Глава двенадцатая

Это что еще за шутка, вырастить Ныра? Или снова подсказка? – гадала Весеника, шагая по залам в сторону кухни. Спросить Феодориса, где конюшня, она не успела и решила сначала добраться до кухни – наверняка там уже кто-то есть? А идти в свою комнату, как велел магистр, куница решила после того, как немного потратит силу. Припомнив своих пациентов, Веся с огорчением вздохнула, ей всегда приходилось чуточку урезать на каждом, особенно когда раненых было слишком много. И очень редко она позволяла потратить чуть больше на тех, кому нужно было приживить отрезанную руку или отрастить ухо.

– Тьма… – остановилась княжна как вкопанная, ну и заморочили же они ее со своими кругом и законами! Это как нужно было сбить с толку целительницу, чтоб она искала каких-то тэрхов, когда у нее под руками есть безногий дедушка!

И ведь затевали они разговор про его ногу, хитрецы, стало быть, не даётся им упрямый мельник! Но она-то – куница и к тому же невеста его любимого внука. А браслет не так и важен… если обручена душа.

– Повар! – сообразив, что не представляет, где может находиться эта самая библиотека, громко позвала Веся, и перед ней тотчас повисло шестирукое темное облако, подвязанное знакомым крахмальным фартучком. – Проводи меня в библиотеку и подай туда горячий отвар и пироги.

Как княжна убедилась в следующий момент, слово «проводи» Повар понимает немного не так, как обычные люди. Или у него времени не было? Может, пирожок подгорал? Этого Веся так и не узнала, фантомы оказались немыми. Зато приказы исполняли очень быстро. Куница не успела даже ахнуть, как уже летела по залам и лестницам с сумасшедшей скоростью, проносясь на поворотах в такой близости от углов, что зажмуривала глаза, ожидая страшного удара. И не поверила себе, когда обнаружила: больше никуда не летит, а живая и невредимая стоит возле внушительного стола в светлой комнате, заставленной вдоль стен огромными шкафами.

– Ну и что это за явление? – знакомый ехидный голос вмиг напомнил Весенике и про то, зачем она сюда направлялась, и про нехватку времени.

А еще куница отлично помнила: она не должна ничего рассказывать этому хитрецу, если не желает, чтоб он попытался все перевернуть по-своему. И собиралась опередить деда, пока тот не опомнился.

– Тсс! – сердито и таинственно прошипела княжна, хватая мельника за руку и увлекая к дивану. – Садись!

– Что случилось? – сразу забыв про свои обычные подзуживания, встревожился старик.

– Молчи… – шепнула Веся, уже влившая в него первую порцию силы и теперь отправлявшая ее по телу пациента с разными наказами.

Меньшая часть отправилась в позвоночник, заставляя расслабиться все мышцы, она не сомневалась в том, что Ольсен будет возмущаться и попытается сбежать. Да еще и выльет при этом на голову несостоявшейся внучки реки ругани. Поэтому о том, чтобы хозяину перестал повиноваться язык, княжна позаботилась в первую очередь.

А потом работала ловко и сосредоточенно, ни на миг не забывая, как мало у нее времени и как много нужно сделать. Решительно уложила пациента на диван и взялась за ногу с пристегнутой ремнями деревянной колодкой, чтобы через минуту отшвырнуть деревяшку в угол. Затем закатала штанину и приложила к мозолистой культе ладони, добавляя силы и вызывая в костях и мышцах память о той части конечности, которая находилась здесь когда-то. Это не была невозможная операция, сильные целители и чародеи возвращали пациентам глаза, конечности и даже внутренние органы. Но Весе пока такую сложную работу делать не приходилось, силы не хватило бы и на половину. А теперь кожа, имеющая самую лучшую скорость роста, очень быстро вытянулась в подобие носка, наполненного водянистым киселем, начала вытягивать пальцы и округлять стопу.

Возмущенно мычавший и метавший в незваную целительницу гневные взгляды, Ольсен к этому моменту смолк и хотя и смотрел еще сердито, но с заметным интересом.

– Кости вырастут и затвердеют последними, на это нужно еще часа два, – щедро плеснув в тело прадеда силы, сообщила Веся, – а мне пора уходить. Лежи смирно, иначе сделаешь себе хуже! Повар! Отнеси меня в мою комнату, да аккуратно!

