая княжна тепло одета, но тем не менее пара рук пытается поправить ей воротничок. И руки эти Вольны! Ведьма злая, но хитрая, заботу лицемерную выпячивает. И родная матушка не понадобится скоро маленькой Ендвинде при такой радетельной мачехе. А вон уже и сынок Вольны показался. Вся семья в сборе.

В следующий миг Дива снова видела лишь край неба да кусочек опустевшей полянки. Слезы полились из ее глаз. Она почувствовала себя очень несчастной и беззащитной. Все это время она жила с мыслью, что все очень скверно. Жизнь ее такова, что хуже некуда. Но оказалось, она заблуждалась. Дна нет.

Дива плакала долго, а потом забылась сном, уснув за столом. Тяжелым неприятным сном, после которого нет успокоения. Разбудил ее шум в сенях. Подняв голову, она прислушалась. Может быть, это Рёрик? Может, он все–таки пришел, ведь она попросила Любаву передать ему, что ждет его.

Отворилась дверь, и в горенку проследовала Мирава, а за ней – тиун.

- Арви…- отирая остатки слез, Дива поприветствовала гостя. Теперь она была рада видеть уже и ненавистного тиуна.

- Мое почтение, княгиня…- Арви едва поклонился. Затем отдал Мираве кожух и шапку, а сам прошел в горницу.

- Арви, стража не выпускает меня…- пожаловалась Дива тиуну, поскольку больше жаловаться ей было некому. Она сидела в своем тереме и ждала, когда придет тепло, чтоб можно было хотя бы растворить окна. Но вместо этого за ночь дворище засыпало так, что и дорожек не стало видно. - Они говорят, что это Нег приказал…

- Да, это распоряжение князя, - подтвердил тиун, усаживаясь на лавку напротив Дивы.

- Я просила позвать его. Но, видно, они не передали ему моих слов. Я хочу объясниться с ним, - жалобно заверила Дива. – Ты можешь отвести меня к нему? Ты можешь отвести меня к Негу? – теперь уже Дива была готова умолять о помощи кого угодно.

- Просьба княгини была передана правителю. Однако он не пожелал исполнить ее.

- Как? – не поверила Дива. Никогда прежде Рёрик не отказывал ей во встрече. - Нег знает, что я зову его и не идет?..

- Насколько я запомнил, князь уже приходил к княгине однажды. И она не была рада ему. Вероятно, князь не из тех, кто дважды стучится в запертую дверь.

- Да, но…Но теперь я хочу видеть его…- простодушно поделилась Дива переменой своих чувств.

- Надо было раньше видеться с ним, теперь слишком поздно…Князь не желает больше зреть княгиню, которая доставляет ему столько огорчений, к тому же бывая непочтительной и грубой в моменты редких встреч.

- Но как тогда я…Как же мне тогда…- расстроилась Дива. – Как я смогу…

- Теперь, собственно, о цели моего посещения…- Арви сцепил руки в замок, оглядев Диву без симпатии и жалости. Несмотря на ее речи, он продолжал считать, что она заслужила все свои невзгоды. - Мне поручено донести до княгини следующие сведения…Семь дней ожидания истекли. Однако Лютвич так и не возвратился из своей поездки. Сие наталкивает всех нас на неутешительный вывод…

- Я не просила его ни о чем и, уж точно, не приказывала палить избу Вольны, – принялась заверять Дива тоном, каким обычно просят о чем-то. Если в прежние дни она бывала дерзка с Арви, то теперь смотрела на него с надеждой.

- Я опросил Любаву. Она не знает, где ее супруг. Впрочем, она также настаивает, что не ведает ни о каких распоряжениях, данных ему княгиней, относительно избы Вольны…

- Ну вот видишь! – обрадовалась Дива. – Конечно, не ведает! Ведь я ничего ему не поручала!

- К сожалению, словам прислуги мало доверия…

- Любава не прислуга. А дочь Дражко! – запротестовала Дива.

- Любая превратится в прислугу, если князь пожелает. Далее…- Арви забарабанил изящными перстами по скатерке. - Далее нашлись свидетельницы, которые показали, что во время ссоры княгиня грозила Вольне расправой. А точнее - огнем…

- Я не помню такого…– лицо Дивы озарилось вспышкой неподдельного удивления.

- А они помнят…«Огонь божественного гнева»…Кажется, так изволила изъясниться княгиня…

- Но это лишь образ речи…Я не имела в виду, что…- растерялась Дива.

- Для челяди нет разницы между огнем божественного гнева и пожаром. Но это все бледнеет в сравнении с главной опасностью…- Арви немного выждал. А Дива теперь уже сделалась белая, как простынь. – Княгиня сидит взаперти и не знает…Но изба Вольны – это лишь едва зеленеющий побег, а не само корневище…Никто бы не потребовал наказания для княгини, если б речь шла только о бревенке и наложнице…Однако в народе полагают, что таким образом княгиня покушалась на жизнь самого правителя.

- Как это…- в изумлении раскрыла рот Дива. – Я не поняла ничего…

- Все знают, что князь обычно ночует в доме Вольны. Раз эту избу подожгли, значит, кто-то покушался на жизнь правителя…Вот что получается…

- Ничего не получается! Что за вздор! – ужаснулась Дива услышанному. – Да его даже не было в городе в ту ночь!

- Не было. Об этом знают не все. Но княгиня знала наверняка. Именно поэтому я склонен полагать, что на сей раз княгиня не виновата. По крайней мере, в покушении на князя, - признание Арви прозвучало неожиданно утешительно. Однако он совсем не собирался успокаивать Диву. - Тем не менее положение усложняется тем, что в народе откуда-то известны ненужные подробности происшествия. Улицы наводнились сплетнями. Нехорошими сплетнями. Следуя им, княгиня сначала убежала с молодым дружинником. Потом этот дружинник, подстрекаемый княгиней, покушался на жизнь правителя, но был пойман. После чего княгиня была вынуждена найти иного исполнителя своего черного замысла. Этим исполнителем выступил исчезнувший Лютвич…

- Это какой-то страшный сон! - заорала Дива в ужасе. - Глумление над истиной! Кто это придумал?!

- Кто-то придумал. Как бы там ни было, народ видит княгиню не женщиной, а духом зла. И для княгини даже хорошо, что она не может выйти из своего теремка. Ибо в противном случае она могла бы подвергнуться нападению…

- Не могу поверить…Напасть на меня? Мой Новгород против меня? – Дива оглядела Арви глазами, в которых дрогнули слезы.

- Новгород, дружина, даже челядь…Все вокруг видят княгиню виновной. Толпа любит, когда у несчастий есть очевидная причина. Если известен виновник всех бед – жить не так страшно.

- Но ведь Нег знает, что это все ложь…Так ведь? Арви?..- голос Дивы задрожал.

- Князь не раскрывал мне своих мыслей. Но, к прискорбию, даже он уже не в силах остановить то, что начала княгиня.

- Что я начала? Я же ничего не делала! – возопила Дива, вскакивая с лавки.

- Много раз княгиня шла наперекор воле мужа...- Арви перстом указал Диве на место, настраивая ее тем самым на беседу, а не вопли и буйство. В обычные дни он бы не позволил себе подобного жеста. Но теперь она и не такое стерпит. - Много раз ее имя оказывалось во главе опасных историй, что недопустимо для любой женщины и, уж тем более, для жены князя. Люди не видят в дочери Гостомысла покорной жены. Они видят отчаянную забияку. Княгиня высекла горячие искры. А чье-то коварное дыхание раздуло из них огонь, который теперь поглощает пядь за пядью, приближаясь к самой княгине.

- И кто раздул этот огонь? Может, ты сам?! – Дива вновь обратила свой гнев на Арви. Она не могла знать, что последняя постановка принадлежит не ему, а ее сопернице. Она полагала Вольну злоречивой, но не идущей дальше простых слов. – Может, всю эту дребедень придумал ты?!

- Если княгиня не угомонится, то я немедленно встану с этой лавки и уйду, - предупредил Арви. И был в некоторой степени удовлетворен, когда Дива сразу закрыла свой рот, хотя изначально собиралась возмущаться по своему обыкновению. – Итак… Как я уже сказал, люди полагают, что княгиня есмь истое зло. С образом жены князя мы разобрались. Теперь о внешней стороне дела, освещаемой законом…То есть сводом. Как известно, за покушение на жизнь князя любому грозит смерть...- Арви заметил, что мимика Дивы крайне разнообразна. Она уже дюжину раз от начала беседы в разных формах выразила удивление. Однако теперь ее лицо обличало истинное недоумение. – Этот несчастный поджог не получится рассматриваться как самостоятельное происшествие, ибо…Княгиня до сих пор считается виновной в измене. То есть имя дочери Гостомысла не было обелено, и похищение Бивоем видится совместным с ним побегом…

- Но ведь Нег знает, что я не виновата! – перебила Дива. - Я не убегала с янтарным, а потом еще и помогла изловить его…

- Да, князь знает. Так же он знает и помнит вполне, что княгиня пыталась предупредить Бивоя об опасности, когда тот пришел в ее терем, дабы покуситься на жизнь нашего правителя…

- Я не пыталась предупредить янтарного об опасности! Я хотела вовсе отговорить его от преступления! Я желала дать ему возможность отказаться от мести, пока он еще ничего не успел сделать!

- Это одно и то же в глазах любого здравомыслящего человека…И тем более дружины, пуще всего прочего ценящей своего предводителя…- увидев оторопь в глазах Дивы, Арви взялся пояснить подробнее. – Княгиня, вероятно, уже позабыла, что князь был не один в ее тереме в ночь покушения. И не один он слышал то, как она силилась оградить Бивоя от участи, вполне им заслуженной…- видя, что Дива уже совсем запуталась, Арви даже накренился над столом, подавшись вперед к ней. – Неужели до сих пор не ясно? За побег с Бивоем княгине было назначено наказание. Которое правитель отсрочил на весну. Весна пришла. Лишь токмо снег еще не сошел. Как реки оттают, народ потребует свершить возмездие. Тем более вместо того, чтобы тихо сидеть в своем теремке, княгиня оказывается действующим лицом нового невероятного злодеяния…Ну что, неужели все забыла? – Арви уже начал сомневаться в том, что молодая княгиня в себе. Уставив на него свои голубые глаза, она уже даже не моргала, а с каким-то странным изумлением рассматривала его. – Напомню…Наказание для княгини было отложено до прихода тепла при условии скромного бытия и полнейшего смирения с ее стороны…В противном случае она может и должна быть лишена жизни любым способом, подходящим для обычной женщины. По сути, это означает, что княгиню хоть сейчас можно отвести на площадь и придать казни, - Арви уже не знал, как еще ей объяснять, что не сегодня так завтра ее казнят.

- Ты только скажи, Нег придет ко мне? Он ведь придет? – для Дивы все слова Арви, каждое из которых словно горькая капля, слились в единый неразборчивый поток. Она окончательно заблудилась в лесу горестей и хотела только одного – поскорее найти верную тропу, а не сновать между кустарников. – Он же меня не покинет в этой печали?

- Княгиня первая покинула своего милостивого супруга в печали, - напомнил Арви о том дне, когда Дива и Рёрик виделись в последний раз. Тогда же князь узнал, что навсегда потерял своего племянника.

- Что же мне делать…- Дива закрыла лицо ладонями, почувствовав, как на ее глазах наворачиваются слезы.

- Княгине остается уповать на того, к которому она не всегда была милостива…- Арви намекал на себя.

- Ты хочешь выручить меня? – недоверчиво покосилась Дива на тиуна.

- Я никогда не считал княгиню врагом. Лишь избалованным ребенком, которому следует преподать урок, дабы в дальнейшем вышел толк. В ошибках детей зачастую виноваты родители. Посему я, скорее, виню Гостомысла в том, что его младшая дочь столь дерзка.

- Помоги мне, Арви, - заломила локти Дива. В обстоятельствах, когда ей грозит смерть, уже любой способ хорош для спасения. Даже если ей придется молить о милостях всех подземных богов, она пойдет на это.

- Я помогу княгине избежать казни при двух условиях…- Арви оглядел взволнованную Диву, силясь отыскать в своей душе хотя бы каплю сочувствия ей. Но ему не было ее жаль. Он попросту обязан был сохранить ее жизнь, поскольку эта женщина - еще не худший вариант жены Рёрика. Она полезна, как дочь Гостомысла, потомок Словена. Для Умилы она необходима по тем же причинам, а также потому, что она не Вольна. Ведь последняя для княгини-матери ненавистна, в то время как первая безразлична. И да, он, Арви, вынужден помогать этой вздорной выскочке Диве, переступая через себя самого, но ради княжества. - Условие первое будет таковым. Отныне княгиня приложит все усилия и сделается смиренной и покорной, занятой воспитанием дочери и ничем более. Княгиня будет почтительна к старшим и не позволит себе доходить до воплей и оскорблений, - Арви вновь намекал на себя самого, не раз испытавшего гнев дочери Гостомысла. – Княгиня будет уважительна с теми, кто считаются лучшей половиной человечества, а именно, с каждым взрослым мужчиной, - Арви был вынужден лично обучить Диву тому, что, по его мнению, упустил из виду Гостомысл.

- У меня есть возражение…Почему это «лучшей» половиной?

- Я бы удивился, если бы у княгини не имелось возражений даже сейчас, когда ее жизнь повисла над пропастью. Пусть княгиня затруднит себя и оглядится по сторонам: все, что она видит, сделано руками мужчины. Стены, которые защищают ее от ветра. Пол, по которому она ходит. Потолок, который скрывает ее от дождя. Столы, стулья и сундуки, которым она постоянно находит применение…Даже земля, на которой стоит этот терем – была завоевана мужчиной, славным предком княгини, князем Словеном. Теперь все ясно?

- Да, но…- Дива лишь хотела сказать, что все эти великие плотники и завоеватели появились не из воздуха, а благодаря своим матушкам, в муках произведших их на свет. К тому же все эти заслуженные мужи, вообще, ничего не произвели б и не завоевали б, если бы у них не было вдохновительниц, ради которых они и усердствовали. В противном случае «лучшая» половина человечества, как выразился Арви, продолжала бы ходить в шкурах, есть сырое мясо и недозрелые овощи!

- Больше никаких «но», княгиня, - Арви отвел ладонь в сторону, будто утирая пыль с невидимой стены. Сим жестом он давал понять, что Диве следует научиться молчать уже немедленно. – Больше никаких споров со мной, боярами, даже гридями и уж тем более – ни слова возражения князю! В прошлый раз я стал свидетелем дерзких речей княгини, за которые иной муж, не столь милосердный и терпеливый, как наш владыка, уже давно бы вырвал дерзновенной ее язык. Никто не скажет этого княгине, кроме меня. Но ее слова были не просто оскорбительны. Они были опасны и в некоторой степени пагубны, если бы их услышал кто-то другой, скажем, враги Новгорода, а не я.

- Я все поняла, Арви, я больше не буду ни с кем спорить и тебе самому слова поперек не скажу, - Диве уже хотелось поскорее оказаться спасенной, а не тратить время на болтовню. Ей казалось, что спасение – есть сиюминутное дело.

- Без меня отныне княгиня и шагу не ступит в сторону от указанной тропы. Это ясно?

- Ясно, Арви, без тебя я ни шагу, - заверила Дива, жаждущая спасения.

- Второе условие состоит в том, что княгиня должна открыть правду минувших дней.

- Я на любые вопросы отвечу, я вполне честна с тобой, - Дива еще никогда не была так вежлива с тиуном, как сегодня. – Только помоги мне! Спаси меня, Арви!

- В таком случае…- тиун позволил себе подать знак Мираве, чтобы та вышла, оставив его наедине с Дивой, хотя такое не допускалось. – Со своей стороны я обещаю, что сделаю все возможное для спасения княгини…Но сперва я желаю услышать правду. Только правду. Итак…До меня дошел неприятный слух о Росе…О том, что…- подбирая слова, Арви сам не верил в то, что подобная сплетня может оказаться явью. Он был убежден, что его Роса - тихий невинный цветок. И все же надо удостовериться...- Словом, что до замужества она не соблюдала себя так, как полагается дочери князя…- видя вновь обескураженное лицо молодой княгини, Арви был вынужден пуститься в пояснения. – Я спрашиваю о мужчине. У Росы был кто-то, какой-то другой мужчина?

- О, боги…- ужаснулась Дива. Ей не составило труда воскресить в памяти былые дни, в которых Роса и Трувор были вместе. – О, боги, нет…Думаю, нет. То есть конечно, нет! Я бы знала, коли что! Откуда такие предположения?!

- Княгиня может поклясться именем богов, что говорит правду и ей ничего неизвестно о том другом мужчине?

- Арви, это же оскорбительно! Кто посмел наводить на Росу напраслину! – Дива хотела поскорее увести тиуна в сторону от своей сестры, обрушив гнев Арви на того, кто пустил его по этому следу. – Речь идет о дочери Гостомысла! О чести нашей семьи! Недопустимы даже подобные мысли! Не то что слова!

- Неужели же Роса не имела никакой дружбы ни с кем? Быть может, обычное ребячество, которое злые языки могли истолковать в ином свете…

- Нет! Никакой дружбы! Какая может быть дружба у Росы и какого-то мужика?! О боги, нет, никогда! Это точно! – с жаром доказывала Дива. - Даю слово княгини Новгорода! Мое слово, Арви. Оно хоть чего-то да стоит! В сегодняшние дни...

- Княгиня изволит шутить. А может ли она поклясться богами и собственной жизнью в том, что сказала правду?

- Ты желаешь заставить меня, твою княгиню, клясться? Словно я пустомеля, не отвечающая за слова свои? Ничего ли ты не путаешь? Не забывай, кто я! Одного моего слова вполне достаточно! - принялась возмущаться Дива по-обыкновению. Но увидев строгий взгляд тиуна, была вынуждена утихомириться. - Что ж…Раз так...- Диве не особенно хотелось давать каких-то клятв. С другой стороны, несмотря на громкие заверения, слова - это лишь слова, и не более того. - Будь по-твоему. Клянусь…Богами, жизнью…Чем там тебе угодно…Не сомневайся в жене.

- Но откуда тогда слухи? – Арви не мог успокоиться даже после убедительной речи Дивы. Что-то внутри него, какое-то темное облако на небосклоне его души, все равно оставалось на месте и никуда не девалось.

- Да Велес их знает! Мало ли кто там языком чешет! Ты посмотри, что сейчас говорит обо мне! А ты ведь лучше других знаешь, что я не виновата…- Дива вновь вернула внимание тиуна к основному вопросу. – Ты это знаешь. И ты поможешь мне.

- Я помогу…- подтвердил Арви. Но темное облако его сомнений все еще не было рассеяно.

Глава 24. Решительная

Сегодня в Дорестадте было тепло. И все же жителей не влекло на улицу. Затянутое серой тучей небо помутнело. В тревожном воздухе повисли мелкие частицы снега. Солнце почти не проглядывало сквозь молочную пелену.

- Синеус, я хотела обратиться к тебе с просьбой, - Ефанда взяла ненавистного супруга за руку.

- Что тебе от меня вдруг понадобилось? Видно, что-то изрядное, - ухмыльнулся Синеус в ответ на нежность. Это было впервые, когда Ефанда пожелала дотронуться до него.

- Теплеет. И я хочу навестить родину. Олег меня проводит. А по осени мы вернемся. Отпустишь?

- Нет, - наотрез отказал Синеус, еще и отрицательно покачав головой.

- Но почему? Лишь на лето. Тебе не о чем беспокоиться, - уговаривала Ефанда.

- Я не за тебя беспокоюсь. С тобой-то что сделается?.. Я не хочу отпускать Олега и его дружину, - Синеус оглядел растерянную Ефанду. - Вдруг он не вернется обратно в Дорестадт…

- Он вернется, - заверила принцесса, с надеждой оглядывая супруга. - Олег не оставит меня.

- Ты так в этом уверена?! Он еще молод. Однажды ему надоест околачиваться возле тебя и он займется собственной жизнью. И я хочу, чтоб этот момент настал как можно позже. Ясно тебе? - Синеус был до обидного прямолинеен.

