Глава двадцать девятая

– Ночевать придётся здесь, – устало оглядывая широкие полки, снизу доверху уставленные различной глиняной посудой, вздохнул Берест и бережно поправил одеяло, в которое закуталась Веся.

В этой маленькой комнатке, где немолодой воин несколько минут назад разжёг в очаге огонь, они устроились только что, наконец-то закончив допрос наемников, пойманных в гончарной мастерской Бервода. Здесь, в маленьком городишке Солейске, где каждый человек на виду, поведение и повадки лжегончаров сразу насторожили всех жителей. И едва они заметили, как за их огородами и хлевами пробираются люди со знаками Шангора и князя, тотчас приняли свои меры.

Поразмыслив, городской староста отправил на подвиг молодого трубочиста. Тот открыто прошел в ворота просторного двора, где пыхало дымком несколько печей для обжига и внушительный кухонный очаг, беспрестанно варивший еду для толпы здоровых мужчин.

– Господин сказал срочно почистить трубу в его комнате, она отчего-то к весне задымила, – недовольно буркнул стражникам обвешенный верёвками, крючьями и щетками парень и полез на ближайшую крышу.

Лестницу он втянул за собой, и больше его никто из лжегончаров не видел. Зато все знали, кто именно вынудил их спешно хватать свои мешки и выскакивать в ворота и калитки, попадая прямо в руки людей Шангора, – проклятый трубочист, бросивший в каждую трубу мерку загадочного порошка и заткнувший выход дыму сброшенным вслед кирпичом.

Когда густые желтоватые клубы неимоверно вонючего дыма потекли из всех мастерских и из просторного дома, заставляя воинов заходиться неудержимым кашлем, не нашлось ни одного добровольца, желающего карабкаться на крышу и искать виновника этой пакости.

И когда в Солейск влетела пятерка огромных тэрхов Цитадели, все наемники Бервода уже сидели по опустевшим к весне сенникам и амбарам местных жителей, а Шангор, устроившись в доме старосты, начал допрос тех, кого узнал он сам или его люди.

Первым делом Саргенс выяснил, чем именно трубочист травил «гончаров», и бросил очищающее заклинание, а только потом они отправились помогать воеводе и князю. Закончился допрос только к тому времени, как в окнах домов начали гаснуть теплые огоньки и прибежавший охранник князя доложил, что жилище Бервода проветрено, а печи прочищены. Геройский трубочист заработал за этот день больше, чем за всю зиму.

– Нужно будет сманить его отсюда, – сонно пробормотала Веся жениху, – нам с тобой понадобятся смелые и находчивые люди.

– Хозяйственная ты моя, – чуть насмешливо восхитился ястреб, но в его взгляде было столько нежности, что чародейка и не подумала обижаться.

– Пойду… мы с Касей спим в соседней комнате, – нехотя вылезла из одеяла куница, и Дест немедленно подхватил ее на руки.

– Я тебя отнесу.

– Ты же устал!

– Но не настолько, чтоб не поднять свое солнышко, – попутно целуя невесту, ястреб нес ее к соседней двери, когда та резко распахнулась и в коридор выскочил взъерошенный и злой Ольсен.

– Проходите, – хмуро позвала стоявшая в проходе Кастина, но Веся и не подумала ее послушаться.

– Беги за ним, – шепнула на ушко любимому и рыбкой выскользнула у него из рук.

– Неужели наш дедушка решил пойти напролом? – устроившись на застеленном диване, княжна из-под полуприкрытых ресниц следила, как наставница взбивает для себя чужую перину и застилает ее дорогим накрахмаленным бельем.

– Ты уже взрослая девушка… Веся, – вздохнула травница, – и для тебя в человеческом теле тайн нет. Потому и я скажу честно… если бы он начал меня обнимать или целовать, я бы поняла… живет одиноко, сельские вдовушки на мельницу бегают не часто… а он мужчина еще крепкий и живой огонек в глазах не погас.

– А он что сделал? – широко распахнула глаза ученица.

– Пытался уговорить меня взять его браслет. Ну да… восемь лет назад я бы с радостью схватила… верила, это именно мой человек, ведь у нас даже в еде вкусы совпадают. Но сейчас мне вовсе не хочется таскать на руке дорогую вещицу и чувствовать себя стреноженной лошадью.

– Кася… Ольсен умный, ты сама знаешь. И добрый, и справедливый… но мне кажется, сейчас он растерялся. Или сломался… трудно в его возрасте осознать, как глупо он сам себе испортил жизнь… ведь когда мы встретились, он себя считал самым предусмотрительным. И не зря, я убедилась. А теперь все больше молчит… и сейчас, когда убегал, лицо было такое… злое и несчастное. Ты мне одно скажи, в твоей душе все умерло? Ни крохотной надежды на возвращение прежнего не осталось?