Темное облако возникло так же мгновенно и застыло перед ней, словно в раздумье, и Веся поняла, что ее приказ ему чем-то не понятен. Ох, скорее бы выучить, где тут что находится, не стала бы с ним связываться. Всё-таки он не такой помощник, как Хлоп, а повар. Тут в голову Веси пришла догадка: в первый раз она попросила еду, вот он и исполнил.

– Подвинь столик с пирогами к дивану гостя и принеси такие же в мою комнату. А заодно покажи мне туда дорогу! И поторопись!

Вот теперь все получилось. Уже через минуту Веся стояла у дверей в свою спальню, а Повар расставлял по столу еду.

– Обленюсь я здесь, – ворчала куница, закрывая дверь и рассматривая порядок, наведенный в ее комнате неведомым фантомом, – или ходить разучусь!

Но едва припомнила, что сейчас увидит живущих в Цитадели чародеев и сделает шаг, уводящий ее еще дальше от родного дома и привычной жизни, как ее мысли вернулись к недавнему разговору с чародеями.

Княжна ни на миг не сомневалась, что хитрецы не сказали ей и половины правды о своей жизни, слишком уж хмурые были у них рожи, да и зелень, полыхнувшую в ауре магистра, когда он уходил, она рассмотрела. А теперь вспомнила и намеки на какие-то важные дела, и упорные сомнения чародея насчет выбора Береста. Как-то все непросто, хмурилась девушка, выходя на балкон подышать свежим воздухом и пытаясь представить, как сложится ее жизнь после того, как она вступит в чародейский круг.

Тьма… молнией пронзило Весю ясное понимание: она же теперь стала сильнее и, значит, после ритуала будет истинным чародеем! А Берест? Он ведь всего лишь одаренный, и вряд ли его позовут в круг. Если бы туда брали простых одаренных, и она сама, и Мариля давно знали бы про это сообщество чародеев. А жить в Цитадели на положении обычного домочадца ястреб не сможет, не такой у него характер. Он же привык быть хозяином в своём Кладезе и быстро затоскует по живому делу и по друзьям.

А это намного важнее ее печали при мысли о расставании с Рыжем. Рысь она может отдать отцу, и, несмотря на привязанность к ней, зверь будет не против вернуться в Ясновень, к своим собратьям и привычному лесу, начинающемуся сразу за оградой. Для рысей через нее сделаны специальные перелазы, и, поделив принесенную добычу, они любят играть и валяться на солнечной лужайке сада, почти как обычные кошки.

Княжна расстроенно выдохнула, отправилась к дальней скамье и села с твёрдым намерением никуда не ходить, пока не обдумает все вопросы, которые нужно задать магистру прежде, чем она вступит в их круг. И первым делом нужно припомнить каждое, словно в шутку сказанное чародеями слово, намек на важные вещи может быть спрятан в любом пустяке. Вовсе не похожи хозяева Цитадели на княжичей, которые по пути к Забрегу несли разную чепуху, лишь бы заполучить хорошенькую куницу.

Хотя и им, похоже, тоже хочется ее заманить в свой круг, магистр даже несколько раз обмолвился, что ради Весеники идет на большие уступки… такой редкий случай.

Что? Куница даже подскочила на месте, ну она и наивный лопух, как сказал Феодорис! Ей же почти впрямую все объяснили, а она хлопала ушами!

Ну и где его искать? Едва не рычала девушка, выскакивая в коридор, снова звать Повара показалось ей излишней наглостью. Промчалась через обеденный зал, заглянула на пустую кухню, где вьюном вился вокруг плиты фантом, делая сразу несколько дел, и побежала по направлению к кабинету.

Саргенс вышел из какой-то комнаты неожиданно, и рядом с ним шагал молодой чародей с серьезным лицом, сосредоточенно слушавший указания старшего.

– Пусть отправят немедленно, а еще трех человек прихватят на переправе. Проводник уже пришел. Колючка? Ты чего тут ищешь?

– Не чего, а кого, – строптиво буркнула девушка, исподтишка рассматривая незнакомого чародея и не менее незнакомого Саргенса.