- Но Синеус, разреши! Я же прошу тебя! - Ефанда еле сдерживала гнев. Она принцесса. И она сама себе хозяйка. И все же ей нужно его позволение! - Он вернется, я обещаю тебе это.

- Твое обещание ничего не стоит, сама же понимаешь. Потом скажешь мне: «Прости, Синеус, кто ж знал!». Нет, я не могу так рисковать. Тем паче сам я скоро уеду к Негу. Кто-то должен оставаться здесь.

- Значит, ты все-таки поедешь? - Ефанда слышала об этом от него лишь раз и тот мельком.

- Да, поеду. Вот поэтому мне и нужно, чтобы Олег оставался здесь. Поняла? И ты, кстати, должна мне в этом помочь. От тебя и так никакого толку: ты не принесла мне ни земель, ни золота, даже с наследниками справиться не можешь…Пусть хоть дружина Олега пойдет в зачет, - усмехнулся Синеус, стянув с Ефанды платье и оставив ее лишь в сорочке. Он не мог не знать, что слова про наследников заденут принцессу, но не стал отказываться от удовольствия ткнуть ее носом в упущение.

- Ты невыносим! Меня от тебя воротит! - вспыхнула всегда спокойная Ефанда, грубо отпихнув Синеуса.

- Как будто меня к тебе тянет! - усмехнулся Синеус, снова заключив в объятия свою принцессу.

- Так убирайся и не приходи сюда! Я буду только счастлива, если оставишь меня в покое, наконец!

- Я запросто могу оставить тебя в покое. Но ведь ты сразу побежишь жаловаться моей радетельной матушке, что, мол, муж не оказывает тебе должного внимания, - нарочно ковырнул Синеус, хотя знал, что Ефанда не жаловалась Умиле, и последняя выудила из принцессы все сведения сама.

- Не беспокойся, не побегу! Поищу внимания в другом месте! - погрозила Ефанда с ехидством.

- Что ты сказала?! - Синеус перестал веселиться и мгновенно пришел в неистовство. Словно ураган, он ринулся к Ефанде и ударил ее по лицу, свалив с ног. Он был в бешенстве: такие шутки и уж тем паче угрозы - недопустимы. - Позорить меня вздумала! Пусть оградят тебя боги от подобного! Или берегись меня! - орал Синеус.

Ефанда тем временем невозмутимо поднялась, взяла со стола кубок Синеуса и налила туда вина для самой себя. Хотя обычно не пила хмеля, а кувшин был доставлен сюда по велению ее супруга, тяготеющего к разного рода порокам.

- Знаешь, ты такой редкий пень…- Ефанда сделала глоток, даже не поморщившись. Затем оглядела мужа внимательно. И вдруг залилась смехом. Она все смеялась и смеялась, не переставая. А Синеус недоуменно нахмурился. - До сих пор ничего не заметил?! Хотя куда тебе…Покамест ты увлечен собой и глупыми селянками, твой верный Льёт занят мной…

- Льёт?! - Синеус опешил, поскольку гридь Льёт был его лучшим другом и надежным соратником.

- Нет…Торвар…- Ефанда явно глумилась, назвав имя второго его друга.

- Ах ты, гадина! Я убью тебя, тварь! Вздумала насмешничать надо мной! - Синеус кинулся на супругу, догадавшись, что специально дразнит его.

Ефанда отбросила кубок и рванула прочь из горницы, позабыв о своем неподобающем внешнем виде. Она вмиг вылетела на улицу, где, на ее счастье, обменивались мыслями двое бойцов из дружины Олега.

- Остановите его! Защитите меня! Делайте, что велено! Я ваша принцесса! - кричала Ефанда двоим громилам, указывая на стремительно приближающегося Синеуса. Они несколько оторопели, ведь Синеус все же владыка, а не простой смерд. Видя, что гриди мешкают, Ефанда ловко отскочила от подоспевшего Синеуса, спрятавшись за их спинами, как за стеной. – Если подпустите его ко мне, то Олег убьет вас обоих! Защищайте меня, остолбени глупые!

Синеус тем временем уже бросился на Ефанду сквозь ее защитников. Но в этот момент воины все же вняли здравому смыслу и захватили князя, еле сдерживая его: он был крайне зол, и это придавало ему сил.

- Я убью тебя, потаскуха! Своими руками размажу тебя о крылечко! - орал взбешенный Синеус.

Происшествие было слишком громким. Участие в нем всегда тихой принцессы, которую редко кто видел, делало случай вопиющим. На крики и шум сразу сбежалось несколько дружинников, а также слуг, наблюдавших со стороны.

****

Время доползло лишь до обеда, но казалось, что уже вечер. Олег зевал с самого утра. И к полудню уже валился с ног, будучи не в силах бороться с накатившей дремой.

Принц уже почти заснул, когда раздался стук в дверь. Это оказалась служанка Умилы. Она держала в руках корзину, наполненную тканями. За ее спиной стояла девушка, в руках которой был серебряный подносик, прикрытый легким полотном.

- Княгиня-мать шлет принцу дары…Здесь аксамиты…- рыжая служанка Умилы указала на корзину, в которой пестрили ткани. - А здесь – лакомства…- Тордис убрала полотно с подноса, который держала другая девушка, и явила на свет редкие яства. - Халва с семенами, орехи в виноградном соке, ромейский мед с миндалем, сезамовая паста…- Тордис метнула строгий взор на помощницу, держащую поднос. Та поклонилась и водрузила подарок Умилы на сундук возле принца. - Также княгиня-мать шлет в дар танец, который исполнит Рагнхильд…- Тордис кивнула девушке, которая теперь уже освободилась от блюда с яствами и была готова к дальнейшим распоряжениям. - Девушку принц может оставить себе…- напоследок произнесла Тордис и выскользнула на улицу, прежде чем Олег успел передать слова благодарности княгине-матери.

Танец Рагнхильд не был чем-то выдающимся. Олег доселе видел множество плясок. И все же девушка ему понравилась. Она была симпатичной, ухоженной и кроткой. Последнее качество играло решающую роль. С некоторых пор он отказался от страстной любви, изматывающей и неблагодарной. Теперь он желал лишь тех чувств, которые не мучили б его, но все же занимали бы в какой-то степени, не позволяя стать безразличным и состарившимся душевно. Спокойное приятие, ровное, легкое. Красивая девушка, которая не доставит хлопот. Которая будет заботиться о нем, ничего не требуя взамен и не обижаясь. Так что учитывая хмурую погоду за окном, заставляющую отсиживаться в доме, подарок Умилы оказался уместным и своевременным.

- Ты очень мила, Рагнхильд. И мне кажется, я видел тебя несколько дней тому назад, - обратился Олег к девушке.

- Я здесь, и господин быть счастлив, - ответила девушка точно то, что ей велела Умила.

- Откуда ты родом? – Олег заметил, что девушка говорит с ошибками, потому предположил, что она прибыла откуда-то из дальних земель, где, скорее всего, была захвачена в плен. - Как оказалась в рабстве?

- Я быть рабыня всегда, - ответила девушка.

- Это хорошо…Ты не станешь стремиться на волю. Или станешь?

- Если сегодня я оказаться свободна, то завтра я угодить в рабство снова, - Рагнхильд улыбнулась. – Я оставаться с мой господин.

- Это верно, такая красавица далеко не уйдет, - усмехнулся Олег. Ему понравилось, что девушка не мрачна и может пошутить.

- Господин храбрый и добрый. Господин грустить. Я хотеть утешить, - Рагнхильд принялась развязывать узелки на своих одеждах. Как и положено рабыне, она не была предприимчива, а лишь выполняла приказ, который получила от госпожи, направившей ее сюда.

Платье поползло по плечам Рагнхильд, оголив ее стройное юное тело. Кожа девушки будто сияла, отливая теплой бронзой. Пушистые волосы ревнивой волной упали на тугую грудь, словно желая скрыть хозяйку от постороннего глаза. А Олег и сам удивился тому, как легко оказалось его «утешить». Нельзя сказать, что он много страдал или тосковал о чем-либо, но иногда он все же скучал. Также порой его занимали неприятные мысли о покинутом доме и братьях, которые в отличие от него были законными сынами короля Кетиля. Есть ли смысл оставаться в семье, в которой он всегда чувствовал себя чужим?..Или правильней найти собственный дом? Как бы там ни было, такого рода затруднения не решаются мгновенно.

Олег подал руку Рагнхильд, и в следующее мгновение она уже лежала на его ложе. Он склонился над ней и поцеловал ее. С этой девушкой ему не хотелось быть грубым. Если б ему понадобились наследники, он бы не женился на ней, даже будь она свободна. Она слишком маленькая и хрупкая. Ее сыновья, скорее всего, будут такими же субтильными, как их мать. Впрочем, если б она оказалась дочкой какого-нибудь знатного человека, пожалуй, он бы все же согласился на свадьбу. Возможно, его расчетливость – это недостаток. Но таков уж он. Не может подпустить к своему сердцу чужую женщину, особенно если она окажется ему ровней. То ли дело сиротка Рагнхильд. Беззащитная и милая, которую не нужно опасаться и с которой сразу спокойно.

- Что с тобой? - Олег заметил, что его гостья переменилась. Он пока не догадывался, что предписания Умилы, данные рабыне, заканчивались на упавших наземь одеяниях. И если совсем недавно Рагнхильд была деятельна и даже пожелала раздеться, хотя он об этом ее не просил, то сейчас она глубоко дышит, а в глазах ее тревога. – Ты чего-то испугалась?

- Я никогда не…- Рагнхильд отрицательно качнула головой. Она хотела еще что-то добавить к своему объяснению, но в итоге затихла, не сумев подобрать нужных слов.

- А, я тебя понял, - Олег сообразил, в чем причина смятения девы. И правда, уважаемым гостям положено преподносить в дар нетронутых рабынь. А от волнений непорочная Рагнхильд позабыла все выученные слова, которых, судя по предыдущим ее речам, не так уж много. Так что можно не дожидаться от нее дальнейших толкований. Лучше, чем есть, она свою мысль уже не выразит. Впрочем, это и не нужно, он и так вполне понимает ее. – Не бойся меня, милая. Я не сделаю тебе плохо.

Олег нежно обнял Рагнхильд. Его рука скользнула по ее бедру, погладила живот. Затяжное ненастье за окном располагало к продолжительным ласкам. А эта девушка нравилась ему все больше: с любой другой можно быстро повздорить, как обычно бывает. Женщины не могут долго оставаться милыми и непритязательными. Но с Рагнхильд, не знающий никаких слов, окромя слов утешения, ссора почти невозможна.

Тело Рагнхильд было напряжено, словно перегнутая ветка. И понадобилось немало времени, дабы это изменить. Но все же, наконец, настал миг, когда девушка вздохнула ровнее. И если до сих пор было ясно, что она пришла сюда исключительно по чужой воле, то сейчас казалось, что она уже не против того, чтобы отдаться своему новому хозяину. Она без возражений убрала в сторону коленку, лишь только Олег дотронулся до нее.

Но тут вдруг с улицы послышались какие-то вопли. Они ворвались словно буря, разметав все очарование тихого сумрака, поглотившего сонные покои. Олег поднял голову и прислушался.

- Что б ты сдох! - орала Ефанда на весь двор. – Ну что? Не дотянешься никак? Слабак!

В следующее мгновение Олег уже был у окна. Увидев взбудораженную сестру и разъяренного Синеуса, он понял, что медлить не следует и побежал на улицу, мысленно нахваливая себя за то, что не успел раздеться.

Сорвав с одного из своих гридей накидку, Олег набросил последнюю на сестру. Хотя, кажется, саму принцессу не беспокоило то, что она здесь полураздетая на обозрении у всего честного народа.

Ефанда даже не заметила появления брата. Она не сводила мстительных глаз с буянящего Синеуса, силящегося добраться до жены. Лицо ее ничего не выражало, лишь губы чуть кривились в усмешку.

- Все правда, в чем я призналась! – Ефанда продолжала глумиться над супругом, ограниченным в действиях.

Синеус снова предпринял попытку вырваться из рук гридей. Это ему удалось. Благо, князя сразу обступили новые подоспевшие молодцы. А Олег уже уводил Ефанду, дабы она не успела еще чего-нибудь сказать.

- Что произошло? - обратился Олег к Ефанде после того, как привел сестру в ее покои.

- Я открыла, что неверна ему, - ответила Ефанда просто.

- Как?..- изумился Олег, который знал свою сестру как честную девушку. - Это что, правда?!

- Конечно, нет! - Ефанда скорчила рожицу, бросив ироничный взгляд на брата.

- Зачем тогда ты это сказала?! - еще больше удивился Олег. Эти женщины поистине непостижимы. Синеус мог легко прибить ее, оказывается, еще и без причины.

- Он меня ударил, - повисла пауза. После чего Ефанда возмутилась. - Я же принцесса! Мне что, следовало смолчать? Я должна была как-то дать сдачи. И кажется, получилось…Гляди, как он теперь трясется...

- И ты думаешь, что способ подходящий? Куда он тебя ударил? - Олег озабоченно оглядел сестру.

- Не помню. Куда-то сюда, - Ефанда неопределенно указала рукой в области скулы.

- Ушиба не видно…- Олег убрал мешающие волосы с ее лица и оглядел опытным глазом. - Болит?

- Нет. Он не сильно…- Ефанда обняла брата, крепко прижавшись к нему. Ее глаза заблестели слезами. Накидка, что была наброшена на ее плечи, упала на пол. - Олег, почему он не такой, как ты?

- Ну я б тоже обрушился на жену за подобные признания…- шуткой попытался утешить сестру Олег.

- Я же говорю, признания были после! - всхлипнула Ефанда.

- Не плачь…И не серди его больше, - предупредил Олег. В поведении Синеуса не было ничего диковинного. Любой муж был в праве вести себя с женой, как посчитает нужным.

- Я не могу не плакать. Ведь я оказалась в руках подонка. Он недостоин меня! Я всегда думала, что мой супруг будет похож на тебя…- просящими мокрыми глазами Ефанда смотрела на Олега, словно он мог изменить ее не сложившуюся судьбу.

- Я тоже на это надеялся, - пошутил Олег и отер сестре слезы. - Но пока так…Дальше посмотрим.

- Куда смотреть?! Дальше только хуже! Однажды ты влюбишься, женишься, уедешь, и я останусь совсем одна…- Ефанде вспомнились слова Синеуса. Она уже не плакала, но голос ее все еще был нетверд, а нижняя губа чуть дрожала.

- Я тебя не оставлю…- Олег постоянно тревожился за сестру, а сегодня больше, чем когда-либо. Из всей семьи она одна была ему близкой. Родные братья не обращали на нее внимания, и она всегда бежала за помощью к нему.

- Оставишь-оставишь…Кто-то приберет тебя к рукам, и твое сердце перестанет болеть за меня…- Ефанда не могла пережить такой утраты даже в мыслях.

- Мое сердце всегда болит за тебя. Никто не в силах отвлечь меня от заботы о тебе, - заверил Олег.

- Почему я не могу выйти замуж за тебя? - вдруг неожиданно спросила Ефанда. - Олег, почему так?

- Ну как…Ты знаешь, почему…

- Конечно…- рассеянно кивнула Ефанда, прижавшись к его плечу. - Я благодарила богов за то, что они послали мне славного брата. Но сейчас я думаю, что лучше бы ты не был мне братом.

- Тогда бы я не любил тебя столь крепко, - Олег поправил волосы Ефанды, которая теперь не сводила с него глаз.

- Если бы мы были чужими…Я в последнее время часто думаю, как могло бы сложиться…- Ефанда прислонила ладонь к щеке брата. - А ты размышляешь когда-нибудь об этом?

- Я не знаю…- Олег оглядел сестру, которая не стеснялась его общества. Ничего удивительного, она все-таки выросла на его глазах, но что-то в этот раз было не так. Это не обычная сестринская нежность.

Вдруг Ефанда обняла его за шею и в следующий миг поцеловала. Сие было неожиданно и странно. И все же их губы разомкнулись.

- Прости…- Ефанда прижалась щекой к груди брата.

- Да…Пойду успокаивать Синеуса, - Олег погладил сестру по голове и собрался уходить. Он списывал ее поведение на расстройство. И ему было жаль ее. Теперь даже еще больше, чем прежде. - И вот еще, что я хотел сказать, Ефанда…Тебе не следует говорить ничего, что может бросить тень на твою честь…

- Будет забавно, если он накинется на Льёта и Торвара...- Ефанда покривилась в злорадной усмешке.

- Тебе нужно думать не о том, как забавляться над ним. А о наследниках, - напомнил Олег.

- У меня не будет детей, - Ефанда отвернулась в сторону.

- Как это?! Почему?! - Олег изумился этому заявлению сестры даже больше, чем ее выходке с поцелуем.

- Бабки так говорят, - хмыкнула Ефанда. – Как будто они боги и знают будущее.

- Почему ты не рассказала мне? - новость потрясла Олега. Поведение Ефанды теперь понятно: похоже, она на время обезумела от горя.

- И что бы ты сделал?! Вернул бы мне дар деторождения? И я сейчас все ненавижу вокруг себя! - вскликнула Ефанда. И после паузы добавила уже спокойней, - я не хотела расстраивать тебя…Я знала, что тебя это огорчит.

- Пойду к Синеусу…Расскажу, какая ты шутница…- Олег двинулся на выход.

****

К вечеру с неба хлопьями повалила белая крупа, из-за чего видимость сделалась совсем низкой. Ума расхаживала по пустынному саду, разглядывая унылый блеклый пейзаж. Наконец она завидела силуэт, ради которого столь долго прогуливалась в одиночестве, невзирая на непогодицу.

Вдалеке изящная женская фигура двигалась в сторону колодцев, громыхая ведром. Это была рабыня, которую Умила подарила Олегу. Нынче прелестная дева была одета уже не в рвань, а в нарядную шубейку. На голове ее красовалась высокая пушистая шапка, а теплые варежки грели руки. Чужеземка обладала особой привлекательностью, но мало говорила, так как язык знала слабо.

Ума оглядела колючим взглядом рабыню. Раз эта девка такая разодетая и довольная, то, стало быть, Олег заботится о ней! Разумеется, эта невольница пришлась ему по вкусу, ведь она такая красотка! Тошнит от одной мысли о том, как он проводит с ней вечера, голубит ее, возможно, даже говорит с ней о чем-то…

- Рагнхильд! - издалека окликнула рабыню Ума. Девушка обернулась. Оставив ведро, двинулась к княжне, которая в тот же миг проворно юркнула в амбар. Рагнхильд отправилась следом.

Княжна не выходила из амбара, а ожидала девушку внутри, вдали от внимательных глаз.

- Куда ты идешь, Рагнхильд? - ласково улыбаясь вошедшей, спросила Ума.

- Колодец, госпожа, - поклонилась Рагнхильд, опустив пушистые ресницы.

- Мне потребуется от тебя одна услуга. Возьми свое ведро и ступай на реку к старому мостику. Я скоро подойду туда. Обязательно дождись меня и никуда не уходи, - улыбнулась Ума. - Ступай. И не забудь ведро.

Рагнхильд вышла из сеней и поплелась к колодцу за ведерком. По пути она наткнулась на Синеуса.

- Куда это ты снарядилась?! - окликнул деву князь, увидев, что та идет в сторону реки накануне бури.

- Река, господин, - пояснила смуглянка Рагнхильд.

- Пурга начинается. Не надо никуда ходить! Возвращайся…- кивнул князь в сторону палат.

- Госпожа велеть. Нельзя не подчиняться, - как могла, объяснила Рагнхильд, путая буквы.

- Чего?! Вот, бестолочь! Сказал же, идти обратно! Не хватало тебе только заблудиться и замерзнуть где-нибудь, - Синеус развернулся и направился к Торвару, который уже нетерпеливо махал ему из-за угла.

Все это время Ума наблюдала за картиной из своего укрытия. Когда вначале она заметила брата, возникшего на улице, ее это не взволновало. Она была уверена, что он не заговорит с Рагнхильд, так как у него не было привычки ладиться к чужим рабыням. Но она не просчитала того, что он может справедливо пожелать огородить ту от неприятностей. Конечно, не из-за опасений за нее лично, а из-за ценного гостя - Олега. Однако опасность миновала. Брат ушел, а Рагнхильд поплелась с ведром туда, куда велела ей Ума.