– И в кого ты такая лукавая… – тяжело вздохнула Кастина, – да догадливая… просто по-живому ведёшь. Ну не могу я так, сразу к нему повернуться и всё простить… пойми… не могу.

– Думаешь, он не понимает? – заворачиваясь в одеяло, вздохнула Веся. – Раз браслет принес, значит, все понимает. И умышленно сделал шаг первым… мне это так видится. А теперь придётся делать тебе.

– Да ни в жизнь, – сердито отказалась травница и полезла под одеяло, – спим.

Однако лампу задуть не успела, в дверь осторожно стукнули нетерпеливые пальцы.

– Эви… – тихонько позвал голос Береста, и куница, накинув шаль, метнулась к двери.

– Вот и этого как ветром носит, отдохнуть девчонке не даёт, – недовольно проворчала Кастина, глядя, как шепчется о чем-то с женихом ее воспитанница.

– Спокойной ночи, – раздался довольный голосок Веси, дверь захлопнулась, и звякнул засов.

– Ну и зачем ты ему так срочно понадобилась? – подозрительно осведомилась травница, изучающе рассматривая счастливое личико княжны.

– Принес мне на сохранение одну вещицу… – с притворной озабоченностью вздохнула та, – даже не знаю, где прятать.

Кастина не ответила, загасила лампу и подвернула одеяло, совсем дом выстудили, пока проветривали. Некоторое время лежала молча, слушая, как устраивается воспитанница, а когда та притихла, не выдержала и ворчливо спросила:

– Ну и чего же ты там хранить собираешься?

– А? – сонным голосом отозвалась куница, и травница усмехнулась, рановато она пытается обвести наставницу. – Да так… драгоценность одну.

– И чем ей было плохо у хозяина, этой вещице?

– Разгневался за что-то… разбить решил… а Десту жаль стало. Украшение старинное, редкое, и камень в нем непростой. Когда-то в пещерах нашли друзу драгоценных камней необычайно насыщенного лилового цвета и некоторое время купивший ее ювелир не знал, на какие украшения пустить редкий камень. Но тут вдруг к нему вернулась любимая жена… её много лет назад захватили с обозом хингаи, однако женщина сумела выжить и сбежать. И он сделал ей новый браслет… взамен украденного и вставил те самые камни. Хотел, чтоб такого не было больше ни у кого. Это был дед Ольсена… а ему браслет достался по наследству.

– И эту историю княжич рассказал тебе прямо сейчас, пока вы шептались? – насмешливо фыркнула Кастина.

– Нет, раньше, ещё когда мы ехали сюда. Потому я и послала Деста за дедом, когда увидела его лицо… и теперь хвалю себя за догадливость.

Некоторое время они молчали, и Веся уже совсем было решила, будто наставница спит, как раздался шорох белья и шлёпание босых ног.

– Давай… сама сохраню, – с тяжким вздохом произнесла травница, и ученица молча отдала ей теплое, словно живое, украшение.

– В руках держала, – сразу поняла Кастина, – ох и упряма!

Сердито фыркнула и ушлёпала на свое место.

– Да как же тут не быть упрямой, с такими-то учителями, – фыркнула княжна и завозилась, устраиваясь поудобнее.

Утром придётся снова рано вставать: Саргенс решил затемно выехать в Серое гнездо, с тем, чтобы после обеда отправиться в Цитадель.

Однако утро принесло неожиданный подарок, не успели еще чародеи и князь позавтракать, как из Гнезда в сопровождении вооруженного отряда прибыл Агедирс. Решительно вошел в столовую, отстранив объявившего о его прибытии охранника, и замер, недоуменно разглядывая сидевшего рядом с отцом молодого плечистого мужчину с очень знакомым лицом, помнившимся княжичу совершенно иным, по-юношески округлым и румяным.

– Доброе утро, – опомнился он уже через несколько секунд, – я смотрю, отец, ты уже его поймал.

– Бервода? – спокойно поднял бровь Илстрем, отлично понявший, кого имеет в виду воевода клана Ястребов. – Еще в Ставине. А разве ты не получил письмо?

– Получил, – сквозь зубы сообщил Агедирс, с едким упреком глядя на отца, – и от своих людей донесения тоже получил.

– Доносы, – мрачно поправил Ольсен, искоса поглядывая на притихшую княжну.

