Глава десятая

Проснулась Веся рано. Просто не могла больше спать, несмотря на то что заснула далеко за полночь, перетряхивая в мозгу все собственные знания о чародеях, законах и темных заклятиях и укладывая их совершенно по-новому. Убеждаясь в правоте Саргенса, догадки, зревшие в ее голове скорее, чем грибы после дождя, оказались и невероятны, и ошеломляющи. И выяснила одну невеселую вещь: доподлинно о чародеях и Цитадели она до сих пор знала очень немного.

Да и не было об этом написано ни в одной из толстых рукописных книг, хранившихся в кабинете отца в запертых шкафах и сундуках. Веся бы обязательно нашла, если только отец не прятал их в своей спальне, входить в которую не позволял никому.

Вот и оказалось, что знает она лишь то, о чем говорили служанки и домочадцы долгими зимними вечерами да воины у костров. Разумеется, не всё принимала на веру, но многое считала правдой, не могли же ошибаться все вокруг?

Оказалось, ошибались. Додумывали то, чего не знали наверняка согласно своему представлению о строгости наказаний. И теперь княжна понимала, почему никто и не собирался их разубеждать. Крайне сложно неодаренным жить рядом с теми, кто может внезапно взять за горло невидимой рукой и повести, куда заблагорассудится. К пиршественному столу либо к погибели.

Оттого и вопросов к чародеям у Веси стало еще больше, и умывалась она так торопливо, словно ждал ее во дворе оседланный конь. А шагнув к вычурно украшенному шкафу за одеждой, куница вдруг задумалась: а для чего ей принесли столько разных платьев? Даже с крахмальным воротом где-то достать не забыли, не говоря уже о блузках и юбках, какие носили в ее клане.

Снова какая-то проверка магистров, вздохнула с досадой Весеника, ясно же вчера признались, им проще подождать, пока она сообразит все сама, чем тратить силы на убеждение. И впервые в жизни задумалась, а что может сказать о человеке и его намерениях одежда? Ну крахмальные юбки и так любимые знатными женщинами Ставина и Серого гнезда воротники – это понятнее всего. Наверняка девушка, мечтающая носить самый широкий и красивый воротник, остальных людей оценивает именно по одежде, вернее, по количеству потраченного на ее покупку серебра. Тогда милые ее сердцу блузки и юбки будут говорить о ее верности отчему дому и его традициям?

Веся потеребила в пальчиках батист нарядной блузки и со вздохом отодвинула ее подальше. Нет. Как ни печально, но она ушла из дома навсегда. И хотя он неизменно будет в ее душе теплым и надёжным местом, где хранятся в закоулках, чердаках и чуланах детские тайны, надежды и обиды, но образом для точного подражания не будет никогда. Как и многие законы, которых Весеника не пустит в свой дом… если он у нее когда-нибудь будет. Например, она никогда не разрешит двоежёнство… от одной мысли, что Берест может привести в дом другую девушку, в глубине души начинает просыпаться знакомый гнев.

И это еще один вопрос… который ей требуется задать чародеям как можно скорее, о силе дара, которую Веся ощущала заметно возросшей. Значит, нужно быстрей набросить что-нибудь удобное и немаркое и идти искать кухню. Во время ночных размышлений еда, принесенная Ястиной, закончилась как-то незаметно, и теперь куница желала перекусить основательно, прежде чем встречаться с княжичами и их жуликоватым прадедушкой. Веся и на миг не сомневалась, что ее допустят к беседе с гостями, иначе чародеи просто не стали бы рассказывать об их приезде и снимать с двери засов. Да и куда она теперь побежит, если в самом неожиданном месте может найтись человек, который ее узнает и поспешит донести ближайшему чародею, главе города или князю?

Куница решительно вытащила из шкафа подходящее платье, с удобными, свободными, но не обвисающими рукавами и слегка расширенной юбкой, на ладонь не достающей до пола. А одевшись и по привычке оглядев себя в зеркале, неожиданно замерла, сообразив, что ее наряд почти как близнец похож на платье чародейки. Особенно без воротника и фартука, какие та, несомненно, надевала только перед дверью в ее комнату, изображая служанку.