Сама княжна последовала за рабыней на расстоянии. И наконец, обе они оказались у реки. Рагнхильд прилежно ждала госпожу с ведерком в руках. Ума взошла на мостик и кивнула девушке, улыбаясь.

- Красивая река, неправда ли? Говорят, ты не видела зимы…- Ума решила все еще раз перепроверить.

- Река красивый. Я не видеть зима, - подтвердила послушная рабыня.

- Рагнхильд, видишь ту воду среди льда? – Ума указала перстом вперед. - Пойди и зачерпни воду ведром. И принеси сюда.

В указанном месте река всегда замерзала не полностью. Ума знала об этом. А Рагнхильд послушно отправилась в сторону полыньи. По мере приближения к отверстию вода под ее весом, выливаясь изнутри, накатывала на лед. Рагнхильд, увидев странность, обернулась на госпожу, наблюдающую с мостика. Ума кивнула положительно.

- Ступай, не бойся, - подбодрила Ума девушку. - Мы всегда так делаем.

Уже совсем стемнело. Пурга усиливалась. Рагнхильд медленно приближалась к полынье. Не видевшая прежде зимы, она не подозревала и об опасностях, таящихся в складках ее белой мантии. Рабыня еще несколько раз тревожно оглянулась на княжну, но та милостиво улыбалась, поощряя девушку кивками и советами.

Вдруг заберег обвалился, и Рагнхильд, поскользнувшись, ушла под воду. Вынырнув, она принялась беспомощно цепляться за лед, края которого стремительно обламывались. Девушка барахталась и звала на помощь, но в этом месте мало кто бывал, тем более в преддверие снежной бури. Мучение продолжалось недолго. Холодная вода быстро забирала силы. В итоге Рагнхильд подхватило течением и утащило под лед.

Ума наблюдала молча и сдержанно. Это зрелище, безусловно, не могло нравиться. Но еще меньше ей нравилась неграмотная рабыня с бронзовой кожей.

Глава 25. На прощание

На звенящей капелью тройке в Новгород вкатила резвая весна. Небо снова сделалось голубым и далеким. Солнце поднималось все выше над горизонтом. Его лучи становились все теплее. И вот уже под их ласковым прикосновением начал таять старый снег. Тронулся лед. Реки и озера полнились водами, затопляя близлежащие луга и леса. Появлялись проталины. Замерзшая почва мягчилась, упиваясь влагой. На деревьях бухли почки. Букашки и мошки оживали. Из дальних краев тянулись вереницы перелетных птиц, возвращающихся в родные места строить гнезда. В чащах просыпались медведи, бурундуки и ежи. Все зверьки спешили сменить зимние шубки на летние и вывести потомство, которое должно успеть окрепнуть за теплое время.

Оживление царило и на княжеском дворище. Челядь сновала с поручениями, готовясь к поре коротких ночей и трудных дней, насыщенных работами. Каждый, кто выходил на улицу, оказывался занят. И влюблен. Хотя бы на миг. Уж так придумали боги, что весной расцветали не только листья, но и сердца горожан.

Был полдень. Шумный, радостный и холодный. Детвора орала на лужайке, птички чирикали звонко. Окна в стряпной уже распахнули чье-то нетерпеливые руки, жаждущие тепла от лукавого весеннего солнца. Однако пока что тепло исходило лишь от разогретой печи. Ньер сидел за столом и молча снедал обед, попутно поглядывая на раскрасневшихся поварих, щебечущих, как те птахи за окном.

В сенях послышались мужские голоса, кто-то расхохотался. Затем в дверях возник рыжеволосый молодец. Поварихи оживились, заулыбавшись очередному голодному.

- Ньер, тут тебя ищут, - сообщил Ингвар старшему дружиннику, между делом подмигивая поварихам. Лишнего места в этой избе было немного. Обычно еду забирали с собой, уложив в корзинки и короба. - Иди сюда…- позвал Ингвар кого-то с улицы.

В стряпную вошел Бойко. Старый дружинник поблагодарил рыжего и присел на лавку напротив Ньера.

- Чего тебе?! – Ньер оглядел старика, неуверенно теребящего в руке оставленную на столе кем-то ложку.

- Сынок, просьба у меня к тебе…- вздохнул Бойко, отложив в сторону ложку. Вопреки обыкновению, он выглядел удрученным и ослабленным, словно постарел еще на множество дней. – Я сам когда-то занимал тот пост, на котором ты теперь…Был я старшим дружинником у Гостомысла. Много дорог мы с ними перетоптали, много вод перешли…- начал издалека Бойко, вспоминая былые времена, которые в его памяти были столь ясными, словно вчера происходило. – Сегодня я уже почти никто…- Бойко понимал, что сохранил свое положение только потому, что отказался от своего павшего друга и присягнул новому правителю.

- Ты говорить коротко, - поторопил Ньер. Обед его был окончен и он собирался на улицу. – Что хотеть?

- Я хотел, чтобы ты помог мне увидеться с нашим князем…Видишь ли…Пришел я в гридницу слово молвить, а меня туда не пустили. Советник тот…Тиун…Ответствовал он, что не до меня теперь правителю…- пожаловался Бойко. - Вот если б ты меня проводил, стража бы не посмела предо мной встать. Вот и вся моя просьба к тебе, сынок.

- Что ты хотеть от наш князь, боярин? – Ньер пребывал в том возрасте, когда у него и самого уже могли иметься взрослые сынки. И он все же не отказал Бойко сразу, поскольку тот был все равно намного старше.

- Пришел я в гридницу за Диву просить. Я ведь всех детей Гостомысла с их малолетства знаю. Все они добрые, хоть и шаловливые…А Дива пуще других…- Бойко задумался, глядя в пол. – И все же…Помиловал бы наш князь ее…- робко предложил Бойко.

Любопытные поварихи затихли, хотя до этого трындели, перебивая друг друга. Всему городу была интересна судьба молодой княгини. Сначала проскальзывали лишь неясные слухи, выплеснутые болтливыми ртами. Но затем во дворах уже уверенно обсуждались многочисленные ее проступки. Убежала она с полюбовником. Затем пыталась убить князя, то есть своего мужа. И вообще, она злая колдунья и ворожит, порчу наводит на людей. Наверное, оттого, что проклята и не может иметь наследников мужского пола. Вина за ней, очевидно, имеется. И когда же тогда ее казнят?!

Никому особенно не было дела до того, где правда, а где ложь. Всем хотелось забавы, невиданных впечатлений. А уж точно такого давненько не бывало, чтоб изнеженную княгиню, привыкшую жить в роскошных теремах и шествовать в нарядных одеждах, бросили в речку на глазах у черни.

- Значит, Арви не пустить тебя в гридница? – Ньер отодвинул от себя опустевшую миску и встал с места.

- Он самый, Арви этот ваш…- подтвердил Бойко, поднимаясь вслед за старшим дружинником.

****

- Я же сказал, никого сюда не заводить, я занят! – гаркнул тиун на стража, пропустившего просительницу. – Для всех вопросов у населения есть старосты! У нас тут не проходной двор!

- Что тебе нужно, женщина? – Арви оглядел горожанку, приспевшую к нему за помощью. Она была одета совсем худо, что говорило о принадлежности ее к низшему сословию. На ее лице темнел кровоподтек. Рядом с ней стояло две отроковицы, очевидно, дочери. Они сопровождали мать.

- Помоги! - взмолилась женщина сразу, как только ей дали слово. – Обижает нас муж мой, отец их, - женщина подтолкнула вперед дочерей, придерживая их за плечи. – Бьет нас без вины, из дома выгоняет, кормиться не разрешает…- женщина приготовилась перечислять список, который, очевидно, был длинным.

- Бьет, значит, за дело, - перебив просительницу, Арви погрозил всем троим костлявым желтоватым перстом. Побои домочадцев не считались преступлением, а уж все остальное и подавно. И тиун не собирался тратить на ерунду свое бесценное время, которого не хватало даже на важные вопросы. – Отец семейства сам знает, как ему себя с каждой из вас держать. Коли непослушны и непочтительны к своему защитнику и благодетелю, то будете наказаны.

- Да как же ж так? Послушны и почтительны мы…- голос женщины становился слезлив, но на Арви такое не действовало. Все бабы обычно плачут, и это ничего не значит! - А защитник и благодетель из него не есть...- продолжала женщина. - Он ни в поле, ни в дороге, а днями целыми на лавках вытягивается. А мы работаем и выполняем работы, что мужчине предписаны…А он только мучитель наш…А нам как жить же ж? Куда скрыться от истязателя?

- Сами разбирайтесь, это ваше семейное, - Арви ткнул указательным пальцем на дверь.

- Да убьет же ж он нас! – уже кричала женщина. – Помоги, к кому же ж нам еще идти!

- Не доводите до такого, чтоб убил, - посоветовал тиун. – Теперь вон отсюда…

Но женщина никак не желала уходить. Она уже почти кричала, взывая к правосудию. И тут дверь отворилась. Отстранив заливающуюся слезами просительницу с дороги, вошел Ньер. Следом за ним шагнул Бойко.

- Где князь? Здесь? – сразу обратился Ньер к Арви, который восседал в приемной, а внутренние покои гридницы располагались дальше.

- Не приходил пока, - Арви увидел Бойко и сразу догадался, почему эти двое явились вместе. - С Вольной они помирились…Может, с ней он…Дожидайтесь, коли пришли…

- Человече, ты хоть нам помоги, где же ж нам помощи искать! – женщина кинулась к Ньеру, так как была готова умолять каждого встречного. – Муж мой обижает нас, нет житья нам! Некому за нас заступиться!

- Идите к родственникам, - посоветовал Арви, которому не понравилось, что женщина уже Ньера вплетает. Потом скажут, что тиун не выполняет своих обязанностей. Хотя в его обязанности не входит слушать всякие бредни! – Или к старосте. Мы тут такие вопросы не решаем. Много слишком вас, жалобщиков. И всех обижают «безвинно». А начинаешь разбираться, так сами виноваты. Уходите уже. А то мужу твоему скажу, что сюда приходила, напраслину возводила на него…- Арви был убежден, что женщина и дети обязаны вести себя правильно, и тогда все будет у них ладно. Раз их наказали, значит, они сами так устроили.

- Да как же ж нам возвращаться? Сироты мы, нет у нас никаких родственников, только зверь этот один окаянный, что истерзал нас! - ревела женщина, хватаясь за Ньера, который своим представительным видом внушал надежды, однако в то же время не обращал на нее внимания. Он в своей лихой жизни встречал множество плачущих женщин и давно уже перестал придавать значение их страданиям. - Помогите, люди! Ужели в реку нам идти топиться!

- Топиться всегда успеете, - вымолвил Бойко. - Надо в лучшее верить. А там само уладится.

- Как же ж уладится? Изведет он нас до смерти до самой! - рыдала женщина, все еще повиснув на локте невозмутимого Ньера.

Арви уже порядком утомился от этих визгов. Помимо криков женщины, слышатся еще всхлипывания ее девчонок. А он, Арви, всего этого не любит, поскольку отвлекается от работы!

Тиун уже собирался позвать стражу, чтобы та вытолкала просительниц на улицу. Но тут в горницу вошел Рёрик. Тиун едва успел вскочить с места, дабы поприветствовать правителя. Следом за князем вошли Прохор и Гуннар, которые на сегодня являлись его личной охраной и помощниками.

- Ньер? Бойко? - Рёрик заметил, что его дожидаются.

- На пару слов, - объяснил Ньер.

Но тут раздались крики, которые при появлении правителя стихли, а теперь возобновились. Просительница уповала на спасение, но видя, что о ней все забыли, совсем потеряла над собой власть и предалась отчаянию.

- Как же ж так? Люди, не бросьте в беде, помогите! Княже! – женщина кинулась в ноги Рёрику, но ее тут же поймал стоящий рядом Прохор, не позволяя ей приближаться к правителю. - Княже, спаси! Где же ж нам еще справедливости искать?! – рыдала женщина.

- Это кто? – спросил Рёрик у Арви.

- Какая-то жительница, - пожал плечами тиун. – Говорит, муж обижает ее…Ничего важного…

- Княже, помоги! Мочи нет! Истязает нас муж мой…И меня и детей бьет. В дом ночами холодными не пускает. Одну дочку нашу продал кому-то, другую проиграл…Детей моих, что я родила, что я выносила…- женщина разрыдалась еще громче. Сквозь ее плач даже не все можно было разобрать. Но становилось понятно, что она и ее дети действительно страдают. – Кто же ж нас защитит, нет у нас никого, одни мы с ним, с этим извергом окаянным! Было бы только куда идти – ушли бы, так некуда! Нам бы хоть какую крышу над головой да лежанку. Мы на все готовы, лишь бы от него подальше.

- Мы не можем дать приют каждому, кто в нем нуждается, - подчеркнул тиун. – У нас тут и без вас забот хватает. Дела государственные. Важнее всего!

- Арви, помоги им...- распорядился вдруг Рёрик, которого не волновало, как один человек должен успеть все вокруг: и «дела государственные», и менее важные.

- Княже, как же так? Этот же твой слуга сказал, что так нам и надобно, поделом, - женщина не захотела в защитники Арви.

- Князь, я лишь сказал, что это обычное житейское дело…Нет тут ничего такого нового и особого, - Арви был возмущен. Он разрывается на части. Он выполняет множество работ, не лично, конечно, но ведает всем. И что в итоге…Мало того, что его назвали «этот слуга», так еще и наябедничали на него! А тем временем он действительно не произнес ничего вопиющего. Муж, как глава семейства, вправе домочадцев и пристроить, и побить их за проступки, и наказать любым действенным способом! При чем тут он сам, не относящийся к этим людям Арви?! – К тому же мы не можем поспеть в каждую семью заглянуть, везде вникнуть и всех усмирить! В каждой избушке свои игрушки! Пусть к старосте идет, к родственникам! Таких обиженных целый город! – обычно хладнокровный Арви и сам был уже полон негодования.

- Так ведь нет же ж у нас никого! – женщину уже трясло от горя, она видела, что ее никто не слушает. – Никаких родственников, одни мы! Некому нас защитить! А старосте и дело до того нет. Не помогает он нам никак! Вот мы сюда и пришли уже, понеже больше некуда! И боги нас не слышат!

- Считай, что боги тебя услышали…- кивнул Рёрик заплаканной женщине, а потом развернулся к своему тиуну. - Арви…Иди и вникай…Отчего это староста бездействует. И почему просители приходят сюда…

- Княже, а с нами что будет? – взмолилась женщина. - Если муж узнает, что мы за помощью сюда убежали, убьет нас совсем же ж…

- И что я должен сделать, чтобы он перестал?..– Арви даже не знал, как назвать и прекратить то, что не является преступлением! Развылись, как будто у них какие-то права вообще есть!

- В яму его брось! – рявкнул Рёрик.

- Он никого не убил и ничего не украл. За что же я его в яму отправлю? – недоумевал Арви.

- Придумай, за что...Ньер, ты тоже иди с ними. А то Арви недогадлив стал…Пригляди, чтоб все верно шло…Чтоб этот отец, торгующий своими дочками, получил сполна…- Рёрик был не в духе много дней и потому не миндальничал ни с кем. А Арви еще больше насупился, услышав, что его назвали недогадливым, да еще поставили над ним Ньера для пригляда! – Бойко! Идем уже…

****

В дальних покоях гридницы оказалось удивительно тихо, несмотря на шум в приемной. Здесь было чуть прохладнее, чем привык Бойко, но сегодня это даже кстати. Его отчего-то бросало в жар. И он никак не мог приступить к разговору, за которым пришел. Его взгляд застыл на веточках вербы, кем-то поставленных в кувшин. Праздник вербы веселый и радостный, как и весна за окном. И как, наверное, неуместен угрюмый старик Бойко среди всего этого.

- С чем пожаловал? - Рёрик растворил окошко и оглядел непривычно грустного Бойко.

- Я был на ярмарке сегодня…- вздохнул старый дружинник, не зная даже, как приступить. Всю жизнь он умело держался вдали от неприятностей, но сегодня привел себя туда, куда многие и по зову опасаются явиться. – Люди говорят, ледоход начался. Реки оттаяли…- Бойко смолк, сдвинув брови.

- Да, это прекрасно…- Рёрик не желал тратить слишком много своего времени на разговоры о природе. - Ну так?..

- Говорят, позавчера, какого-то преступника в реку бросили…Захлебнулся…

- Все может быть, - Рёрик, разумеется, не отслеживал подобных вещей. – Так что тебе надобно, Бойко?

- Я пришел просить за Диву…- сообщение старого дружинника удивило Рёрика. Это даже отразилось на его лице. А Бойко продолжал. – Я знаю, что она очень виновата. Так говорят. Хотя, может, и ошибаются. Иногда ведь не разберешь, где правда…- осторожно подступил Бойко. Он опасался навлечь гнев на себя самого. Он хотел взять с собой Аскриния для поддержки, но тот напрочь отказался от подобного похода. Глава вече не желал играть с судьбой, защищая сомнительную особу, к тому же не забывая ей того, что она втянула их в приключение с постройкой храма. – Я лишь думаю сказать, не так важно, есть за ней вина али нет. Важно, что она родила князю дитя. Хоть это и не мальчик, но...Казнить мать своего ребенка - это очень...Очень…- Бойко не отважился высказаться резко. – Лучше так не делать, князь… Дурные толки быстро разлетаются по ветру…Люди любят все приукрашивать и додумывать. Многие в народе мнят молодую княгиню виновной и ждут наказания для нее. Другие напротив – ее жалеют. Положение сложное…Но я знаю, как из него выйти…- видя, что Рёрик не перебивает его, Бойко продолжил уверенней. – Когда-то давно обретался тут в Новгороде один человек. Нехороший человек, много за ним худого было…Многие требовали голову его. Но он в ту пору на службе у Гостомысла был. Пожар тогда случился в хоромах. Есений маленький в одной из изб горящих остался. Так тот человек заскочил в полыхающую избу и сына Гостомысла вытащил почти уж из огня…Не мог после такого отрубить ему голову Гостомысл. Но и люди ведь роптали, что нет правосудия княжеского…Так как мы поступили в то лето?..Другого казнили какого-то преступника, назвав именем того лиходея. А сам тот ушел из Новгорода навсегда. Тайно ушел, конечно…- Бойко вздохнул и продолжил. - У меня на Славуте - сиречь на Днепре - родни много. Мы бы могли туда Диву отправить...- осторожно предложил Бойко. - Имя ей новое дали бы. Пусть бы там доживала свой век, никем не узнанной…А и здесь бы все складывалось, как князю угодно. У Новгорода могла бы новая княгиня появиться, которую князь сам бы выбрал…Может, княжна какая-то…Или женщина незнатная, но достойная, - Бойко уже был готов на любую княгиню согласиться, даже на Вольну, лишь бы спасти дочку своего покойного друга. - У меня и люди есть, которые ее бы проводили…И расходы эти я бы на себя за честь посчитал взять, если бы князь позволил…

- То есть ты предлагаешь мне, Бойко, при живой княгине провозгласить себе еще одну? А так разве можно? – Рёрик сложил одну ладонь на другую и внимательно оглядел своего гостя, которого до сего момента считал трусливым плутом.

- Для всех княгиня будет считаться неживой. Для нас тоже дочь Гостомысла умрет. Останется только мать маленькой княжны. Те, кто требуют наказания – узрят казнь. Те, кто жалеют княгиню, вскоре забудут о ней. А князь ничего не потеряет, а только приобретет в данном случае, - попытался уговорить Бойко.

- Смелый замысел…А Дива…Нет. Она не отправится ко Днепру…- неожиданно постановил Рёрик. И этот категоричный отказ столь поразил Бойко, что тот даже растерялся.