Впрочем… уже не княжну, а безродную сироту… но от этой потери знатности она не стала ни на капелюшечку хуже. А в его глазах, наоборот, поднялась много выше. Не каждый мужчина с подобной стойкостью и невозмутимостью перенесет такое падение в глазах незнакомых людей, а она как будто даже и не заметила.

– Неважно, как это называется! Главное, о чем в них написано! – Агедирс распалялся все сильнее, а лицо князя так же быстро заледеневало в непроницаемую маску, скрывая охватившую его досаду.

Как ни обидно, но придётся признаваться самому себе и остальным в совершенной десять лет назад ошибке. С каждым годом все яснее: командование войском Геду доверять не следовало. Вовсе не для него это дело. А чем его занять, если он никогда не любил ни историю, ни дипломатию, князь даже придумать не мог.

– И что же в них написано? – сухо осведомился Саргенс, спокойно пододвигая к себе тарелку с холодным мясом.

– Пусть Ардест ответит, он знает! – едко выплюнул обвинение непонятно в чем старший княжич. – Если не стыдится при чужих людях.

– А тут нет чужих людей, Гед, – еще ядовитее заметил Ольсен. – До сих пор не было.

– Прекрати ломать комедию! – ледяным тоном процедил князь. – Не комедьянт какой-нибудь, чай, а княжич! И выкладывай откровенно, кто и о чем тебе написал.

– А то вы все не знаете, что его невеста – дочь Бервода и он все это время с ней тайно встречался! – яростно выпалил Агедирс. – Ясно теперь, чем Дест занимался под видом учения в Цитадели!

– Так ты ехал поздороваться с нами или обвинить кого-то в измене? – осведомился князь так же холодно.

– Я ехал вам помочь! – кипел возмущением Гед. – Полночи скакал!

– И много бы ты помог своим воинам, – ядовито прищурился прадед, – ворвавшись сюда впереди всех на тэрхе? Думаю, командиры Бервода весьма рады были бы получить такого пленника! Ты же для них заветный пропуск на свободу!

«Ну вот зачем он нарочно злит воеводу? – сердито глянул на Ольсена Берест. – Будто не знает, тот в запале может наговорить много чего лишнего».

– Так я же еще и виноват? – взвился Агедирс. – Вот всегда он у тебя ходил в любимчиках!

– Мы уезжаем, – поднялся со стула Саргенс, – раз не нужно ехать в Гнездо, вернемся домой.

– Я с вами, – тотчас заявил мельник, – меня Феодорис приглашал.

– До встречи, отец, – с сожалением глянув в огорчённые глаза князя, тихо сказал Дест и потянул молчаливую Весю к выходу. – Не забудь, о чем я просил.

– И о чем же он просил? – вовсе не собирался успокаиваться воевода. – Снова Цитадели нужно отправить стадо бычков или овец? И куда они только девают это мясо!

– А с какой стати ты вообще считаешь мое мясо? – в голосе Илстрема прорвалась ярость. – Я тебе пока никаких стад в завещании не отписывал!

– Дед, – не выдержала Веся, – тебе лучше пока остаться тут. Приедешь позже…

– Да ни за какие коврижки! – фыркнул Ольсен. – Я и так всю жизнь им соломку подстилаю… Лучше вон Шангора позову.

– Это дела семейные, – стояла на своём Веся, – и ты самый старший в семье!

– А эта… – презрительно ухмыльнулся Агедирс, – чего тут распоряжается?

– Ардест! – выскочил из-за стола и бросился наперерез побелевшему от гнева младшему сыну князь. – Остановись! Я сам с ним разберусь!

– Я уже разобралась, – глядя вслед торопливо потрусившему к двери странно молчаливому воеводе, огорчённо вздохнула Веся, – я же воин… не привыкла спускать обид.

– И что же ты ему сделала? – побледнев, схватился за край стола князь.

– Бросила немного целительной силы, – сухо сообщил Саргенс, – а вот какой приказ отдала – не знаю.

– Немного прочистить желчные проходы… – кротко пояснила девушка, – у него был желтоватый цвет лица.

– Да не волнуйтесь вы, ему это только на пользу, – прямодушно объявила Кастина. – От княжича стоялой медовухой несло… я этот запах ни с чем не спутаю.

– Я тоже, – буркнула Веся, – так мы едем или ждем, пока он… вернётся?

– А когда это будет? – начиная понимать, что ничего страшного воеводе вовсе не грозит, на всякий случай осведомился Илстрем, думая про себя, как удачно все складывается. Если бы эта воинственная куница… нет, теперь уже кошка попала в Серое гнездо, очень многим его домочадцам пришлось бы испытать на себе очищение желчных проходов.