Весеника лукаво хихикнула, представив, как надоело это притворство занятой своими заботами женщине, перебросила за спину косу и решительно отправилась на поиски кухни.

На этот раз, выйдя из коридорчика, она не пошла по лесенке вниз, а, подумав, свернула налево, туда, где коридор был шире, и неторопливо пошагала по нему, рассматривая украшавшие стены резные панели в рост человека, бронзовые изящные подставки для ламп и закрытые двери, изредка попадавшиеся по левую руку.

Все они были массивными и резными, а еще определенно дубовыми, судя по рисунку древесины, и на всех были красивые бронзовые ручки. А кроме ручек висели какие-то замысловатые знаки, и выяснять, что именно они означают, тем единственным способом, какой ей был доступен, Веся пока не желала. Ведь ни кухни, ни столовой за дверьми с такими значками быть не может.

И она оказалась права, в конце коридора нашлась еще одна ведущая вниз лесенка с широкими ступенями. И оттуда, из освещенного лампами высокого помещения, пахнуло вкусным дымком горячего масла, и Весе сразу представилась горка горячих луковых лепешек и холодная сметана, в какую она любила их макать.

Просторный зал, куда попала Веся, был щедро украшен резным деревом, колоннами и наличниками и обставлен добротной дубовой мебелью. Но несмотря на тяжеловесную надёжность каждой стоявшей тут вещи, казался светлым и уютным. Возле череды высоких стрельчатых окон, тянувшейся по левой стороне, стояло несколько накрытых яркими скатертями овальных столов, окруженных стульями с высокими спинками, и на каждом столе стоял букет цветов и изящный подсвечник. У очага, расположенного с правой стороны, свободно расположилось несколько диванов, кресел и низких столов. Вдоль стены стояли шкафы и поставцы, на полу лежали ковры и шкуры, и от всего веяло искренним желанием сделать жизнь людей, коротающих вечера у этого очага, спокойной и удобной.

В противоположной стене виднелось две двери, и та из них, которая располагалась ближе к окнам, была приоткрыта. Посомневавшись секунду, Веся направилась к ней и осторожно заглянула. Несомненно, это была кухня, хотя таких чистых и светлых помещений для приготовления еды княжна раньше никогда не видела. В душе девушки невольно проснулась настороженность, а где же живут слуги, которые начищают бронзу и котлы, стирают и моют, готовят обед и пекут пироги? По подсчету княжны, хорошо знавшей, сколько сил уходит на уборку и стирку в родном доме, здесь их должен быть целый отряд.

А она пока ни одного не видела, может, их заставляют работать ночами?

Размышляя над этим важным вопросом, куница осторожно обошла комнату, заглядывая в буфеты и лари. И вскоре поняла, что пришла сюда раньше кухарок. Печь пока не топилась и ничего горячего не было: ни отвара, ни пирожков, ни простой каши. Пришлось Весе доставать из буфета блюдо с сухим печеньем, а с ледника кувшин с молоком. Тащить это в зал княжна не захотела, налила молоко и села к стоявшему у окна столику, съесть такой скудный завтрак можно и на кухне.

– Доброе утро, – почти бегом ворвался на кухню молодой паренек с лохматой копной соломенных волос и россыпью веснушек на носу, – чем ты завтракаешь?

– Чего нашла, – буркнула Веся, прикидывая, предлагать незнакомцу печенье или посмотреть, как он выкрутится.

– Сама искала? – захихикал он, и куница стрельнула в весельчака неодобрительным взглядом.

А кто, интересно, мог бы ей искать, если тут никого не было?

– Извини, – тут же перестал улыбаться чародей и негромко позвал: – Повар!

Веся с досадой вспомнила о способности каждого живущего здесь видеть ее обиду и уткнулась в чашку с молоком, начиная подозревать, как неверно поняла вчера выгоду чародейской жизни. Не так уж это и удобно, жить среди толпы людей, знающих о твоих самых сокровенных чувствах.

– Приготовь быстро вот этой чародейке все, чего она захочет, и впредь исполняй все ее приказы.