- Если князь пожелает, мы могли бы задобрить сразу всех...- старый дружинник решил попробовать убедить князя еще раз. - Устроим так, будто княгиня сбежала. Тогда те, что жаждут ее казни, замолкнут. А те, что ее жалеют – возрадуются, - предложил Бойко новый замысел. – К тому же есть люди, которые могут заплатить за ее свободу. Например, ее дядя…Да и не он один. Но те, что служили прежнему князю и будут благодарны за возможность…Я сам могу заняться сборами…

- Ты совсем не слушаешь меня, Бойко…- перебил Рёрик. - На Днепре ей не бывать, я сказал. Это всё…- Рёрик указал старому дружиннику на дверь.

Опустив голову, расстроенный Бойко пошел к выходу. Он уповал на то, что князь согласится на план, который сулил лишь выгоды. Но все повернулось совсем не в ту сторону.

- А, стой, вот что еще…- остановил Рёрик старого дружинника, когда тот был уже в дверях. – Не смей вмешиваться. Никаким образом. Никаких побегов ей не вздумай устраивать, Бойко, иначе я очень рассержусь, - предупредил Рёрик.

****

Дива сидела на лавочке и уныло смотрела в окно, за которым резвилась весна. Птички порхали, чирикая песенки и гоняясь друг за другом. Мужчины и женщины улыбались. Дети смеялись, играя в лужицах.

По дорожке шла нарядная Васса и махала кому-то, ширясь улыбкой. Увидев подругу Вольны, Дива вышла из оцепенения.

- Васса, - позвала Дива, когда та поравнялась с ее окном.– Подступи…

- Княгине запрещено разговаривать с кем-либо, кроме служанки, - послышался голос стражника, который стерег возле окон терема.

- Всего одно слово, очень прошу, - Дива бросила привычку приказывать всем вокруг, поскольку ее уже никто не слушался. К Вассе она и вовсе обращалась впервые. Даже имя этой женщины она узнала от Рады.

- Что княгине угодно? – почтительно спросила Васса, бросив кокетливый взгляд на стражника. Уж так была устроена подруга Вольны, что принимала в расчет любого жениха.

- Близко не подходить, - предупредил стражник, не допуская Вассу к окну.

- Васса, ты мне правду скажи только, - Дива высунулась из окошка, перегнувшись через подоконник. – Видели ли вы Лютвича в ночь поджога, как сказали? Или это Вольна все придумала?

- Ну так…- растерялась Васса.

- Все, хватит, уходи, - стражник увидел вдалеке Ньера и решил, что пора ужесточить дозор.

- Васса, скорее же, мне важно знать, - попросила Дива. - Не бойся, я тебя не выдам.

- Видели, всеконечно…- Васса была вынуждена поддержать свою подругу.

- Все, иди, я тебе сказал, - стражник подтолкнул Вассу обратно на тропинку.

Дива опустилась на лавочку. И изба показалась ей темнее, чем прежде.

- Княгиня, я безделушек всяких разных с рынка принесла! – бодро сообщила вошедшая Мирава, поставив на стол корзинку. В ее волосах кокетливо развивалась лента, а подол юбки окрасился в яркие цвета.

- Что люди говорят на рынке? Неужели все хотят, чтобы меня в реку бросили? – Дива все никак не могла поверить в то, что ее конец совсем близок.

- Не все! - заверила Мирава. – Многие жалеют. А те, что реку хотят, так это от скуки. Им бы увидеть, как красивую женщину в реку втолкнут, а там не суть важно, виновата она или нет. Может быть, эти, что реку жаждут, пуще других уверены, что княгиня невиновна. А так вот интерес их снедает, вот они и языками чешут…

- Так ты толком скажи…Чего они все говорят.

- Ну если кратко, то тут какого-то злодея в речку спихнули. Он утоп. Всем очень понравилось, что это сами боги над ним суд свершили. И теперь ждут, что и княгиня…- Мирава не договорила, но было и так все ясно.

- А Млаву ты нашла? – с надеждой оглядела служанку Дива.

- Как с осени опустела ее избушка, так до сих пор и нет там никого, - шепотом сообщила Мирава, хотя в горнице никого не было, кроме маленькой княжны, которая крепко спала.

- В окно видела Нега…Он шел по дорожке, а рядом ступала какая-то девушка и что-то ему говорила…Вот так…- вздохнула Дива.

- Это Гудрун. Служанка Умилы, - тихо буркнула Мирава. – Привезла подарки. Всякую ерунду…Рубахи да рукавицы. Так что не забыл князь своей княгини. Наверное, скоро придет.

- Нет, не придет он, Мирося. Обидела я его, - Дива корила саму себя за несдержанность. Не поругайся она тогда с Рёриком, ничего бы из того, что происходит сейчас, не было бы. Он бы не пустил все на самотек, сразу прекратил бы любые пересуды, а она давно была бы оправдана. - Не будет он больше меня спасать.

- Будет. Иначе тут в Новгороде без моря и своей княгини от скуки захворает, - захихикала служанка, выгружая на стол покупки с ярмарки. – Вот сколько всего для княгини прикупила...Ленточки, булавочки…

- Да к чему мне все это теперь…Себе оставь…- махнула рукой Дива. Она снарядила Мираву на рынок не для того, чтобы получить булавки, а чтоб узнать новости. И она их узнала.

****

- Мне многое требуется, совсем поизносилась...Да и при пожаре погорело все…- сетовала Вольна швее, которую ей привела Пригода. - Но только полотна сама не подбирай: мне льна и сукна не нужно. Ткани у меня имеются греческие…Из них и пошьешь мне одежу. Эти паволоки мне прислали из Полоцка, - Вольна указала на сложенные в сундуке пестрые лоскуты шелка.

Продолжая снимать мерки, швея молча оглядела красотку с отвращением и завистью одновременно. Шелковые и золотные ткани - дорогое удовольствие. Аксамит и паволоки самый ходовой товар между славянскими городами и Византией. Они часто доставляются в числе почетных подарков. Вот только бахвальство Вольны смешно. Как смешна сама Вольна. Высокомерие и заносчивость. Теперь понятно, почему эту зазнобу никто не любит. Ведь ясно, что в Полоцке никто о Вольне и не слыхал вовсе. И прислали сундуки не ей, а князю, поскольку с давних пор подобными дарами обмениваются между собой правители.

- Распашень мне скроишь. С застежкой на плече. Застежку серебряную мастер выделает, а Рада тебе принесет, не утеряй, - Вольна мечтательно глянула в окно и вдруг неожиданно завидела Вассу. Та стояла возле терема Дивы. Сама княгиня торчала из окошка, поскольку выходить ей было запрещено. И тем не менее сие обстоятельство не помешало последней вести беседу с подругой Вольны.

Вольна сдвинула брови. Было неясно, долго ли женщины разговаривали, но только эта картина очень разозлила любимицу князя. Приподнятое настроение ее сразу сдулось, несмотря на то, что Васса уже в следующее мгновение шла по направлению к избе своей подруги.

- О чем ты с ней лясы точила? - взвизгнула Вольна, когда в дверях появилась улыбающаяся Васса, разряженная в яркие весенние одежды. Отпихнув портниху, пытающуюся приколоть какую-то ленту к подолу будущей юбки, любимица князя спрыгнула со стульчика и подлетела к подруге.

- В толк не возьму, о ком ты? - Васса не понимала или делала вид, что не понимает. Швея тем временем по указу перста Вольны удалилась из горницы на двор. На сегодня шитье, похоже, окончено.

- Не прикидывайся! Я видела вас в оконце! - перебила Вольна. - Одно мое слово - и тебя выбросят вон из этого города! И эта выдра тебе не поможет! Ты тут пустое место без меня! - Вольна была на грани бешенства. Впрочем, она всегда разговаривала с людьми в хамском тоне. - Что ты ей повествовала? Говори!

- Ничего, - покачала головой обиженная Васса. Совладав с собой, она продолжила прохладно. - Увиделись случайно. Я мимо по дорожке шла, к тебе. Она позвала меня из окна.

- Зачем ты выполняешь ее веления?! – взвилась Вольна. – Она тебе не указ!

- Она, может, тебе не указ. Но мне она княгиня, - напомнила Васса.

- Что ей нужно было?! Ну, отвечай?! – Вольна уже никому не могла верить, жизнь научила ее, что повсюду лишь враги. В том числе там, где видится друг.

- Она спросила, правда ли то, что мы видели Лютвича в окно в тот день…Я все подтвердила, - Васса старалась выглядеть такой же, как обычно: расположенной к подруге и веселой. Но на самом деле она уже давно не чувствовала тепла к Вольне, вечно насмехающейся над ней и обращающейся с ней грубо.

- Это все? Больше ничего? - пытала Вольна, которая даже разрумянилась от волнений.

- Конечно, все. Не переживай, - ответила Васса примирительно. Какими бы ни были ее чувства, она умела держать себя в руках. Ведь понимала, что без Вольны ей не продержаться. По крайней мере, пока что.

- Прекрасно, раз так. И смотри, не трепись, - Вольна, наконец, заметила, что подруга переменилась - обиделась. - Не дуйся, я сгоряча. Испугалась, что ты ей что-нибудь брякнешь. У тебя ж язык, как помело.

- Угу, - кивнула Васса, в знак того, что она не обиженна. - Ладно, мне пора. Я побреду…

- Но ты же только пришла, - Вольне было не по себе, что она так зло накатила на свою гостью. Она сама ведь вовсе не хотела отвращать от себя давнюю подругу, тем более посвященную во все ее тайны.

- Эээ, мне нужно зайти к…Пригоде. Она ждет, еще увидимся, - Васса поспешила на улицу.

Но отправилась Васса не к Пригоде, а к себе в избушку. Там она зажгла светильник и всхлипнула: на ее глазах навернулись слезы. Ей было обидно, и она даже не хотела идти гулять, хотя до этого долго наряжалась. Она чувствовала себя одинокой. Кажется, у нее много знакомых и многие к ней добры. Но это все не то. У нее нет мужчины. И именно потому Вольна да и многие другие позволяют себе высокомерие по отношению к ней, Вассе, хотя она не хуже других женщин, а, кажется, во многом и лучше.

****

Ночь мягким пологом легла на землю. Выполнив все хозяйственные дела, что задумала на сегодня, Роса нетерпеливо ходила взад и вперед по горнице. Малейший шум за окном - шорох или лай собаки - и она уже спешила к двери. Но каждый раз это оказывался не Арви. Из-за волнений спать она не могла: сегодня должна была решиться судьба Дивы. Распахнув ставни и окинув взором почерневший небосклон, Роса поняла, что сейчас глубокая ночь. Усевшись за стол, она принялась попивать отвар зверобоя, чтобы немного взбодриться и не уснуть. Однако к концу мисы ее голова все же покоилась на столе.

Стук в дверь, спросонья напоминающий грохот молота, напугал княжну. Она вскочила, ударившись коленкой о ножку стола. Вдобавок почувствовала, что одна ее нога затекла во время сна, и много маленьких мурашей нестерпимо засновало по коже. Не проснувшаяся до конца, с затекшей ногой, она допрыгала до сеней. Торопливо отперев засов, она даже не справилась о том, кто таится за дверью. На пороге застыл Арви, усталый, но улыбчивый, расстегнутый нараспашку. Пошатываясь, он медленно вошел в дом, опираясь на косяк двери. Роса уловила запах хмеля.

- Мой тиун пьян?! - раздосадовалась обычно спокойная Роса. Она ждала Арви с новостями о Диве. Но вместо сведений о сестре Роса получила пьяного мужа, который еле стоял на ногах и грозился свалиться наземь.

- Убережем твою сестрицу, - ответил измотанный Арви. - Я не пьян, а очень устал…

- Как убережем? - поддерживая Арви под локоть, Роса не сводила с него заспанных глаз. – Так каким образом?

- Помоги раздеться. И дай воды, - из последних сил скомандовал тиун прямо в ухо Росе.

Княжна принялась стягивать с тиуна помятые шмотки, помогая облачиться в домашний кафтан. После чего протянула ему большой ковш и даже помогла испить воды, дабы он не пролил содержимое на себя. Видя нетерпение жены, Арви откинулся к стене и, переведя дух, принялся рассказывать.

- Все бы ничего, но народу понадобилось правосудие…Сдается мне, что не все чисто здесь…Я давно заметил, что само по себе ничего не происходит. Что, вообще, есмь такое справедливость, моя лань? Знаешь ли ты, что…- Арви зевнул.

- Что с Дивой? - Роса уже не могла больше ждать, выслушивая философию.

- А ничего…- пьяный тиун сбился с мысли. Обычно он много не пил, но сегодня, видимо, решил накваситься вместе с князем, у которого иногда рождались в голове подобные затеи, а отказать правителю было никак нельзя. - Я сразу понял, что Рёрику эта мысль по поводу правосудия не понравится, но идти против народа, сама понимаешь…Дай еще воды, - Арви повалился на лавку и моргнул в сторону ковша. - Пить что-то хочется. И спать…Как я завтра пойду?! Ты не ложилась, что ли? Почему до сих пор не в сорочке?! - Арви притянул к себе Росу и уткнулся носом в ее живот, словно в подушку.

- Так с сестрой моей что будет теперь?! - разозлилась Роса, опасаясь, что муж не успеет рассказать ей всего и уснет. – «Рёрику не понравилась мысль правосудия, но против народа не пойдешь…» И?..Он ее в реку бросит?!

- Ну нет, он же знает, что она не виновата…Не будет он ее в реку бросать. Он эту реку тогда придумал, только для того, чтоб, наоборот, ее спасти. Зимой в реки мало кого бросают, моя лань. Да видишь, как повернулось. Весна пришла, а решения своего он не отменял. Как бы там ни было, отделаться помилованием уже нельзя. А посему она послезавтра отправляется в ссылку! В Дорестадт к Умиле! Ты знаешь, кто такая Умила, а? - отвлекся снова Арви. - Ну хоть слышала? Это мать нашего князя…Это великая женщина. Я сам восхищен ее умом и складом. У нее почти нет слабых сторон. Вот так.

- Что же дальше? - Роса думала, будто есть что-то еще.

- А что дальше? Тебе этого мало, моя садовая елень? - перепутал Арви с пьяный глаз «лесную елень» с «садовым цветком». - Это очень весомые достижения! Для нее, для Дивы, которую хаяли уже с каждого крылечка – это очень-очень весомые достижения…Князь решил, что ссылка есмь подходящий выход. Мы даже внесли исправления в свод, чтоб никто не возникал! Ты довольна, моя прелестница? - Арви посмотрел на Росу своим пьяным взором с улыбкой.

- Но как же так? - расстроилась Роса. - Мы что же, никогда ее не увидим больше?

- Нет, не увидим! - покачал головой тиун, но потом передумал, - хотя…Хотя я думаю, что увидим, к сожалению. Каких-то десять-двадцать лет - и он вернет ее обратно! - обнадежил Арви. – Думаю, дольше Дорестадт не протянет…Да, лет двадцать, не больше…Хотя, может, река и скорее обмелеет…

- А сократить этот срок не получится? - ужаснулась Роса.

- Знаешь, мой лесной цветок, я бы очень хотел его сократить, понеже если она уедет…- Арви сдвинул брови, то ли вспоминая что-то, то ли просто гримасничая спьяну. - Видишь ли, княгиня-мать не особенно Вольну жалует…Поэтому я с одной стороны рад, что мы спасли эту бестолочь твою сестру, а с другой - я совсем ни на такой исход уповал…Уж лучше Дива, чем Вольна, это определенно…Дива хотя бы полезна как дочка Гостомысла. А эта-то дворняжка Вольна нам с какого боку...

- Неужели ничего нельзя с этим поделать? - Роса взяла Арви за руку и посмотрела на него с надеждой. За то время, пока она жила с тиуном, ей удалось узнать его. Главное умозаключение состояло в том, что он хитер, как лисица, и почти нет таких обстоятельств, которых бы он не смог повернуть себе на пользу.

- Моя кудесница, - Арви неспешно поцеловал по очереди обе руки Росы. - Поверь мне, сейчас я ничего так не хотел бы, как то, чтоб она оказалась оправданной…И то, что я нынче получил меня вовсе не устраивает…- слова Гудрун немало напугали Арви и он уже и правда желал оправдать Диву, которая к тому же больше не задирала его. Он даже стал верить, что приструнил ее.

- Я не думала, что ее куда-то сошлют…- Роса хотела, чтобы Дива осталась в Новгороде, где они родились и выросли. - А как же князь? Он готов расстаться с малышкой? Он ведь зело любит Ендвинду! - вспомнила вдруг Роса.

- Зачем ему с ней расставаться? - Арви отхлебнул еще воды, чуть не выронив ковш. - Не ее же прогоняют! Ты очень забавная, моя елень…- заулыбался пьяный тиун.

- Но Дива не согласится покинуть дочь. Ему придется…- Роса не успела закончить.

- Ему ничего не придется…- зевнул тиун. - Этой бездельнице, твоей сестре, еще повезло, что князь оказался к ней расположен более, чем мы все думали. Случись это все год назад - он бы собственноручно и без разбору отправил ее вслед за скверным стариком Гостомыслом!

- Арви, - укоризненно посмотрела Роса на супруга. А тиун сейчас совсем выпустил из головы, что коли Дива с Росой сестры, то батюшка первой одновременно приходится отцом и второй.

- Прости, моя елень, я совсем забыл…- тиун улыбнулся, сморщив нос. - Твой батюшка был редким человеком и талантливейшим правителем! Я серьезен! Для меня до сих пор остается загадкой, откуда у него брались средства, чтобы жить столь широко, - Арви вновь поцеловал ладошки Росы и подозрительно закрыл глаза. Роса догадалась, что ее муж провалился в пропасть сна.

****

Глубокая безлунная ночь разлилась за окном. А Дива все не спала. Она сидела на постели, обхватив руками колени. Ее золотистые волосы рассыпались по вздрагивающим плечам, переливаясь в мерцании свечи. Слезы капали на негреющее покрывало. В реку ее, оказывается, не бросят. Что, конечно, радует. Но зато ее вышлют из родного города от всего того, что мило сердцу, разлучив с теми, кто ей близок. Так что наказания почти не отличаются друг от друга. Несмотря на все свои уловки, она проиграла войну. Вольна займет ее место, а о ней самой вскоре позабудут. Забудет и князь. Он и до этого не слишком-то часто о ней вспоминал, а после всего случившегося и вообще знать ее не хочет. И вот теперь она сама, Дива, должна паковать сундуки, а Вольна сделается единственной владычицей города. И сердца Рёрика!

Дива вздохнула. Не уберегла она наследство Гостомысла. Разве это не повод для подлинного огорчения? На кого теперь останется родной город? На жестоких грубых чужаков, на алчную Вольну?! Праотцы много веков проливали кровь, завоевывая эти земли, объединяя их, защищая от врагов. Не потеряли свободы. Не поддались влиянию врага. Не стали слабыми. Не оставили веры. И вот сейчас, при ней, кажется, случилось все это разом! Итак, она не смогла стать ни матерью, ни женой, ни княгиней. А что это за княгиня и мать, которая не уберегла свое любимое дитя – родину?! Предки взирают с небес, а она подвела их!

Слезы покатились по щекам Дивы. Все эти дни она ничего не ела, а только и делала, что плакала. И вот теперь силы покинули ее. Осталась лишь горечь в душе, разъедающая волю, пожирающая надежду. А она так желала, чтобы ее жизнь наладилась! Она делала, что могла: заставила себя не помнить мрачное прошлое ради светлого будущего, и вот теперь ее сердце разбито!

Вдруг внизу за окном послышался шум голосов. Стража зашевелилась, бряцая оружием. Дива отвлеклась от своих мыслей, боязливо сдвинувшись в угол кровати. И немудрено, что она напугана: сейчас середина ночи, кто и зачем может пожаловать сюда? Допустимо, что это вообще пришли за ней, дабы под покровом ночи, без свидетелей, наказать преступницу, коей ее всенародно нарекли. Пообещали, что вышлют, а сами тихо казнят. Тогда все будут довольны. Сторонники ее отца и ее враги.

Дива разобрала шаги на лестнице. Она сразу узнала поступь Рёрика. Она уже не ждала его, и тут вдруг он идет. Его шаги она различала безошибочно, даже не зная наверняка, что это он. Так и оказалось. Дверь распахнулась, и на пороге возникла статная фигура князя.