– Через часочек вернётся как новенький, – бодро пообещал Саргенс, посмотрел на хмурое личико ученицы и добавил, – ну или через два. И никаких зелий ему давать не нужно. Все равно не помогут. Но нам лучше ехать, ко второму завтраку доберемся до мельницы.

– Езжайте, – подумав еще минуту, постановил князь, – тут мы с Шангором и сами разберемся. Все равно я решил возвращаться в Ставин, сегодня же праздник, а Доренея там одна. Не знаю, успел Аберост вернуться из Скалбрега или нет.

– Тогда до встречи, – коротко кивнул Ардест и, обняв невесту за плечи, решительно повел прочь. Дикий Ястреб с давних пор не любил долгих прощаний.

– Дымом пахнет… – негромко произнесла Кастина, едва они выехали на берег.

– Темные силы… – выдохнула Веся, глядя не вниз, на каменный мост, а выше него, туда, где совсем недавно весело поблескивала черепицей крыша мельницы.

– Какая… – больше Ольсен не смог ничего выговорить, свирепо скрипнул зубами и резко дёрнул тэрха за гриву, посылая вперёд.

Однако никуда уехать так и не сумел.

– Шшасс… – прошипел Саргенс незнакомую команду, и все тэрхи тотчас встали как вкопанные. – Я поеду первым, и дам вам сигнал.

– Силы подбросить? – заботливо глянула на чародея куница.

– Не нужно, – отказался он, уже стремительно мчась по направлению к мосту.

– Интересно, дед, – взглядом попросив Береста не вмешиваться, насмешливо спросила Эвеста, – кто мог знать про твои сокровища?

– Какие ещё сокровища? – расстроенно буркнул он. – У меня там всего-то сундучок с камнями…

– С какими еще камнями, – всерьез заинтересовалась куница, – драгоценными?

– Нет, – ответил за прадеда Ардест, – поделочными. Шпаты, малахит, мрамор, хрусталь… он сам когда-то добывал, а позже и мы привозили, Ольсен от скуки мастерил всякие вещицы. Иногда дарил их нам.

– Я думала, он только алхимией занимался, – уважительно глянула на деда юная чародейка, – ну и шпионами.

– Наверняка, лазутчиками больше, – спрятав сочувственный взгляд, колко заметила Кастина.

Веся только вздохнула, травница и сама не любила раскисать из-за потери вещей и других всегда старалась отвлечь от таких мыслей. Что толку жалеть о потерянном, если этим ничего не вернуть?

– Саргенс знак подаёт, – сообщил следивший за противоположным берегом Берест, и в тот же миг тэрхи ринулись вперёд.

Проскочили мост, вылетели на берег и остановились в том самом месте, где Веся когда-то впервые увидела стоящего на балконе деда. Как ни странно, но этот балкон уцелел, видимо, сырые балки, на которые попадали брызги от мельничного колеса, оказались огню не по зубам.

– Жив, батюшка! – перемазанный в саже мужик, выбежавший из-за угла, бросился чуть ли не под ноги тэрху Ольсена. – Слава всесильным богам, услыхали наши мольбы! А мы уж все пожарище облазили!

– И чего же вы там искали? – ворчливо буркнул мельник, скрывая свое смущение, и слез с тэрха. – Неужели думали, я стану валяться под огнем?

– Так ведь шаман же, батюшка! – всплеснул руками мужик и вдруг уставился на ногу Ольсена. – А это… как же?

– Вырастили, – мрачно объяснил дед, – вон чародейка напала… и вырастила.

– А ничего себе чародейка, – заявил мужик, любознательно рассматривая Кастину, заметно посвежевшую за прошедшие сутки, несмотря на все мытарства, – я бы тоже был не против, если на меня такая напала.

– Помалкивай побольше, целее будешь, – желчно посоветовал мельник, не видевший, на кого смотрит селянин, и Веся тихонько хихикнула, вспомнив будущего деверя.

– Идем поглядим, может, что и уцелело, – уже спрыгнувший со зверя Берест сначала помог спуститься Кастине, затем, протянув руки, ловко поймал невесту. – Жаль деда. Он тут обжился… многое своими руками сделал. Ведь первое время, как приполз к сторожке лесника с изодранными руками и без ноги, почти не спал. Отец думал… это его боль в обрубке так мучит… вот и прислал на несколько месяцев Анса с учителем, в Гнездо тогда Ольсен отказался идти наотрез.

– Просто он всегда был упрямее осла, – мрачно буркнула травница, не спешившая к крыльцу.