Сейчас перед ней был совершенно другой человек – строгий, властный и, несомненно, очень умный. Вот как, притворялись простачками, чтоб обвести вокруг пальца наивную куничку! Вместе в засаде сидели, с Тадором разбирались, пироги ее ели! Лишь бы запутать, провести, заманить к себе!

– Зачем?

– Вопрос задать. И не один.

– Понятно. Садись вот тут, я сейчас приду.

Веся независимо вздёрнула нос и прошла к окну.

Шлепнулась в одно из стоявших рядом с ним кресел и начала загибать на руке пальцы, чтобы не забыть ни одного вопроса. Но сначала она собиралась задать самый главный.

– Много же их у тебя набралось, – пошутил Саргенс, усаживаясь напротив и снова превращаясь в того шутника, каким его знала Весеника, но княжна больше не верила этой маске. – Ну, спрашивай.

– Какой у меня дар?

– Целительский, – попытался пошутить чародей, но Веся усмехнулась так едко, что ей мог бы позавидовать даже Ольсен.

– Про это не только я, а весь клан Куницы знает. Второй какой? Вы не можете не знать… небось все книги уже перекопали, вон их у вас сколько. Так какой?

– Давай я Феодориса позову? – попытался выкрутиться Саргенс. – Он тебе сам объяснит.

– А ты не можешь? – не поверила Веся, еще сильнее убеждаясь в своих подозрениях. – И разве не все равно, кто мне объяснит?

– Ну как сказать… – помолчав, произнес он задумчиво.

– Как есть, так и скажи! Пока я не перестала тебя уважать, – подозревая, что чародей сейчас просто тянет время, решительно прервала его куница.

– Вот даже как?! – сразу перестал улыбаться ее собеседник. – Ну хорошо. Только не думай, будто от этого что-то изменится. Мы действительно изучили все книги, сама понимаешь, Илстрем покоя не давал, да и Ардеста было жаль… но тогда мы слишком мало знали и, главное, не могли определить сопутствующего дара. Подробно сейчас объяснять не буду, но суть в том, что не могут в одном человеке ужиться два дара с разными направлениями, темным и светлым. Просто съедают друг друга… и через время либо оба исчезают, либо один поглощает второй.

– Тьма… – охнула Веся, сразу сообразив, что именно таится за такими простыми словами.

Она-то ведь не стала после того, как сожгла хингайцев, более слабой целительницей, наоборот… отлежавшись несколько дней, вылечила всех раненых. А целительство – это самый светлый из всех даров, всем известно.

И значит, второй дар вовсе не темный?! Но как такое может быть?

– Да, – продолжал так же сухо пояснять Саргенс, – это действительно светлый дар, и бывает он только у целителей. Но очень редко. Мы нашли описание, последний одаренный им жил больше ста лет назад.

– И как он называется?

– Праведный, или карающий, гнев. Ведь целители возвращают людям здоровье и жизнь, потому и ненавидят всех, кто пытается причинить вред или убить. Но объяснить это всей Этросии мы не сможем… просто никто не поверит. Придётся долго доказывать…

– Не нужно… – перебила его Веся и, не в силах больше сдерживаться, закрыла лицо ладонями, чтобы спрятать свои слезы.

И пусть он всё увидит по ее ауре… неважно, может смотреть. Но никому не дано понять, как же горько ей было столько лет нести в душе знание о своём проклятии, жить с ощущением вины перед теми, кого она нечаянно покарала… завидовать Мариле, которой не нужно было так усиленно тренировать свою выдержку.

Куница горько всхлипнула, вспомнив про Марилю, которую теперь не скоро увидит… Чародей прав, глупо доказывать всем, что она не темная. Гораздо проще начать жизнь с чистого полотна и вышить на нем такие цветы, какие пожелаешь.

– Почему она плачет? – встревоженно спросил над Весиной головой голос Феодориса.

– Узнала, какой у нее второй дар, – безнадёжно буркнул Саргенс.

– Да? А я думал, раскаялась в своём налёте на Ольсена, – удрученно пошутил верховный чародей, – у него как раз спал с языка паралич… и теперь он всем жалуется на девушек, среди бела дня нападающих на мельников.