Рёрик стоял в дверях, не заходя внутрь горницы. То, как он оперся о косяк двери, показалось Диве подозрительным. Обычно он более деятелен, а теперь как будто сонный. Ну да, так и есть, он же нетрезв.

- Мой князь…- памятуя последнюю их встречу, Дива сначала испугалась. По пьяни, как говорят, викингов тянет на разборки с врагами. Может, затем он и пришел, чтоб всыпать ей, как обещал! Она уже пожалела о том, что поругалась с ним. Пусть бы он тысячу раз был неправ и искалечил ей всю жизнь, но нельзя было ссориться с ним. Однако заглянув в его ясные глаза, она увидела, что они спокойны, словно лесное озеро. Обычно обжигающе ледяные, теперь они тлели искрами грусти.

Собрав остатки былой отваги, Дива поднялась с постели. Кутаясь в платок, сделала несколько шагов к Рёрику. Несмотря на имеющиеся опасения и обиды, она, сама себе на удивление, обрадовалась Рёрику. На его соломенных волосах поблескивали капли дождя. На улице непогода. А он здесь. Такой родной и близкий, каким никогда прежде не был.

- Мой князь пришел ко мне…- голос Дивы дрогнул. Она сама не понимала, почему обрадовалась этому злодею. Она же должна проклинать его до конца своих дней. А вместо этого обняла его, стыдясь своих чувств. Ведь ей неожиданно хорошо оттого, что он рядом.

- Я пришел проститься с тобой, - речь князя была неторопливой, но ясной.

Дива почувствовала, как губы ее задрожали, а из глаз полились ручьи печали. Рёрик поднес руку к ее лицу, утирая ей слезинки. Закрыв глаза, Дива прильнула к его ладони. Почему он не мог быть таким всегда!

- Послезавтра ты уедешь из этого города…- Рёрик не отрывал затуманенного взора от Дивы. Он уже почти не различал стен, пола и потолка. Но зато ясно видел ее лицо. Каждую черточку, каждую точечку. Она вся заплаканная, исхудавшая и несчастная. Но при всем этом кажется ему прекрасной.

- Умоляю, не надо так! Я прошу за все прощения! Я во всем раскаиваюсь! – Дива была готова даже без вины извиниться, лишь бы остаться дома. - Обещаю, что не доставлю больше расстройств…Я буду тихой и послушной, клянусь! Прошу, только не ссылка!

- От меня это отныне не зависит, - на этот раз даже Рёрику пришлось согласиться, что не все в его руках.

- Мой князь не верит в меня больше…Он посчитал меня виновной…

- Нет…Хотя даже если б и имелась за тобой вина, то разве можно было бы тебя осуждать…- вдруг неожиданно произнес Рёрик, словно спрашивая самого себя. - Я не был ласков с тобой. Но я и никогда не хотел обидеть тебя. Ты часто сама оказывалась причиной своих бед. Но то, что ты в целом получила от меня, несоизмеримо больше любой твоей вины.

- Нег…- Дива не ожидала от князя столь искренних слов, позволяющих усомниться в его непогрешимости. Считалось, что только он один прав в любых обстоятельствах. И если он кого-то обидел или прибил – то они все сами виноваты! – Нег, прошу, разреши мне остаться…

- Я не могу такого разрешить…Не быть нам с тобой вместе, - в словах Рёрика пряталась печаль. - Все могло сложиться иначе, если бы твой отец выдал тебя замуж сразу за меня…- помечтал князь. А Дива и сама порой задумывалась над этим. И опять-таки кто-то виноват ему! - Я никак не мог понять этого, пока не сотворилось всех этих несчастий. Может, у нас и была возможность. Где-то в другой жизни. Но небеса выбрали для нас этот путь. Тебе лучше подальше от меня, а мне лучше подальше от тебя…- Рёрик уже решил, что должен отпустить ее. Ему и самому станет легче. Не видя ее, наверное, и забудет скорее.

- Я хочу всегда быть с тобой, - разрыдалась Дива, дав волю чувствам, которые отказывались подчиняться строгому голосу разума, твердящему о том, что перед ней враг.

- Это все вранье, - Рёрик никак не мог выбросить из памяти ее последние слова. «Ненавижу тебя», - она ему тогда бросила. Эти слова ударили больнее любой руки. Как искренне это звучало. Но он не такой изверг и больше не будет ее ни к чему принуждать. Хотя очень хотелось бы и прямо сейчас. Взять ее на руки и положить на постель. Обнять крепко. Прижать к себе и позабыть обо всем на свете. Убрать все эти сорочки и платки. Согреть ее кожу поцелуями, как он никогда раньше не поступал. Вот загадка, он всегда, по мере возможности, был внимателен и нежен с каждой женщиной, даже со шлюхой вроде Перуники, но только не с Дивой. Никогда он отчего-то именно с ней не церемонился.

- Это не вранье, - Дива прижалась щекой к груди Рёрика и поняла, что вопреки желанию прощает ему все прегрешения, хотя он об этом и не просит. - Как бы мне хотелось все исправить. Если бы я только могла повернуть время вспять! Я бы бежала к тебе одному…- сама себе сказала Дива, вновь обдумывая свой неудачный выбор жениха. Да уж, теперь легко рассуждать, как надо было поступать тогда.

- Это все уже неважно…- Рёрик не верил ее словам. Он понимал, что она на все готова, лишь бы избежать ссылки. - Ты покинешь Новгород, и все закончится.

- Если мы расстанемся, моя жизнь потеряет смысл! Лучшем сам меня убей, в реку кидай, если хочешь! Не будет отныне мне дня, только темная беззвездная ночь до конца дней…- Дива рыдала, покрывая поцелуями руку, которая принесла ей столько страданий. - Мне нет места в мире, где ты не рядом со мной! Я не умею жить без тебя. Нег, я же не смогу! Я же умру! Без тебя меня нет! Прошу, оставь меня рядом с собой…

- Пусть боги ведут тебя только по истинному пути. Прощай…- вдруг произнес Рёрик, оглушив Диву этим напутствием, исключающим дальнейшие разговоры. - Прощай, моя княжна…- Рёрик склонился и поцеловал Диву, которая словно окаменела от его неожиданного прощания. Она не была готова так скоро разлучиться.

Рёрик развернулся и пошел прочь. А Дива так и продолжала стоять в каком-то непередаваемом оцепенении. В ее духе было бы кинуться за ним следом, повиснуть на его шее, цепляясь за рукава, молить остаться и переслушать ее доводы еще раз...Ей казалось, что стены затряслись и земля разверзлась, а она все стоит без движения и слушает, как на улице свирепствует дождь. Сильный ливень внезапно разбушевался за окном. Он смоет снег, он смоет эту зиму.

Опустившись на пол, Дива разрыдалась так, как никогда прежде. Из ее уст вырвался отчаянный крик, который, наверное, разбудил бы весь мир, если б не рокот грома. Это будто закричало ее сердце. Слезы залили глаза, она уже не различала расплывающейся горницы пред собой, а только взгляд своего князя, который потеряла. Она лишь сейчас поняла, что для нее нет других мужчин. Она любит его одного, каким бы он ни был и что бы ни совершил. Отдав свое сердце такому человеку, она делит с ним каждый его грех. Но разве можно перестать любить точно так же, как перестать есть или пить? Она саму себя уже ненавидит за эту слабость. Как получилось, что она столь неосторожно влюбилась в него? Когда это случилось? Когда она увидела его впервые или после того, как он сейчас захлопнул дверь? Это все уже неважно. Она все делала неправильно, она сама оттолкнула его от себя, а теперь страдает, что в итоге стала ему не нужна.

Рёрик шел по дороге, капли дождя падали на его лицо. Он остановился посреди спящего дворища и запрокинул голову, ощутив ледяное прикосновение небес на своей коже. И почувствовал только одно – поздно. Поздно, потому что он наконец все понял таким, какое оно есть по сути, но изменить уже ничего нельзя. Через неясную боль пришло это осознание. Оказывается, для него важна та, которую он прежде не ценил, о которой думал, как о чем-то привычном, болтающемся всегда под рукой. Но она не обычная и не каждая, она намного лучше прочих и она только для него. Он наконец все осознал. Как должен был поступать, какие слова говорить и каким быть с ней все это время. Нет, он, кажется, не влюблен. Точно, не влюблен. Но отчего же тогда так горько…Его жизнь не окончится после этого вечера. Он снова станет смеяться со своими другами над грубыми шутками. Он будет выглядеть таким же, как и всегда, довольным собой и тем, что делает. Но внутри него уже сейчас кипит непостижимая немая тоска. Оттого, что он упустил что-то важное.

Глава 26. Подготовились

Княжеские дворы гудели словно комариный рой в лесу на рассвете. Давно в Изборске не было такой суматохи. Повара бегали на скотные дворы и в курятники, челядь расчищала дорожки от снега и колола дрова, гриди приводили в порядок себя самих и свой арсенал. Как старший дружинник, Трувор в отсутствие князя считался главным, по крайней мере, по вопросам, касающимся военного дела. Что до управления княжеством – им занималось боярское вече и тиун. В подготовке же к приему Рёрика участвовали все вместе и никто конкретно. Поэтому эту обязанность с напускным недовольством взяла на себя Велемира.

На самом деле княжне всегда нравилось быть в центре событий и отдавать распоряжения. Вот только последние мало кто слушал теперь, к ее неудовольствию. Велемира быстро усвоила, что является лицом второстепенным, и вскоре нашла свою нишу. Она внимательно присматривала за ходом работ и помогала советами Трувору, который нуждался в участии опытного друга. В его простой солдатской жизни были лишь сооруженные на скорую руку полевые трапезы да нечаянные праздники, совмещенные с разбоем и грабежом. Его неискушенный ум пока не видел разницы между торжественной встречей владыки и обыкновенной пьянкой. Ему казались несущественными детали вроде уборки остатков снега и украшения теремов. То ли дело Велемира. Она княжна и знает толк в чинных увеселениях, умеет управляться с прислугой, отдавать приказы, готовить торжества в чью-либо честь. Без нее ему не справиться в подобного рода вещах. И про себя он отметил ее неожиданную рачительность и похвальную разумность. Княжеская дочь воистину обладает вкусом и пониманием, коим простому воину следует поучиться. Хотя бы даже сегодня, когда он и она вместе с самого утра были на улице и приглядывали за приготовлениями. Впрочем, несмотря на то, что Трувор оценил по достоинству способности Велемиры, сам он не торопился перенять ее мудрость и не вникал в происходящее.

- Эй, приказчик! - безрезультатно окликала Велемира уже в третий раз рябого слугу.

Неуловимого распорядителя было всегда непросто поймать: либо никто не знал где он, либо он исчезал быстрее, чем к нему успевали приблизиться. К тому же, к сожалению, не он один пренебрегал княжной. А для кого она тут княжна? И княжна ли вообще? Это там, в Новгороде, она, может, и знатного рода. А здесь она лишь тень старшего дружинника и даже не жена ему вроде. Так что не следует тратить на нее время, которого и так нет!

- Горазд! - гаркнул Трувор резко, поддержав писк Велемиры. После чего его одолела зевота, и он уже даже не смотрел на слугу, который к тому моменту с готовностью спешил на грозный зов.

- Огнищанин, - подошедший к Трувору приказчик почтительно поклонился. Его разрумянившееся лицо свидетельствовало о том, что он с самого утра на морозе.

- Все ли готово к приезду князя? - уточнила Велемира, пока Трувор зевал, провожая взором степенно вышагивающих упитанных поварих с корзинами снеди. Одну из них, несущую выпечку, он даже остановил. Порывшись в плетенке, извлек оттуда круглый масляный пирожок и откусил от него сразу половину. Стряпуха еще немного выждала, а позже, когда пирожки перестали занимать его внимание, продолжила свой путь, неспешно переваливаясь с ноги на ногу, точно утка. - Ты сделал все, как велено?

- Готовимся, - ответил приказчик уклончиво.

- Конюшни вычищены? Избы убраны? - Велемира недоверчиво нахмурила лоб.

- Как и было наказано, - поклонился приказчик. - Но про конюшни – это у конюхов вопрошать надобно…

- Печи исправлены? - внимательная Велемира имела при себе небольшой список, с которым сверялась. - Ночи все еще очень холодны.

- Это надобно у печника просить…- развел руками Горазд. А Велемира что-то нацарапала на бересте, после чего спрятала покрасневшие пальцы обратно в меховые рукава.

- Сосульки все посбивать! - напомнила княжна, кивнув на карнизы. - Я еще вчера говорила тебе!

- Так хлопочем уже…- напряженно вздохнул Горазд. Снег должен был давно сойти вместе с сосульками. Но тут уже почти в преддверии лета бахнули небывалые морозы. Даже старожилы не припоминали такого.

- А ступени обледенели! - вспомнила Велемира. - Ни по одной лестнице не взойти, чтоб при том не поскользнуться! Лед убрать! Только кипятка не поливать на ступени! А то остынет и потом снова обледенеет! Надо лед секирами разбить и счистить!

- Да не обледенеет уже. Солнце высоко, весна пришла...- понадеялся горазд. - Сейчас уж все таять пошло.

- Ты провидец, что ли?! - рявкнул Трувор. Затем кинул пробегающему мимо песику остатки пирожка и отряхнул руки. - Делай, чего тебе сказали!

- Будет сделано, - поклонился Горазд. Он не стал спорить со столь важным человеком. Хотя очевидно, что до приезда князя снег все же сойдет. Ну что ж, княжне хочется командовать. – Пойду и узнаю насчет печей…

- Обожди. Не все еще…- продолжила Велемира, снова доставая свой список.

За заботами она даже не заметила, как к Трувору подошел Барма. Глава вече суетился почти так же, как и она сама. Вероятно, его волновала судьба праздника, которая могла отразиться на его собственной участи. Между ним и Трувором завязалась беседа. Княжна одним ухом слушала приказчика, другим – боярина и его новости. С Бармой она была знакома хорошо, поскольку он часто приходил к ним в дом, когда требовалось участие дружины в жизни Изборска.

- Несколько вопросов, связанных с народными сборами, лучше бы пересмотреть…- осторожно предложил Барма. - Годфред повысил налоги, и сие породило неудовольствие народное...

- Сборы были повышены в связи с обороной наших рубежей…- бросив беглый взгляд на Барму, подчеркнула Велемира, а после опять обратилась к приказчику. - Воды в бани и конюшни натаскать заранее...И расчистить стойла…Я видела, некоторые из них попросту завалены сеном, дровами и рухлядью! А нужны будут места! Разнести все по сараям! Вам лень за кормом ходить, а теперь станется, негде коней оставить…- брюзжала Велемира. - А главное, там где снег уже стаял - образовались лужи. Сегодня утром я наступила на одну из таких возле отхожих мест! Сие недопустимо! Нужно сделать настил из досок хотя бы. Или вымостить чем-нибудь!

- Да холодно сейчас еще, чтоб мостить, почва мерзлая…- пояснил Горазд. – Стройку уж лучше на лето оставить…

- Делай, что я говорю…- Велемира была права в том, что помост нужен, но ошибалась, требуя несвоевременных усилий от подневольных.

Княжна продолжала пытать Горазда, попутно встревая в разговор между взволнованным Бармой и зевающим Трувором. Вдруг к ним подбежал мальчишка. Он так спешил, что с его головы даже съехала шапка.

- Огнищанин, - обратился мальчишка к Трувору, дернув того за рукав. - В гридницу зовут тебя.

- Что там стряслось? - недовольно поморщился Трувор. - Кто зовет?!

- Я почем знаю! Сказали, допросы окончены! - объяснил мальчишка и умчался.

Трувор потемнел. Было видно, что у него нет желания идти в гридницу. На лице Бармы нарисовался вопрос. Велемира в свою очередь отвлеклась от Горазда и со вниманием оглядела Трувора. Она тоже желала знать, что означает: «допросы окончены». Но Трувор не стал ничего объяснять.

- Кого допрашивали? - спросила княжна, нахмурив лоб. - Родной, кто на допросе?

- Пойду узнаю…- отозвался Трувор. И все же лицо его помрачнело. Он уже все знал. Ответ-таки был ему известен. Неспешной походкой он двинулся к гриднице, словно желая замедлить время.

Велемира проводила взглядом высокую фигуру любимого, а когда опомнилась, приказчика уже рядом не было. Зато остался словоохотливый Барма, от холода переминающийся с ноги на ногу. Солнце, может, и высоко, а ветер все еще ледяной.

- Ты предупредил, что всем боярам будет необходимо выйти и встретить князя Рюрика по приезду? - взялась княжна теперь за главу вече.

- Я надеюсь, что выразить уважение придут все, - промямлил Барма невнятно.

- А тот…Как его? В прошлый раз о нем гуторили… - вспомнила Велемира лидера противодействующей боярской стороны.

- Вешняк…- неодобрительно проскрипел Барма, вспоминая лицо своего отважного соседа, за которого бояре с радостью отдали бы свои голоса в случае его поединка с Бармой в борьбе за место главы вече. - Тот тоже придет. Однако лучше б уж дома сидел. Еще выдаст что-нибудь неуместное…- буркнул Барма.

- Не выдаст. Не такой он околотень, чтоб языком чесать где попало…- рассудила Велемира. - По крайней мере, в первый день все обязано выглядеть чинно. Внешне не должно быть никаких противоречий. Ибо нам всем есть, что терять, - Велемира намекала, что то, как Барма справляется со своими обязанностями главы вече, повлияет на то, останется ли он в своей должности. - Первое впечатление самое сильное. И оно не должно быть неодобрительным. Князь приедет по печальному поводу. И в связи с этим возможно, что расположение его окажется не таким радостным, как всем бы нам желалось. Наша задача - сделать все, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. Именно поэтому я так ношусь со скоморохами, напитками и убранством…- трещала Велемира, которая переживала только за одного человека – за Трувора. Она была готова уже сама взяться за метлу, конюшни и облачиться в наряд скомороха, лишь бы ее любимый сохранил свое почетное положение старшего дружинника. - Хорошо б еще какую-нибудь прелестницу нам сыскать. Из благородных, конечно…Чтоб отвлекла князя от пасмурных мыслей…Что думаешь?

- Может быть, Услада? - не долго думая предложил Барма, закусив губу.

- Хм, твоя племянница? - Велемира пристально оглядела главу вече. - Та, что сиротка?

- Пройдемся…- предложил Барма, выставив руку вперед. И они с Велемирой неспешно зашагали по плачущей дорожке. - Она млада и пригожа. Умеет себя вести…И не скажет лишнего…- уговаривал Барма. Дочь покойной сестры его жены была и правда такой, какой он ее описал. Даже, пожалуй, излишне скромна и тиха. Зато возраст уже подходящий для замужества. Скуповатого Барму тяготила мысль о том, что ей придется собирать приданое, когда у него у самого на выданье дочки. И это еще не считая тех двух, что в люльках. Он все мечтал получить сына, но боги ежегодно награждали его лишь девчонками. И тут еще эта племянница, что пятое колесо к телеге. А с приездом князя обнаруживается такая редкая возможность!

- В таком деле неопытность - друг ненадежный, - заметила Велемира со знанием дела. - Услада, безусловно, хороша собой, - Велемира видела племянницу Бармы на одном из гуляний и даже говорила с ней недолго. - Они пригожа и, кажется, целомудренна. Но этого мало. Она должна понимать, что от нее требуется. Возиться с ней он не будет, - подчеркнула Велемира. - Напротив, успех зависит только от ее усердия.

- К нужному сроку она будет подготовлена, - пообещал Барма. - Она смышлена и не причинит хлопот.

- Надеюсь, ты понимаешь, что если все удастся, то никто не женится на ней, - напомнила Велемира.