Случалось ей бывать на пепелищах, и не раз, чай в Ясновене все дома бревенчатые, кроме княжьего дворца, да и тот каменный лишь до второго этажа, а выше все спальни и светелки деревянные. И всё, что обычно выносят с пожарищ, – это сковороды да чугунки. Так чего зря по саже шастать?

– Смотрите… – Ольсен в сопровождении чародея шел им навстречу, держа в руках закопченный сундучок, – не зря я его медью оковал, цел остался…

– А замок-то там с секретом, кусается, – доложил словоохотливый селянин, к которому постепенно примкнуло еще несколько мужиков.

– Нарочно так задумано, чтобы такие, как ты, Прол, нос не совали, – буркнул дед и умоляюще глянул на Береста. – Займись ими, а?

– Я сам, – обернулся к любопытным селянам Саргенс. – Слушайте все! Мельница должна быть расчищена и возведена заново точно такой, как была! Всю работу я оплачу сполна! А за скорость доплачу особо. Кто тут самый честный? Следи, кто как работает, доложишь мне после, я подъеду посмотреть через пару дней. Идите.

Впрочем, последнее указание, несомненно, было лишним, внимательно выслушавшие чародея мужики и сами ринулись на руины с необычайным рвением. Ранней весной, когда в поле еще слишком сыро, чтобы пахать или сеять, а в лесу поживиться нечем, случайный заработок как нельзя кстати многим семьям.

И Берест не сомневался, что уже после обеда тут будет копошиться все село.

– Вот она… – голос Ольсена отвлек внимание ястреба от селян, и он оглянулся посмотреть, о чем это дед.

А осиротевший мельник уже пристроил на колоде свой сундучок, распахнул крышку и, осторожно развернув пахнущую копотью потемневшую тряпицу, доставал статуэтку, которой внук никогда не видел среди его поделок.

Ошибиться он не мог, слишком крупной, почти в пол-локтя высотой, она была и изображала не зайчиков или медвежат, каких дарил им прадед, а сидящую женщину, искусно вырезанную из светло-жёлтого камня.

Непонятно, на чём она сидела, на пеньке или же на скамеечке, дед держал статуэтку к ним лицом. Нижняя часть камня была темнее, как раз до талии разбиравшей травы фигурки, и каждый тщательно вырезанный стебелек, прильнувший к ее подолу, различался отчётливо, словно живой.

На коленях женщины тоже лежали стебли цветов, и ее чуткие пальцы зарылись в них, выбирая самые нужные. А на склонённом к травам лице светилась такая ясная улыбка, что захватывало дух от откровенности момента, не однажды подсмотренного и точно переданного резчиком.

– Кастина… – восхищенно прошептала Веся, – как похоже… ты точно так улыбаешься, когда перебираешь травы…

– Солнышко, – крепче прижал к себе куницу Берест, представив, как долгими одинокими зимними ночами дед сидел и смотрел на эту солнечную женщину, когда-то отдавшую ему сердце.

Но не пожелав говорить при всех о вскипавшей в душе боли за прадеда, просто нежно коснулся губами волос невесты, в который раз мысленно обещая себе быть намного умнее, терпеливее и осторожнее, чем Ольсен, чтобы не повторить его ошибок.

– Кася… – тяжело выдавил дед, шагнув к травнице, – возьми… это я тебе подарок делал… сегодня ведь день равноденствия!

– Ладно… – еще хмурясь, сдалась травница, – так и быть… беру. Только отдаривать мне нечем.

– А ты уже подарила, – облегченно выдохнул мельник, сгружая ей в руки свою поделку, – надежду… а для меня это самое дорогое.

На этот раз Кастина не ответила, и Саргенс заторопился нарушить затянувшееся молчание.

– Давайте перекусим в ближайшем трактире да поспешим домой. В Цитадели этот день тоже празднуют, и всех нас там ждут подарки.

– Так что же ты раньше молчал? – понятливо подхватила Веся. – Дест, сажай меня на зверя, хочу домой!

Если едва начинающая налаживаться жизнь внезапно поставит перед юной княжной клана Куницы неразрешимый вопрос, что выбрать, свободу или совесть, каким будет её предпочтение? Особенно если решать придётся не только за себя?

Ведь нет ничего слаще свободы лишь для узников, для всех прочих она отдаёт полынной горечью потерь и одиночества. А к тому же имеет несчётное число ликов, от простодушных и наивных до лукавых и жестоких!

И поддержат ли выбор княжны те, кто поверил в неё и признал достойной своего уважения и дружбы?