– Ему еще часа два или три нельзя вставать, – всхлипнула Веся и обнаружила большой лоскут, который кто-то осторожно сунул ей в ладошку, – спасибо. И пусть не жалуется. Просто я тэрхов не нашла.

И вот тогда они оба вдруг захохотали, облегченно и заразительно, и, посмотрев на этих серьезных мужчин, хохочущих как мальчишки, невольно заулыбалась и Веся. Неужели они думали, что она настолько упряма, чтобы обидеться на них за желание не прозевать, не потерять такой ценный подарок судьбы? А может, боялись, будто, узнав про свой дар, Веся зазнается и начнет ставить условия?

Да зачем ей это нужно, если никто, кроме чародеев, не сумеет ей помочь разобраться с выросшей силой и неожиданными возможностями?

Хотя… одну… или, нет, две вещи она все же попытается попросить. Хотя и подозревает, что одна будет всего лишь ответом на очередную проверку.

– Феодорис, – со вздохом разжав на кулачке все пальчики, кроме двух, вопросительно уставилась на него куница, – я тут подумала… это нечестно.

– Что именно? – прищурился он.

– Условие для Береста. Почти невозможно найти выход, не зная всей правды. И я хочу все сказать ему сама… прямо сейчас, иначе я чувствую себя… мошенницей.

– Но в моем присутствии, – сразу поставил условие он. – А кто под вторым пальчиком?

– Кастина. Она одинока… и я каждую зиму жила с ней на заимке. Но никто, кроме нее, не может объяснить сложные вещи простыми словами и помочь самой докопаться до истины. Если я позову… она придет, я верю.

– Хорошо, я не против ее пригласить. Напиши письмо, мы отправим. Только пиши так… чтобы никто чужой не понял, что ты зовешь в гости, а не попрощаться, – согласился магистр и пошутил: – А я думал, ты будешь просить оставить Рыжа.

– Нет… пусть отец его заберет. Клан и так лишился воина, хоть зверя верну. Их не так просто выучить и держать в повиновении.

– Хорошо, – посерьезнел Феодорис, – тогда идем?

– А ты не ездишь на фантомах? – осторожно осведомилась княжна, опасаясь, не совершила ли непростительного поступка, так расточительно тратя вложенную в невероятных созданий силу.

– Иногда, – усмехнулся он, – а ты уже и до этого додумалась? Но сейчас проще дойти… это близко.

– Запомни только одно… – предупредил чародей, свернув в тот коридор, который показался Весе утром таким пустынным, – ни про Цитадель, ни про твое решение войти в круг говорить нельзя. Только про дар… Берест уже подтвердил, что верит тебе.

– Тогда еще вопрос: а его в круг примут? Я не желаю, чтобы Берест чувствовал себя тут… неуютно.

– Весеника… если он захочет, то, конечно, примут. Но вспомни, ты сама захотела!

– Но вспомни, – передразнила его куница, – ведь мне-то вы не раз намекнули! Куда дальше?

– Вон та дверь… даю на встречу пять минут. Потом войду.

– Десять, – мгновенно сообразила Веся, бросаясь к запертой на засов двери.

Отдёрнула его одним движением, влетела в комнату и замерла – такое ощущение, словно попала в недавно покинутую собственную спальню. Точно такая же добротная мебель, так же чисто, только еда на столе нетронута. И почему-то никого не видно… только открыта дверь на балкон.

– Берест? – встревожившись, бросилась туда княжна.

Но не успела добежать и до порога, навстречу метнулся вихрь, схватил, стиснул в объятиях, закружил, зацеловал.

– Весенька моя… солнышко… тебе разрешили прийти? – перемежая слова поцелуями, бормотал ястреб, не давая кунице возможности ответить.

Но ей пока и не хотелось ничего говорить, так тепло и уютно было в кольце этих рук, так правильно! Все сразу стало проще и понятнее, и все тревоги за себя стали мельче, зато за него – еще острее.

– Ардест… – Веся специально назвала его так, раз ей суждено скоро стать чародейкой, значит, и она имеет право на намеки, – я пришла сказать тебе, что все не так… как мы думали много лет. И ты… и я. Я ведь тоже мучилась… когда вспоминала бесшабашного парня, налетевшего на меня у магазина. Ты был такой веселый и шумный… позже я поняла, что в тебе просто молодость и радость жизни бушевали. Отец пытался найти, но ты как сквозь землю провалился.