- Быть возлюбленной великого князя – это не позор, а честь, - ответствовал Барма. Велемире же идея нравилась все больше. Было бы полезно для дела и приятно для души, если б у князя в Изборске образовалась признанная возлюбленная. Это послужило б Дивке уроком! А для нее, для Велемиры, эта самая Услада куда более к сердцу, чем прочие зазнайки, смеющие в ее присутствии задирать носы. - Она, может, и не выйдет замуж, но зато обретет то, о чем замужние только грезят…

- Мне нужно подумать…Поручение слишком ответственно. Абы кто не подойдет, - Велемире не хотелось легко соглашаться на предложение Бармы, не выиграв ничего взамен. - Я все же не уверена в ней…Ты пойми...Наш князь словно ветер, непонятно куда дует. Может, он сам поманит ее к себе. А может, и не взглянет. Тогда она должна будет завоевать его внимание.

- Уверяю, она годится к такому лучше всех…- продолжил глава вече, понизив голос до шепота. Место для столь деликатной беседы выбрано неудачно, но лучше говорить сейчас, посреди двора, чем вовсе упустить возможность. Ведь Велемира может передумать. К тому же по ее взгляду он понял, что дело тут не только в личности самой племянницы. Понимая, что от него требуется, он тут же переменился. - Всем нам от того была бы полезность…Услада не по годам умна. Она могла бы не только развеять грусть владыки в эти горькие дни, но и сослужить верную службу всем нам. К месту сказанное слово дорогого стоит. Кстати, я и сам, как глава вече, собираюсь свидетельствовать перед князем, что, несмотря на возникающие разногласия, в целом бояре довольны огнищанином и одобряют линию, которую он проводит…По крайней мере, несмотря на неприятность с Годфредом, с дружиной никаких сложностей не возникало до сих пор…- озвучил Барма интересную мысль. Хотя на самом деле сложности с гридями возникали постоянно; они не маленькие дети, гуляющие возле дома, и уследить за ними было не так-то просто. То и дело выходили различные споры и потасовки с их участием. Дело усугублялось еще тем, что Трувор и сам несколько раз влипал в неприятные истории, которые, слава богам, разрешились успешно только лишь благодаря проведению. Однако вылези все это наружу сейчас – и жди беды: князь вряд ли потерпит подобный бардак.

- Раз так…Приведешь свою Усладу на пир, - заулыбалась Велемира, которая принимала во внимание только четкие уговоры. После того, что случилось с Годфредом, было крайне важно, чтобы кто-то заступился за Трувора, ведь с виду именно он был ответственен за произошедшее. - Будет прислуживать у стола…Хотя это не совсем к лицу ей…- вдруг усомнилась княжна. - Все же она не какая-то простолюдинка…

- Но с другой стороны, разве это не высокая честь – услужить самому князю? - задумался Барма.

- Да, это высокая честь…- согласилась Велемира. - Значит, будет только возле него. Ей необязательно болтаться с кувшинами возле каждого громилы, словно она прислуга…Я надеюсь, уста Услады сумеют подтвердить слова ее мудрого дядюшки насчет дружины и порядка, - еще раз заострила внимание Велемира.

- В этом не может быть никаких сомнений, - заверил Барма.

- Мало тебе того, что эта семейка угробила твою Ясыню…- не удержалась Велемира от ехидства. – Ты еще и племянницу решил им подсунуть…

- В смысле «семейка угробила»? – сдвинул брови Барма.

- Ты что, не знал разве? – Велемира нарочито удивленно оглядела Барму, хотя отлично была осведомленно о том, что подробности смерти Ясыни ему неизвестны. – Годфред и не собирался жениться на ней…Ему уже подыскали невесту из Ладоги. Когда Ясыня услышала об этом, то пошла к озеру и утопилась…Я думала, ты знаешь…

- Я не знал…- Барма стоял ошарашенный, не умея подобрать слов. По его телу вдруг пробежала необъяснимая дрожь. Он никогда не был привязан к Ясыне, но все же она была частичкой его самого, хотел он этого или нет. И теперь ему вдруг сделалось больно за нее.

- Так что ты можешь не корить себя…- продолжала Велемира. Черствая по натуре, она даже не думала о том, что помимо выгодных расчетов для Бармы может быть еще что-то как для отца погибшей дочери. - Ты бы не стал тестем Годфреда ни в каком случае…

Барма машинально кивнул. У него не было сейчас никаких слов.

****

Когда Трувор пришел в гридницу, оказалось, что в ней его ожидал всего один человек - Альв. Он колыхался у окна, переступая с ноги на ногу, всем видом выказывая свое нетерпение.

- Ну и где она? - сходу спросил Трувор, захлопнув за собой дверь.

- Пойдем, - без лишних разговоров Альв кивнул следовать за ним.

Почти в молчании они спустились в подклеть, а оттуда в подвалы, где было темно и сыро. Всего несколько свечей озаряли мрачный погреб. Возле входа топталась тройка гридей, также заинтересованных в разрешении поиска убийцы Годфреда. Все они были с племянником Рёрика в тот злополучный вечер, последствия которого приходилось разгребать по сей день. При появлении огнищанина они смолкли и расступились, уступая ему дорогу.

Даже в скупом освещении Трувор разглядел картину очень отчетливо. К несущему столбу за руки была привязана молодая женщина. Лицо ее было в кровоподтеках и ссадинах, одежда порвана, а волосы растрепаны. При появлении нового человека, она вздрогнула и съежилась, вероятно, страшась новых побоев. Она ничего не говорила, а только тряслась в немых рыданиях, даже опасаясь подать голос.

- Вот убийца Годфреда, - представил Альв женщину, переводя взгляд с нее на Трувора.

Водворилась тишина, прерываемая лишь негромкими всхлипываниями пленницы. Гриди смотрели на старшего дружинника в ожидании.

Время шло, а Трувор все молчал. Альв нетерпеливо переглянулся с остальными.

- И что…Это…Это, точно, она? - сглотнул Трувор, не сводя глаз с несчастной. Разумеется, он прекрасно знал, что это не она. Но ведь так и было задумано. Поймать любую, похожую на ту. К чему тогда этот странный вопрос?

И все же имеющаяся картина удручила бы любого более или менее порядочного мужчину. Трувор сдвинул брови, устремив взгляд в пол. Разница между тем, каким замысел Велемиры представлялся и каким вышел на деле, оказалась разительна. С другой стороны, чего он ожидал? Что девушку накормят кулебяками, а она в ответ на хлебосольство возьмет на себя чужую вину?

- Она созналась, - выделив последнее слово, прервал Альв размышления Трувора.

- Необходимо призвать тиуна, дабы он засвидетельствовал ее признание, - встрял один из гридей.

- И поскорее завершить дело, - подчеркнул Альв. - Скоро смеркнется. Хочется поспеть засветло…

Трувор медлил. И его безмолвие заставило присутствующих напрячься. По большому счету, от него не требовалось ничего, кроме одобрения, последней отмашки. Но этого-то он и не мог дать. Он теперь ясно видел, что происходящее низко и подло. Как он вообще мог согласиться на эту задумку? Нет, он, разумеется, не святой. Десятки голов срубил с плеч его разящий меч. Но это…Это совсем другое. Это не набег. Это не бой с врагом. Это мир. И сейчас перед ним женщина, избитая до полусмерти только потому, что ее лицо имеет определенное сходство с лицом убийцы Годфреда. А может быть, все и того хуже. Она здесь потому, что он сам, злосчастный Трувор, не уберег Годфреда и теперь ищет крайних.

- Здесь нечего думать, - в итоге не выдержал Альв, приблизившись почти в упор к Трувору, который теперь не сводил взгляда с несчастной. - Завершим начатое. Как было задумано. Слово за тобой. Отдай приказ уже.

Молчание Трувора продолжилось. И оно вызывало недоумение у присутствующих. Все они находились с Годфредом в последний день и в той или иной степени были заинтересованы, чтоб «виновница», трепещущая в углу, поскорее понесла наказание. Тем паче самая сложная часть дела уже позади.

- Пусть уходит, - вдруг выдал Трувор.

- Кто?

Присутствующим показалось, что они ослышались. Недоуменно переглядываясь, гриди зароптали. Нелегко было найти эту девку, похожую на ту немало. Определенных усилий стоило приволочь ее сюда и заставить во всем «признаться». И вот теперь, когда все наконец устроено, он ее отпускает?!

- Уходит?! - взревел Альв, зашипев Трувору в ухо. - Тебе не нравится замысел. Мне он тоже не нравится. Но у нас нет иного выхода. Либо она, либо мы! Ты ведь сам…Сам предложил этот план! И он неплох, секира Одина, совсем неплох!

- Я передумал…- оборвал Трувор. Меньше всего ему сейчас хотелось объясняться. Сомнения, нерешительность и смена принятых решений – не лучшая позиция для старшего дружинника. Но пойти против своей совести он не смог.

- Чего?! Передумал? - Альв схватил Трувора за шиворот, а тот в ответ резко отпихнул его от себя. Казалось, они сейчас сцепятся словно псы, повздорившие из-за кости.

- Я сказал, пусть идет, - рявкнул Трувор. В три шага он подошел к пленнице. Достал из-за пояса нож и перерезал веревки, которые связывали девушку. Ухватив ее под локоть, повел к двери. Избитая она еле шла, спотыкаясь. - Уходи…Уходи же отсюда, - Трувор буквально вытолкал несчастную за дверь.

****

Велемира с замиранием сердца ждала возвращения Трувора. Лишь к вечеру он появился дома. Когда она открыла ему дверь, то была удивлена увиденным. Посреди скулы у него красовалась свежая ссадина, явившаяся следствием брошенного Альву совета: «Она пусть уходит, а ты заткнись». Между гридями все же разгорелась драка. «Так все славно складывалось, и тут на тебе. Пришел и все испортил!», - сетовал Альв после ухода Трувора.

Когда Велемира узнала детали истории, она еле сдержалась, чтоб не накричать на сказителя. Замысел был так прост. Но от скольких проблем он бы избавил! А теперь все снова оказывается под угрозой! И, главное, из-за кого?! Из-за какой-то неведомой изборчанки, которая никто и звать ее никак!

- Значит, вы отпустили ее…И это послежде, как она во всем призналась…- губы Велемиры растянулись в узкую полосу недовольства. - Что теперь мы скажем князю?!

- Скажем все как есть…- вздохнул Трувор и завалился на перину, желая поскорее уснуть.

Глава 27. Изгнанница

- Завтра я покидаю Новгород. И потому сегодня мне бы хотелось завершить некоторые дела. С вашего позволения, разумеется…- Дива сидела на лавочке в своем тереме и грустно смотрела в окно, за которым кипела жизнь. Новгород готовился к теплым дням. Она уедет отсюда, но ее город не перестанет существовать. Все будет идти своим чередом, как будто ее самой и вовсе не существовало. Будут вспахиваться поля, собираться ягоды и грибы, новгородцы продолжат влюбляться и ненавидеть, жениться и рожать детей. Каждый будет занят самим собой. И даже Рёрик. Для него жизнь тоже не окончится на ее отъезде. – Я бы хотела навестить некоторых людей. Ведь неизвестно, вернусь ли я когда-то в родной город…- Дива перевела взгляд на Арви и Ньера, почтительно установившихся у входа. Она пригласила их сюда потому, что все еще считается узницей, за которой установлен надзор. А так как Рёрик покинул город, по словам Миравы, то разрешения теперь приходится спрашивать у этих чужих мужчин, которые, по сути, лишь слуги, хоть и занимают высокие посты.

- Каких именно людей желает навестить княгиня? – вежливо поинтересовался Арви, качнувшись на мысках. На самом деле он не собирался ее никуда отпускать. Но ему было важно знать, что это еще за люди. Неужели у нее кто-то остался?! И потом, нельзя отказывать ей сразу. Иначе Гудрун потом все происходящее перевернет с ног на голову и в своих посланиях Умиле вновь будет винить тиуна в злоключениях дочери Гостомысла.

- Мне нужно сходить на могилу отца. Навестить вдову Радгостя, матушку Пересвета, Млаву, Берегиню, Бойко, Веру…

- Я полагаю, это не совсем разумно, - перебил Арви, догадавшись, что список Дивы обещает быть долгим. – У княгини остался всего один день здесь…Быть может, ей лучше посвятить себя сборам. На чужбине ей могут понадобятся какие-то вещи и предметы, которые лучше взять отсюда…

- Мне не нужны никакие вещи и предметы, ибо я потеряла нечто более важное, что не может быть заменено и восполнено, - мрачно ответила Дива. – И мне значительно важнее проститься с теми, кто еще любит меня.

- Честно говоря, князь не оставлял никаких распоряжений относительно подобных разъездов…- проскрипел Арви, советуясь взглядом с Ньером.

- Он просто не успел этого сделать. Или не подумал об этом, - возразила Дива просто. – Я думаю, он бы не отказал мне в этой безобидной просьбе, если б я попросила.

- Возможно…- не стал спорить Арви. – И все же…Подобная прогулка связана с риском. Княгиня может оказаться вновь похищенной. Или на нее кто-то нападет…Или…

- Для этого я и позвала вас обоих сюда…- прервала Дива речь тиуна. – Если хотите, можете сами сопровождать меня, чтобы я точно никуда от вас не делась! Дайте мне хоть в последний раз увидеть мой город! – слезливо вскликнула Дива, которая не постигала, как они могут быть столь жестоки. – Да я, может быть, никогда не вернусь сюда! Ньер? Можно? – жалобно попросила Дива.

- Можно. К отец можно. К Берегиня, чья-то матушка, вдова и другие – нельзя...- старший дружинник принял решение за них обоих – за себя самого и за осторожного Арви. – Княгиня идти в вечер. Одеться так, чтоб никто не узнать княгиня. Охрана проводить.

- Пусть и Роса пойдет, - предложил Арви, который опасался, что Дива может опять что-нибудь выкинуть. Вдруг она сбежит или окажется похищенной сторонниками ее отца! Что тогда он скажет Рёрику и Умиле? Ньера, как обычно, простят, а вот ему, Арви, головы тогда не сносить точно.

- Ладно, хоть так. И на том спасибо…- покачала головой Дива, которую не удивило, что без Рёрика они не хотят никуда ее отпускать.

- Я пойти и собрать людей, - Ньер решил заняться подготовками сразу. Хотя Волотово поле, где в тиши покоилась могила князя Гостомысла, располагалось неподалеку от Новгорода.

- Задержись еще на мгновение…Коли так…- Дива встала с места и протянула руки к полке, повисшей над лавкой. Сняла оттуда небольшой ларец и поставила на стол. – Ньер, этот сундучок для Берегини. Нужно передать ей его. Это можно?

- Можно…- Ньер подошел к столу, открыл ларец и заглянул в него. Там лежали драгоценности. Дива сложила туда все, что ей надарили за всю ее недолгую жизнь. Себе она оставила только свои кольца, которые являлись отличительным признаком ее рода. – Чей это есть украшение? Княгиня отдавать свой украшение для Берегиня?

- Да, - подтвердила Дива. – Ей все это теперь нужнее…Передай Берегине от моего имени.

- Я передавать сундук Берегиня, - Ньер забрал ларец со стола.

- Могу я увидеться хотя бы с ведуньей Млавой? – попросила Дива еще раз. – Она уже здесь. Дожидается позволения войти. Она принесла целебные травы. Которые могут пригодиться мне в дороге…

Ньер не стал возражать. Арви также покачал головой в знак согласия. Еще бы! Если она по дороге захворает, то обвинят его! Скажут, что он оставил ее без целебных сборов!

****

- Млава, - Дива выбежала в сени навстречу ведунье. – Мы так долго ждали тебя, не могли найти.

- Я предполагаю, что так, - усмехнулась ведунья.

- Млава, помоги мне…Меня высылают…- Дива была на грани того, чтоб разрыдаться.

- И как же я могу тебе помочь? Подарить шапку невидимку? – хрипло рассмеялась ведьма. – Я уже сделала для тебя все, что могла.

- Но как же…- растерялась Дива, которую, мягко говоря, не устраивали результаты. Все это время она слушала советы старой ведуньи, и вот куда они завели ее.

- Скоро. Скоро ты все уразумеешь. Потерпи немножко…- пообещала ведьма.

- Что? Что уразумею…- Дива снова почувствовала себя придавленной мышью в лапах игривой лисицы. Только лисица знает, что ждет мышь. Сама мышь не знает ничего.

- Говорю же, немного осталось…- утешила ведьма. – Время скоро пролетит. Не успеешь и оглянуться.

- Млава, ты скажи-ка мне вот, что…- Дива опустилась на лавочку, глядя на ведунью, которая отчего-то вдруг перестала внушать ей прежнее доверие. – Что ты делала возле коня моего князя, когда тебя поймали?

- Я же уже ответствовала…И Разуй все объяснил…- удивилась ведьма.

- Ты хотела причинить ему вред? – сегодня сия деталь виделась Диве уже в другом свете.

- Я хотела отомстить ему за смерть того, без которого моя жизнь потеряла смысл, - Млава устремила задумчивый взгляд куда-то вправо к потолку. – Но меня поймали. И я поняла, что это знак. Не следует пытаться погубить того, кого охраняют боги. Тогда я решила, что стану помогать тебе.

- Почему? - Дива вдруг ясно поняла, что все это время ведьма что-то недоговаривала ей. - Почему ты решила помогать мне?

- Потому что ты могла бы быть моей дочерью, - Млава оглядела заплаканную Диву, и впервые за все время в ее взгляде было тепло.

- Чего?..Как это…Что это значит?.. - запуталась Дива, потирая глаза.

- А как ты думаешь, что это может значить?

- Да я…Я не знаю…Откуда же мне знать…- растерялась Дива, которая даже не имела никаких догадок.

- То было ранней весной…Такой же теплой, как эта…- ведунья смотрела куда-то на пол, ее взгляд рассеялся, будто она вспоминала что-то далекое. – Я сама была тогда такой же молодой и прекрасной, как ты сейчас…Но у меня не имелось ни благородного имени прославленных предков, ни богатств купеческой дочери…У меня были лишь я сама да мой маленький домик…Который оказался сожжен по приказу твоего деда…Не нужна ему была такая невестка…

- А где же был батюшка? – после паузы спросила Дива, догадавшись о том, что Млава и Гостомысл когда-то были влюблены друг в друга.

- Он покинул нашу ласковую обитель, устремившись в другие земли. А завтра и тебя ждет путешествие…

****

- Завтра утром нам следует выйти и пожелать ей доброго пути, - оглядев свое пригожее отражение в начищенном блюде, Вольна развернулась к Вассе с победной улыбкой. - Кто-то же должен ее проводить!

- Уместно ли? - сомневалась Васса. - Если князь увидит, что ты лезешь к ней, то может разгневаться.

- Он не увидит. Потому что его нет, - Вольна перестала улыбаться, отложив в сторону блюдо, в которое глядела до этого. - Ночью он прыгнул на коня и умчался куда-то со своими лоботрясами. По всем вероятиям, в Изборск, - после общих слов, Вольна вдруг дала волю чувствам, закричав, - я даже не знала, что он в отъезде! Мне лишь наутро Рада доложила! Сказала еще, что вчера ходил к ней! Пьяный! После этого и умчался! Из-за нее! Да он ведь даже со мной не попрощался, Васса!

- Да кто же на ночь глядя в дорогу собирается…- засомневалась Васса.

- Да он, небось, утром уже отсыпался в хоромах какого-нибудь Бойко, - хмыкнула Вольна. – Ему отсюда было главное поскорее свалить! Чтоб ее не видеть! Долгие проводы - лишние слезы!

- Пьян он был. Вот и привиделось ему, будто она для него что-то значит, - для порядка утешила Васса, хотя после минувшей ссоры Вольну ей было не жаль. – К тому же она скоро уедет. Любые чувства умрут в разлуке.

- Только этим я и утешаюсь. Знаешь, я ведь вчера плакала ночью…Боялась детей разбудить…

- Зачем плакать? Разве ты не рада, что останешься здесь хозяйкой? Теперь и с наследником все улажено…Твой сын – единственный. К чему слезы?

- К тому, что я вижу: все не так! - в глазах Вольны блеснула искра отчаяния. – Я чувствую это. С виду все на зависть, но в действительности – очень скверно, - призналась Вольна. - Васса, я не любима больше…

- Разве? Это ведь не тебя высылают к Умиле... - Васса нарочито заботливо поправила платок, съехавший с плеча Вольны. - Ты все выправишь, егда он вернется из Изборска. Будешь ласковой и покорной. И он снова очаруется. Ты у меня сильная: не бросайся с поля брани, когда почти победила…

- Когда я слушаю тебя, мне кажется, что все еще будет хорошо, - Вольна положила голову на плечо подруге. Она чувствовала себя одинокой и несчастной, несмотря на то, что у нее было все, о чем мечтают другие женщины.