Весеника изумленно оглянулась посмотреть, с кем это так серьезно разговаривает лохматый шутник, ведь ничьих шагов, кроме его собственных, девушка не слышала. В первый момент она никого не рассмотрела, показалось лишь, будто тень у чародея густовата. Но когда эта тень двинулась к ней, превращаясь в совершенно невероятное существо, куница напряглась и крепче сжала ручку чашки, кляня про себя патлатого весельчака. Определенно пытается втянуть Весю в глупую шутку, какие в каждом замке и отряде устраивают новичкам.

– Ты еще не знаешь, что я могу любому вырастить на носу сотню бородавок? – безразлично поинтересовалась княжна у чародея. – И особо стараться мне не придётся, только пальчиком махну?!

Ну и пусть это немного преувеличено, зато на нахальных парней обычно действует безотказно. Все они мнят себя писаными красавцами и считают, будто несколько бородавок сильно испортят картинный облик.

– Да за что? – искренне изумился он, и Веся рассмотрела прошедшую по рыжеватой ауре зеленую волну. – Неужели ты никогда фантомов не видела?

– И где бы я их видела?

– Но ведь не первый день тут живешь! Кто тебе постель заправляет, еду приносит?

– Служанка приносила… – задумчиво сообщила Весеника и тут же задала следующий вопрос: – А где вы их берете? Из кого делаете?

– Из собственных воспоминаний и силы. Как научишься управлять даром, сама себе своего сделаешь, это удобнее всего.

– А Повара кто сделал?

– Феодорис, у него дар созидания сильнее, чем у всех, – с легкой завистью вздохнул парнишка, но зелени в его ауре Веся не заметила. – Скажи ему, чего тебе сварить, да идем в кабинет, Саргенс велел тебя привести.

– Не мог сразу сказать! – вскакивая с места, прикрикнула Весеника. – Веди!

Но на ходу все же бросила в обнаруженный неприметный карман несколько печений.

Из зала лохматый чародей вывел Весю в дверь, которая располагалась недалеко от кухонной, и, шагая за ним по просторным коридорам и залам, обставленным еще более дорогой и вычурной мебелью, княжна заподозрила, что гости тут все же бывают.

А для кого иначе эти внушительные комнаты, как не для тех, кого нужно подавить богатством и великолепием? Вот теперь она вспоминала созданный своими руками немудреный уют Ясновеня с теплом и тоской, в ее комнате каждая подушечка хранила тепло любящих ее людей, вышивавших маки и колокольчики долгими зимними вечерами именно для Веси.

– Как тебя зовут? – спросила она парнишку, решив попытаться разузнать о том, кто приходит сюда в гости.

Но он вдруг остановился и прижал палец к губам. А потом тихо сказал, строго глядя Весе в глаза:

– Ты еще не вступила в круг и не имеешь права знать наши имена. Только те, которые открыл верховный магистр. И нам своего имени не называй… Когда вступишь в круг, у тебя будет новое.

– Да? – не стерпев, ехидно фыркнула Колючка. – Я еще не уверена, хочу ли я в этот ваш круг!

Лохматый посмотрел на нее с изумленной жалостью, с какой смотрят обычно на детей, заявляющих, что они не любят мороженого, и побежал дальше.

Княжна мчалась следом, больше не останавливая провожатого и не задавая никаких вопросов. Не до его объяснений ей, если действительно приехал Берест и верховный магистр желает дать кунице какие-то указания. В том, что советы будут, Веся не сомневалась и даже намеревалась выполнять их в точности… ровно до того момента, пока они будут совпадать с ее желаниями.

В очередном зале за уставленным снедью низким столом сидели Феодорис с Саргенсом и спокойно пили горячий отвар, заедая не менее горячими пирогами.

– Вот гостья, – отчитался парнишка, подводя к ним Весенику, – в кухне нашлась, молоко пила.

– Иди, через четверть часа впустишь гостей. Да не забудь про очередь.

– Не забуду, – лохматый повернулся и помчался прочь, а Феодорис приветливо махнул княжне. – Садись, что стоишь? Отвар наливать?