– Солнышко… не нужно про это… я был виноват.

– Нет… не ты. Мне много лет трудно было говорить про тот день, когда проснулся этот дар… тогда я думала, будто он проклятый. А теперь мне объяснили… это светлый дар, сопутствующий целителям, праведный гнев. Мы ведь не любим убийц и злодеев.

– Веся… но я…

– Тсс! – положила она пальчики на его губы и услышала, как скрипнула дверь. – Я сейчас не про тебя. За год до нашей встречи на меня напал на ярмарке бродяга… он был пьян и жесток… вот тогда и вспыхнул во мне этот огонь. Бродяга сгорел… а я была в ужасе от своего поступка. И целый год упорно училась прятать этот дар и сдерживать себя, уверена была, больше такое не повторится. Но ты тоже пах вином… и обнял меня внезапно… в тот миг я невольно вспомнила его… потому и наказала тебя так жестоко. Прости.

– Ты меня прости… я был дураком… и даже не мог представить… и забудь про ту скотину, так ему и нужно. Значит, теперь ты свободна? – Берест оглянулся на Феодориса и насторожился. – Весеника?

– Мне нужно учиться… после Туры моя сила выросла, – крепче прижавшись к нему, виновато шепнула куница, почти презирая себя за данное Саргенсу согласие промолчать.

– Понятно… – на несколько секунд задумался Берест, рассматривая ее платье так, словно только увидел, – значит… ты сама сняла мой браслет?

– Его сняла не я… – печально глядя снизу в глаза ястреба, произнесла куница, – а лучница Колючка… которая за сокрытие проклятого дара будет жить в Цитадели… под замком.

– А ты кто? – помедлив несколько мгновений, поинтересовался княжич, не выпуская девушку из объятий и чувствуя, что она и сама не пытается освободиться, несмотря на присутствие сурово взирающего на нее верховного магистра.

– Пока Веся… – загадочно усмехнулась она и скосила взгляд на Феодориса, – а потом…

– Хватит, – строго прервал ее чародей, – ты и так сказала больше, чем позволили.

– А ты прибежал раньше, чем мы уговорились, – недовольно проворчала Веся и снова подняла взгляд на ястреба, – мне нужно идти. Я просто хотела… чтобы ты все знал.

– Постой, – и не подумал отпустить своё солнышко Берест, – мне все равно, какое имя ты будешь носить… я хочу знать другое… ты возьмешь мой браслет?

– Да, – немедленно ответила куница, и ее личико расцвело неподдельным счастьем.

– Весеника… – задохнулся Берест от облегчения, смешанного с восторгом, радостью и непонятной растерянностью, он-то считал, что придётся отбирать ее у чародеев силой. – Вот…

Браслет появился на его ладони мгновенно, но Веся вдруг несчастно сморщилась и оглянулась на магистра.

– Феодорис?

– Завтра утром, – непреклонно замотал головой чародей, – ты его ошеломила, и Ардест пока не осознал всей важности перемены, происходящей в твоей жизни. Ему нужно спокойно все обдумать. Идем.

– Берест… – оглянулась на жениха куница, и на ее ресницах сверкнули слезы, – отпусти.

– Хорошо… – мгновенно побледнев, сжал он губы, – иди. Я буду ждать и думать. И помни, тебе я верю и буду любить, что бы ни произошло.

– А мне? – заинтересовался вдруг чародей.

– А ты недавно слукавил… – нехотя произнес ястреб, явно не желая оскорблять могущественного хозяина Цитадели, но одновременно не собираясь лгать.

– Вот теперь поняла, какой у него дар? – насмешливо осведомился Феодорис, когда они шли по залам Цитадели в ту сторону, где Веся еще не была.

– Не очень… – мрачно покосилась на него девушка. Ну вот с чего он так веселится, когда ей плакать хочется… или развернуться и побежать назад, туда, где остался стоять посреди комнаты стиснувший зубы Берест?

– Тоже один из самых редких, – пояснил магистр, – умение отличать правду от лжи. Княжича и раньше трудно было обмануть… а скоро станет и вовсе невозможно. После того как спало твое наказание, дар Ардеста начал расти.