- Прясло Макоши! Конечно, все будет хорошо! Он сходит в Изборск, развеется у Трувора, а там и соскучится по тебе…Взбодрись!

- Ты права, от слез и плача бежит удача...- Вольна расправила плечи. - Завтра она должна видеть меня счастливой. Пусть знает, что о ней тосковать не будут. И пущай изопьет из той же горькой чаши, что и я! Она украла мою любовь и нехай теперь страдает сама! И завтра мы вместе выйдем проводить ее!

- Если ты так желаешь…- Вассе не хотелось идти и глумиться над Дивой. Кроме того, в душе ей по какой-то своей женской причине даже хотелось, чтоб княгиня осталась и, наконец, отвоевала своего Рёрика у Вольны.

- Да, желаю. И надо выглядеть достойно. И мне, и тебе. Ты моя свита. Рада! - окликнула Вольна копошащуюся в сенях прислужницу. - Подготовь мою накидку. Ту, что с золотом греческим…И сапожки новые забери у мастера…

****

Когда Васса возвращалась к себе, настроение у нее было противоречивым. Она не могла забыть всех обид подруге и не могла отныне жалеть ту искренне, от души, хоть и говорила какие-то слова утешения. Она знала секреты, которыми бы очень хотела припугнуть заносчивую Вольну, от которой зависела. Но разве теперь это можно? Дива уедет, а Вольна останется главной женщиной в городе.

- Васса…- окликнул чей-то голос.

- Мирен, - поздоровалась Васса, приветливо кивнув. - Ты ли это, друг мой? И пасмурный день люб, когда вижу тебя!

- Это я. Принес тебе заморские сласти, как и обязывался, - Мирен был приятным молодым человеком с добрым лицом. С улыбкой он протянул Вассе нарядный сверток.

- О, благодарствую…- Васса закусила свои полные губы. Она знала, что молодой боярин влюблен в нее, и это ей льстило. – Мне даже неловко…

- Прошу, не отказывайся. Я из лучших побуждений, - Мирен смотрел на Вассу с нескрываемым восхищением. В его глазах мерцали блаженные огоньки. Он ловил каждое ее слово, смеялся любой ее шутке. Несмотря на свое высокое положение, он обращался с дворняжкой Вассой так, словно она какая-нибудь принцесса из далеких стран.

- О, это зело верно с твоей стороны. Никогда не сдерживай подобные побуждения, - пошутила Васса, на что Мирен заулыбался. Было видно, что он не хотел бы так скоро расставаться. - Ну что ж, раз ты здесь, то пойдем. Изопьем огненной травы и отведаем, наконец, твоих сластей, - предложила Васса просто.

Полвечера они просидели вместе в избе Вассы, забавляясь веселыми рассказами. Васса была не дура и давно поняла, что Мирен один из лучших женихов, что имеются на горизонте. Во-первых, он состоятелен. А во-вторых, уже почти потерял голову от любви, раз ходит за ней на глазах у всех. Видно, что-то в ней его очень прельстило. Может, ее открытый нрав.

И все же, несмотря на очевидные преимущества данной партии, Васса пока не торопилась с заключением подобного союза. Ведь боярин был ей безразличен. К сожалению. Он слыл толковым, и из него получился б безупречный муж: добрый и любящий. Но пылкая душа Вассы искала горячей любви. Сметающей все на своем роковом пути. Но такой любви пока не было. А тут вот он: славный и влюбленный, с ним у нее не будет забот…

Наступил вечер. На улице стемнело и похолодало. Мирену надо было уже покидать избу Вассы, ведь и дальше оставаться здесь непозволительно ввиду позднего часа.

- Я провожу тебя до калитки, - Васса принялась искать платок.

- Не нужно беспокойств, я сам дойду, - остановил подругу Мирен. - Там холодно, останься в избе.

- О…- Васса была тронута заботой Мирена. Обычно все ее женихи такие твердокожие. Надо непременно мчаться почти босиком по снегу им навстречу или провожая куда-нибудь! Наверное, она сглупит, если проворонит его…

Прощались в сенях, где было темно и зябко. Мирен вдруг неожиданно обнял Вассу и поцеловал. Она была готова к чему-то подобному. Но вот что же теперь ей делать все-таки? С одной стороны, она ждала истинной любви, которая бы поглотила ее, точно бушующий океан щепку. Но кто знает, может, и нет такой любви на свете! Может, все это лишь мечты слабого женского сердца! К тому же, что кривить душой, Мирен лучший жених из всех наличествующих. Он влюблен, сердечен и богат. Все это говорит о том, что она не будет зависеть от Вольны и не умрет в нищете, если настроение у ее влиятельной подруги переменится.

Васса согласилась на поцелуй. И даже сама поцеловала Мирена в ответ. Но поцелуй этот был для нее такой же пресный, как и его созидатель.

****

Дива и Роса сидели на поваленной березе на опушке леса. Перед их глазами расстилалось тихое поле, почти безжизненное после зимы. Оно поглощало заходящее солнце.

- Я так счастлива, что тебе больше не грозит казнь, - призналась Роса.

- Ссылка разве лучше? – угрюмо отозвалась Дива, не сводя взора с парящей в вышине птицы. – Мой князь отпускает меня. Я ему не нужна. Тяжело мне.

- Он не отпускает тебя, - возразила Роса. – Арви рассказал мне, что Бойко хотел помочь тебе. Он предложил увезти тебя к нему на родину, чтобы ты жила там, имея новый дом и новое имя. А здесь все устроить так, будто тебя казнили, как и требовали некоторые. Так наш князь не согласился на такое. И выбрал отправить тебя туда, где ты все еще будешь оставаться его женой.

- Я ему не жена уже, - вздохнула Дива. – В тот день, когда они пришли из леса, куда увезли Бивоя…Рёрик хотел, что бы я была с ним ласкова. Пришел ко мне и разговаривал так добро. Обнял и поцеловал...- вспоминала Дива. - Он никогда не делал так прежде. А я оттолкнула его. Сказала, что ненавижу его.

- Нельзя отказывать мужу, если он пришел к тебе за лаской, - промурлыкала Роса. - Иначе он может пойти к другой.

- Как я могу не отказывать ему?! - неожиданно разозлилась Дива, которая уже устала винить себя во всем, что происходит в мире. - Что ты такое говоришь? Он же убил нашего отца! И я еще должна ласкаться с ним и спать в одной постели?!

- Ну я же сплю с Арви в одной постели и ничего, - играясь с хвостиком косички, заметила Роса.

- Да при чем тут Арви? Это не одно и то же! - Диву больше всего досадовало то, что сестра не понимает ее. Все объяснения будто впустую. - Роса, вдумайся, он собственными руками убил нашего батюшку. Не кто-то там, а именно он. А потом этими же руками он будет обнимать меня, касаться моего тела?!

- Странно ты говоришь…- Роса отбросила косичку за спину и повернулась к сестре. – Недавно Арви рассказал мне кое-что, чего я не знала прежде. О том ужасном дне. Дне твоей свадьбы...Я поведаю тебе. Но только ты должна сохранить мои слова в тайне. Я обещала Арви, что буду молчать…

Роса не славилась особенным красноречием. И все же ее рассказ получился столь ярким, словно все произошедшее Дива видела собственными глазами, а не представляла по описаниям сестры и со слов тиуна. История началась с того, что варяги поймали князя Гостомысла…

- Ты не поверишь, но единственное, что пугало меня, когда я шел сюда – это то, что ты успеешь убежать от меня и мы так и не встретимся, - ухмыльнулся Рёрик, глядя на старого князя, которого приволокли к нему.

- Что тебе нужно? – еще несколько мгновений назад Гостомысл веселился с гостями, со сватом. Они смеялись и шутили, обсуждая важное и пустое. Но лишь миг, и все поменялось в судьбе. Изяслава убили сразу, возможно, нечаянно или впопыхах. А с ним самим, Гостомыслом, решили вести беседы. Но он предчувствовал, что его участь окажется не более завидной. – Зачем ты пришел сюда, варяг?

- Поглядите на него, он еще спрашивает! – нарочито возмутился Рёрик. Настроение у него постепенно улучшалось, поскольку пока что все шло по плану и даже лучше. – За невестой пришел. Мне обещанной! Куда ты, старый плут, дел мою невесту?!

- Так это…Радмимир же женится на ней…- для порядка вставил кто-то слово из-за спины Рёрика.

- Радимир – это вон тот? – Рёрик кивнул на брошенный посреди горницы труп изборского княжича. – Проклятье. Теперь мы не узнаем, каков был из себя жених…Ладно, забыли о нем…- все время, что Рёрик говорил, его соратники помалкивали. Некоторые подхихикивали. Но в целом все были собраны и смотрели за тем, чтоб Гостомысл не сбежал или не сделал с собой что-нибудь. Поэтому его сразу разоружили. - Ну так, Гостомысл…Что же ты немотствуешь? Где моя желанная невеста, а?! Хочу невесту. И твой городишко в приданое.

- Хаха, и я так хочу! - рассмеялся Трувор.

- Ну так-то и я готов жениться, - поддержал Ньер общую шутку.

- Ты уже здесь. «Городишко» и так твой, - заговорил Гостомысл, который теперь вполне ясно осознавал, что пришел его конец. - Об одном прошу, отпусти моих детей. Они тебе без надобности.

- Чего это? С надобностью. И еще как. Дочек, точно, не отпущу, - глумился Рёрик.

- Ты разбойник. И шутки у тебя разбойничьи, - процедил Гостомысл.

- А сам-то ты кто, почтенный? Сверре мне рассказывал про твой поход в Царьград…Я теперь знаю все твои секреты, - выдал Рёрик шутливо.

- Я пришел в Царьград, дабы отомстить, - пояснил Гостомысл.

- Ну мне-то ты это не заливай. Это вон там, сидя на завалинке, пой бабенкам…- Рёрик не верил, потому что судил по себе. Для него любая схватка – это всегда про наживу. А повод любой сгодится. Лишь бы в конце ждала добыча. И он сам, всем известный Рёрик, в этом не одинок и не исключителен. Любая борьба должна сулить приобретения. Правда, это необязательно сокровища. Совсем необязательно.

- Я заключил с Царьградом тридцатилетний мир. Взял откуп с них и ушел…- заметил Гостомысл. - Я не посягал на жизнь императора. Ужели и ты собираешься поступить так же?

- Не надо считать меня простофилей…- предупредил Рёрик. - Я даже не стану спорить с тобой, доказывая, что ты врешь на каждом слове. А насчет «взял откуп и ушел» – не жди. Я заберу все. Твой теремок, твоих отпрысков и даже твою жизнь.

- Сынка неволить не будем, отправим следом за батюшкой, - предложил кто-то здравую мысль.

- А действительно. На кой рожон нам здесь наследник Гостомысла…- свирепо улыбнувшись, рассмеялся Рёрик.

- Что тебе нужно? Ты уже тут, в чужом городе, стоишь завоевателем. Уже получил все, что хочешь…- Гостомысл впервые в жизни чувствовал себя беспомощным. Он не мог ничего сделать. Его слова были бессильны, как и сам он перед превосходящим врагом.

- Ты стараешься меня запутать…Я тебя раскусил...- покачал головой Рёрик. - Невеста где, спрашиваю? О всевышний, я еще никогда не желал так ни одной женщины, как этой неведомой княжны, - смех Рёрика напугал старого князя.

- Так тебе город или княжну подавать? - Гостомысл смотрел на наглое самоуверенное лицо варяга и проклинал себя за то, что не в силах убить его. Он не только стар, но и безоружен.

- И то и другое, сказал же…Как ты невнимателен…- Рёрику не было жалко старого князя, род которого издавна был врагом полабских соколов. - Я разговариваю с тобой лишь потому, что слишком долго ждал этого мгновения и желаю продлить его…

- Вот как? Что ж, я готов. На поединок, - неожиданно смело заявил Гостомысл. Его не пугало то, что соперник моложе и сильнее. Старый князь уже понял, что умрет сегодня. И решил сделать это достойно. Он не станет молить о пощаде. Он падет в бою, как и положено воину. - Если, вестимо, ты не испугаешься и не откажешься…- добавил Гостомысл, рассчитывая последними словами разозлить противника, исключив его отказ от боя.

- Очень смешно, Гостомысл. Самая развеселая шутка из тех, что я слышал за последние три дня…- посмеивался Рёрик, которого позабавила возможность боя с почти вековым соперником.

- Тогда дай мне меч и будь готов обороняться, - потребовал Гостомысл, расправляя плечи.

- Даже если я дам тебе три меча, это тебя не спасет, старик, - слова Рёрика потонули во всеобщем смехе. Смешно было потому, что на самом деле отражало истину. Сокол Рёрик слыл одним из самых искусных воинов. Его легендарная сила могла соперничать лишь с его умом и везением.

- Значит, ты отказываешься от боя?! - дразнил Гостомысл, которого больше пугала возможность пыток, нежели быстрой кончины от точного удара клинка.

- Пойми меня правильно, я не против честного поединка. Но это будет убийство…- рассудил Рёрик неожиданно серьезно. - Мои люди не поймут, если я возьмусь крушить старика, который едва держится на ногах…От меня убудет что-то после такого…Однако...- задумался Рёрик, которому в целом идея показалась удачной. Поскорее покончить с супостатом и забыть о нем. Есть более приятные и важные вещи, к тому же и неотложные. - Однако я понимаю твои опасения и это странное желание биться со мной. Ты жаждешь облегчить свою участь. И я пойду тебе навстречу.

- Знай, мой народ никогда не примет того, кто посягнул на жизнь потомка Словена! - провозгласил Гостомысл, уверенный в преданности сподвижников и любви жителей.

- Это мы еще посмотрим…Э, Глаз! - позвал Рёрик кого-то.

- Я тут…- отозвался какой-то мужчина. И в нем Гостомысл узнал одного из своих слуг. Да-да, самого обычного прислужника на княжеском дворище. И сюда пробрался злодей Рёрик. Значит, не внезапен набег. А продуман и подготовлен.

- Где староста?...- поинтересовался Рёрик у открывшегося шпиона.

- Вон…- указал Глаз на одного из пленников, которые оставались пока живы. – Белогуб…

- Понятно… Белогуб…Приблизься…- поманил Рёрик народного старосту.

Грузный Белогуб неожиданно проворно вскочил с коленей на ноги и поспешил на грозный зов.

- Видишь ли, Белогуб…- начал Рёрик, поглядывая то на старосту, то на князя Новгорода. – Я не люблю долгих переговоров. Поэтому буду краток. Если ты чего-то не поймешь, то тебе же хуже…

- Я внимаю, - Белогуб понял, что этот человек не настроен слушать чужие речи. И свои повторять не станет.

- Обернись. Пред тобой твой князь…Разумный Гостомысл…Он уже мертв, хотя его сердце еще и бьется. И если ты предан ему, то можешь последовать за ним к праотцам…Однако если ты настроен еще пожить…И не как-то, а продолжая выполнять свой долг на посту народного избранника, то ты должен присягнуть на верность мне...

Гостомысл сдвинул брови, вопросительно глядя на старого знакомого, с которым уже много лет пребывал в приятельстве.

- Я на все готов ради блага простого народа, - голос Белогуба прогремел уверенно и четко. Гостомысл был удивлен. Но не слишком. Он привык, что вокруг почти всегда одни предатели. А этот человек к тому же и закадычным другом ему никогда не был.

- Я так и думал…- одобрительно кивнул Рёрик. - Что ж…Тогда докажи мне свою верность…Я не приказываю. А предлагаю. Убери последнюю помеху с нашего пути - Гостомысла. И таким образом сохранишь и жизнь, и положение…- пообещал Рёрик, метнув взгляд в теперь уже опешившего князя Новгорода.

Трувор протянул Белогубу меч. Староста принял оружие и оглядел своего князя, руки которого уже даже никто не сдерживал. Гостомысл сохранял достоинство, хотя был не вооружен. Он не силился убежать или позвать на помощь. Он даже не стал переубеждать своего подданного в его намерении. Хотя сам про себя отметил, что если б враг дал меч ему самому, то он бы, благородный Гостомысл, не обратил бы оружие против земляка, в отличие от народного старосты.

- А если Белогуб откажется напасть на меня? – поинтересовался Гостомысл. Он теперь понял, почему Рёрик выбрал для своей идеи именно старосту. - Если Белогуб не будет биться со мной, что тогда?

- Тогда он останется без земель и постов. Но тебя я отпущу, - пояснил Рёрик просто.

- Отпустишь меня? – засомневался Гостомысл.

- Мое слово, - пообещал Рёрик, и вечер сделался еще интереснее.

Дружина Рёрика ценила своего предводителя за его силу, ум и удачу. А также за его твердое слово, которое он всегда держал. И теперь все присутствующие разинули рты, ожидая занимательного и непредсказуемого продолжения.

А Белогуб тем временем двинулся на своего князя, даже не рассматривая в мыслях возможность напасть на агрессора Рёрика и защитить Гостомысла. Белогуб понимал, что одним мечом он тут никого даже не поцарапает, если вздумает обратиться против врага. Зато этот же меч поможет ему самому не оказаться в положении Гостомысла.

- Подлый мерзавец, - напоследок бросил Гостомысл в лицо Белогуба. Но тот даже ничего не ответил. Он лишь приноровился, ухватив меч покрепче.

Сражаться с Белогубом являлось не совсем уж бессмысленным занятием: тот был немолод, а мечом владел слабо. В то же время князь Новгорода считался воином даже в свои внушительные года. И все-таки Гостомысл не стал биться. Он понимал, что подобные схватки только унизят его самого и повеселят глумливого врага. Гостомысл мог бы отпрянуть в сторону от клинка раз или два. Но это не изменило бы положения в целом. К тому же в глубине души он надеялся, что его бывший соратник не посмеет ранить того, кто не только безоружен, но и даже не обороняется.

И все же Гостомысл ошибся. Белогуб ринулся вперед, размахнулся посильнее и вонзил клинок в живот старого князя.

Гостомысл повалился на колени. Боль оказалась невероятно сильной. Намного сильнее, чем он предполагал. Его лицо стало бледнеть, на лбу выступил пот. Не нужно было слыть лекарем, чтобы догадаться, что жизнь подошла к неотвратимому концу.

- Сейчас, конечно, не самое подходящее время…Но лучшего момента уже не представится…- Рёрик навис над скорчившимся в муках правителем Новгорода. - Нам нужно вернуться к твоему замечанию о том, что «народ никогда не примет того, кто посягнул на жизнь потомка Словена»…Ты сам все видел. Народ и убил тебя. Рукой своего избранника. Я его не заставлял. Нож к его глотке не приставлял…Тебя убил не чужеземец, а твой собрат.

В горле Гостомысла совсем пересохло. Он приоткрыл рот. Этот жест Рёрик истолковал как попытку произнести последнюю речь. По имеющемуся опыту Рёрик знал, что такая речь, обращенная к нему, не будет слишком благорасположенной, и уже собирался уйти. Но Гостомысл из последних сил придержал его за сапог.

- Подожди, - попросил Гостомысл, испускающий дух. Рёрику не было жаль своего врага, тем не менее он решил задержаться, коли на то пошло. - Ты прав. Я не лучше тебя. А ты не хуже меня…- прохрипел Гостомысл. - Мы оба отнимали чужие жизни. Из-за нас лились слезы и кровь. И теперь я умоляю тебя: пощади моих детей. Я прошу как побежденный у победителя. И как отец у того, кто сам может им быть. Сохрани жизни моим детям. Они пред тобой беззащитны. Даже Есений.

Когда голос Росы смолк, Дива будто очнулась ото сна: так живо она представила себе всю картину, свидетельницей которой не была.

- Так это Белогуб? – Дива смотрела на Росу, играющую с лентой на рукаве.