– Доброе утро. Спасибо, – села на свободный стул Веся и взяла пирог. Раз есть четверть часа, почему бы не перекусить?!

– На здоровье, – усмехнулся Саргенс. – Вопросы все решила?

– Наоборот, больше стало… – прожевав кусочек, призналась куница, – раза в два.

– Ну, задай самый важный, – испытующе уставился магистр, – может, успеем ответить.

– Почему у меня так резко сила прибавилась? Я же в этот раз даже меньше степняков ослепила, чем тогда, в отряде?

– Мы уже размышляли, наверное, мы виноваты. Когда увезли тебя от моста, то два дня поили снотворным, чтобы не мешала. Да и разобраться нужно было… в твоем даре, потому и добавили силы. Иначе ауру не видно. А когда привезли тебя сюда, свою силу сливать не стали, так тебя и положили спать. Я должен открыть одну тайну… Цитадель стоит в месте средоточия силы, тут она собирается… и потому мы здесь сильнее. Вот все это сложилось… и теперь в тебе столько же силы, как в чародее второго круга. Но пока ты не имеешь знаний, как с ней справляться.

– Ты боишься, что я теперь могу кого-то убить? – скептически прищурилась Весеника.

– Он хочет сказать совершенно другое. Теперь тебе нужно учиться, – мягко сообщил Феодорис, – а про твой дар мы все объясним позднее. Сначала послушаем, что об этом думают другие. Ну а если тебе тоже хочется послушать, пройди вон в ту дверцу, поднимись по лесенке и садись. Ты окажешься за этой картиной. Предупреждаю, оттуда все видно и слышно, но говорить бесполезно. Никто не услышит. Впрочем, ты сама отказалась от бремени судейства.

Куница смерила его насмешливым взглядом и поднялась с места. Взяла поднос, составила на него все, что ей понравилось, и молча направилась к дверке, похожей на дверь шкафа или чуланчика. Раз не будет слышно, как она там разговаривает, то уж как жует пироги – тем более.

Феодорис разочарованно посмотрел вслед не ставшей протестовать кунице и укоризненно покосился на друга, изо всех сил старавшегося не рассмеяться. Он выиграл, предсказав, что с девчонкой нужно быть предельно честным, иначе не стоит ждать от нее ни просьб, ни вопросов. Она всё-таки опытный воин и очень быстро смекает, где безопасно, а где может ожидать ловушка.

– Хлоп, – позвал Феодорис, и запертый в магический контур сгусток силы, какие они называли для простоты фантомами, выскользнул из-под кресла.

Форму своим созданиям каждый чародей придавал свою, и Хлоп Феодориса был похож на спрута с дюжиной щупалец, не менее.

– Убери еду в шкаф, – поднялся с удобного кресла глава Цитадели и направился к стоящему на возвышении массивному столу.

Почему-то все посетители, которым разрешено было войти в Цитадель, с гораздо большим трепетом относились к верховному магистру, если он сидел на стуле с высокой резной спинкой. Точно таком, на каких сидели князья, верша суд и закон в своих кланах.

– Первый посетитель ждет разрешения войти, – объявил лохматый чародей, и Веся, нашедшая за картиной удобную, хоть и небольшую комнатку с мягким диваном и столиком, сразу отставила чашку с отваром.

Все ее хладнокровие и внешнее безразличие внезапно куда-то делось, как вода из треснувшего кувшина, и девушке пришлось снова прибегнуть к помощи силы, чтобы вернуть своему телу спокойствие. Но не душе… на нее сила не действовала.

– Доброе утро, уважаемые чародеи, – с глубокой почтительностью произнес мужской голос, и Весеника разочарованно откинулась на спинку дивана.

Этот голос она знала очень хорошо, и хотя еще совсем недавно считала, что всегда будет рада услышать, теперь только разочарованно вздохнула.

И не ее в том вина… он сам сделал все, чтобы втоптать в грязь память об их дружбе.

– Доброе и тебе. Зачем ты явился?