- Белогуб. Ради того, чтоб оставаться старостой. Уважаемым человеком…У него ведь и поместий много. Было б жалко, если б их все отняли.

- Любава обманула меня…- прошептала Дива, закрыв ладошкой рот. Она только сейчас поняла, что Любава сделала это намеренно. Намеренно рассорила их с Рёриком в тот самый момент, когда они были готовы примириться.

- Что? – переспросила Роса, не разобрав речи сестры.

- Ведьма погубила меня…- Дива обхватила ладонями голову. – Это все ведьма…Она сгубила меня… Она велела привезти Любаву…И вот где я теперь…Ведьма убила меня…- Дива никак не могла успокоиться. Неужели она опять что-то сделала не так? Она слушала коварную ведьму, верила лживой Любаве и раз за разом отталкивала от себя Рёрика.

Стенания Дивы оказались столь громкими, что даже привлекли к себе внимание стражи. И уже в следующее мгновение здесь были Ньер и другие гриди. А Дива все продолжала твердить одно и то же в каком-то безумном наваждении:

- Ведьма погубила меня…Это все ведьма…Она сгубила меня…

- Что происходить? – недоумевал Ньер, глядя на Росу вопросительно.

- Мы просто разговаривали. Вспоминали тот день…- Роса опустила очи. Она не хотела говорить правду, поскольку Арви предупреждал ее держать язык за зубами, особенно при разговоре с Дивой.

- Очевидно, от горести княгиня повредить разум, - Ньер посчитал лепет Дивы бреднями, не видя в них никакого смысла.

****

Утро было теплым и солнечным. Кажется, сам Новгород радовался отбытию княгини. Дива сидела у окна и безнадежно смотрела в одну точку: князь уехал, а через несколько мгновений она и сама отправится в путь. Она до последнего надеялась, что произойдет чудо, и ей дозволят остаться, но после отъезда Рёрика стало ясно, что ждать нечего. На улице уже собрались люди, дабы проводить ее в долгий путь.

- Доброго утра, - вошедший в покои Арви был спокоен, как всегда. Однако что-то его напрягало. Казалось, он не знает, как подступить к какому-то вопросу. - Я пришел поторопить княгиню.

- Мы уже почти готовы, - Дива была давно одета. Как и Мирава, которая должна была ехать вместе с ней и теперь закутывала маленькую княжну, подготавливая кроху к дороге. - Торжествуй, змий. Все сделал, чтоб выжить меня из родного града…- добавила немного погодя Дива.

Арви задержал взгляд на княгине, но ничего не сказал супротив горькой реплики. К чему оправдания? Он ей не друг, а помочь пытался по корыстным причинам. И да, хорошо, что она уезжает. Еще в прошлую их встречу она клялась, что будет со всем уважением относиться к нему. И вот опять он снова «змий». Она уже забыла, как много он сделал для того, чтобы помочь ей!

- Коли княгиня собрана, то я приглашу людей, дабы вынесли сундуки, - предупредил Арви. На это Дива лишь молча кивнула. - Это не все, княгиня…- Арви медлил.

- Ну что еще? - Дива перевела вопросительный взгляд на тиуна. - Что еще можно со мной сделать?

- Княгине также следует попрощаться с княжной Ендвиндой. Ведь неизвестно, егда вы увидитесь вновь, - тиун старался быть непринужденным, но представлял, какая буря сейчас разразится. Хорош князь: сам смотался по-скорому, а ему, не причастному ни к чему Арви, все расхлебывать оставил!

- Что ты говоришь?! - Дива не поверила своим ушам. - Совсем из ума выжил?! Дитя и мать неразделимы.

- Отсылают только княгиню. А дочь князя остается при нем. Вам следует проститься тотчас, - Арви задержал на Диве серьезный взгляд, который говорил о том, что тиун не шутит и не придумывает. Мирава, занятая сборами ребенка, застыла в растерянности.

- Как это так? - Дива почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. - Нег знает? Что за произвол? Это ты придумал! Кто ты такой, чтоб…

- Так распорядился наш князь, - оборвал княгиню тиун.

- Но он…Он ничего не говорил мне об этом…Не предупреждал…- Дива ощутила, как быстро забилось ее сердце. Она привстала со скамейки, но потом обессиленно опустилась обратно.

- Наш государь никому отчетом не обязан. И княгине тоже, - холодно констатировал Арви.

- Да, но…Этого не может быть! Нег бы не поступил так со мной, - дыхание Дивы участилось от волнения. В ушах нарастал гул. Еще миг и она стала задыхаться. Ей казалось, что с ней сейчас случится удар. Вот до чего они все ее довели!

Арви наблюдал за ней с неким опасением. Видя, что приступ не проходит, а только усиливается, он даже потерялся, призвав на помощь служанку. Испуганная Мирава отбросила в сторону детские распашонки и ринулась к кувшину с водой, наполнила мису и подала Диве, помогая той сделать несколько глотков.

- Сожалею, но княгиня едет одна, - тиун все же был вынужден продолжить разговор, хотя уже и сам был не рад, что зашел в этот терем. Если сейчас с ней что-то случится, то ordalium и все казни мира настигнут его самого!

- Сожалеешь? Да разве ты можешь сожалеть?! Что ты знаешь о любви матери к ребенку?! Я не позволю! Вам не отнять у меня дочь! Без нее я никуда не поеду! - задыхаясь, твердила Дива. – Я не оставлю мою дочь с вами! Я только с ней вместе отсюда куда-либо двинусь!

- Если княгиня станет упорствовать, то к ней применят силу. И она все равно пустится в путь…Даже если придется затолкать ее в сундук, закрыть на замок и сложить в повозку…- погрозил Арви.

- Это все ты! - Дива озлобленно оглядела тиуна. - Это все твои козни! Ты! Проклятый падальщик! Будь ты проклят! Все несчастья из-за тебя!

- Так распорядился князь: я всего лишь передаю его волю, - пожал плечами Арви.

- Нет, он не мог! Не мог так поступить со мной…- Дива замотала головой, не желая принять к сведению даность. В какой-то миг она подняла голову и посмотрела на Арви почти безумными глазами: вот он, ее враг. Это он во всем виноват! Его нужно винить!

Дива вскочила со своего места и шумно подлетела к тиуну, который был готов к чему-то подобному. Она набросилась на него, предпринимая неуклюжие попытки ударить. Арви, конечно, не слыл искусным ратником, но с девицей справиться был в состоянии. Поймав ее за запястья, он крепко сжал ее руки, серьезно оглядев несчастную, без издевок и издевательских улыбок.

- Князь так решил. И так будет. Княгиня совладает с собой и переживет это расставание, - после этих слов Арви отпустил Диву. А на глазах Миравы, оказавшейся свидетельницей сцены, выступили слезы. – Так что пусть княгиня попрощается с ребенком и выйдет на улицу, где ее ждет повозка.

- Нет. Княгиня не выйдет! Никто из вас не посмеет меня тронуть! – Дива схватила на руки ребенка. – Можешь говорить, что хочешь! Но никто меня здесь не тронет! Я ваша княгиня! Ни один человек ко мне не прикоснется в этом городе!

Арви вышагнул на улицу, приложив ладонь ко лбу. Возле крыльца стоял Ньер и еще несколько гридей, дожидающихся появления княгини.

- Она настаивает, что не поедет, если ей не позволят взять ребенка с собой, - поделился новостями тиун, обращаясь к Ньеру. Арви думал, что этот день будет для него словно праздник, но все оказалось не так просто. Любой праздник эта Дива испортит!

- Зачем ты не предупредить княгиня заранее? – недоумевал Ньер.

- Мы хотели, чтобы княгиня пробыла с дочкой как можно дольше. Но теперь я вижу, что нам нужно было забрать ребенка еще вчера…- под словом «мы» Арви скрывал себя самого. Он предполагал, что возникнут трудности, но ничего не предпринял заранее, чтобы их избежать. - Я предупредил ее, что она будет выведена силой, если продолжит упорствовать. Но она все равно отказалась. Я сделал все, что мог. Теперь иди ты и охрана, заберите у нее ребенка, а саму ее усадите в повозку. Поскорей бы она уехала…

- Ну да, - Ньер не стал спорить с Арви. Кивнув Надеже следовать за ним, пошел в терем.

Дива стояла у окна и прижимала к груди ребенка, заливаясь слезами. На лавочке рядом сидела растерянная Мирава, бесцельно теребящая в руках детскую одежку.

- Княгиня идти на улица. Время настать, - напомнил старший дружинник Диве.

- Я не поеду без моей дочери, - Дива прижала малютку к сердцу, словно показывая этим жестом, что они неразлучны.

- Ребенок оставаться. Княгиня идти. Князь приказать так, - объяснил Ньер еще раз то, что Дива и так уже знала от Арви.

- Нет, - замотала головой Дива. – Не отдам. Только попробуй подойти ко мне. Убью тебя, если захочешь отнять у меня ребенка...- в слезах погрозила Дива, которая казалась еще беспомощнее и несчастнее, чем обычно.

Качнувшись на мысках, Арви усмехнулся из сеней. У бедняги совсем помутился разум, если она думает, что ее угроз кто-то испугается. Особенно старший дружинник. Это еще забавнее, чем Гостомысл против Рёрика.

- Ладно, - кивнул Ньер в знак того, что не станет никого отнимать. Затем расположился на лавочке возле входа, возможно, что-то обдумывая, а может, подбирая слова и вспоминая чужой язык.

- Ньер, что ты тут уселся? – недоуменно прошептал Арви из передней. – Забери у нее ребенка. И пусть она уже уедет. Пусть кто-нибудь сядет с ней в повозку, чтоб она не могла сбежать. Нужно затемно успеть доехать до Перенков, где можно остановиться на ночь.

- Княгиня знать, что есть много опасность во время дорога? - обернулся Ньер к Диве, не обращая внимания на Арви.

- Я все знаю, - Дива догадалась, что он станет ее отговаривать.

- Княгиня ничего не знать об все опасности. Дорога взять много дни и ночи. Можно простудиться. Врач нет, снадобье нет, тепло нет. Ребенок заболеть, никто не помочь…- начал Ньер описание дороги. А переносицу Дивы пересекла черточка. Она не помышляла о подобных вещах, собираясь в путь. Она только думала о том, как ей плохо сегодня, а не о том, что ждет ее завтра. – Но…Можно не простудиться. Можно избегать хворь. Но можно встретить плохие люди, разбойники. Они убивать все мужчины, забирать красивая княгиня в рабство, ребенок тоже убивать.

Дива отшатнулась в сторону, вообразив ужасающую картину в красках, которых не было в краткой речи чужеземца, едва говорящего на языке Новгорода.

- Если княгиня любить дочка, она оставлять ребенок тут. Здесь дом, здесь забота, здесь нет опасность, - как мог объяснил Ньер.

- Как же…С кем же я ее здесь оставлю…- Дива заплакала, прижавшись к малютке. Теперь она уже боялась брать ребенка с собой.

- Верная служанка оставаться и нянчить, - подсказал Ньер, кивнув на Мираву. – Ребенок знать служанка. Ребенок не бояться. Служанка заботиться о ребенок. Потом княгиня возвращаться.

Мирава бросила вопросительный взгляд на Арви.

- Это здравая мысль, - тиун был вынужден признать, что всего несколько добрых слов тут оказались полезней, чем все угрозы. И действенней успокаивать неуправляемую Диву, а не пугать ее. – Княгиня не должна расстраиваться. Мирава приглядит за маленькой княжной. К тому же здесь остается Роса…Кто-нибудь, эй! - Арви выглянул на крыльцо, обращаясь, видимо, к кому-то из челяди. – Позовите мою жену сюда. Пусть срочно придет.

- А кто же тогда поедет с княгиней в Дорестадт? – уточнила Мирава у Арви.

- Быть может, Гудрун? - предложил Арви воодушевленно. Сплавить эту враждебную бабу прежде, чем она испортит ему и жизнь, и его доброе имя на службе княжеской.

- Не трогать Гудрун, - раздался голос Ньера. - Князь не разрешать.

- Да? Занятно...- Арви закусил губу, понимая, что его власть в явной опасности. Но сейчас он должен думать о другом. А о Гудрун подумает позже. Он избавится от нее, когда она избавит всех их от Вольны. Но не раньше. - Тогда...Пусть едет Любава. Ее мужа все равно здесь нет...

- Любаву уже второй день не видно, - вздохнула Мирава устало. Помощь жены Лютвича бывала кстати в тереме.

- И где же она?! – удивился Арви. – Он не привык к тому, что слуги убегают. А Любаву он теперь воспринимал не иначе, как служанку. И не он один.

- Я же говорю, тиун, ее нет. Наверное, прячется где-то…- пожала плечами Мирава.

- Зачем ей прятаться? – не понял Арви, оглядев почему-то Ньера, словно тот знал ответ.

- Мне по чем знать? - вопрос Мирава приняла на себя. - Наверное, не хочет, чтобы ее отправили во Фризию. Она ведь уже жила там когда-то. И закончилось все не слишком радостно…- напомнила Мирава. - Я думаю, Любава хочет остаться в Новгороде. Наверное, ее здесь что-то держит. Или кто-то…

Дива будто очнулась ото сна и оглядела Мираву, которая продолжала щебетать, уже перескочив на что-то другое.

****

Над талыми полями раздавалось хриплое карканье. Жирные грачи вышагивали по земле, с деловым видом выкапывая из нее мощными клювами червей, личинок и мелких жучков. От постоянного ковыряния в почве носы многих птиц побелели, потеряв оперение у основания. Зато и жукам с червяками несладко пришлось.

Облаченная в дорожные одежды, Дива под стражей шла к повозке. Плечи ее были опущены, взгляд безнадежен. Из молодой улыбающейся красавицы она превратилась в молчаливую тень. Народ и часть дружины уже вышли проводить княгиню: кто-то улыбался, кто-то скорбел, и в целом все было почтительно и почти торжественно.

- Княгиня должна быть готова к тому, что посмотреть на ее отъезд выйдет весь город, - предупредил Арви, провожая Диву к повозке. – Возможно, будут оскорбительные крики или какие-то действия.

- Ты думаешь, Арви, что меня теперь это волнует? – Дива оглядела тиуна, который больше не вызывал у нее никаких чувств. – От моего сердца оторвали ребенка. Меня предал собственный город. Разве теперь важны какие-то оскорбления и усмешки мне вслед от черни? Даже если милые новгородцы выволокут меня из повозки и впихнут в реку, как было задумано, мне уже все равно. Я только одного теперь хочу, поскорее умереть…- всхлипнула Дива.

- Милые новгородцы не впихнуть княгиня в река, - заверил Ньер. Он, как и Арви, провожал Диву. - Умирать не придется.

Дива обернулась и увидела за воротами множество конников. Почти целое войско готовилось провести ее через город.

- Зачем столько людей? Решили сделать так, чтоб мой отъезд уж точно заметили все…– горько усмехнулась Дива, утерев рукавом остатки слез. При таком конвое ей не уйти незамеченной. Все будут знать, что она больше никто. – На целое княжество меня ославляете…

- Если княгиня желает, то может отправиться без всех этих людей, - едко указал тиун. Его уже достало, что она во всем видит оскорбление, даже там где забота.

- Много охрана, чтобы никто не обидеть княгиня, - объяснил Ньер. – Ни один человек не подходить к княгиня. И никто не кричать ей в след. Дружина защищать своя госпожа.

- Неужели кто-то посмеет меня тронуть…- Дива была уже вконец разогорчена. До чего она докатилась: теперь ее готовы обидеть собственные соотечественники?

- Люди не увидели казни. Они разочарованы, - вынужден был пояснить Арви. – Посему княгиня должна радоваться, что ей не было приказано удалиться в изгнание самостоятельно, то есть на своих ногах, с котомкой на плече и в одиночестве сиречь без провожатых! – Арви до сих пор недоумевал, как так получилось, что вместо позорного изгнания он видит торжественное прощание. Многие даже залиты слезами, а иные, кому не положено плакать, сочувствуют ей молча. Но это здесь, на княжеском дворище. Все эти люди знают ее лично, вот и сопереживают. То ли дело город в целом. Там-то все улюлюкают. Такая небывалая история: княгиню выдворили вон.

Подойдя к лошадям, Дива в последний раз огляделась перед дорогой. Добитая неожиданной разлукой с дочерью, она была бесстрастна. На нее смотрело множество глаз. Но она не чувствовала связи с ними. Рядом с повозкой стояли Ньер и Арви, словно торопя ее своим присутствием.

- Ньер…Ты ведь будешь защищать мою дочку, когда Нег не рядом с ней? – самую сильную боль Диве доставляла мысль, что она оставляет ребенка без своей любви и опеки. Но родитель - это ведь не только любовь, это защита и мудрость, без которых новой жизни трудно в мире, преисполненном зла.

- Конечно. С дочка все быть хорошо. Княгиня не бояться, - успокоил Ньер, как мог.

- И Нега защищай, - дрогнувшим голосом произнесла Дива и отвернулась, спрятав набежавшие слезы. Скоро он забудет о ней. Она же не забудет о нем никогда.

- Я защищать князь и защищать дочка, - подтвердил Ньер. - Княгиня не бояться.

- Роса присмотрит за дочкой княгини. И наш князь всегда с самой бдительной охраной. Княгиня должна выезжать, - торопил Арви, переминаясь на кустике травы возле повозки.

Погасшие глаза Дивы в последний раз обвели дворы равнодушным взором. Последнее, что она увидела, была улыбающаяся Вольна, стоящая под руку с Вассой в трех шагах от повозки. Разодетая в лучшие ткани, соперница походила на величественную царицу. Дива уже сделала шаг, дабы забраться в повозку, но в последний миг вернула стопу обратно на землю. Арви с беспокойством наблюдал за сценой, желая, чтобы она уже поскорее уехала.

- Княгиня карабкаться в повозка, - напомнил Ньер Диве.

- Я сейчас вскарабкаюсь, Ньер…Еще лишь пару слов…- Дива двинулась к месту, где тешилась Вольна, распираемая победоносной улыбкой.

- Доброй стези! Буду молиться Макоши о твоем благополучном прибытии в Дорестадт! - Вольна не могла удержать ликования в утробе. А Дива смотрела на нее несколько времени молча. В итоге Вольна заерзала, смолкнув. И это затишье разбудило в ее сердце тревогу. - Старая княгиня очень любит жен Нега…Скоро ты сама это ощутишь! - добавила Вольна, чтобы прогнать неприятное чувство, которое вдруг коснулось ее.

- Берегись…- вымолвила Дива негромко, без присущего ее речи жара, но с ужасающей горечью, словно пророчествующей беду. - Мои слезы вернутся тебе.

- Я и так много слез пролила! И все из-за тебя! - Вольна считала разлучницей Диву, а не саму себя. - Проваливай вон. У тебя нет больше дома! - все сильнее распалялась красавица. - Теперь он мой! А ты пойди и поищи новый! Да в будущий раз не зевай!

- Знай, что однажды твоим детям могут ответить так же, как ты сейчас ответила мне, - предупредила Дива.

- Моим детям на каждом углу могут так ответить! Но только мне и им плевать на всех и вся! – Вольну обуяли злость и страх. Услышанные слова ее задели. Красавица потемнела, а улыбка на ее лице завяла. Ведь она знала, что именно ее интриги поставили Диву на край пропасти. Именно ее происки вытолкнули Диву из отчего дома. – Думай лучше, чтоб твоим детям так не ответили!

- А моим детям так и не ответят…- рассудительно заметила Дива. – Ведь я не приносила горя…- Дива развернулась и пошла к повозке, которая через мгновение уже мчала ее прочь из родного города.

****

Дорогой читатель! Мне очень приятно, что ты читаешь эти строки. Значит, ты дошел до конца книги. Надеюсь, тебе было интересно и мой труд скрасил твой досуг. По крайней мере, я очень старалась, чтобы было занимательно. Сейчас я обдумываю возможность продолжения произведения. Однако в такого рода делах важно вдохновение и знание, что кому-то сие нужно. Меня бы очень порадовал и воодушевил твой искренний отзыв или оценка на произведение. Ведь я начинающий автор, никто обо мне не знает. И каждый голос для меня важен и радостен ! )))