– Прошу милости… позвольте в наказание за все мои проступки принять на свои плечи такую кару, чтобы моя жизнь начала приносить пользу людям, раз она больше не нужна мне самому. Вокруг меня пустота и холод, и меня теперь не волнуют прежние дела и заботы. Если нужно чистить вам конюшни, я буду чистить, если нужно сеять золу, буду сеять. Всё, что угодно… только не гоните.

– Мы услышали твою просьбу… и хотим узнать ответ на последний вопрос: почему ты так стремишься оказаться в Цитадели? Ведь знаешь, сюда могут войти только чародеи и приговоренные к наказанию? А тебя за угрызения совести следует наградить, а не наказать. Иди и живи спокойно… ты свой долг выполнил.

– Чародей! – неверяще уставился на Феодориса Тадор. – Ты ведь немолод и мудр и должен понимать… я сейчас готов на все… лишь бы оказаться неподалёку от той, кого подло предал. И если моей вины недостаточно, я пойду и совершу нечто такое, чтобы вы не смогли отказать мне в наказании!

– А ты не забыл, что мы наказываем лишь тех, у кого есть запретный дар? – сухо осведомился Саргенс. – А у тебя его нет!

– Но я могу купить запретные зелья приворота или смертельного недуга, и вам придётся меня снова судить! Но тогда судьбы тех, кого я выберу в жертву, будут на вашей совести!

– Хлоп, – холодно скомандовал Феодорис, и Веся непроизвольно подалась вперёд, с тревогой ожидая решения магистра, – отведи этого человека в пятую камеру и запри. Он наказан.

Большая картина, за которой сидела Веся, висела прямо над головой Феодориса и была с этой стороны прозрачна, как стекло. Хотя княжна начинала догадываться: скорее всего, это действительно стекло, а то, что видно из кабинета, – хорошо сделанный морок.

И может, кто-то другой, кто знал Тадора меньше, ничего не понял бы по угрюмому лицу барса, но куница хорошо рассмотрела, как удовлетворенно дёрнулся уголок его губ и прищурились глаза. Тадор был доволен. Значит, это еще не весь его план, и ее бывший напарник придумал нечто более сложное, чем просто жить в одном доме с нею.

Ох, глупец, горько усмехнулась Веся, он даже не догадывается о мощи чародеев! Или как раз догадывается и задумал еще более невероятное предательство? Княжна попыталась представить, какая задумка могла бы прийти в его голову, и невольно вздохнула, скверно, если Тадор убедил отца и тот ради спасения дочери пошел на сговор с несостоявшимся зятем.

– Ну и как тебе понравился бывший напарник? – по лесенке в комнатку поднимался Саргенс.

Прошел к дивану, устроился с явным намерением сидеть тут долго и налил в принесенную кружку отвара.

– Я уже говорила… Тадор не привык отступать. И очень боюсь, что сейчас он действует не в одиночку, а в сговоре с батюшкой.

– Несомненно, – отпив отвара, задумчиво подтвердил чародей. – И если твоего отца ведет любовь и тревога за тебя, то Тадора – совсем другое чувство.

– Знаешь… – неожиданно для себя призналась Весеника, – вы вчера сказали, что моя наставница великая женщина… Я только теперь начинаю понимать насколько.

– Это интересно, – прищурился чародей, – и какой же совет она тебе дала?

– Не показывать неодаренным всех своих умений… вроде того, каким я вчера остановила негодяя Петиза. Скажи, как вы намерены с ним поступить?

– Скажу. И покажу. Но только после того, как ты войдешь в круг. А сейчас смотри!

Но Веся и сама уже смотрела на уверенно идущего к столу старика и невольно начинала улыбаться. Насколько она успела его узнать, настроение у Ольсена было самое боевое.

– Значит, ты с ним знакома, – подтвердил собственные подозрения Саргенс, – и этот плут обвел меня вокруг пальца!

– Не оскорбляй нашего дедушку!

– А ты его считаешь своим? – усмехнулся чародей. – Даже не зная, простит ли тебя Берест!

– Саргенс… я понимаю, что ты меня снова проверяешь, но дай послушать!

– А там еще нечего слушать, – утаскивая кусок пирога, фыркнул чародей, и он был прав.

Ольсен уверенно устроился на стуле, стоявшем по другую сторону стола главы Цитадели, и молчал, хмуро рассматривая сидящего перед ним магистра. И хотя Весенике была видна только макушка чародея да спокойно лежавшие на столе руки, она вполне могла представить себе облик Феодориса.

– Всё-таки они родственники, – выдохнула княжна, едва проделав мысленно это действо, и тоже взяла пирог.

– А это тайна.

– Не для целителя. Почему вы ему ногу не вырастили?

– Не хочет больше чем на день оставлять мельницу, а там у нас сил не хватает. Да и говорит, что привык.

– Врет, – твёрдо заявила Весеника, – просто чего-то боится. Или кому-то доказывает… он упрямый.

– Ну, – произнес в этот момент Феодорис, – так и будешь молчать?

– А разве нужно что-то еще говорить? – едко осведомился Ольсен, поднимая густую бровь.

– Желательно.

– А сам ты не догадываешься, ради чего я бросил мельницу?

– Решился, наконец, на новую ногу?

– Шутишь? Значит, настроение у тебя хорошее! А вот на юге дома горят, люди гибнут! А кучка сильных воинов и целителей сидит в твоей Цитадели, вместо того, чтоб их защищать и лечить!

Веся тихонько фыркнула, это обвинение явно было проверкой, попыткой выяснить намерения чародея. И судя по тому, как откинулся на спинку своего сиденья Феодорис, он тоже знал привычку старика сначала проверить крепость решения собеседника.

– Я готов выслушать твое мнение о том, как следует решить это дело.

По строгому, «судейскому» тону, с каким были произнесены верховным чародеем эти слова, княжна сразу сообразила – долго спорить и перепираться с мельником Феодорис не собирается. И начинала осознавать почему. Однако не желала пока загадывать наперед, в этой Цитадели все ее прежние представления один раз уже круто перевернулись, и она пока вовсе не уверена, что это был окончательный поворот.

– Мое мнение? А оно простое, Феодорис! Решая судьбы других, не забывай, что и сам человек и тоже можешь однажды ошибиться!

– Потому-то ты и щеголяешь до сих пор обрубком ноги? – с неожиданно мягкой укоризной спросил чародей, и суровое лицо старика вдруг дрогнуло, стало на миг обиженным и мальчишечьим.

– Много ты понимаешь…

Некоторое время они сидели молча, и лицо мельника становилось все более мрачным, потом он едко осведомился:

– Мне при разговоре с ним остаться не разрешишь?

– Прости.

– Понятно. Куда идти?

– Хочешь в сад, хочешь на кухню. Можешь книги в библиотеке посмотреть.

– Давай лучше книги.

– Хлоп, проводи Ольсена в библиотеку и запри дверь.

– Я ведь могу оскорбиться! – пригрозил мельник, ковыляя вслед за Хлопом, ловко передвигавшимся на двух щупальцах, как на ножках.

– Сколько угодно. Зато не будешь обзывать меня наивным лопухом. Взяли привычку… – с наигранной обидой проворчал Феодорис и тронул пальцем нежно звякнувший колокольчик.

Вот как, мельком отметила Веся, мельнику чародей не предложил посидеть в засаде… стало быть, не желает выдать наблюдающего за ними из засады друга. Или это он её не хотел показывать прадеду раньше времени?

Позже она обязательно спросит, решила княжна и, тотчас забыв о прадедушке, подалась вперёд, не желая пропустить миг появления бывшего жениха.

– Весеника… – негромко позвал куницу Саргенс, и она с досадой дёрнула плечом:

– Ну что?

– Я ухожу. А ты постарайся… не волноваться заранее. Понимаешь, ведь… сейчас ошибиться нельзя.

– Догадываюсь, – не оглянувшись, буркнула Веся.

А чего тут можно не сообразить? Она еще ночью догадалась, что Береста в Цитадели ждет проверка. У чародеев так принято… всех проверять. Ее вон тоже испытывали, и похлеще, чем Тадора. Хотя неизвестно пока, какую ловушку приготовил барсу Феодорис. И даже Ольсена проверили, несмотря на то, что он магистру дядя… если не отец.